Бурый будто специально подмигивает и одними губами произносит "зубы мудрости".

Мне хочется закатить глаза.

Наглый гад!

— Ну, спасибо за ужин, — Андрей поднимается из-за стола и относит свою тарелку в раковину. — Наверное, я поеду. Дела ещё сегодня.

— Блондинистые? — усмехается Бурый.

— Отвали, — кидает ему брат и обращается ко мне. — Как всегда, Маша, ты чудесно готовишь.

— Вообще-то это я готовил, если ты не заметил.

— Да, если бы не Маша, ты наверняка меня какой-нибудь постной котлетой накормил. Только благодаря Маше в доме еще более менее адекватная еда появилась, — улыбается Андрей. — Так что, Маш, я твой фанат. Увидимся.

После того, как Андрей уезжает, я в ступоре оглядываю кухню и девочек, которые продолжают есть и делиться впечатлениями о приключениях в лесу.

На секунду отпустившие меня тревожные мысли опять накатывают с новой силой и начинают беспощадно клевать мне мозг.

Потому что я вообще не понимаю, что теперь делать. Ну в смысле дальше. Как общаться с Мишей после того, что случилось?

Это нужно как-то обсудить? В смысле, люди же разговаривают об этом или нет?!

Хотя, наверно всё зависит от того, как эти люди друг к другу относятся. Я хоть и девственница, но всё же не вчера родилась и прекрасно понимаю, что мужчина и женщина не только по большой любви этим занимаются. А что если для Миши это всё ничего не значило?

Стоит только этой мысли мелькнуть в моей голове, как сердце моментально ёкает так, будто его как мокрую тряпку скрутили и выжали. Странно, но до этого момента подобная мысль мне в голову не приходила. А ведь она действительно вполне логичная. Потому что из нас двоих наивная влюблённая девственница тут только я. А Бурый взрослый мужчина с инстинктами и потребностями, у которого, к тому же нет постоянной женщины.

И тут ты, Стрельникова со своими короткими платьями рядом вертишься…

Господи, ну я и дура! Естественно, он на меня среагировал, это же вообще не…

— Знаешь, мне даже страшно спрашивать, о чём ты сейчас думаешь, поэтому я, наверное, не буду.

— Мм? — резко поднимаю голову вверх, только сейчас понимая, что Бурый стоит всего в шаге от меня, практически нависая сверху и снова внимательно разглядывает меня в упор.

— "Что", "мм", "а"? Ты прям свой словарный запас теряешь, Марья Алексевна, — вздыхает, устало потирая затылок. — Давай, в общем, посуду мыть. Только в этот раз старайся ничего не разбить. Договорились?

Снова краснею, потому что прекрасно понимаю, на что намекает Миша. Сволочь бородатая. Не мог не напомнить! Будто специально меня подначивает, ведь не может же он не замечать, как я реагирую!

После ужина мы убираем со стола. Девочки по очереди принимают ванну и смотрят мультфильм на ночь.

То, что случилось на кухне, мы с Бурым не обсуждаем. Да и возможности нет, даже если бы хотелось, потому что девочки постоянно крутятся возле нас.

Я иду в душ самой последней, после чего надеваю в комнате пижаму и забираюсь на постель. Взгляд непроизвольно падает на ящик стола, где лежит мой альбом с рисунками. Может, порисовать?

Честно говоря, пальцы чешутся. Мне очень хочется куда-то выплеснуть пережитые днём эмоции, но даже страшно представить, ЧТО я нарисую! Или кого…

— Можно? — раздаётся стук в дверь, а через мгновение в комнату заглядывает Миша.

— Эм… Да… Проходи, — растерянно оглядываю его с ног до головы, чувствуя, как при его появлении снова начинает тарахтеть сердце, а нервы натягиваются, как струны на контрабасе. — Девочки спят?

— Ага, уснули. А мне не спится. Есть захотелось. — выгибаю бровь, глядя на ведёрко с мороженым, которое Бурый вытаскивает у себя из-за спины. — Ты вроде мороженого хотела?

— Так я же болею? Мне нельзя… — с подозрением кошусь на ведёрко с которого Миша уже успел снять крышку.

— Прекращай, Марья Алексевна. Мы с тобой оба знаем, как ты болеешь, — усмехается Бурый, подойдя ближе и усевшись на кровать рядом со мной.

— На что это ты намекаешь? — краснею, подвинувшись, чтобы Миша мог спокойно поместиться на кровати вместе со мной.

— Сама знаешь. Нет, ну если ты, конечно, серьёзно болеешь, то я могу унести мороженое…

— Нет! Отдай сюда. Раз принёс, то можно чуть-чуть поесть. Чуть-чуть не считается, в конце концов. Я буду аккуратно есть и болеть дальше.

Улыбнувшись, Миша протягивает мне ложку и открывает ведёрко.

На этот раз мороженое фисташковое.

— Моё любимое — шоколадное и ореховое, — произношу, облизнув ложку. — Но когда дефицит мороженого, то любое по душе.

— В следующий раз, куплю ореховое.

Прикусываю губу, зыркнув на Бурого и зачерпнув ещё немного мороженого.

