Советская Россия долгие годы с классовым недоверием относилась к сотрудничеству с буржуазной Международной организацией труда. Её сначала клеймили как «агента капитала», потом мягко журили за «реформизм». В значительной степени из-за того, что основным принципом МОТ являлся трёхсторонний диалог при решении всех социальных проблем: между правительством, трудящимися и предпринимателями. У нас предпринимателей не было, профсоюзы считались «государственным резервом КПСС», поэтому нас за стол переговоров редко приглашали, а когда пускали, даже не делали вид, что слушают. Я ещё застал эту ситуацию и испытал её лично на себе.
И всё-таки СССР в 1934 году вступил в МОТ и был даже вторым плательщиком взносов в бюджет этой организации после США, однако наше участие в деятельности МОТ было до 1959 года неполноправным – делегатов-руководителей предприятий СССР и других соцстран не допускали к работе в комитетах конференции. Удалось уговорить Э. Шеварднадзе передать участие в МОТ от МИДа в Госкомтруд. Политбюро утвердило эту передачу ответственности.
Потребовалось полтора года вдумчивой работы, чтобы в начале октября 1990 года произошло знаменательное событие: впервые генеральный директор Международной организации труда оказался в СССР за одним столом с советским коллегой – председателем Государственного комитета по труду и социальным вопросам СССР – В. И. Щербаковым. Случилось это в заключительный день работы Международной конференции «Гибкость рынка труда и реформа занятости в СССР». В страну впервые в истории приехали сразу более 50 министров труда из разных стран, в том числе ведущих капиталистических держав.
За четыре дня дискуссий иностранные эксперты показали, что их осведомлённость о наших трудовых, экономических и социальных трудностях мало чем уступает знаниям отечественных специалистов. Было названо несколько основных проблем, которые в Советском Союзе надо обязательно решить для создания по-настоящему действенного рынка труда. Прежде всего, следовало создать новую эффективную систему доходов, которая и станет основным элементом социальной защиты человека. Нужна была система центров занятости и переподготовки, бюро по трудоустройству. И ещё службы статистики и социологических исследований, которые могли бы отражать реальное положение дел. В то время советские статистика и социологические службы, по мнению зарубежных экспертов, с этой задачей не справлялись.
Выступая перед участниками конференции, генеральный директор Международного бюро труда – руководящего органа МОТ – Мишель Хансенн подчеркнул, что переход к новой форме экономики предполагает принятие тысяч решений. И принимать их – только нам самим. Что же касается МОТ, то она готова передать тот огромный опыт обуздания безработицы, который за семь десятилетий был накоплен этой организацией.
Помощь была обещана не только теоретическая. Директор департамента занятости и экономического развития Международного бюро труда В. Токман заявил, что в ближайшее время в Москве должна была открыться первая в СССР миссия МОТ. Поначалу она состояла из трёх человек: специалиста по организации службы труда, специалиста по организации профессионально-технического обучения и эксперта по оборудованию для центров переподготовки. Центры эти первоначально предполагалось открыть в РСФСР, Белоруссии и Узбекистане. Было решено, что МОТ поможет оснастить их компьютерами и программами. Планировалось также, что несколько тысяч советских специалистов – работников служб трудоустройства пройдут стажировку по линии МОТ в развитых капиталистических странах.
Зимой, на рубеже 1989 и 1990 годов, в Женеве должна была пройти Международная конференция труда – высший орган Международной организации труда. В ней по регламенту от каждого государства-члена принимали участие по два представителя в ранге министров и по одному от наиболее представительных организаций работников и работодателей. То есть по должности В. И. Щербаков должен был лететь на конференцию представлять Советский Союз.
Накануне выезда в Швейцарию Владимира Ивановича вызвали к Горбачёву, и он сообщает ему, что, помимо прочего, в Женеве уже не первый год шли переговоры по разоружению и пришёл момент, когда возглавить делегации должны министры. И поскольку он всё равно летит туда на конференцию МОТ, нет смысла посылать ещё одного министра, можно сэкономить на главе второй делегации, той что должна участвовать в переговорах с американцами.
США представлял лидер республиканского большинства в Сенате США Боб Доул (в 1996 году он будет баллотироваться от своей партии на президентских выборах, но проиграет Биллу Клинтону). Матёрый, опытный политик, сенатор с 1969 года, ветеран Второй мировой войны.
Щербаков В. И.: «Я говорю, Михаил Сергеевич, где я и где разоружение? Он отмахнулся: да ладно, на месте разберётесь, поедет с тобой кто-то из замов Шеварднадзе».
Напарником Владимира Ивановича оказался Эрнест Обминский, в ту пору Чрезвычайный и Полномочный Посол, заместитель директора Института международного рабочего движения АН СССР. С 1969 по 1974 год он работал в представительстве СССР при отделении ООН в Женеве.
В. И. Щербаков в Женеве был первый раз, никого и ничего, естественно, не знал. А вот его напарник здесь был почти своим, имел много хороших знакомых, в частности, в приятелях у него был президент крупного швейцарского банка из русских Иван Андреевич Гучков, потомок Александра Гучкова, председателя дореволюционной III Государственной думы и военного министра во Временном правительстве.
Щербаков В. И.: «Банкир пригласил нас в один из вечеров поужинать. Прикинув, отчего не пойти, я-то точно ничего не теряю, согласился. Времена уже изменились, многое стало возможным из того, что ещё недавно считалось табу или “лучше не надо”. Тем более не один пойду, а с представителем МИДа. Если кто настучит, то к министру труда какие вопросы?
Пошли. Сидим, выпиваем, говорим на разные темы. И тут Эрнест швейцарца своего спрашивает: “Слушай, а чего вы нам денег не даёте? Вы же видите, перестройка у нас, реформы, новое мышление”. А тот в ответ: “Ну как вам деньги давать? Вам даёшь на швейные машинки, а у вас с конвейера автоматы Калашникова сходят”.
Дальше начинается интересный диалог.
– А вас не смущает, что 280 млн человек голодных и злых с большим количеством оружия будут на границе с сытой Европой? Могут ведь дойти и до Швейцарии. Недалеко. В Берлине, Париже, Вене и других столицах они уже побывали. Могут и в Берн попасть…
– Ну а что вы сделаете? Вы же знаете, что все горы у нас внутри пустые, полые. Мы страна нейтральная, но к войнам мы всю жизнь готовимся. Все горы изнутри изрыты, и вам это известно. Там на всё население страны припасено продовольствия и всего необходимого, вплоть до туалетной бумаги и воды. Мы туда просто зайдём и двери за собой закроем. К тому же сами-то вы чем на нас пойдёте? Танками? Вы ездили же по нашим дорогам, видели: когда мосты проезжаешь, с обеих сторон подпрыгиваешь на металлических рёбрах.
– Да.
– Это бронированный лист. Страна горная, если бронированным листом перекрыть мосты, все ваши танки останутся за ними, они ни лист не смогут пробить, ни мост объехать. Лист, конечно, можно прострелить, но и через простреленный проехать танк всё равно не сможет…
Напоминаю, мы прибыли для работы в делегации СССР по разоружению. Добавили ещё по чарке, и Эрнест вошёл в азарт. Говорит:
– Ну, во-первых, у нас есть компактные лазеры, мы ими ваши бронированные перегородки как ножом срежем! И поедем дальше!
– А мы в горы тогда уйдём и закроемся там. И даже если вы бомбу сбросите, сами же, снаружи оставшись, нахватаетесь радиации. А мы в горах! А они не просвечиваются. Они базальтовые, радиацию не пропускают.
Ещё по одной. Распаляется мой коллега и вдруг заявляет:
– А если вы туда спрячетесь, мы вас там просто заасфальтируем!
Смотрю на швейцарца – он аж прослезился. Взялся за голову и говорит:
– Ох! Этот вариант мы ещё не предусмотрели!
Я сижу – понять не могу, куда попал, что происходит: ничего себе, приехали разоружаться».
А ещё тогда же В. И. Щербаков договорился с Шеварднадзе, что советские делегации на заседаниях МОТ будет возглавлять не мидовец, как раньше, а представитель Госкомтруда. Он был не против, в результате такое решение было принято аж на Политбюро.
Щербаков В. И.: «Госкомтруд активно включился в продвижение полезных, на наш взгляд, решений МОТ. В частности, удалось быстро внедрить в законодательство и практику систему трёхсторонней договорённости. Она логически дополнила советскую практику заключения на каждом предприятии коллективных договоров между администрацией и профсоюзами.
Тогда же решили вопрос о коллективном представительстве трёх сторон переговорного процесса: работодателей, государства и трудящихся. На заседания МОТ от Советского Союза стали ездить руководители Торгово-промышленной палаты, Госкомтруда и ВЦСПС. В 1990 году появился Научно-промышленный союз (впоследствии переименованный в Российский союз промышленников и предпринимателей), возглавляемый А. И. Вольским. С этих пор они стали представлять советское объединение собственников.
Особо тесным и полезным стало такое сотрудничество при разработке программы подготовки населения к рыночной экономике, прежде всего рынку труда. Как уже отмечалось, нужно было разработать большое количество законодательных актов по социальной защите трудящихся, правам и обязанностям всех трёх договаривающихся сторон, ответственности каждой из них за невыполнение соглашения. Очень важно было подготовить законы так, чтобы они одновременно учитывали и мировой опыт, накопленный за 50 лет, пока в СССР не было необходимости в подготовке таких законодательных актов. Договорились с Международной организацией труда о плотной работе по подготовке таких документов и их официальной экспертизе по запросу СССР. В дальнейшем это очень помогало нам вести все дискуссии на любом уровне, особенно при обсуждениях законов в Верховном Совете. Мы представляли экспертизу МОТ в составе документов, раскрывали международный опыт решения подобных вопросов, что часто было достойным аргументом для депутатов, желающих решить всё и сразу».
С этой работой связано и оживление деятельности советских социологических служб, в первую очередь ВЦИОМа, одним из учредителей которого был Госкомтруд.
Изначально ВЦИОМ размещался в принадлежавшей ВЦСПС (другой учредитель Центра) высотной гостинице «Турист» на Ленинском проспекте, 146. В административной части этого здания ему были отведены два кабинета с общей приёмной и около 20 комнат (номеров) на 15–20 м2 каждая, где сидели по 3–4 сотрудника. Положение у социологов было шаткое – из гостиницы их активно выживали, требуя немедленного выезда «хоть на улицу». Секретариат ВЦСПС вполне разделял стремление директора избавиться от центра, и вовсе не собирался предоставлять им что-либо взамен.
Тогда создатель ВЦИОМа Татьяна Ивановна Заславская, народный депутат СССР с ходатайством о выделении здания для её организации вышла на Н.И. Рыжкова, который распорядился предоставить им примерно 500 кв. м в здании на Никольской улице, 17, прежде принадлежавшем Министерству энергетики.
Не менее сложным был и вопрос о ведомственной подчинённости ВЦИОМ. Вот как Заславская описывала сложившуюся к октябрю 1989 года ситуацию.
Заславская Т. И.: «Во вторник мы с Рутгайзером были у В. И. Щербакова в Госкомтруде. Среди прочего обсудили вопрос о возможности избавления нас от ВЦСПС путём переподчинения ВЦИОМ только Госкомтруду. Щербаков полностью в курсе всех событий, причём постоянно общается с профсоюзами и знает их отношение к нам. В принципе он согласен взять нас под свою опеку и считает, что Шалаев такому решению обрадуется, ибо решительно не знает, что со мной делать. На наше письмо, отвезённое Шалаеву две недели назад, он не ответил ни письменно, ни по телефону. Молчит – и всё. А тем временем профсоюзы варят для нас какую-то кашу. Вместе с тем Щербаков всё же не советовал нам идти исключительно под Госкомтруд, потому что это такое же ведомство, живущее по бюрократическим законам. Нам под их шапкой будет тесно, и пойдёт та же катавасия, что и с профсоюзами. По его словам, ему уже не раз звонили по поводу ВЦИОМа (видимо, из ЦК КПСС) с требованиями приструнить нас, но он отказывался, ссылаясь на нашу подчинённость ВЦСПС, и предлагал им самим “вызвать Заславскую и прямо ей обо всём сказать”. Меня, однако, никто не вызывал. Как это ни забавно, они побаиваются моего выхода на Горбачёва. Боятся связываться»[109].
Щербаков В. И.: «Кроме того, Татьяну Ивановну тогда лишили финансирования, а ей надо было существовать, поэтому мы сделали ей несколько хоздоговорных заказов на проведение социологических исследований».
А после распада СССР ВЦСПС перестал существовать, а ВЦИОМ некоторое время находился ещё в ведении Минтруда России, не всегда находя общий язык с его новыми демократичными начальниками…