Если б я тебя в тени платанов,

Где Илис[190] бежал среди цветов,

Где над Агорой[191], весельем прянув,

Расходился рокот голосов,

Где отвага юношей будила,

Где сердца к себе склонял Сократ,

В миртах, где Аспазия[192] бродила,

Где Платон[193] творил свой вертоград,

Где весною праздника напевы,

Звуки флейт восторженно лились,

В честь заступницы, Минервы-Девы,

Вниз с холма священного неслись,

Где вся жизнь — поэзией хранимой,

Сном богов, без времени, текла, —

Если б там нашел тебя, любимый,

Как душа давно уж обрела!

Ах, иначе обнял бы тебя я! —

Пеньем бы ты славил Марафон,

И мой взор, улыбкою играя,

Искрился б, восторгом упоен;

Грудь твою победа б молодила,

Лаврами чело твое обвив;

Скука жизни б затхлой не душила

Радости исполненный порыв.

Ах, звезда любви, твоей отрады,

Юношеский, розовый рассвет!

Лишь в чреде златых часов Эллады

Бега ты не чувствовал бы лет;

Словно пламень Весты[194], бесконечно

В каждом сердце там любовь жила,

Дивных Гесперид плодами вечно

Сладостная юность там цвела.

Если б все ж ты наделен судьбою

Был толикой этих лет златых,

Ты бы счастлив был нести с собою

Пламенным афинянам свой стих;

Струн звенело б радостное пенье,

Кровью лился б ток лозы хмельной,

Уносило б прочь отдохновенье

Агору с шумливою толпой.

Любящее сердце б не напрасно

Жарко билось в том краю земли

Для народа, пред которым страстно

Слезы благодарные текли;

Час придет, спасешься из неволи,

Прах отринешь в горестной борьбе!

Дух нетленный, в сей земной юдоли

Нет стихии, родственной тебе!

Где они, богов сыны в Афинах?

Аттика не вспрянет ото сна,

В мраморе поверженном, в руинах

Смертная таится тишина;

День весенний сходит и поныне,

Только братьев он не застает

В той священной Илиса долине, —

И пустыня дням теряет счет.

В край Алкея и Анакреона

Низойти пути бы моему,

Там, среди героев Марафона,

В тесном я хочу уснуть дому!

Ах, последний этот плач умолкнет

О священной Греции моей,

Пусть же Парка[195] ножницами щелкнет, —

Сердцем я уже среди теней.