Он сказал “в следующий раз”? Интересно, что это значит в его понимании?

— Скоро у меня день рождения, ты помнишь?

— Что?! Да?!

— Караганда. Только не говори, что ты уже забыла.

— В смысле забыла? Не помню, чтобы ты мне об этом рассказывал…

— Ну, значит, сейчас говорю. И приглашаю тебя на свой день рождения.

— Приглашаешь? Куда?

Упираю взгляд в Мишу. Он так близко. И после душа вкусно пахнет. Нет, он, конечно, всегда вкусно пахнет. Но сейчас как-то по-особенному. Хотя, может быть, дело не в душе?

— На семейную вечеринку. Узнаешь, как у нас тут дни рождения отмечают.

— Я… Да мне и подарить как-то тебе нечего…

— Поверь, Маша, если ты в этот день не вляпаешься ни в какие неприятности, то для меня это уже будет охренеть каким подарком.

— Да иди ты знаешь куда! Я вообще-то…

Договорить не успеваю, потому что в этот же момент Бурый перехватывает мою руку с ложкой мороженного, которую я как раз собиралась съесть и, не успеваю я сообразить, как он уже тянет моё запястье на себя.

— Знаю, Марья Алексевна, — подмигивает, засовывая ложку с моим мороженным себе в рот. — Но не пойду.

Мы замолкаем и какое-то время сидим, не говоря ни слова. Я — потому что не знаю, как реагировать. Всё что у меня получается — это в ступоре смотреть на Бурого и слушать, как бешено тарахтит моё сердце.

Близость Бурого ощущается предельно остро. Особенно сейчас, потому что он так и не отпускает моё запястье, продолжая удерживать его в кольце своих пальцев. Также как на ужине, он снова смотрит на меня в упор. Только в отличие от того раза, он больше не улыбается. Наоборот, сейчас Бурый серьёзен как никогда. Внимательным пристальным взглядом кружит по моему лицу, так, будто пытается его изучить. Или влезть мне в голову. Или я не знаю, что ещё. Может это всё вообще только мои домыслы и больная фантазия.

— Вкусное мороженое, — выдавливаю, чтобы разорвать наконец это молчание, потому что для меня оно становится просто мучительным.

Осторожно вытаскиваю запястье из Мишиной ладони и, зачерпнув последнюю ложку со дна ведёрка, отворачиаюсь, чтобы убрать его на тумобку.

— Дело ведь не в сексе, Маша, — вздрагиваю, когда за спиной неожиданно раздаётся голос Бурого. — Я надеюсь ты это понимаешь?

Я резко вздыхаю и воздух будто застревает в лёгких, которые отказываются сокращаться дальше.

— А в чём… дело? — с трудом поворачиваю голову в сторону Миши. Его лицо очень близко — мы почти соприкасаемся носами. Дышать по-прежнему невероятно трудно. А из-за тех слов, которые он произнёс, сердце разгоняется до сумасшедшей скорости.

— Хотелось бы как-то отшутиться, но боюсь, что в этот раз ты меня не только по ноге пнёшь, — усмехнувшись, поднимает вверх руку, большим пальцем касается моей нижней губы и стирает с неё остатки мороженого.

Вдох. Выдох, Маша.

Бурый наклоняется ниже. Медленно, будто спрашивая разрешение и давая мне время передумать.

Да какой там передумать?!

Я закрываю глаза и просто стараюсь не шевелиться. Чувствую тепло на своих губах, мягкое пощипывание и трепет в груди.

Ещё немного, и это снова случится. Миша меня поцелует…

— Маша, а где папа?! Папа?! Ты где?!

Бурый резко отстраняется, подхватывает с тумбочки ведёрко из под мороженного и швыряет его под кровать. Через мгновение в комнату заходит заплаканная Тася.

— Тася, что случилось?

Малышка забирается к нам на кровать, кулачками вытирая заплаканные глаза.

— Мне плиснился стлашный сон! Можно я с вами буду спать?

Я подтягиваю Тасю выше и укладываю на подушку.

— Вот, держи, — протягиваю ей свою игрушку. — Это мой талисман. Он тебя защитит.

Мы с Мишей скрещиваемся взглядами.

Он, конечно, помнит, кто мне эту игрушку подарил.

— Пап, Тася заплакала и меня разбудила! — в спальню заходит недовольная сонная Вася. — А вы что тут все делаете?

Отлично просто. Вот именно этого вопроса я и боялась.

— Мы… ну… эм…

— Я сегодня буду спать с Машей, — важно отвечает Тася сестре.

— В смысле?! А я, что, одна что ли буду спать?! Я тогда тоже с вами хочу!

— Эээм… да я, в принципе, не против, — пожимаю плечами, глядя на то, как Вася забирается на кровать.

Наверное, уже поздно отправлять их в комнату, потому что Тася успела удобно устроиться у меня под боком.

— Мы все вместе будем спать. Папа, ты ведь тоже останешься? — Тася бросает на отца взгляд через плечо, как и Вася впрочем.

Так и смотрим на него в три пары глаз.

— Нууу… Мне кажется, на меня места не хватит.

