Аверин критически осмотрел обеденный стол. Всё, что приготовила Маргарита после фразы «ко мне придет много гостей», на стол решительно не помещалось. Часть пришлось оставить на кухне. А Кузя был подробно проинструктирован, что и когда нужно подавать. Но даже после этого возникли затруднения, где расставить тарелки. А Маргарита ушла полчаса назад.

Аверин с Кузей стояли напротив стола, и див, держа в руках стопку тарелок, растеряно чесал нос.

— Нас будет семеро? Или шестеро?

— Шестеро. Анастасия сказала, что останется с Алешей, она по нему соскучилась. А мы, видимо, ей уже надоели.

— Да нет, вы не могли ей надоесть. Просто она… ну, не любит шумных застолий. И вы тут опять будете пить, вон бутылки стоят!

— Кузя, не бурчи. Смотри, я даже не заболел после прогулки в тридцатиградусный мороз в одном шелковом халате поверх рубашки. Поэтому заслужил немного выпить.

— Раз, два, три, — Кузя принялся считать бутылки, — а пить будут всего четверо. Это намного больше, чем сто грамм, получается. В каждой бутылке по пол-литра!

— Кузя, это просто разные напитки, чтобы был выбор.

— Ага. Отрава на выбор.

— Так, — Аверин сложил руки на груди: — Я очень рад твоим успехам в математике, но давай ты займешься по-настоящему важным делом — расставишь тарелки. Потому что сейчас уже начнут собираться гости.

Словно в подтверждение его слов раздался звонок. Кузя поставил тарелки на неожиданно свободный край стола и бросился к двери.

И в дом, как вихрь, ворвался Виктор:

— Ух… ну и холодина там. Кузя, ты мне можешь кофе с коньяком по-быстрому соорудить?

— Ага. — Кузя исчез на кухне.

— Спасибо, друг. Вы спасли меня, — Аверин пожал Виктору руку.

— От чего на этот раз?

— От лекции о вреде алкоголя.

— А, ну насчет этого не волнуйтесь, от алкоголя я вас тоже спасу. Вот от этого французского коньяка — так точно, — Виктор подошел к столу и осмотрел предполагаемое пиршество:

— Ого, Маргарита прямо расстаралась… — он потер ладони, — отлично, я специально не обедал сегодня.

Появился Кузя с чашкой кофе. Виктор понюхал:

— О, а тут что за коньяк?

Кузя пожал плечами:

— Я не знаю. Он для кофе специально стоит.

— Прекрасно, — Виктор сел на стул.

— Ой, тарелки, — спохватился Кузя и принялся расставлять их по столу, осторожно, чтобы не упали, сдвигая блюда с разной снедью.

— Стулья еще надо из кабинета принести, — закончив, сказал он и убежал.

— Хорошо его Маргарита выдрессировала, смотрю, — Виктор улыбнулся.

Снова раздался звонок. Аверин взялся за трость.

— Я открою, — Виктор встал.

— Благодарю.

На пороге появился Фетисов, но не успел он войти и раздеться, как подошел Мончинский. Рядом с ним невозмутимой статуей возник Владимир. Он принял у хозяина шубу и шапку, повесил их и посторонился, пропуская колдунов вперед.

Зашел Кузя со стульями.

— Ой, все пришли уже, — он быстро приставил стулья к столу и осмотрел получившуюся картину:

— Эх. Тесновато.

— Ничего, — Аверин махнул рукой:

— Прошу всех к столу. Кто хочет горячий грог или кофе — не стесняйтесь, говорите Кузе, он у нас теперь профессионал.

— Как же я люблю эту фразу: «все к столу», — обрадовался Виктор и уселся на стул рядом со своей чашкой с кофе. Аверин занял свое кресло, Фетисов пристроился в углу возле книжной полки.

— А где же Коржик? — спросил Аверин. Он уже отвык видеть полицейского колдуна без пса.

— В участке, с вашего разрешения, с Расом. Тот диковат еще… привыкает потихоньку, за ним приглядывать надо.

Владимир отодвинул стул, чтобы Мончинский сел, сам же отошел и замер у стены за спиной колдуна.

Аверин поднял на него взгляд и указал на свободный стул:

— Владимир, а ты чего стоишь? Садись, — он повернулся в Кузе, — и ты не мельтеши.

Кузя немедленно плюхнулся на свой любимый стул возле окна. Хорошо хоть поставил его нормально, а не задом наперед, как обычно. Аверин снова посмотрел на Владимира. Тот не двинулся с места, но его лицо приобрело растерянное выражение. Уголки губ приподнялись вверх и подрагивали, взгляд метался от Аверина к Мончинскому. Див то ли ожидал разрешения, то ли просил поддержки. Аверин, пожалуй, впервые видел на лице Владимира настолько яркие эмоции.

— Вы же не против, Сергей? — Аверин сам обратился к Мончинскому. — В моем доме принято, что дивы едят вместе с людьми. Тем более, именно дивы в наибольшей степени заслужили это пиршество.

— Нет… Нет-нет, конечно, я не против, — пробормотал Мончинский, на его губах появилась странная улыбка: — Садись, Владимир.

Владимир подошел и осторожно сел на край стула. Его глаза широко распахнулись, словно он только теперь увидел всё, что было расставлено по столу.

— Тут компот и молоко, это специально для дивов, — ободряюще улыбнулся Аверин и заметил, что, воспользовавшись заминкой, Кузя потянулся рукой к лежащим на блюде котлетам. Аверин строго посмотрел на него, и Кузя немедленно отдернул руку.

— Возьми вилку. То, что тебя посадили за общий стол, в первую очередь означает, что ты должен вести себя как человек.

Кузя послушно взял вилку и повертел ее в руках.

— Вот зачем люди постоянно придумывают какие-то сложности? — он наколол котлету и обратился к Виктору: — А где Дракула?

— Он дома, с моими. Я подумал, он будет нервничать рядом с тобой и Владимиром. Так, пора, пожалуй, и налить, — он потянулся за коньяком.

— Да, вы правы, — согласился Аверин, — кому налить водки? — И взял стоящую рядом бутылку.

Кузя активно использовал вилку по назначению. Уже скоро его тарелка не вмещала в себя всё, что он в нее сложил. Див завертел головой, то ли смутившись, то ли в поисках, что бы еще использовать как посуду. И наткнулся взглядом на пустую тарелку Владимира.

— Ты чего не берешь? Такого у вас в общежитии точно не дадут. Да, у вас нормальная еда, можно есть, но это ведь тетушка Марго готовила. Обалдеть как вкусно! Ну и я немного помогал, — добавил он с гордостью, — вот, смотри, котлеты. Тут буженина. А это кулебяка! Я на нее тесто замешивал, — говоря это, он подкладывал еду Владимиру.

— Неправильно начинать есть раньше хозяина, — негромко сказал Владимир.

— А… ясно, — Кузя с сожалением посмотрел на свою наполненную с горкой тарелку и обвел взглядом колдунов:

— Гермес Аркадьевич… Когда же вы уже начнете пить свою отраву? — его голос прозвучал так грустно, что все рассмеялись, а Мончинский взял с блюда кусок ветчины и положил в рот.

— Всё. Я уже ем, — сказал он.

Кулебяка с тарелки Владимира исчезла настолько быстро, что, казалось, он был сам удивлен, куда она делась.

— Тебе налить вина? — спросил дива Аверин.

— Я налью! — Мончинский взял бутылку, плеснул немного в бокал и поставил перед Владимиром.

Аверин одобрительно кивнул.

— Друзья, — он поднял рюмку, — давайте выпьем за успешное завершение нашего общего дела и за дальнейшее разумное сотрудничество полиции, частного сыска и Управления. И, главное, дивов и людей.

Рюмки звякнули. Кузя чокнулся со всеми чашкой с молоком. А после застучали вилки и ножи.

Когда гости утолили первый голод, Аверин спросил:

— Как там дела с князем Рождественским? В каком он состоянии?

— Всё в таком же, — отозвался Мончинский, — находится в тюремной больнице.

— Его психиатр осматривал?

— Да. Дал заключение, что князь не притворяется, и прописал лечение. А то его светлость повадился о стенку биться. Выглядит жутко, если честно. Я раньше про ломку колдуна только читал. Не думал, что это так страшно.

— Всё зависит от того, насколько сильной была связь с дивом. Видимо, у князя была очень сильной. Хм. Владимир, ты всё еще сохраняешь память Арины?

Владимир оторвался от еды:

— Да. И не буду сбрасывать до суда.

— А, верно… Надеюсь, суд состоится. И не только над Рождественским.

— Уже не получится замять это дело. Им заинтересовался лично государь император, на днях его светлости князю Булгакову пришло письмо.

— Отлично, — улыбнулся Аверин, — так что за отношения были у Рождественского и Арины? У них была сильная связь?

Владимир задумался на секунду.

— Я считаю, что да.

— Не совсем понял. Что значит «ты считаешь»?

— Князь Рождественский не имел ни жены, ни детей. Он полностью отдался своей страсти — пыткам и унижению дивов. Люди его не интересовали, его возбуждало принудить к повиновению могущественное существо. Грубой силой и жестокостью. И его любимой жертвой долгие годы была Арина. Она и так повиновалась ему. Но он хотел добиться абсолютной покорности.

— Возможно, это началось с Лизы…

— Кто такая Лиза? — спросил Виктор. — И вообще, объясните подробнее. Вы все колдуны, а я один ни черта не понимаю.

— Хорошо, я попробую объяснить, — сказал Аверин. — Между желанием колдуна подчинить себе волю дива и примитивной жестокостью грань довольно тонка. И многое может заставить колдуна ее переступить. Страх, неуверенность в себе, жажда власти. Я давно знаком с Рождественским. Еще в Академии он жестоко обходился с дивами. Я думаю, он мучительно жаждал быть лучшим во всем. И он и был одним из лучших, но только одним из. Потом он влюбился в самую популярную девушку с курса чародеев, Елизавету, но Лиза его бросила. Это сильно ударило по его самолюбию. Он убил Лизу, точнее, приказал своему фамильяру сожрать ее. А после самоутверждался, заставляя Арину принимать личину Лизы. Так, Владимир?

— Да. Князь часто заставлял Арину принимать облик той девушки. И почти всегда это заканчивалось пытками для Арины. Но потом ему стало мало фамильяра. Дивы второго класса не доставляли ему удовольствия, и он создал тайное общество для обмена фамильярами. Но вскоре и это наскучило. И появилась идея вызывать дивов первого класса для развлечения. Рождественский построил отель, чтобы проводить ритуалы и держать нелегальных дивов подальше от чужих глаз. А когда дело пошло, он решил, что оно должно приносить выгоду. Так в его клуб стали попадать люди со стороны, которые хотели ощутить свою власть над дивом или просто удовлетворить страсть к пыткам и издевательствам.

— Подумать только… сколько вокруг отвратительных жестоких выродков… — покачал головой Виктор.

Владимир повернулся к нему:

— За всё время пребывания в отеле я не видел ничего нового или чересчур жестокого. Со мной обходились так же, а иногда — намного хуже. Еще совсем недавно такие наказания были обычной практикой воспитания дива. Сломать волю и подавить малейшие мысли о неповиновении.

Мончинский почему-то густо покраснел и опустил глаза.

— Как хорошо, что эти дикие времена прошли, и мы теперь живем в цивилизованном обществе, — пробормотал он.

— А давайте за это выпьем, — предложил Виктор.

— Отличная мысль, — поддержал Аверин и потянулся за бутылкой. Над столом повисла тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем. И в этой тишине раздался голос Кузи:

— А что было с тем дивом с переломанными руками? Ты что-то вытащил из его желудка.

— Его заставили проглотить серебряные шарики, — невозмутимо ответил Владимир, — двигаясь по телу, они прожигают органы изнутри. Доставать их запрещено. С тем дивом развлекались гости, а не хозяин, контроль у гостей слабее, поэтому ему на всякий случай сломали руки. Это удобное и простое наказание, многие хозяева любили его и часто применяли.

Мончинский, как раз в это время глотавший компот, поперхнулся и закашлялся.

— Тебя тоже так мучили? — тихо спросил Кузя. — Это очень больно, да?

Владимир слегка пожал плечами:

— Я никогда не отличался покорностью.

— А ты их всех ненавидел, этих дебилов?

Див посмотрел на Кузю долгим взглядом:

— Нет, — равнодушно сказал он, — я их презирал. Это слабые и жалкие люди, недостойные называться колдунами. Но среди моих хозяев попадались и достойные. Очень редко. Заслужить мое уважение непросто.

— Мы хотели выпить за цивилизацию и культуру, — каким-то умоляющим тоном произнес Мончинский.

— Да.

— Отлично.

Они выпили, и Виктор, переведя взгляд с Владимира на Аверина, спросил:

— И всё-таки про князя Рождественского я не совсем понял. Если он издевался над Ариной и ломал ее волю, то о какой привязанности речь?

Аверин задумался, как лучше объяснить.

— Связь — это не только привязанность, это может быть и зависимость. Див будет чувствовать связь, даже если хозяин избивает и мучает его, но вкладывает в пытки свои эмоции. И это действует в обе стороны. Рождественский нуждался в своем фамильяре. Через Арину он удовлетворял свои самые сильные страсти. И испытывал очень много эмоций. Пытая и мучая ее, он получал наивысшее удовольствие. И это очень сильно укрепляло их связь. Но связь нездоровую. Он всегда конкурировал и всегда сомневался в своих силах. Арина чувствовала его неуверенность, не уважала его и заражалась его мировоззрением. Не зря считается, что в доме, где приняты понятия чести, и фамильяр честен и предан. И наоборот. Помните, на причале Рождественский сначала напал, а потом вдруг легко сдался?

Виктор кивнул.

— Так вот. Он мог сбежать. Но в тот момент сдалась, потеряв все силы, Арина. И он просто не смог заставить себя сопротивляться. А когда Владимир сожрал Арину, воля Рождественского рухнула окончательно. Началась ломка. Я думаю, немаловажную роль также сыграло предательство Арины. Князь полностью доверял ей. Но он ошибся. Арина специально приняла облик Лизы, понимая, что я узнаю девушку. И она привела нас в отель, правильно, Владимир?

Владимир поднял взгляд от уже почти пустой тарелки. Деликатесы, приготовленные Маргаритой, таяли на глазах.

— Она много лет покорно терпела. Шанс призвать хозяина к ответу появился, только когда он начал в большом количестве убивать людей.

— Она составила план и действовала по нему? — уточнил Аверин.

— Да. Она подготовила несколько дивов, научив их сохранять и запечатывать память в своем теле. Это очень непростой процесс. Все вы знаете, что, умирая, тело дива постепенно распадается и исчезает. Но если див умеет себя запечатывать, его тело сохраняет подобие сознания довольно долго, месяцы и даже годы. И Арина стала ждать удобного случая, чтобы отправить послание. Для этого надо было подкинуть тело туда, где бы его точно нашли. А поскольку преступление связано с дивом, передали бы в Управление.

— Значит… та дива всё чувствовала? — пробормотал Аверин.

— Определенно. Когда мы приехали, ее тело уже очистили от серебра, но всё равно я ощутил ее боль.

— Получается, Арина специально подкинула тело туда, где работал ледокол, нанятый Рождественским? Чтобы связать с ним?

— Да. Личность князя она раскрыть не могла, на этот счет у нее был четкий и подробный приказ. Поэтому она попыталась навести наших сотрудников на определенный след, но, к сожалению, мы не поняли. Зато поняли вы.

— За это надо сказать спасибо Кузе. В гостях у Рождественского он догадался, что его дива — не фамильяр. И нашел похищенных девушек. А потом спас их. Так что предлагаю выпить за Кузю.

— А может, за меня вы, Гермес Аркадьевич, компота выпьете? Он вкусный, клубничный. И полезный, — вздохнул Кузя.

А Владимир, поняв, что к нему вопросов больше нет, снова вернулся к еде. Аверин улыбнулся. Маргарита очень обрадуется, узнав, что плоды ее трудов не пропали зря и гости съели всё угощение. Кузя не отставал от Владимира, и Аверин уже начинал опасаться, что еды может не хватить.

— А мне кажется, вы немного умаляете роль Управления, — Виктор выпил и посмотрел на Мончинского. Тот смутился, но ответил с достоинством:

— Ничуть. Мы просто выполняли свою работу и, смею надеться, настолько хорошо, насколько могли. Ведь мы не знали о пропавших девушках. Но за очень короткое время подготовили операцию и смогли внедриться в этот вертеп, — он улыбнулся немного смущенно. — Владимир упоминал, что для него зрелище пыток не в новинку. Но я, признаться, был в полнейшем шоке и без поддержки Владимира вряд ли бы долго там продержался.

— Вы отлично держались, по крайней мере, когда я увидел вас на сцене, — похвалил молодого колдуна Аверин. На щеках Мончинского появился легкий румянец.

— Благодарю. Но вы появились очень вовремя. Сами бы мы еще долго пытались выйти на Рождественского.

— А девочки бы погибли… — тихо проговорил Фетисов, — и скольких бы еще замучили… Там, в подвалах, было несколько дивов второго и даже первого класса… их не удалось спасти. Их хозяева… они их просто бросили.

На некоторое время повисло молчание.

Аверин первым нарушил его:

— Расскажите, как вы подготовили операцию, — обратился он к Мончинскому. Было заметно, что своим первым серьезным заданием молодой колдун очень гордится.

— Начало я уже рассказывал, — ответил тот, — мы нашли человека, который устраивал представления и сдавал своего фамильяра в аренду. По вашему совету, Гермес Аркадьевич, на него уже заведено дело за оскорбление имперских регалий и глумление над победой Империи. Возможно, он сядет на несколько лет, хотя ему обещали послабление за сотрудничество.

— О, что там за оскорбление? — заинтересовался Виктор.

— Этот человек заставлял своего фамильяра изображать «пленного фашиста», а зрители за деньги могли наказать его по своему вкусу. На спине у «фашиста» была вырезана свастика, а серебряные колодки украшали двуглавые орлы.

— Как только можно было до такого додуматься, — поморщился Виктор.

— Фамильяр менял личины немцев, — сказал Аверин, — вряд ли для кого-то секрет, откуда они могли у него взяться. Этот див сражался в войну. И это тоже надо упомянуть на суде. Может быть, как-то удастся добиться его конфискации и передачи родственникам. Надеюсь, в этой семье не все ублюдки.

— Мы постараемся, — пообещал Мончинский.

Владимир отложил вилку. Он теперь спокойно брал еду сам, и она перестала исчезать с такой невероятной скоростью. Аверин посмотрел на дива и подумал: «Когда он в последний раз ел что-то приличное, а не баланду? И ел ли вообще?»

— Колодки настоящие, — сказал Владимир. — В таких держали пленных немецких дивов, пока допрашивали их колдунов. Клетки возить с собой было тяжело, колодки и цепь — намного проще. Как только колдун отдавал свой талисман владения, дива освобождали, и его привязывал наш колдун. Но многие пленники не говорили, где спрятали талисман, или вообще выбрасывали.

— Ого, — удивился Виктор, — я не знал этого. Ты ведь тоже был на войне, Владимир?

— Конечно.

— Жаль, Виктор, вы не видели его немецкую личину, — заметил Аверин, — словно с плаката, изображающего истинного арийца.

— Я могу показать, — сказал Владимир.

— Если не трудно, — попросил Виктор.

Владимир мгновенно преобразился. Раздался в плечах, черты лица неуловимо изменились, волосы стали еще светлее и короче. Только глаза остались такими же светло-голубыми. Перед ними сидел «немец», которого Аверин видел на сцене.

— Ничего себе, — восхитился Виктор, и Владимир вернулся в свой обычный облик.

— А откуда такой колоритный парень? — поинтересовался Аверин. — На простого солдата или офицера не похож. Видна порода.

— Он был боевым колдуном СС, — подтвердил Владимир.

— Ого, — с уважением проговорили Виктор, — убить такого колдуна было не так и просто. Как же ты до него добрался?

— Я служил ему.

Все ошарашенно замолчали.

— Но… — первым обрел дар речи Мончинский, — но я же смотрел твое личное дело. Ты всегда служил Империи и начал службу еще в Тайной канцелярии?!

— Так и есть. Меня внедрили к этому колдуну для выполнения важного задания.

— Так ты… — догадался Аверин, — …был разведчиком, Владимир?

— Да.

— Подождите, это как? — Виктор провел себе пальцами по шее, изображая ошейник, и посмотрел на колдунов. — Разве хозяин у дива… ну, не один? Как вообще можно внедрить дива к чужому колдуну? Чтобы он потом снова вернулся… ну вы меня поняли, да?

Аверин развел руками. Мончинский и Фетисов с удивлением уставились на Владимира.

— Было сделано что-то вроде временного подчинения? — предположил Аверин. — Но как получилось, что немецкий колдун этого не знал? Он тоже был завербован? Расскажи, пожалуйста, Владимир.

— Да, расскажи, — поддержали все, особенно Кузя. Его глаза горели в предвкушении интересной истории.

— Странно, что вы не знаете, ваше сиятельство, — Владимир посмотрел на Аверина, — это запрещенная техника, но вы должны были о ней знать.

— Именно я?.. А! Я, кажется, начинаю понимать…

— Всё верно. Сейчас техника утеряна, и повторить ее не удалось. Ваш отец, ее создатель, погиб, не успев передать свои знания.

— Да, он проводил уникальные операции и создавал для них специальные заклятия. Жаль, я был слишком мал, чтобы что-то понять…

— Я вас помню. Вас и вашего брата. Меня привозили в поместье к вашему отцу.

Аверин молча смотрел на Владимира. Легкий хмель, ударивший было в голову, испарился без следа.

— Ты… расскажешь мне? — наконец спросил он.

— Хорошо, — Владимир отодвинул тарелку и взял в руку свой бокал, — могу ли я попросить налить мне еще немного вина? — он вопросительно посмотрел на своего хозяина.

— Конечно, — Мончинский поспешно схватил бутылку и налил в бокал.

Владимир приложил его к губам, едва коснувшись. И заговорил:

— Див, принадлежащий Адольфу Гитлеру, был ключевой фигурой в этой войне. Его тщательно скрывали и защищали. И добраться до него не было никакой возможности. Все попытки внедриться в высшие эшелоны власти, туда, где находились люди, знающие информацию о гитлеровском монстре, провалились. Наши разведчики либо гибли, либо не могли подобраться к нужным людям. Единственное, что удалось добыть, — список доверенных лиц, которые знали, где прячут монстра. Разведчики-люди не справлялись. Нужно было придумать что-то кардинально новое и необычное. Его сиятельство граф Аркадий Филиппович разработал особую технику ошейника. В процессе его создания колдун отдавал диву очень много своей крови, настолько много, что сам оказывался на грани жизни и смерти. Поэтому связь получалась подобной связи с фамильяром. Сам ошейник размещался у дива вокруг позвоночного столба, под кожей и мышцами. Помещали его туда через специальные разрезы. После того, как разрезы заживали, не оставалось никаких следов. Меня привезли в ваше поместье, и его сиятельство провел обряд и сделал операцию. Ассистировал ему фамильяр Анонимус, и он же сторожил меня после операции, тогда у нас еще был примерно одинаковый уровень силы.

— Сторожил? Зачем нужно было тебя сторожить? На тебе же был ошейник.

— Он был внутри, прямо в шее… ужас, это, наверное, просто невыносимо? — широко распахнув глаза, проговорил Кузя.

— Да, — подтвердил Владимир, — все дивы до меня не выдерживали и после операции впадали в бешенство, раздирали шею, пытаясь его достать. Я выдержал.

Он говорил, как всегда, совершенно спокойно, и, казалось, его пальцы, держащие бокал, не двигаются. Тем не менее вино в бокале колыхалось, как будто его крутили.

— Колдун, с которым был проведен обряд, остался в тылу. Моим поддельным хозяином вызвался стать доброволец. Его вместе со мной внедрили в СС. Предыдущего нашего разведчика раскрыли меньше чем через месяц. Мой поддельный хозяин продержался почти два, но также был раскрыт. Это входило в план. Согласно плану, узнав о провале, я немедленно поглотил поддельного хозяина и сбросил его память. Сделал вид, что стал демоном, и вскоре меня поймали. На допросе я честно рассказал, что в случае провала у меня была инструкция сожрать хозяина и сбросить память, чтобы она не досталась врагу. Я был силен и владел множеством полезных навыков, поэтому привлек внимание колдуна из руководства. Он забрал меня себе. И надел свой ошейник, не зная, что ошейник на мне уже есть. Это и являлось главной целью плана.

— Ох ничего себе, — ошалело проговорил Мончинский, а Виктор присвистнул.

— А дальше? — попросил Аверин.

— Я служил немецкому колдуну пять месяцев и двадцать один день. А потом случилось то, ради чего всё и затевалось. Мой хозяин попал на прием к Мартину Борману, секретарю Адольфа Гитлера. Див, который его охранял, был сильнее меня. Но моего нападения не ожидал никто. Я поглотил Бормана, а за ним и своего хозяина. А див Бормана сослужил мне хорошую службу. Освободившись, он напал на своих бывших союзников. Я сумел выбраться и сообщить информацию о местонахождении Гитлера и его дива своему настоящему хозяину. В ту же ночь Императорский див напал на них и уничтожил обоих.

Повисла долгая напряженная тишина.

— Владимир… ведь ты же герой… — тихо проговорил Мончинский, — почему об этом никто не знает? Даже я?!

— Вы можете запросить в архиве мое личное дело, если вам интересно. В нем на данный момент одиннадцать томов. Никто не станет их читать, поэтому каждому новому колдуну выдается выписка с наиболее важной информацией.

— А эта информация не важная?!

— В моем личном деле стоит отметка о том, что у меня высший уровень доверия. Думаю, этого вполне достаточно.

— А что значит «высший уровень доверия»? — спросил Виктор.

— Это значит, что див может командовать другими дивами, принимать решения и действовать самостоятельно, без колдуна. Или даже вопреки приказу колдуна. И исполнять задания повышенной важности или секретности, например, порученные лично его величеством. Хозяин о них может ничего не знать, — пояснил Мончинский, — но я думал, что ты получил этот уровень, потому что дважды добровольно возвращался на службу после э-э… гибели хозяина…

— И это тоже.

— Ну и ну… — удивленно выдохнул Виктор. — Мой отец, царство ему небесное, как-то взял в плен немецкого офицера и доставил в расположение своего полка. Так ему дали «Георгия». И вообще, его парадный мундир с кучей наград у меня дома на почетном месте висит. А у тебя, Владимир, выходит, «отметка в личном деле»? И всё?

— Я просто выполнял свой долг.

— Долг, значит… — задумчиво произнес Аверин, — ты знаешь, Владимир, сдается мне, что это мы все тут тебе изрядно задолжали… И я даже не представляю, как вернуть такой долг… — он обвел взглядом присутствующих, — предлагаю выпить за Владимира.

— Да!

Сам Владимир молчал и продолжал незаметно вертеть вино. Но когда все подняли стопки, тоже коснулся их своим бокалом.

Кузя смотрел на Владимира с нескрываемым восторгом.

— Я тоже хочу стать героем! — воскликнул он, а потом наклонился и громко зашептал:

— Хочешь, я тебе краковской колбасы порежу? У меня есть в холодильнике.

— Хочу, — уголки губ Владимира дернулись вверх, и он поднял голову. И проговорил, не глядя ни на кого конкретно:

— Если мне будет позволено, я бы тоже хотел сказать тост.

— Конечно, — обрадовался Мончинский.

Аверин молча поднял стопку. Его примеру последовали остальные.

— Я бы хотел предложить выпить за Арину. И за ту безымянную диву, которая погибла ради того, чтобы передать нам информацию. Их тоже никогда не наградят. И не угостят обедом.

— …Но если бы не они, Рождественский и ему подобные и поныне процветали бы… — добавил Мончинский, — да! Давайте за них выпьем.

Под звон стопок из кухни появился Кузя. У него в руках была тарелка, полная нарезанной колбасы.

Разошлись уже за полночь. Мончинский ощущал, что выпил лишнего, но, может, это и к лучшему, даже без спиртного голова шла кругом. Его давно терзало чувство вины. И с каждым словом дива этим вечером оно только усиливалось.

Владимир открыл перед ним дверцу, помог устроиться на сидении в неудобной тяжелой шубе и, обойдя машину, сел за руль.

…Интересно, могут ли оштрафовать за то, что за рулем пьяный див? Мысль почему-то насмешила, вряд ли такое придет кому-то в голову. Да и не выглядел Владимир нетрезвым, только чуть более открытым и разговорчивым, чем обычно. Наверняка див догадывается о чувствах колдуна, ощущает его эмоции, ведь за последние несколько месяцев их связь стала очень сильной. Мончинский такого не ожидал. Но на острове он впервые ощутил эту связь по-настоящему.

— Владимир, — наконец решился он, — я должен тебе кое-что сказать… точнее, кое в чем признаться.

Владимир неотрывно смотрел на дорогу. Мончинский бросил на него умоляющий взгляд.

— Я… — начал он и замолчал, не зная, как правильно подобрать слова, — я… хочу извиниться.

