Эллен О’Тул прилетела в Сиэтл для собеседования с Риджуэем из Виргинии, хорошо подготовившись и изучив все материалы дела. Стройная красивая женщина с темно-каштановыми волосами и приятным голосом, она вызывала симпатию к себе с первого взгляда. Однако Риджуэй доверился ей не сразу. Несколько недель он не признавался в своих истинных мотивах и утверждал, что на убийства его толкали сложные жизненные обстоятельства. Например, его обходили по службе, повышая коллег-женщин. Ему вечно недоплачивали. Его партнерши только притворялись, что получают оргазм. А проститутки притворялись, что любят секс. И лишь спустя время Риджуэй подтвердил, что убивал исключительно по собственному желанию. Десятки девушек лишились жизни из-за его «хочу».

Психолог решила обратиться к детству преступника. Что ему больше всего запомнилось из тех лет? Какими были его родители? В первую очередь он рассказал про то, как мочился в постель и мать за это жестоко его наказывала. Она могла выдернуть его из кровати и голым выставить перед братьями. Она мыла его в ванне и терла гениталии так сильно, будто ничего грязней на свете нет.

Отец Риджуэя боялся ее и никогда не перечил жене. Один раз она разбила о его голову тарелку, но он никак не отреагировал. Зато потом, словно в отместку, отец рассказал о том, как в молодости недолго работал в морге и там видел мужчину, который занимался сексом с трупом. При этом он многозначительно поглядывал на мать Риджуэя, Мэри.

Сцена из отцовского рассказа впечатлила Гэри настолько, что он многократно прокручивал ее в своем воображении. Его завораживала мысль о том, чтобы «заниматься сексом с кем-то мертвым – никто не будет тебя попрекать, потому что партнер вообще ничего не чувствует».

Мать Риджуэя броско одевалась и вела себя вызывающе. Приходя с работы – она была продавщицей в мужском отделе магазина JCPenney, – она рассказывала о мужских ширинках и эрекциях, о том, как пахло от ее клиентов и как ей приходилось приседать перед ними с измерительной лентой в руках. Она любила загорать в открытом купальнике, и он смотрел на нее, представляя, как занимается с матерью сексом. А когда она силой усаживала его за уроки, фантазировал, как перережет ей горло кухонным ножом.

Мать воспитывала Гэри попреками и унижениями. Она постоянно возмущалась тем, что он «не может учиться и быть нормальным человеком». По сути, всю жизнь он пытался понять, что значит быть нормальным человеком, и подстраивался под этот образ, в то время как внутри его одолевала неудержимая жажда насилия.

Ради ощущений собственной власти и контроля, которых ему так не хватало, он в детстве убивал птиц, кошек и собак. Став старше, кидался камнями в окна школы и устраивал поджоги. Он упоминал о том, что утопил маленького мальчика, когда тот плавал с ним рядом в озере, – обвил его ногами и утащил на дно. Тело он спрятал под пристанью. Тем не менее он отмечал, что не помнит, было это на самом деле или он все выдумал. В полицейских архивах имелись записи о том, что в 1964 году в озере утонули ребенок и подросток. Но проверить, стал ли кто-то из них жертвой Риджуэя, не представлялось возможным.

А вот инцидент с мальчиком, которого Риджуэй ударил ножом, подтвердился. Следователи разыскали жертву – оказалось, его звали Джимми Дэвис, – но предъявлять обвинение он не стал.

Когда рядом с домом Риджуэев убили женщину, их соседку, он представлял себе, как сам душит ее поясом халата. Психолог спросила Риджуэя напрямую, он это сделал или нет. Гэри ответил, что не помнит. В тот период он читал много детективных и тру-крайм-журналов. Говорил, что его интересовало в первую очередь поведение преступников в суде. Он запоминал их ошибки и изучал стратегии защиты. Но главный вывод, который он сделал, – нужно молчать. Проболтаешься, и тебя сразу поймают.

Риджуэй дважды оставался на второй год и только в двадцать лет окончил школу, после чего женился на своей подружке Клаудии Барроуз и пошел в армию – в военно-морской флот. Во время экспедиции на Филиппины началось его увлечение проститутками, продолжавшееся всю жизнь. Первую жену он называл «сукой» и «шлюхой» за то, что та изменяла ему.