— Да ты что, пап, хватит, конечно. Ложись, — Вася хватает Бурого за руку, когда он пытается встать.

Честно, мне становится смешно, потому что Мише с его габаритами с трудом удаётся поместиться на краю кровати.

— Когда мне в детстве нагадали, что у меня будет много женщин, я как-то иначе себе это представлял, — ворчит себе под нос, после того, как девочки устраиваются под одеялом.

Мда уж… Когда я ехала на турбазу покорять сердце Макса Новикова, я тоже как-то иначе себе это представляла… И уж точно я не думала, что это моё сердце покорят. Причём не кто-нибудь, а здоровый, бородатый, наглый медведь с отвратительным характером.

Хотя о чём это я. Большой и сильный ЗОЖник. И характер у него золото. Во всяком случае, по версии самого Бурого.

Глава 28

— Уже уезжаешь, пап?

— Пока ещё нет.

— А сейчас?

— И сейчас нет.

— А вот сейчас уезжаешь?

Я кошусь на Бурого, который смотрит на верещащую возле него Тасю, выгнув бровь, и кое-как подавляю желание закатить глаза.

Утром я подговорила девочек не поздравлять папу с днём рождения, чтобы мы могли приготовить ему сюрприз. Ну из Таси конспиратор, конечно, тот ещё. У неё на лице написано, что мы что-то задумали.

Правда, Бурый с самого начала понял, что что-то тут не так. Он как обычно встал до рассвета, и потом запалил нас за шушуканьем в комнате у девочек.

— Скоро уеду. Я тебе что, настолько надоел? — хмыкает, глядя на дочь.

Тася вытягивает губы трубочкой и, видимо, раздумывает, что ответить. И не придумывает ничего лучше:

— Немного!

Я еле сдерживаю смешок.

— Может, просто Маша вас чем-то вредным кормит пока меня нет? Тогда, наверное, не стоит уезжать.

— Нет, уезжай! — выкрикивает Вася.

Она одна из всех ещё не доела завтрак и сидит сейчас за столом, уплетая овсяно-блины с джемом.

Потом резко вздрагивает.

— Ээээ… ну, то есть, ничем вредным Маша нас не кормит, пап! Не говори глупости!

Бурый усмехается, стрельнув в меня взглядом.

И даже не спросил ведь «а где моё поздравление с днём рождения?» Сразу ясно — догадался обо всём.

— Ладно. Поехал я. Надо доделать машину вашего дяди, иначе он меня с потрохами съест, — Миша надевает куртку и перчатки. — Чтобы вели себя хорошо.

— Мы обо всём позаботимся, пап.

— Не сомневаюсь.

— Ты примерно во сколько будешь? — спрашиваю Бурого, вытирая руки полотенцем и стараясь сделать абсолютно отстранённый вид.

Мне нужно знать ориентировочное время его возвращения, чтобы всё успеть.

— Понятия не имею, — он пожимает плечами, пройдясь по мне подозрительным взглядом. — Часа в три-четыре, наверное.

Его взгляд действует на меня как обычно, вызывая кучу мурашек и тугое напряжение в груди и в животе.

После той ночи, когда мы вчетвером спали на одной кровати, а утром я проснулась на Мишиной груди, мне стало ещё тяжелее справляться с собственными эмоциями.

Сегодня я решила сделать для него настоящий подарок. И мне очень хочется, чтобы всё прошло, как надо. Учитывая полосу невезения, которая преследует меня последнее время, я не удивлюсь ничему.

— Нууу, тогда будем ждать к трём-четырём, — сую руки в карманы шорт и раскачиваюсь на носках, прикусив губу.

— Не накосячь.

В последние дни это стало кодовым словом, которое Миша говорит каждый раз перед уходом. Даже если он просто в ванную идёт и оставляет меня всего на пятнадцать минут.

По привычке я тут же закатываю глаза. И от неожиданности вздрагиваю и пищу, когда Миша резко дёргает меня на себя и прижимается к губам. Его вкус оседает у меня на языке и мгновенно растекается по венам. Я цепляюсь пальцами за его куртку и машинально встаю на носочки, чтобы быть ближе.

— Не скучайте, — шепчет он мне в губы, затем щёлкает по носу и выходит из дома.

Я возвращаюсь к девочкам на кухню, пытаясь унять участившееся сердцебиение.

Возможно ли, что этот вечер закончится…

Нет, не хочу об этом думать! У меня сразу температура поднимается, и щёки начинают гореть, будто я по пустыне час бродила.

— Маша, что мы будем делать? — тут же налетают на меня девочки, как только я появляюсь на кухне.

— Да, что мы папе подалим?

— Ну, я думаю, что вы нарисуете ему красивый плакат красками. А я приготовлю ужин.

— Мы ещё никогда не лисовали плакат! — хлопает в ладоши Тася.

Хотя я уже даже стала привыкать, что этот ребёнок абсолютно на всё реагирует восторженно.

— Значит, это будет ваш первый плакат.

Мы берём с девочками всё необходимое для рисования. Я нахожу ватман, краски и карандаши. Чтобы девочкам было проще, рисую им на листе контуры большого папы-медведя и красиво пишу надпись С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ.