Приходится признать, что в годы перестройки в нашей стране нарушился процесс воспроизводства трудовых ресурсов. И выражалось это не только в повсеместном падении рождаемости, но также и в крайне низкой заработной плате, не дающей адекватной отдачи за работу.

Более того, страна столкнулась с таким малознакомым ранее явлением, как безработица. Пока ещё временная незанятость не носила печати социальной драмы, как на Западе, и не работал человек порой просто из-за безалаберности, профессиональной несостоятельности организаторов производства разного уровня. Но безработица уже появилась, её следовало изучать, отражать в статистике и принимать соответствующие меры. Даже Госкомтруд не обладал никакими цифрами из этой области. Хотя и появились данные Госкомстата СССР. Согласно им, в начале 1990 года около 13 млн советских граждан не были заняты в народном хозяйстве. 2 млн из них подпадали под принятое в мире определение статуса безработного (люди, которые потеряли работу, искали её и готовы были переквалифицироваться).

Демографы в то время предсказывали значительный прирост трудоспособного населения. Если в 1980-е годы в народное хозяйство ежегодно вливалось в среднем 700 тыс. юношей и девушек, то к концу тысячелетия ожидалось, что эта цифра возрастёт до 2 млн.

Расчёт рынка труда на 1991 год (без учёта занятых) оценивался цифрой в 23,2 млн человек. 17 млн из них ежегодно меняли место работы и успешно её находили; лишь каждый третий обращался в бюро по трудоустройству и информации населения. Сложнее было с теми 2 миллионами человек, которые, по расчётам Госкомтруда, должны были высвободиться в результате сокращения штатов. Ещё 1,5 млн попадали на рынок труда в связи со структурными изменениями в народном хозяйстве. В конечном итоге количество потенциально безработных оценивалось примерно в 2,7 млн человек. В их числе должны были стать 1 млн молодых людей, впервые ищущих работу.

Впрочем, уже тогда понимали, что ситуация может резко обостриться, поскольку миллионы людей были заняты на низкорентабельных и вообще убыточных производствах. Государство в тех условиях не могло найти деньги для дотации всех предприятий, дающих убытки.

Численность реально безработных к 1995 году оценивалась скромно – 5–6 млн человек. В 1991 году ставилась задача создать 5 млн новых рабочих мест.

Владимир Иванович говорил по этому поводу следующее: «До сих пор не определён статус безработного. Кого относить к этой категории? Если тех, кто не занят в общественном производстве, то в разряд безработных попадут индивидуалы, семейные фермы, арендаторы, кооператоры. Есть ещё лица, занятые неполный рабочий день или пользующиеся гибким графиком. По статистическим данным, с большей или меньшей достоверностью можно судить лишь о степени занятости населения страны».

Поэтому Госкомитет сразу создал рабочую группу, готовящую концепцию закона о занятости, а не о защите от безработицы. Планировалось в ней дать юридическую трактовку, что такое безработный, ввести понятие пособия по безработице, определить условия и размеры выплат.

Щербаков В. И.: «Потребуется продумать меры по созданию дополнительных рабочих мест, создать фонд занятости, рассмотреть весь комплекс социальных гарантий для безработных со стороны общества. Наконец, должны быть определены “правила поведения” безработного: один ищет работу, а другой, возможно, увиливает от неё».

В самом начале января 1990 года было организовано заседание научного совета Госкомтруда СССР и Академии наук СССР. На нём обсуждались две актуальные проблемы – индексация доходов населения и концепция закона о занятости.

Следовало ответить на множество сложных вопросов. Структурные сдвиги в народном хозяйстве, особенно в топливно-энергетическом комплексе, беспрецедентное свёртывание значительной части строек – всё это обостряло ситуацию.

По словам В. И. Щербакова, в ходе перестройки системы заработной платы из общественного производства были выведены 3 млн человек, а ещё 700 тыс. потеряли работу в ходе сокращения аппарата управления.

Нужно было оперативно определить, к какому разряду отнести людей, теряющих работу в силу перестройки инвестиционной политики, в частности, строителей трубопроводов и электростанции в Сибири? Работы эти свёртывались, и на улице могли остаться 700 тыс. строителей. Расчёт был сделан на то, что, закрывая одни стройки, будут усиливаться другие, вырастут темпы и масштабы сооружения жилья и объектов социальной сферы. Заговорили о строительстве дорог в Нечерноземье, об участии освободившихся строителей на ликвидации последствий чернобыльской аварии.

