Передёрнув плечами и задержав дыхание, чтобы не улыбнуться своим мыслям, начинаю нарезать зелень, но уже в более спокойном темпе.

Боковым зрением вижу, что Бурый вытаскивает из ящика нож и ещё одну разделочную доску и, подхватив со столешницы перец, начинает его резать.

Вообще стоит закрыть тему об этой Некошатнице, но запах духов, который исходит от Бурого, не даёт мне покоя. Это её духи. В принципе, от неё весь день ими так воняло, будто она весь флакон на себя вылила. Я даже не удивлюсь, если это от меня прёт, а не от Миши.

Фу. Мерзкий запах такой.

— Удивлена, что она такая молодая… — никак не успокаивается мой проклятый язык.

— Кто? Катя?

— Ну да. Просто… я думала, что это бабка старая или тётка с кучей вонючих котов дома.

— С чего ты так решила?

— Наверно с того, что те вещи, которые она вам для меня одалживала, были больше похожи на шмотки какой-то старой толстой тётки, чем на одежду молодой женщины.

— Ааа… ты об этом, — безразлично пожимает плечами. — На самом деле они просто не совсем её.

— В смысле?!

— Ну, это её сестры.

— Мммм… понятно.

— У Кати осталось кое что из её одежды после того, как та померла полгода назад.

Нож снова выпадает у меня из рук, и я еле успеваю убрать ногу, чтобы он не вонзился мне прямо в пальцы.

— Вы… вы что совсем…. ох…ренели?! Вы что, мне вещи покойницы принесли?! — выпучив глаза смотрю на Бурого, продолжающего резать перец.

Сволочь бородатая!!!

Развернувшись, хватаю со спинки стула кухонное полотенце и швыряю в него.

— Тихо-тихо, ну шучу же, — громко смеётся Бурый, поймав полотенце и закинув себе на плечо. — Нет у неё сестры-покойницы. И вообще никакой сестры никогда не было. Это наверное её старые вещи. Она раньше полная была. Может, оставила на всякий случай.

— Ну вы… — выталкиваю воздух из лёгких и возвращаюсь к нарезке зелени, ополоснув нож. — Это плохие шутки! Чёрный юмор, слышали о таком?

— Чёрный и плоский юмор проще помещается в голову, Маш. Бери на заметку.

Бурый тоже продолжает нарезать перец, всё ещё тихо посмеиваясь.

— Ну, а ты что скажешь?

— Вы о чём?

— С кем ты сегодня разговаривала у палатки с чаем? Что это за задрот зализанный?

Зализанный задрот? Это он про Макса что ли?

— Вы, наверное, имеете в виду Макса?

— Понятия не имею, как его зовут. Говорю же, зализышь какой-то с тобой стоял, вот и спрашиваю, кто это?

— Это мой одногруппник, Максим. Он с моими друзьями на соседней турбазе отдыхает. Они тоже решили на ярмарку заскочить.

— Так это к нему ты тогда ночью спешила?

Я прикусываю губу и бурчу что-то невнятное.

— Вовсе не к нему… Я просто ехала отдохнуть к друзьям…

— Понятно, — тянет Бурый.

— Что вам понятно?!

— Да то, что смотрел на тебя этот одногруппник не как одногруппник. Кирюша-то твой про него в курсе?

Я скашиваю взгляд на Бурого.

— Ну конечно. У меня от моего Кирюши вообще никаких секретов нет, — не могу сдержать яда в голосе.

— Серьёзно? Прям никаких?

— Абсолютно.

— Значит, он знает, где и с кем ты проводишь все эти дни?

Меня охватывает чувство неловкости и раздражения. Чего он пристал ко мне с этим Максом и Кириллом?

— Знаете, что… странно, что вы вообще заметили, что я там с кем-то говорила на ярмарке, — пытаюсь перевести тему, слыша, как подрагивает собственный голос. — Я думала, вам тётя Катя весь обзор перекрыла своей шевелюрой. .