— Колдуны редко извиняются, — ответил див.

— Но я должен! Потому что я болван. Даже хуже… Помнишь, в начале нашей совместной службы ты… насмехался надо мной, над моим страхом, неуверенностью. Я тебя очень боялся. А твои насмешки и пренебрежение… они уязвляли мое самолюбие. Я чувствовал себя униженным. Злился. И мечтал тебя наказать, избить, унизить в ответ. Я… я даже придумывал, как буду это делать. Мы в Академии проходили рекомендации по воспитанию дивов. А раньше целые книги писали, как правильно… наказывать. Так вот, я купил такую книгу, «Как надобно черта к порядку призывать» называется… проштудировал ее. Дома до сих пор стоит.

— Хорошая книга, — Владимир внезапно улыбнулся, — я читал ее. Мой хозяин, старший подьячий Тайной Канцелярии, любил эту книгу мне цитировать.

— О… — Мончинский смутился еще больше, — но я всерьез думал над тем, чтобы пустить эти советы в ход. А однажды, помнишь, когда ты сказал, что мне «не стоит пытаться прыгнуть выше головы», причем смотрел так презрительно… Я чуть не сорвался. Еле сдержался, мне хотелось призвать свое оружие и там же, на месте, избить тебя. Я сдержался лишь потому, что понимал, как глупо и нелепо буду выглядеть. Как… ребенок, кидающийся с кулаками на взрослого в бессильной ярости.

Владимир на мгновение повернулся и посмотрел в глаза Мончинскому:

— Я ощутил это. Когда я воспитываю колдуна, я не щажу его чувства. Но воспитываю я только тех, кого считаю достойным. После тренировки с его сиятельством графом Авериным и Кузей я понял, что толк из вас выйдет.

— А мне показалось, что ты тогда разочаровался во мне…

— Нет. Я увидел, что у вас есть контроль. Колдун может и должен наказать дива, если тот ведет себя неподобающе. Но не должен давать воли своим эмоциям и низким страстям. Вы с этим справились. И свою работу в Управлении выполняли в полной мере. Вам не за что извиняться.

— Но мне стыдно за свои мысли. И за то, что я трус.

— Для колдуна признать свои слабости — не трусость. Это разумно и помогает выживать.

— Но ты должен знать: у меня никогда не хватит сил наказать тебя и не выглядеть при этом нелепо. Поэтому лучше уж совсем этого не делать. Я это принял и начал у тебя учиться. А ту книгу я выброшу.

— Не нужно. Оставьте себе на память. После сдачи экзамена на высшую категорию почитаете и посмеетесь.

— Хорошо, — Мончинский счастливо улыбнулся, огромный камень свалился с его души. — А скажи, Владимир. Тот твой хозяин, который книгу цитировал, подьячий, это его ты потом… сожрал? Об этом есть в твоем личном деле. Ты ненавидел и презирал его? За то, что он жестоко с тобой обращался?

Владимир не ответил. Повалил густой снег, и див сосредоточенно всматривался в серо-черную мглу. Мончинский уже решил, что Владимир не хочет отвечать. Но тут он заговорил:

— Я упомянул, что читал эту книгу. Читать и писать меня научил именно он. Чертей тогда не было принято учить грамоте. И он же показал мне, что значит преданность делу. На старости лет он боялся, что с ним случится удар и он попадет в богадельню, поэтому приказал в таком случае сожрать его. А мне предоставил выбор: быть свободным или вернуться на службу. Он скопил тысячу рублей и оставил их мне. Три года я прожил, как человек, и только потом решил вернуться. Я до сих пор храню его память. Этого нет в моем личном деле, потому что я никогда никому об этом не рассказывал.

Он замолчал. И Мончинский понял, что больше не будет сегодня задавать вопросов.

Подъехали к дому. Владимир открыл перед колдуном дверцу. И уже собрался снова сесть за руль, чтобы отогнать машину в казенный гараж и вернуться в общежитие. Но Мончинский его остановил.

— Ты не поедешь в общежитие сегодня, — не терпящим возражений тоном заявил колдун, — останешься у меня.

На этом его неожиданная самоуверенность так же неожиданно закончилась, и, бросив на дива быстрый взгляд, он спросил:

— Ты ведь не возражаешь?

Владимир молча запер машину. Они поднялись на четвертый этаж.

Мама Мончинского стояла на пороге.

— Сережа, — воскликнула она, — почему ты так поздно? Я жду-жду, уже начала волноваться. Ой… ты не один, — она заметила Владимира.

— Мама, — торжественно сказал Мончинский, — позвольте представить. Это Владимир. Мой напарник и, во многом, наставник. А это моя мама, Елена Николаевна.

Владимир вежливо поклонился.

А Елена Николаевна кинулась к нему.

