До старта всего свадебного марафона оставалось пару часов, а наш Пикассо с фотоаппаратом где-то курсирует по Кучугуевской. У меня не было сомнений, что Алик пошёл разжиться интересными фотографиями местных колоритных персонажей.

Если в его райцентре к подобным фотографированиям и привыкли, то в этой станице вряд ли его искусство найдёт отклик у жильцов. Камеру разобьют, и весь планируемый свадебный коллаж окажется под угрозой.

Первым делом побежали к соседям, но там только руками развели и «вежливо» просили не отвлекать от приготовлений к свадьбе.

— Чего теперь делать-то, Серега? — хватался за голову брат Артёма.

— Подзорную трубу приделать, Вовка. Участковому звони.

— Да нет у нас, Серёженька телефона. Но это бесполезно. Наш Каземирыч по выходным не работает, если только не прибили кого, — подошла ко мне Алевтина Егоровна с кружкой. — Молочка выпей. Прокипятила, что ты не об…

— Спасибо большое, — сказал я, принимая из рук мамы Рыжовых кружку. — Всё хорошо. Желудок у меня в порядке.

Отхлебнул вкуснейшее деревенское молоко! Пожалуй, вот оно не потеряет со временем свой вкус. Но надо думать, куда и кого пойдёт снимать наш Альберт.

Со слов его правой руки Жендоса, он вполне мог заинтересоваться самыми обычными вещами.

— Алик такой и речку может фотографировать, и девчонку в речке, и доярку в коровнике. Пошел по деревне искать какую-нибудь симпатичную модель для себя, — рассказывал Женя, уплетая блины. — Ммм, вкуснота! Давай позавтракаем, он и сам придёт. Мопед же здесь стоит.

— Кого потеряли? — спросил Кузьма Евгеньевич, заходя через калитку во двор. — Если вашего вихрастого, так он по улице ходил. Красивых и молодых девушек высматривал. Для газеты своей чего-то фотографировать хочет.

— Это он точно к самой красивой, — сказал Жендос. — Его туда как компасом тянет.

— Ладно. Пойдём от противного. Кто у вас самая красавица в станице? Из незамужних, — спросил я у Вовки.

— Мама моя.

— Ты не сочинение на 8 марта пишешь. Из девушек кто?

— Да я ж откуда знаю!

— Вот вам делать нечего, как спорить кто у нас первая красавица в станице. С Анфиской я фотографа видел, — вступил в разговор Кузьма Евгеньевич. — Красивая девчонка, да клевету на неё наводят…

— Что за Анфиса? — спросил я.

— Анфиска Боброва. Вернулась тут из города. Она та ещё стерва!

— Вовка, характеристику на неё мне не надо. Где она живёт?

— Через две улицы. Ты там спроси, там все знают, где Анфиска живёт, — крикнул он мне вдогонку, когда я побежал в указанном направлении.

— Ты чего на неё наговариваешь? Сам за ней, сколько лет ходил? — услышал я Алевтину Егоровну, отчитывавшую Вовку.

Вот же человек искусства этот Алик! Сейчас наткнётся на какого-нибудь из мужиков у этой Анфисы и отшибут ему голову. Он вроде парень крепкий, с боксёрской подготовкой, но в деревенском кулачном бою вряд ли сможет устоять. И откуда он такой? Не со столицы и не из-за границы приехал, а по взглядам очень прогрессивный.

— Милые дамы, — остановился я рядом с двумя женщинами у колонки с водой. — Анфиса… фамилию не знаю, где живёт?

— Ты видала Федоровна? Раньше к ней только Вовка ходил, а сегодня уже двое бегут!

— Ага, Тимофеевна! Так припёрло, что со всех ног скачет. После армии что ли? Оголодал? — усмехнулась вторая тётя, поправляя платок на голове. — Ты смотри, у нас не только Анфиска в самом соку.

— Милые жительницы, красивые вы мои, очень нужно знать, где Анфиса живёт. Вопрос смерти и жизни моей, — сказал я, хватая два полных ведра с водой, которые уже набраны. — Куда донести?

— Да вот сюда. Во дворе поставь, — сказала Фёдоровна, указывая на ближайший двор к колонке.

В награду мне показали, где проживает местная знаменитость, красавица Анфиса. Если верить словам всезнающих женщин, то девушка должна была затащить в кровать нашего красавца-фотографа. Как мне кажется, он мог бы и не отказаться. Назовём это его курортным романом.