— Не весь, не переживай, — усмехается Бурый, затем бросает нож и полотенце на стол. — Схожу в кладовку, принесу фасоль. Сделаем лобио.

Он уходит, закрыв тему про Макса и Кирилла.

Я облегчённо выдыхаю, глядя ему в спину.

Надеюсь, он ни о чём больше спрашивать не будет?

И вообще, почему это Макс зализышь? Нормальная у него причёска. Хотя причёска Бурого мне больше нравится…

Так. Стоп. Что?

Резко выдыхаю и упираюсь ладонями в столешницу. Парень, ради которого я поступила в универ, из-за которого ночью сбежала от Кирилла и Лизы, сегодня говорил со мной на ярмарке. Стоял буквально в полуметре. А я только сейчас это поняла? И всё, что мне приходит на ум, что причёска у Бурого мне нравится гораздо больше?!

Чёрт, что за ерунда со мной происходит?!

Глава 18

— Берём вот этот шарик и лепим сюда, а вот эти два овала вот таким образом. И смотрите, что в итоге получается? — показываю девочкам слепленную из пластилина фигурку, после чего они начинают делать так, как я им показала.

В лепке я не мастер, конечно, но в принципе могу научить основам. От грохота где-то в глубине дома я невольно подпрыгиваю, а фигурка выпадает у меня из рук на пол и разлетается на отдельные пластилиновые части.

Вот чёрт!

Сегодня, наконец, привезли бойлер, и Миша с утра занят установкой. Сказал, что к обеду у нас будет горячая вода. Аллилуйя! Я смогу-таки принять душ, и даже в баню идти больше не придётся. Ожог только зажил, а память о нём ещё долго будет храниться в моём мозгу. Подхожу к двери спальни и с грохотом её закрываю.

Да чёрт! Никакого покоя на занятиях! — Маша, смотли, как у меня получается? — Тася показывает мне свою фигурку медвежонка. Конечно, голову перекосило, а одна лапа словно из шеи растёт, но для трёхлетнего ребенка, в общем-то, неплохо.

Я улыбаюсь и киваю Тасе.

— Молодец! Давай лепить дальше.

У Васи, кстати, довольно хорошо получается обращаться с пластилином. Бурому бы подумать и, возможно, в будущем, Василиса стала бы неплохим скульптором.

— А может ещё колзинку для медведей слепим? Или домик для мулавьёв?

Я невольно кошусь на муравьиную ферму, которую Тася принесла с собой в мою комнату и поставила на тумбу рядом с кроватью. Передёргиваю плечами, сдержав «бррр», потому что насекомые, ну… это же насекомые. Они не умеют привязываться, не умею ждать и любить хозяина. Как их можно любить? И в чём вообще прикол иметь что-то ползучее и… безмозглое?

Другое дело собаки.

Перевожу взгляд на Сеню и Стёпу. Хаски спят в углу, периодически похрапывая. В последнее время, псы за мной как хвосты по всему дому следуют. Может, это потому, что я подкармливаю и вкусняшками в тайне от хозяина?

— Корзинку для медведей можно, а вот в пластилиновом домике муравьи вряд ли смогут жить, Тась.

— Почему это?

— Они оттуда уползут, — отвечает за меня Вася.

— Вот, точно.

Подхожу к кровати и беру набросок сегодняшней лепки. Зарисовки — это привычка. Мне так проще увидеть результат — нарисовать его схематично заранее.

Перевожу взгляд на девочек. Они сидят на небольших подушках на полу, перед ними расстелена специальная клеёнка, где лежит пластилин, доски для лепки и пластиковые ножечки. Вася сосредоточено придаёт форму пластилину, а Тася просто весело мнёт кругляшки пальцами. Всё-таки они очень разные. Впрочем, как и мы с Лизой.

Вчера говорила с сестрой по телефону. Боже, как же всё-таки тяжело врать людям. Но в моём случае лучше ложь, чем звездюля от Кирилла, которые я и так в любом случае отхвачу с лихвой.

