Снежана

– Вот сюда нужен дополнительный слой по барной зоне. И я не вижу включенный в проект дизайн верхней и нижней террасы. Снежана тебе всё предоставила, почему не сделано?

Мы уже час находимся в конференц-зале и просматриваем, наверное, в сотый раз 3-d проект гостиницы, который IT-специалист создавал по нашим с Борцовым чертежам.

Даже учитывая то, что Лёша практически не повышает голос и довольно профессионально и хладнокровно делает поправки насчёт работы айтишника, я прекрасно вижу, что он крайне недоволен. Косяков на самом деле полно. Честно говоря, даже слишком.

– У меня было не так много времени, Алексей Игоревич. Проект выполнен в сжатые сроки.

– У нас у всех было не так много времени, Олег. И сейчас его становится всё меньше и меньше. Но почему-то Морозова, которая работает у нас всего-ничего, со своей задачей справилась и чертежи нарисовала, как было обговорено, а ты облажался.

– Я сделаю исправления. Внесу доработки. Это дело двух-трех дней, – защищается айтишник, то и дело нервно поправляя очки, сползающие с переносицы на кончик носа.

– Три дня это много, Патлов. Даю тебе день. Максимум два. И чтобы все поправки были внесены и доработаны. Мы пока займемся зоной внутреннего дворика. Тебе ещё его делать. Так, на всякий, напоминаю, если ты забыл.

Нервно сглотнув, Патлов кивает, затем выключает проектор, достаёт флэш-карту из ноута и неуклюже выходит из конференц-зала, бросив в мою сторону подёрнутый паникой взгляд.

– Чёрт знает что в голове у некоторых, – устало вздыхает Борцов и откидывается на спинку стула. – Мы так к сроку не успеем. Почему, если время поджимает, все, будто специально, начинают тупить?

– Потому что торопятся? – выношу своё предположение. – Когда что-то пытаешься сделать максимально быстро, многое упускаешь из виду и совершаешь дурацкие ошибки.

– И это мне говорит девушка, которая четыре года назад целый проект за одну ночь нарисовала? При этом у тебя ещё была температура и жуткий кашель.

Очередное напоминание Лёшей о нашем общим с ним прошлом производит на меня эффект как от кардиостимулятора только наоборот. Обычно им заводят остановившееся сердце, а в моём случае – только что бившееся сердце замирает.

Меня уносит воспоминаниями в тот самый день, когда я рисовала чертежи, изо всех сил стараясь создать что-то по-настоящему интересное. Лёша тогда обещал дать мне рекомендации, если ему понравится. А утром он приехал и увидел, в каком я состоянии. Забрал меня из общаги к себе, накупил таблеток, заботился… Тогда и случилась наша первая и единственная ночь. Тогда я ещё не знала, что под сердцем уже появилось моё маленькое чудо – Асёнок. А потом я узнала, что всё со стороны Борцова было ложью и притворством. Потом всё волшебство развалилось на части.

Но рекомендацию он мне оставил… Как и обещал. Хоть в чём-то оказался честен.

– У всех разные способности работать в условиях стресса, Алексей Игоревич, – сухо отвечаю, плеснув немного воды в стакан. – Кто-то мобилизуется, а кто-то наоборот затухает. И не могли бы вы больше не напоминать о прошлом? Мне неприятно. Что было, то прошло.

Лёша окидывает меня пристальным взглядом и чуть заметно качает головой.

– К чему такая официальность, Снежан? Кроме нас здесь никого нет. Может, не будем «выкать»? Это просто смешно. У нас дочь общая.

– Мы на работе. И я настаиваю на соблюдении субординации. Думаю, тех сотрудниц, кто её не соблюдает на определённых правах, у вас и без меня предостаточно.

Я невольно намекаю на новую секретаршу. Просто ничего не могу с собой поделать. Почему-то меня она раздражает, хотя ничего плохого пока что не сделала в мою сторону.

Зря я о ней заговорила. Слабачка. А должна быть сильной и не давать Борцову повода думать, что он и его подружки имеют для меня хоть какое-то значение.

В наказание тут же получаю внимательный взгляд от Лёши и тихое:

– Я же хотел тебе объяснить насчёт Карины…

– А я не хотела и не хочу слушать объяснения. Меня это не касается, сказала же уже. Я всего лишь констатировала факт, и ничего больше. Так что, давайте уже продолжим работать.

Демонстративно поворачиваюсь к ноутбуку и чертежам на столе, тянусь к карандашу и начинаю набрасывать штрихи, ощущая на себе обжигающий взгляд Борцова.

Он молча смотрит на меня какое-то время, а потом я слышу тихий вздох, после чего мужчина тоже берётся за карандаш.

Спустя минут тридцать нервно-тревожного напряжения, мне, наконец, удаётся включиться в работу. Ну, или почти удаётся, потому что присутствие Борцова рядом само по себе отвлекает.

Взгляд периодически падает на его сильные руки, на длинные пальцы, удерживающие карандаш или молотящие по клавиатуре ноутбука, или на крепкую шею, когда мужчина откидывает голову назад. Помимо этого я ещё никуда не могу деться от запаха его духов и низкого голоса, своей хрипотцой ударяющего по моим нервам.

– Вот здесь подправь, – Лёша чуть наклоняется вперёд и карандашом ставит отметку на моём ватмане.

Его плечо касается моего, а аромат парфюма, кажется, въедается теперь не только в лёгкие, но и в кожу, потому что, когда через мгновение я поднимаюсь и иду к кулеру, чтобы налить чай, клянусь ­– от меня буквально пахнет Борцовым.

Стиснув зубы, распахиваю окно в надежде, что проклятый запах выветрится и не будет преследовать меня и дома тоже.

К началу седьмого вечера в офисе не остаётся никого кроме нас. А работы ещё очень много. Мы лишь половину успели сделать от запланированного. Но, честно говоря, я уже практически не соображаю, а глаза болят, словно в них песка насыпали. Кроме того, пора ехать за Асей. Поэтому, внеся последнюю поправку в чертёж, я откладываю линейку и карандаш, после чего поднимаюсь из-за стола и хватаюсь за сумку.

Борцов тут же приклеивается ко мне вопросительным взглядом.

– Поздно уже, Алексей Игоревич. За Асей пора ехать. Думаю, с остальным продолжим завтра.

В Лёшиных глазах тут же появляется растерянность. Он резко смотрит на часы на запястье, затем громко чертыхается и поднимается тоже.

– Проклятье! Надо было раньше меня дёрнуть. Подожди. Вместе поедем.

– Что? Вместе? Зачем? Не нужно этого. Я сама доберусь до дома…

– На метро, Снежан? И в чём смысл, если у меня есть машина? К тому же, я за дочкой в сад тоже хочу. И отныне мы вместе будем её забирать. Всегда.

Исподлобья наблюдаю за тем, как Лёша собирает чертежи и убирает их в стол.

Мне даже ответить ему нечего, потому что, ну, что я скажу? Он теперь постоянно будет стремиться быть с Асей, а так как я и дочка неразделимы, то и мне придётся смириться с его присутствием в нашей жизни. В моей жизни…

Глава 46

– Твоя масына быстло едет. Мне нлавится. И она удобная. Как настоясяя калета! – Асёнок улыбается беззубым ртом сидя рядом со мной на заднем сидении. – А откуда у тебя детское клесло? У тебя сто, есть дочка?

Ловлю взгляд Борцова в зеркале заднего видна, и судорожно выдыхаю, пытаясь успокоить разогнавшееся сердцебиение.

Боже, я надеюсь, он не собирается сказать ей сейчас... Мы договорились, что сообщим об этом Асе вместе, но так и не решили, когда именно...

Точнее, я попросила у Лёши, чтобы дал время, но я ведь прекрасно вижу, как ему не терпится рассказать Ассоль о том, что он её папа. Вчера, когда мы забирали её вместе из сада, я вся издёргалась, читая это желание в его глазах...

Понимаю, что тянуть бесконечно невозможно, но я не хочу, чтобы это было вот так – в машине по дороге в зоопарк. Боже, да я вообще не знаю, как это должно быть. Не представляю себе просто.

Кто-нибудь вообще когда-нибудь попадал в подобные ситуации? Потому что у меня ощущение, что такое могло произойти только в каком-то сериале или сентиментальном любовном романе, где читатели всю дорогу плачут, а в конце всё обязательно заканчивается хэппи эндом.

Жаль, что жизнь – это не сериал и не книга. Здесь далеко не всё и не всегда заканчивается хорошо...

Я очень хочу, чтобы у моего ребёнка была полноценная семья, но также сильно я боюсь того, как Ася отреагирует на эту новость.

– А почему ты решила, что именно дочка? – Борцов паркует машину, выходит на улицу и открывает дверь с Асиной стороны. Отстёгивает ей ремни безопасности, подхватывает подмышки и помогает выбраться из салона. – Может, у меня сын?

В ответ Асёнок начинает заливисто хохотать. Так громко, что от её смеха с места срывается небольшая стайка голубей.

– Ну ты даёс, – задирает голову и смотрит на Борцова. – Клесло зе лозовое! Мальтики в таком не сидят!

– Ну да, – усмехается, глядя на неё сверху вниз. – Какая ты наблюдательная.

Бросаю взгляд через стекло на новое детское автомобильное кресло, которого ещё вчера не было в Лёшиной машине.

Значит, он купил его либо вчера вечером, либо сегодня утром. Специально ради Аси. Поехал в магазин и купил.

