— Кайл, сердце мое, — сказал Вахлак, — нам стоит возвести дом или хижину, чтобы переночевать.

— Ничего строить не стану, — ответил Кайл, с крайним неодобрением глянув на Вахлака.

— Неужели?

— Не стану я строить дом или хижину ради того, чтобы провести тут одну ночь, ибо надеюсь никогда больше не увидеть это место.

— Сам построю жилище, — молвил Вахлак, — а в строительстве не помогающий может оставаться снаружи.

Вахлак протрюхал к соседнему лесу и не останавливался там, пока не завалил и не связал вместе двадцать четыре пары больших бревен. Он подхватил их одной рукой, а другой сгреб охапи-щу тростника для своей лежанки; и из всего этого соорудил он жилище, уютное и славно покрытое соломой, а из оставшихся бревен развел он костер на полу.

Его сосед сидел поодаль, поглядывая на эту работу с яростью и отвращением.

— А теперь, Кайл, дорогой мой, — молвил Вахлак, — если ты мужчина, помоги мне найти съестное, ибо дичь-то тут водится.

— Сам ищи, — рявкнул Кайл, — ибо все, чего хочу я, — не быть рядом с тобой.

— Зуб непомогающий без подмоги и останется, — ответил Вахлак.

Вскоре Вахлак вернулся с вепрем, которого загнал. Приготовил зверину на костре и съел одну половину, оставив вторую половину на завтрак. Потом завалился на тростник и в два счета заснул.

А Кайл лежал на склоне холма, и если и заснул он в ту ночь, то на пустое брюхо. Однако поутру он все же растолкал Вахлака.

— Вставай, нищеброд, если собираешься соревноваться со мной в беге.

Вахлак протер глаза.

— Никогда не встаю, пока не высплюсь, и мне еще час сна причитается. Однако, если тебе неймется, радость моя, можешь, благо-словясь, начать прямо сейчас. Я же побегу следом, когда высплюсь.

Кайл помчался, и рад он был стартануть, ведь его противнику так мало было до этого дела, что не знал Кайл, чего и ожидать от Вахлака, когда тот в гонку вступит.

«Тем не менее, — говорил себе Кайл, — через час побирушке придется шевелить костями, если хочет он меня настигнуть». И мчался он при этом во всю прыть.