Снова раздаётся громкий грохот и треск. Я опять подпрыгиваю, только теперь не удерживаю равновесие и бедром задеваю тумбу, отчего с неё падает всё содержимое. Что-то рухает на кровать, что-то на пол. Я успеваю схватить только стакан с апельсиновым соком, но и он частично проливается на набросок в моих руках.

— Вот же блин!

Что Бурый там делает?! Водопровод целиком меняет?!

Подхожу к двери и резко её распахиваю, потирая ушибленное бедро. Ещё и юбку сегодня короткую надела, так что острый угол тумбы мне прям в голую кожу вонзился!

— Можно потише? — ору куда-то в глубину дома.

В ответ раздаются два металлических удара.

— Если это азбука Морзе, то я её не понимаю!

Снова звучат удары только теперь в качестве музыкальной очереди «пам-пара-рам-пам-пам-пам».

Невыносимый тип.

Закрыв дверь, возвращаюсь к кровати и падаю на матрас, с раздражением глядя на испорченный рисунок.

Отбрасываю его в сторону и возвожу глаза к потолку.

Сегодня, когда перебирала свой альбом, наткнулась на рисунки с Максом Новиковым. Раньше я его часто рисовала, а теперь совсем не хочется. Неужели я потеряла чувства к нему? И разве это может случиться настолько быстро.

Ладно. Не хочу о нём думать. Будет ещё время поразмыслить на этот счёт. Начинаю неспешно поднимать с пола упавшие вещи обратно на тумбу. Бедро ноет, и я снова машинально тру его рукой и чешу под коленом. Моя задница и ноги в эти каникулы пострадали максимально жёстко! — Маш, мы закончили! Вот смотли! — спустя какое-то время девочки показывают мне свои поделки.

Мы вместе ставим их на специальный поднос, чтобы потом показать их папе.

— А теперь нужно прибраться. Пластилин в коробки по цветам, ножечки туда же. Клеёнку аккуратно сложить.

Смотрю на часы. Время почти двенадцать. Интересно, Бурый там закончил? Грохот вроде прекратился. В любом случае, пора готовить обед.

— А можно потом мультики посмотлеть?

— Можно. Но только не забудьте вымыть руки после пластилина. Скоро будем обедать.

— Класс! — девочки начинают суетиться с пластилином и клеёнкой, а я выхожу из комнаты, чтобы посмотреть, чем занят Бурый, и можно ли приступить к приготовлению обеда, потому что воду он перекрывал на время установки бойлера.

Снова нога щиплет и чешется примерно в месте удара. Я тру её рукой и злюсь на саму себя, что в очередной раз покалечилась. Не успеет одна рана зажить. Как появляется новая! Бесит! Бурого я нахожу на кухне. На нём ничего нет кроме спортивных штанов. Голая спина бугриться от мускулов, которые красиво играют при каждом движении.

Выпендрёжник. Мог бы и майку надеть!

Судя по тому, что из крана льётся вода, бойлер он уже установил.

«Итак, сейчас, Маша, надо подать сигнал о своём присутствии и что-то сказать».

Надо. Но я этого не делаю, продолжая бессовестно разглядывать Бурого, пользуясь тем, что он стоит ко мне спиной и не видит, что я вошла.

Миша что-то берёт с верхней полки, отчего мышцы на его руках и спине напрягаются, я скольжу взглядом вниз по чёткой линии позвоночника, которая завершается двумя впадинами на пояснице. Мне хочется нарисовать эту спину. Я уже представляю, как буду вычерчивать на листке эти линии. Мысленно представляю, как провожу по ямкам на пояснице пальцами, а затем переношу свои ощущения на лист.

Какие низкие у него штаны… Ещё чуть ниже и будет видно…

— Тебя видно в отражении микроволновки, — из фантазий меня резко выдёргивает голос Бурого.