Щербаков В. И.: «Надо расселить многие сёла Белоруссии и Украины, а новые городки не построены. Сложность ситуации ещё в том, что ряд крупных объектов консервируется на два-три года, после чего работы на них будут продолжены. Значит, здесь разумно сохранить рабочие коллективы, технику и базу стройиндустрии».

В то время была озвучена и идея создания резервной армии труда, введения плановой безработицы в стране. С ней наш герой не был согласен категорически.

Щербаков В. И.: «Авторы этой концепции, списанной с западных образцов, считают, что давление излишних рабочих рук окажет стимулирующее воздействие на общественное производство. Эти теоретики, я думаю, не рассматривают себя и членов своих семей в качестве этой самой “давящей силы” и не пытаются оценить социальных последствий безработицы – усиление социальной напряжённости, рост преступности и пр.

Думаю, самой сложной будет всё-таки проблема не трудоустройства как такового, а переподготовки людей. Самые мощные процессы связаны с перемещением кадров из государственного сектора экономики в кооперативы и арендные коллективы. Всегда было наоборот – приток свежих сил шёл по преимуществу в госсектор.

Во многих странах реализуются специальные программы, направленные именно на создание новых рабочих мест. Придётся и нам вплотную заняться этой проблемой. Для начала – создать солидный фонд занятости. Пока не определены источники, из которых он будет формироваться. Думаю, войдут сюда и государственные инвестиции. Кроме того, часть средств, ныне отчисляемых предприятиями в виде платы за трудовые ресурсы».

А ещё стояла задача чётко отразить все эти преобразования в новом трудовом законодательстве. Иначе вести речь о социальной защищённости людей было невозможно. Госкомтруд стал тогда разрабатывать концепцию кодекса с учётом новой обстановки в стране.

Щербаков В. И.: «Я уже высказывался по поводу знаменитой 33-й статьи КЗоТ, которую можно повернуть в любую сторону: и уволить любого человека, с которым не согласен руководитель, и, наоборот, не суметь уволить того, от кого действительно надо бы избавиться.

Кстати, уже в ходе перестройки введены новации, которые вносят дополнительную напряжённость в трудовые отношения на производстве. Скажем, выборность директора, начальника цеха, мастера. При желании группа экстремистски настроенных людей может вышвырнуть с предприятия руководителя любого ранга. С другой стороны, ни директор, ни начальник цеха не могут обжаловать в суде действия своих непосредственных руководителей. Как можно выполнять управленческую функцию, будучи незащищённым ни “снизу”, ни “сверху”?

Дальше. Одни и те же права дали профсоюзам и СТК, и они принимают часто взаимоисключающие решения, иной раз в пику друг другу. Нет и чёткого разграничения прав между СТК и администрацией. Вот рабочий и мечется меж трёх огней, а вопрос не решается. При всей демократизации обстановки права самого рабочего оказались не защищены. Не понравился бригадиру – вылетай из бригады. В то же время трудно попасть в хорошо работающую бригаду многодетной матери, молодому рабочему, не способному пока тягаться с асами. Получается, целые социальные слои не защищены законом у себя же на производстве»[104].

Все эти проблемы следовало отрегулировать в новом законодательстве о труде. Концепция, в которой бы отражались альтернативные подходы к наиболее острым проблемам, должна была быть представлена в правительство уже в 1990 году. В. И. Щербаков предлагал законопроект вынести на всенародное обсуждение. В стране в то время было 140 млн работающих, и проблема касалась всех.

В предложенном законопроекте о занятости подчёркивалось, что гражданин должен быть свободен в выборе работы, а труд – престижным в обществе.

Начальник управления трудовых ресурсов и занятости Госкомтруда СССР В.Ф. Колосов, обрисовав в целом проект, сообщил, что по экспертным оценкам, «вынужденная незанятость» составляет в стране 5–6 млн человек, в том числе «временно незанятых» – 1,5–2 млн. Как их ни назови, эти люди были без работы.

Проект Основ законодательства о занятости населения правительством (а точнее, всё тем же Госкомтрудом) был разработан к маю 1990 года.