Удушение он впервые попробовал со второй женой, Маршей Уинслоу. Он объяснил, что они поссорились и ему захотелось ее ударить. Тем не менее он знал, что бить женщин нельзя. Тогда он подошел к жене сзади, обхватил правой рукой вокруг шеи и сильно сдавил. Он не отрицал, что они практиковали связывание и секс на природе. И упоминал, что для этих эпизодов выбирал те места, где впоследствии выбрасывал трупы жертв.

Сразу после армии он устроился на завод «Кентуорт» автомаляром. В 1975 году Марша родила ему сына, Мэттью. Тут у Риджуэя началась «религиозная фаза», когда он постоянно читал Библию, мог сидеть перед телевизором и плакать. Однако потом они с Маршей развелись, и религиозности Риджуэя пришел конец. Внешне он не показывал своего гнева, но размышлял о том, что стоит убить Маршу, чтобы не платить алименты.

Все свое свободное время и деньги в 1970-х – начале 1980-х Риджуэй тратил на проституток, ловивших клиентов на Си-Так и в центре Сиэтла. Однако пока что он их не убивал. Убийства начались только после второго развода.

Ненависть к проституткам переросла в убийства, когда Риджуэю стало казаться, что они презирают его и относятся к нему с отвращением. Ему нравилось заниматься сначала оральным сексом, потом переходить в миссионерскую позицию и достигать оргазма в позе «мужчина сзади». В этот момент он обхватывал девушку за шею и начинал душить. Обычно он использовал уловку: говорил, что мимо летит самолет, или привлекал ее внимание к еще какому-нибудь шуму. Она, прислушиваясь, поднимала голову, и ему удобнее было ее схватить. Очень скоро убийство стало для него куда важней секса.

Некоторые жертвы умоляли не убивать их, вспоминали свои семьи и детей. Но их уговоры были напрасны. Если жертва сопротивлялась, Риджуэй прижимал ее к земле весом своего тела или сдавливал ногами. Бывало, он использовал предметы одежды, оказавшиеся под рукой, в качестве лигатуры, которую стягивал так сильно, что после смерти ее уже невозможно было снять. Так произошло с Жизель Ловворн, труп которой обнаружили со связанными между собой мужскими носками на шее, и с Мэри Мальвар, чье тело он выбросил вместе с веревкой, впившейся в плоть.

Некоторых девушек он убивал у себя в пикапе или на природе, где они занимались сексом. Но большинство жертв Риджуэй привозил к себе домой на Милитари-роуд. Там он показывал им комнату своего сына, предполагая, что они не станут бояться семейного человека. Перед сексом обязательно просил воспользоваться душем и туалетом. Дело в том, что в момент смерти сфинктеры тела расслабляются; происходит непроизвольное мочеиспускание и дефекация. Риджуэю не нравилось, когда его жертвы пачкали простыни, которые потом приходилось стирать. Очевидно, это пробуждало в нем воспоминания о собственном энурезе в детском и подростковом возрасте. Он старался по возможности быстрее избавляться от трупов и менять испачканное постельное белье.

Тела жертв он заворачивал в полиэтиленовую пленку или кусок коврового покрытия и вывозил на свои «свалки». Если жертва перед смертью отбивалась, остригал ей ногти, чтобы полицейские не нашли под ними клеток его кожи.

В распоряжении Эллен О’Тул имелся предположительный профиль убийцы, составленный в 1984 году другим маньяком, Тедом Банди. Банди утверждал, что преступник, охотившийся на проституток, возвращается к выброшенным трупам и занимается с ними сексом. Он сделал этот вывод, узнав о камнях конической формы, которые были обнаружены во влагалищах у нескольких жертв. По мнению Банди, камни обеспечивали влагалищу утраченную после смерти упругость. Эллен О’Тул понимала, что они приближаются к обсуждению темы некрофилии. Риджуэй уже упоминал, что получал все меньше удовольствия от секса с живыми женщинами. Говорил он и о том, что достигал оргазма в момент смерти партнерши. Теперь следовало узнать, действительно ли он возвращался к выброшенным телам и осуществлял с ними половые сношения.