— Готово, наконец? Я про бойлер, — спрашиваю, подходя ближе и отмечая про себя, что Миша уже приступил к приготовлению обеда и сейчас нарезает овощи.

Надеюсь, пока я шла, щёки уже остыли, и я не выгляжу, как красный помидор?

— Всё к вашим услугам. Горячая вода, душ и даже ванная при желании, — хмыкает Бурый, бросив на меня взгляд через плечо и скользнув им по моим голым ногам. — И никакой тебе бани и ошпаренных задниц.

Я закатываю глаза.

— Что собираетесь готовить на обед? Какую-нибудь новинку в стиле ЗОЖ? — Типа того. Куриные котлеты с макаронами и овощной подливой. Помочь хочешь, Марья Алексевна?

Я пожимаю плечами и беру доску.

— Почему бы и нет. Мы с девочками закончили урок лепки.

— И как прошло?

Тянусь к ножу, но затем резко начинаю тереть затылок, потому что он начинает жутко чесаться.

— Э-э-э-м, хорошо прошло. У Васи вообще отлично получается лепить. Думаю, у неё талант и стоит отдать её на курсы лепки или вроде того.

— Ты так считаешь?

— Да. Уверена, ей это будет интересно.

Боже и что за чесотка на меня напала?! Теперь спина зудит!

— Ты чего вся дёргаешься и чешешься? Может, тебе сначала в душ? — усмехается бурый, высыпав нашинкованный лук в тару с фаршем.

— Очень смешно. Это у меня, наверное, аллергия на ЗОЖ-пищу начинается, просто.

— ЗОЖ-пища тем хороша, что на неё не может быть аллергии. В очень редких случаях и на отдельные продукты. Принеси мне два яйца, пока резать зелень не начала, а то руки в фарше. Кивнув, я топаю к холодильнику, не переставая чесать то бёдра, то спину. И правда, очень странно, что я так чешусь. Колючую одежду Некошатницы вроде не ношу больше, тогда с чего бы?

Достаю два яйца, как просил Бурый, и захлопываю дверцу. Делаю шаг вперёд собираясь передать яйца Мише, как вдруг ощущаю зуд в самом неподходящем месте. Прямо между ног!

Я замираю на месте и машинально сжимаю ноги, чтобы хоть как-то унять чесотку.

Чёрт, ну не стану же я чесать себя… там. Здесь. При Буром. Да мы ещё и готовим к тому же!

— И что, твой Кирюша, разрешает тебе в таких юбках ходить? — спрашивает Миша, явно не замечая, что со мной что-то не так.

Я же, пока он не смотрит, пытаюсь елозить бедром о бедро, продолжая при этом стоять на месте и прижимать к груди яйца.

— А что… он… эээ… по-вашему должен от меня требовать, чтобы я… эээ… паранджу носила?

— Ну, не паранджу, но такие коротки… с тобой всё нормально? — Миша поворачивается ко мне и недоумённо оценивает, как я стою в неестественной позе и не двигаюсь с места.

— Да я… эм… в порядке…

Бурый выгибает бровь.

Да мне вообще не до его бровей. Божечки мой, я сейчас сдохну! Мне надо срочно уйти отсюда и почесаться!

— Тогда отдашь мне яйца? — протягивает Миша, намекая на то, что я всё ещё стою в обнимку с яйцами, которые он попросил принести.

— А… да… конечно, — делаю шаг к нему, вытянув руку, и в этот момент чувствую острую боль прямо… в самом нежном месте, словно меня кто-то только что ТУДА укусил!

Громко взвизгиваю и роняю одно яйцо на пол.

Миша тяжело вздыхает.

— И почему я даже не удивлён, Марья Алексевна? Снова на ровном месте… Сейчас бы вы очень удивились, узнав, почему я это сраное яйцо уронила! Щёки заливает жаром стыда.

У меня продолжает невыносимо чесаться между ног. А теперь ещё и задница. И я клянусь, кто-то меня укусил мгновение назад!