Начальник управления трудовых ресурсов и занятости Госкомтруда СССР Валерий Фёдорович Колосов тогда же утверждал: «Массовой безработицы рынок вызвать не может. Добросовестные труженики, высококвалифицированные рабочие не проиграют, а только выиграют в условиях рынка. Но труд неэффективный, неквалифицированный, безусловно, будет вытесняться. А им у нас занято, по расчётам, 8-10 млн работников. Общество закрывало глаза на низкую загрузку производства, бесконечные перекуры, держало “резервную численность” для возможного использования. А в силу уравнительности в оплате труда более или менее благополучно существовали и добросовестные работники, и лентяи, бездельники…

У нас долгое время исходили из того, что в стране постоянно не хватает рабочих рук. Внедрение хозрасчёта повлекло за собой значительное сокращение численности занятых. И трагедии в этом нет. Другое дело, что мы должны учиться управлять процессами в сфере занятости. В мире давно используются активные формы перераспределения ресурсов. Вот и нам надо брать под контроль ситуацию, тем более что лишняя рабочая сила ныне активно выталкивается из производства».

В стране вводился порядок, по которому высвобождаемому работнику гарантировалась средняя зарплата в течение трёх месяцев после увольнения. Предполагалось распространять это положение не только на работников ликвидируемых или перепрофилируемых предприятий, но и тех, кто освобождался в силу несоответствия занимаемой должности или по состоянию здоровья. Далеко не все могли в трёхмесячный срок найти работу. Для таких планировалось создать институт общественных работ. Человеку при этом гарантировать 50 % от его прежнего заработка. Находясь на общественных работах от двух до четырёх месяцев, можно было продолжить поиск постоянной работы, повысить квалификацию. Таким образом, поиск работы растягивался до 13 месяцев.

Если и в этом случае поиски работы оказались тщетными, то тогда работника можно было признать безработным и назначить ему пособие по безработице сроком до 25 календарных недель (в некоторых случаях – до 39 недель). При этом пособие устанавливалась на уровне минимальной оплаты труда. Республики были вправе установить свои надбавки.

По расчётам, на все виды услуг, связанных с обеспечением занятости населения, потребовалось порядка 4 млрд рублей, которых не было. Больше половины этой суммы ушло бы на переподготовку кадров, полмиллиарда рублей – на организацию общественных работ; минимальная сумма – около 200 млн рублей – резервировалась для выплаты пособий по безработице. В последующем считалось, что расходы по службе занятости будут возрастать примерно на миллиард рублей в год[105].

Сумма эта была минимальной. Как отмечает Владимир Иванович, маленькая Швеция тратила на эти цели 26 млрд крон в год, ФРГ – 50 млрд марок. Но и это не всё. В Швеции на 100 тыс. жителей приходилось 63 работника государственной службы занятости, у нас же – только 3 человека.

Между тем весной 1990 года, вышло совместное решение Госкомтруда СССР и Гособразования СССР о создании Всесоюзного центра профориентации.

Считалось, что отсутствие в нашей стране системы профориентации оборачивалось народному хозяйству ежегодными убытками в 12–15 млрд рублей, ведь 20 млн человек ежегодно меняли места работы и свои профессии.

Всесоюзный центр профориентации и был предназначен для изучения и обобщения опыта развитых капстран и выяснения возможности его практического применения в СССР. Он же был призван разрабатывать политику в области профориентации населения с учётом меняющейся ситуации в народном хозяйстве.

53 центра профориентации, организованные в 1986–1987 годах Госкомтрудом СССР в различных регионах страны, работали кустарно, без надлежащем технической оснащённости, при остром дефиците методических пособий и информации о ситуации с трудовыми ресурсами в своих регионах. Как признавались в министерстве, это была своего рода разведка проблемы. В принципе свою задачу центры выполняли – накопили определённый опыт, в их действенность поверили на местах.

Всесоюзный центр профориентации стал следующим шагом в создании единой государственной службы занятости. Двойное подчинение центра – Госкомтруду и Госсбразованию СССР – объяснялось тем, что он ориентировался и на взрослое население, и на молодых людей, только вступающих в самостоятельную жизнь. Этот центр не должен был командовать сетью региональных центров, а только своевременно обеспечивать их методическими пособиями, которые на местах планировалось перерабатывать под особенности региона.

В Госкомтруде СССР также планировали создать Всесоюзный центр по трудоустройству и переобучению населения и Институт проблем занятости, в задачу которого должно было входить прогнозирование ситуации на будущем рынке труда.

10 октября 1990 года на утреннем и вечернем заседаниях Верховного Совета СССР председатель Госкомтруда СССР В. И. Щербаков представлял проект Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о занятости населения. В тот день ему ещё дважды пришлось выходить на трибуну.