— Ах, Владимир, как же я счастлива вас видеть! — она схватила дива за руки и мягко, но настойчиво потащила в глубь прихожей. — Проходите скорее, раздевайтесь. Сережа столько о вас рассказывал! И вот, наконец, познакомил лично. Вы даже не представляете, — она понизила голос, — как я рада, что Сережа работает именно с вами. Он говорил, что вы самый сильный див в Управлении, после дива князя, разумеется. Вы уж позаботьтесь о моем мальчике, он у меня один и такой безрассудный…

— Мама! — у Мончинского, пытавшегося выбраться из шубы, зарделись уши.

— Я позабочусь, — пообещал Владимир. Он с интересом наблюдал за неравной битвой подвыпившего хозяина и шубы, но освободиться из цепких рук Елены Николаевны не мог.

— Ах, что же это я, сейчас чаю поставлю и комнату приготовлю, вы ведь останетесь? У нас есть специальная комната для гостей, вам там будет очень удобно. — Мама Мончинского, наконец, скрылась за поворотом коридора.

— Ты выпьешь с нами чаю? — с надеждой спросил Мончинский. Он слегка запыхался, но все же одолел шубу. — Мама рада будет.

Владимир кивнул.

Кузя убрал грязную посуду и немногочисленные остатки еды на кухню и ушел спать. А Аверин всё сидел за столом. Он думал. Думал о том, насколько его жизнь изменилась.

Всего-то чуть больше полугода прошло с того дня, когда он запустил в свой дом забавного полосатого кота. Но весь его мир полностью поменялся, перевернулся с ног на голову. И как жить в этом новом мире, Аверин не совсем понимал. Точнее, никак не мог привыкнуть.

Изменился не мир, изменился он сам. По-новому посмотрел на окружающую реальность, и оказалось, что все эти годы он не видел и половины из того, что должен был знать и видеть. Для него всегда всё было просто: люди, колдуны и дивы — их инструменты. Да, он читал лекции о взаимодействии с дивами, о совместной работе и прочем, но совершенно не понимал самой основы отношений с ними.

Или понимал? Но старательно прятал от себя это понимание? Избегал его? Как избегал своей семьи? Чего он боялся всё это время?

Надо съездить к брату, обязательно с ним поговорить. Ведь для Василя уже давно очевидно то, до чего сам Аверин дошел только сейчас. Взгляд брата всегда был правильным благодаря Анонимусу. И с фамильяром тоже надо будет побеседовать. И, наконец, извиниться. А потом уже думать, что делать с новым знанием. Потому что «не делать» уже больше не получится.

«Мундир моего отца висит на почетном месте, а у тебя отметка в личном деле». Виктор лучше всех сформулировал главную мысль. Описал эту реальность. Как там говорил Кузя? «Несправедливо»? Реальность была чудовищно несправедливой. И для начала следует открыть глаза на эту несправедливость как можно большему количеству людей.

Аверин усмехнулся. Вот до чего доводит связь с анархистом с почти столетним стажем. А может, колдун, как описано в учебнике, попал под влияние своего дива?

Раздался тихий стук во входную дверь.

Кто это может быть? У Кузи есть ключ… Кто-то из гостей что-то забыл?

Аверин поднялся, подошел к двери и открыл ее. На пороге стояла Анастасия.

— У вас еще осталось немного вина? — улыбнувшись, спросила она.

— Конечно, — он пропустил диву в дом, — Владимир выпил совсем немного.

— Владимир пил с вами вино? О, мне даже жаль, что я пришла поздно и всё пропустила.

Она повесила на вешалку легкое пальто с пушистым воротником, полностью покрытое снегом.

— Тут будет лужа, — немного смутилась она.

— Ничего, Кузя утром уберет. Почему ты всё-таки пришла сейчас? Я мог уже спать.

— Я увидела свет в окнах и поняла, что вы еще не спите. Уложила Алешу и решила, что соскучилась по вам.

— Тогда проходи… — он усмехнулся, — вино, правда, Кузя уже убрал, но я сейчас поищу.

Он зашел на кухню, включил свет и обнаружил бутылку на подоконнике. Что же, нельзя сказать, что Кузя совсем не прибрался. Аверин взял бутылку и вошел в гостиную. Анастасия стояла у окна и смотрела на снег. Он подошел сзади и обнял ее за плечи.

Дива повернулась и коснулась его руки:

— Ваше сиятельство… — тихо сказала она, — усыновите Алешу. Вам дадут разрешение, я узнавала у вашего адвоката. Вам нужно заявить, что я слишком сильный фамильяр для малолетнего хозяина-инвалида, и колдуну высшей категории могут разрешить усыновление.

Аверин слегка отстранился, всматриваясь в ее лицо.

— Анастасия, ты не шутишь? Ты готова отдать свою свободу, чтобы принадлежать мне?

Она вздохнула:

— И обезопасить Алешу. Вы более, чем кто-либо другой, способны позаботиться о его будущем.

Аверин помолчал немного.

— Хорошо, я подумаю, — наконец сказал он, — а пока… давай завтра поедем с Алешей к моему брату? Я уверен, мальчик очень соскучился по Саре.

— Постоянно спрашивает про нее, — Анастасия улыбнулась, — надеюсь, ваш брат не будет против.