Подойдя к калитке, я прислушался к звукам из дома. На моё удивление, всё было не так, как мне представил брат Артёма и две всезнающие тёти у колонки.

Доносился спокойный голос Алика, который просил встать в различные позы и взять какие-то предметы. Двор у Анфисы очень ухожен. Нет сорняков на грядках, деревья окопаны, а упавшие на землю фрукты собранны в ведра. Между двух абрикосов сделана детская качелька.

— Вовочка берёт игрушку и… стоп! Снято! — весело заявляет Алик в тот, момент, когда я захожу за дом.

Картина совершенно неожиданная. На крыльце сидит девушка лет 25и. Симпатичная, худенькая, с невероятно добрыми серо-голубыми глазами и очень миниатюрным носом.

На голове белая косынка, из-под которой выпадают длинные тёмные пряди, едва касаясь её большой груди. Одета в очень аккуратный сарафан с зелёными узорами. На руках у неё сидит малец, годика полтора отроду. И почему мне эти рыженькие волосы и глаза ребенка очень напоминают одного знакомого?

— Привет, Серый! Чего взъерошенный такой? — спросил Алик, поднимаясь с колена.

— Тебя ищу. Время не контролируешь?

— Оу! Прошу прощения. Анфиса, вынужден удалиться. Сегодня меня ждут великие дела, — сказал Алик и заспешил к калитке.

— До свидания, ребята. Спасибо, что зашли, — сказала Анфиса, и поставила на землю своего сына, который весело побежал к резиновому мячику. Если Рыжий, значит один из двух. Сомневаюсь, что это от Кузьмы Евгеньевича. Надеюсь, что от того, кого я назову сейчас.

— Володька знает? — спросил я, махнув Алику, чтоб тот подождал меня.

Анфиса испугано посмотрела на меня, и приложила палец к губам.

— Откуда узнали, что он Володин? У меня только мама покойная знала, — сказала Анфиса, сняв с себя платок и распустив тёмные локоны.

На душе немного отлегло. Свадьбы уже не испортим. Теперь понятно, почему Володя Рыжов такие слухи распускает. Думает, что девчонка в городе «нагуляла».

— Почему Вовке не говоришь, что это его?

— Я недавно с города вернулась. Мамы не стало, и помогать мне некому. Вот к бабушке приехала. Здесь сын накормлен, напоен. И я могу пойти работать.

— Я бы на твоем месте сказал ему. Парень вроде он ничего, и пацану без отца расти плохо. По себе знаю, — сказал я, и направился к калитке.

— И вы думаете, он поверит? — крикнула она мне, когда я уже вышел со двора.

— Не скажешь, не узнаешь, Анфиса, — улыбнулся я, махая ей в знак прощания.

Алик тоже был не дурак, поэтому понял, о чём был наш с ней разговор.

— Думаешь, скажет? — спросил он. — Скромная, боится, что опозорят её. Сына своего почти не выводит со двора.

— Слухов не хочет, наверное.

Пока все мысли были только о свадьбе, ну а сводником побыть я ещё успею.

— Серж, ну только между нами, какой думаешь… ну, у неё?

О чём говорит Алик, я прекрасно понял. Путём нехитрых вычислений я показал ему пять пальцев. Ветров ответил мне четырьмя. На этом обзор женских прелестей мы и закончили.

Ветров отработал съёмку сборов нашего жениха Артёма, облачённого в военную форму. Для себя я разжился тёмно-синим костюмом на заказ. Белой рубашкой с синим широким галстуком. Пиджак был однобортный, а брюки решил сделать слегка зауженными. Денег выделили мне бабушка с дедушкой. Предлагали больше чем 150 рублей, но я ж знаю, сколько у них пенсия. Обошёлся меньшей суммой денежных средств.

Разнообразием локаций фамильный дом Рыжовых похвастаться не мог, так что маэстро фотографического искусства убыл на мопеде в город в квартиру Светланы.

Предупредили мы её ещё вчера, прорвавшись в сельский магазин к телефону. Было сложно, но обаянием Алика и отоварившись на десятку у продавщицы Глафирьи Игоревны, мы смогли связаться с семейством Кузнецовых.

— Так, теперь давайте обсудим план выкупа невесты, — сказал я, в процессе сбора нашей дружной команды.

В состав бригады вошел собственно сам Артём, его брат Володька, я, Костян и Макс, а также другие родственники Рыжовых, которые могли ещё стоять на ногах и оказать помощь в выкупе.

