Не корите певца, что под сенью листвы

      Ищет он для себя вдохновений:

Будь иная пора, услыхали бы вы,

      Для каких он рожден песнопений.

На заброшенной лире запел бы он вновь

      Не про тихие радости жизни —

Он запел бы восторженный гимн про любовь

      Неподкупного сердца к отчизне...

Но — увы! — миновали, как чудные сны,

      И отвага, и гордость былая,

И скорбят угнетенной отчизны сыны,

      На развалинах счастья вздыхая.

От обид и гонений избавлен лишь тот,

      Кто, предательства цену изведав,

Без стыда и боязни стяжает почет

      Над останками доблестных дедов.

Не корите ж певца, что для радостных снов

      Он смыкает усталые вежды:

Он и дремлет, и ждет, и воспрянуть готов,

      Лишь бы луч, лишь бы проблеск надежды!

Зароните лишь искру — и в сердце его

      Разгорится священное пламя,

И увядшую ветвь от венка своего

      Он возложит на бранное знамя.

Но пускай нашим грезам заветным конец:

      И в спокойных, незлобивых звуках —

О возлюбленный край! — не забудет певец

      О твоих испытаньях и муках.

Ветер стоны твои далеко разнесет

      И покой чужеземца встревожит,

А услышит их враг и мучитель, прольет

      Непритворные слезы, быть может.