И взял явно не первое попавшееся. Потому что оно хорошей качественной марки. Дорогое. Я знаю сколько такие стоят. Четыре года назад благодаря деньгам на аборт, полученным от курьера, я смогла Асёнку коляску той же марки купить...

Но эту мысль я от себя тут же отгоняю. Слишком болезненно. Не хочу об этом сейчас думать.

Снова думаю о кресле в машине Борцова. Он ведь даже цвет явно выбирал. Взял не чёрное, не синее, не зелёное. Розовое. Специально для девочки.

От этой мысли в горле у меня встаёт комок и дышать становится трудно.

Никто и никогда ничего не делал для моего ребёнка. Кроме меня самой. И, честно, я даже не представляла, насколько это приятное чувство, когда ты знаешь, что твоего ребёнка любят. О нём заботятся, ради него стараются.

Наверно, женщины, растящие своих детей в полноценной семье, испытывают это счастье каждый день, когда смотрят на то, как их мужья заботятся о своих детях...

– Зайка иди сюда, дай мне ручку, – подхожу к Асе и сжимаю её маленькую ладошку в своей руке. – Здесь народу много, можно потеряться.

Дальше через Александровский парк мы идём пешком. Несмотря на то, что уже середина осени, погода сегодня выдалась замечательная. Солнечно и сухо. И ветер не такой сильный, как обычно бывает в Питере.

– Так я плава? – взяв меня за руку, Асёнок второй ладошкой цепляется за руку Лёши, так, чтобы мы шли втроём.

Мы подходим к луже, и малышка поднимает ноги, прижимает коленки к груди и повисает у нас на руках. Мы с Боровым подтягиваем её вверх, чтобы пронести через лужу.

– Права. У меня действительно дочка.

Резко разворачиваю голову на Лёшу, услышав его ответ. Моё сердце, обрушившись вниз, замирает и, кажется, вообще перестаёт биться.

– А потему ты её с шобой не взял? А школько ей лет? А как её зовут?

Нервно сглатываю крепче цепляясь за ручку дочери и слежу за взглядом Борцова, который на мгновение касается моего лица, а потом снова возвращается к Асе.

– Я тебе потом про неё расскажу, ладно? А то мы сейчас билеты в зоопарк купить не успеем и всё, на медведя не посмотришь.

Асёнок на мгновение хмурит брови, раздумывая над Лёшиными словами, но потом, видимо, решает, что медведь ей сейчас более интересен, и с деловым видом кивает.

Отстояв очередь в кассе, мы проходим вглубь зоопарка, где у Аси тут же разбегаются глаза.

Последний раз мы с ней были в зоопарке ещё в Рязани. Асёнку тогда было всего полтора года и, конечно, она ничего не помнит. Так что сейчас всё равно что пришла впрервые. Да и масштабы Рязанского зоопарка с Питерским, конечно, не сравнить.

– А где медведь? Давайте школее на него пошмотлим! – визжит, изо всех сил таща нас с Борцовым за руки, чтобы мы шли быстрее.

– Уверена, что хочешь сразу к медведю? Может, по очереди всех животных посмотрим? Постепенно и до медведя дойдём? – улыбаюсь, следя за тем, как Асёнок бегает глазами по пространству, выискивая белого мишку, о котором им рассказывали в саду.

– Не, давайте сяс слазу медведь, а потом остальных пошмотлим!

– Ну нам же все равно мимо клеток и вальеров идти. Тебе разве не будет интересно посмотреть кто в них сидит? Вон смотри, там слева, например, обезьянки. Что совсем не хочется глянуть? Ну хоть одним глазком.

Ася дёргает голову по направлению моей руки, и я как в замедленной съёмке наблюдаю за тем, как её голубые глазки расширяются от восторга, когда она смотрит на маленьких обезьянок, перепрыгивающих с ветки на ветку.

Секунда, и она вырывает ладошки из наших с Лёшей рук и уносится в сторону клетки.

Автоматом дёргаюсь за ней следом, но в этот момент рука Борцова сжимает мою, удёрживая меня на месте.

– Пусть идёт, Снежан. Мы же здесь рядом, видим её. Ассоль никуда не денется.

Почему-то имя дочери из уст Борцова режет слух. Не потому, что мне неприятно. Просто... непривычно как-то.

Я никогда не называю Асю полным именем. Точнее, в крайне редких случаях. Для меня она мой маленький Асёнок.

Хотя её имя мне очень нравится. Оно красивое, нежное и... какое-то особенное что ли. Но почему-то я всегда остерегалась произносить его вслух. Наверно, боялась, что для меня это будет болезненным напоминанием о том, что это имя для Аси придумал её папа...

– Снежан, я хотел поговорить с тобой. Насчёт денег...

– Каких денег? – оторвав взгляд от дочери, непонимающе смотрю на Лёшу.