Особняком стоял дядька Артёма Иван Никодимыч. Для начала, он предложил саботировать выкуп. Мол, и так отдадут, никуда не денутся. Время он предложил скоротать под подъездом Светы.

— Будем брать измором. Был у меня один прапор, так он в одиночку 6… нет, 8 фашистов в окопе держал под прицелом. Отобрал у них шнапс, бормотуху ихнюю, и ни капли не выпил, пока они ему не рассказали, где их штаб, — делился своими воспоминаниями Никодимыч.

— А шнапс тут при чём? — спросил Костян.

— Как это при чём? Прапор сам ни капли не выпил, и фашистов на голодном пайке держал. Измором взял! И мы также.

План Никодимыча был, естественно, отвергнут. С моей подачи заготовили, под видом шампанского, несколько бутылок слабого самогона, а также несколько коробок конфет начинили ягодами. Снова пришлось наведаться в магазин, чтобы выпросить десять пустых коробок по цене одной полной. Здесь же забрали и настоящий шипучий напиток с конфетами.

— Глафирья! Заказывали 10 бутылок. Где ещё две? — ругался Кузьма Евгеньевич с продавщицей.

— Так ваш, с которым вчера по телефону звонить приходили, заехал на мопеде, и взял. Симпатичный такой. В джинсе! На фотоаппарат хотел меня снять, — сказала Глафирья крайнюю фразу таким тоном, будто это тайна века.

— Он сегодня и Анфису успел снять, — вкинул я информацию к размышлению для Вовика. — У неё ребёнок оказывается. Ты знал? — спросил я у него.

— А то. Я её в городе с животом увидел, и всё понятно стало, — отмахнулся брат Артёма.

— Я и пацана видел. Напомнил он мне кое-кого, — тихо сказал я Вовке, который задумался, услышав это от меня. — Ладно. Тёмыч, погнали, наверное. Нам ещё квартиру штурмом брать.

Кортеж из пяти машин — «Волга» и три «Москвича-408», украшенные лентами и шариками, а также одного УАЗ «буханки», начал свой путь в сторону города. Никодимович за рулём «Волги» продолжал рассказывать о подвигах неизвестных нам прапорщиков.

— А вот ещё один прапор был. Так он по Ладоге с простреленными колёсами и капотом на полуторке гнал, как я не знаю кто! За один рейс фляжку спирта туда выпивал и обратно вторую. И ничего.

— Никодимыч, а чего это прапорщик за рулём? Там разве не рядовые или ефрейторы гоняли? — спросил Артём, когда мы уже подъезжали к девятиэтажке Кузнецовых.

— Тёмка, прапоры — это отдельный тип существ. Захочет — поедет. За две фляги спирта и я на Северный полюс помчу.

Выгрузившись из машины, я ожидал жаркую встречу у самого подъезда. Однако, кроме наших «берёзовцев», я так никого и не увидел.

— Как оно? — спросил я у Алика.

— Супер. Кадры — во! Невеста — муа! — сказал он, прицеливаясь для съёмки жениха.

Если Альберт выглядел радостным, то вот Женька потирал красную щёку.

— Это… — начал я спрашивать у ассистента.

— Производственная травма, — сказал он, — Очень тут у вас девушки… на реакцию быстрые. Пошутил тут с одной…

— Кареглазая? С большими? — показал рукой перед собой.

— Ага.

После нескольких кадров около праздничных авто, приправки пары рюмок для храбрости, мы направились наверх.

Что я помню про выкупы на свадьбах? Это огромные траты жениха. Толпа подружек невесты и просто жильцов соседних квартир включалась в этот процесс. Жених покрывался холодным потом ещё на подступах к дому. Здесь на помощь всегда приходил свидетель и толпа сопровождающих его друзей.

На штурм квартиры, а она не могла находиться низко, направились все, оставшиеся в живых. Пару родственников пришлось уложить в «буханку». Им уже тяжело было ходить. Есть первые потери.

Вышли мы из лифта на четвёртом этаже, и сразу попали в область повышенного содержания девушек и женщин разных возрастов. Здесь были и три девчонки-медички, одна из которых сегодня уже отметилась на лице Жендоса. Еленочка Петровна в шикарном облегающем её фигуру платье тоже держит оборону у двери своей подруги. Куда же без будущей тёщи Капитолины Павловны и сестры-близняшки Наташи. Пробиться не заплатив — нереально!

К слову, подобное выкачивание денег с жениха в это время не особо было распространено. Не в нашем случае.

Начались конкурсы, вопросы, допросы, вытягивания всех сбережений, что были у Артёма, но фронт совершенно не двигался. Нужно было смелое решение.

— Костян, нам нужен отвлекающий манёвр, иначе нас так без штанов оставят, — сказал я, начиная соображать чего делать.

— И ведь не пускают, — возмущался Артём, который уже потерял где-то свою фуражку.

— Голову не теряй, и два шага назад, — шепнул ему я.

Костян, Макс и ко всему готовый Никодимович подались вперёд вместе со всем Кучугуевским табором, и сковали стройные ряды прекрасных амазонок.

— Квартира слева, мелкой перебежкой, паашли, — скомандовал я, пригибаясь за спинами наших товарищей.

Из толпы раздавались крики с требованиями пропустить, заплатить, безобразие и возмущения за отдавленную ногу. В это время я попытался провести Тёмыча окольным путём через соседский балкон.

Как я и думал, дверь оказалась открытой. Артём сначала застыл на пороге, боясь, что это могут расценить как взлом. Пришлось его тащить за китель внутрь квартиры.

— А вы к кому? — послышался за спиной в квартире детский голос. Обернувшись перед нами, стояли два пацана разных возрастов, державшись за руки.

— Хм, малыши, нам балкон нужен. Мы пройдём?

— Пять рублей, — сказал парень постарше, державший за руку своего братика.

Вот потом такие и будут двигать коррупцию в нашей стране. С малых лет учится подрастающее поколение искусству зарабатывать из воздуха.

— Тебя как зовут, мальчик? — спросил я чисто из вежливости.

— Дима Рублёв, а это Витя, — кивнул он на младшего брата.

И фамилия у них говорящая. Так она ещё и начальнику финансовой службы училища принадлежит.

— Тёмыч, не жмоться. Снаружи ты бы отдал больше, — сквозь улыбку сказал я жениху.

— Серый, давай конфетами. Чего им денег давать?

— Тёмыч, пять рублей — дешевле того, что тебе предлагал женский батальон охраны. Это сыновья начфина.

Спорить дальше Рыжов не стал, и выдал Диме пятирублёвую купюру. Вопрос с таксой на проход к балкону был решён.

Квартиру Рублёвых от Кузнецовых отделяла небольшая перегородка, которую мы успешно сняли. Подсмотрел я на застолье у близняшек, что на балконе перегородка наладом дышит. Дёрнули влево-вправо, и путь в квартиру соседей открыт.

Медленно подобрались к открытой двери балкона, чтобы заглянуть внутрь квартиры. В зале, спиной к нам, за накрытым столом восседала красавица невеста и свидетельница. Длинное платье с люрексом, пелерина, на голове фата, украшенная цветочками. Тёмыч говорил, что само одеяние немецкое, Иван Иванович где-то смог найти. Из магнитофона поют «Арабески», а сами девчата поедают виноград.

— «Цебо» — очень красивые туфельки, — хвалила белоснёжную обувь невесты Женя.

Моя девушка, она же и свидетельница, была в голубом платье, а на голове закрученные красивые локоны.

— Чего сидим? — с порога балкона спросил Артём.

— Ааа! — испугались девчата, вскочив со своих мест.

— Тише, тише. Это мы, — принялся я успокаивать дам.

Подействовал наш обходной манёвр не так, как я рассчитывал. Сначала полетел виноград, от которого я ловко увернулся, а вот Тёмыч, стоявший за мной, уже не успел.

— Вы чего? Китель запач… Света поставь! — воскликнул Артём, и получил в лицо ещё и пирожным «Корзинка». Теперь у него были две родинки в виде шляпок от грибочков.

— Девочки, успокойтесь. Да… поставь, — сказал я Жене, снимающую свою изящную синюю туфлю.

Бросок, и первый «снаряд» летит снова мимо меня в жениха.

— Да хватит! Вы меня так покалечите, — загнулся Артём, поскольку каблук прилетел ему в грудь.

— А я тебе добавлю! У всех свадьба как свадьба, а у меня через одно место, раз жених по балконам шастает. Как вообще додумались! Там такая высота! А если бы сорвались! — высказалась Света и швырнула в будущего мужа белоснёжную обувь.

Теперь Артём приседает, а туфля летит в раскрытую дверь балкона. К счастью, среагировать я успел, и не дал ей совершить аварийную посадку во дворе.

— Вы сейчас вообще без обуви остане… Женя поставь бутылку, — спокойно сказал я. — У меня не лучшие воспоминания с этим орудием связаны.