Это оказалось правдой. Не особо стесняясь, Риджуэй подтвердил, что «использовал тела повторно», потому что «им не надо было платить». Он мог возвращаться к трупу неоднократно, пока разложение не достигло значительной стадии. Конечно, ему приходилось отгонять мух и счищать плодившихся в мертвом теле личинок.

Впервые он вернулся к трупу Жизель Ловворн, чтобы попытаться снять носки, которыми задушил девушку, с ее шеи. Развязать удавку ему не удалось, а резать носки он не стал, объяснив это тем, что все равно не смог бы их больше носить. Прежде чем уйти, Риджуэй занялся с трупом сексом. Потом он приходил еще раз, а на третье посещение понял, что разложение зашло слишком далеко.

Про труп Терри Миллиган, который нашли с ногами, разведенными в стороны практически под прямым углом, он сообщил, что несколько раз возвращался, чтобы заняться с ним сексом, но из-за трупного окоченения ноги пришлось раздвигать с большой силой. Когда ему показали фотографию скелетных останков Терри, он подтвердил, что оставил ее именно в такой позиции.

Он вспомнил, что не смог достигнуть оргазма во время секса с Андреа Чайлдерс, потому что, когда он ее душил, у девушки произошла непроизвольная дефекация. Он занялся с ней сексом еще раз уже после смерти и только так получил удовлетворение. Позднее он возвращался к трупу повторно.

Тело Констанс Наон он присыпал землей; в процессе захоронения он испытал острое желание заняться сексом, но сумел его подавить.

Перед тем как вернуться домой, Риджуэй обрабатывал себя самодельным антисептиком, для которого смешивал технический спирт с лосьоном после бритья. Он считал, что его «средство» отбивает любой запах и отлично справляется с микробами.

Памятуя о том, что у некоторых жертв он отделял черепа, чтобы выбросить в другом месте, Эллен О’Тул перешла к теме расчленения. Сначала Риджуэй утверждал, что не рассматривал такой возможности, но потом признался, что думал об этом. Он хотел «насадить труп на кол и выставить напоказ». Более того, он фантазировал о прижизненных пытках. Он признался, что, когда убил уже несколько десятков женщин, у него появились мысли о том, чтобы «насадить одну на кол и пытать». Он представлял себе, что проделает это где-нибудь в глухом лесу. Он сунул бы кляп ей в рот, а кол воткнул в землю, чтобы смотреть на страдания жертвы, пока та не умрет. Возможно, он задушил бы ее сам. Рассказывая об этой фантазии, Риджуэй пришел в состояние сексуального возбуждения.

– Если бы я так сделал, – бормотал он, – она получила бы по заслугам. Пока она жила… все подряд совали в нее свои члены… и она бы умерла от засунутого кола. Но я не сделал этого. Это было бы безумие. А я не сумасшедший.

На вопрос, почему он не осуществил такого плана с мертвой девушкой, Риджуэй объяснил, что «всему есть предел». Он мог насиловать их, убивать, выбрасывать тела, но не более.

– И кто установил этот предел? – спросила психолог.

– Я сам.

– Опишите его точно.

– Унизить, убить, избавиться от трупа и, возможно, несколько раз заняться с ним сексом.

Риджуэй утверждал, что старался бороться со своей тягой к некрофилии. Он специально стал выбрасывать тела дальше от дома, чтобы труднее было возвращаться к ним. Он говорил, что это его «немного пугало» и потому он «отвозил их далеко».

Но по-настоящему он испугался, когда у него появились фантазии о каннибализме. Признаваться, пробовал ли он нечто подобное или только фантазировал, Риджуэй не стал. Тем не менее ясно было, что он много думал об этом.

Психолога интересовало, как после всех совершенных убийств Риджуэй сумел-таки замедлить темп, а потом и вообще остановиться на долгий период времени. Он объяснил, что этому способствовал страх перед некрофилией и каннибализмом, а также опасения быть пойманным следственной группой. Ему приходилось скрываться от жены, с которой они были очень близки.

У него имелся специальный код, которым он обозначал проституток в своей записной книжке. Номер телефона Кэрол, к примеру, он мог записать как «Джим и Кэрол» – якобы это домашний телефон семейной пары. Мог поместить номер девушки среди пометок, касающихся работы на заводе, замаскировав под маркировку краски и цену услуг ремонта: «краска 555, регулировка сцепления 20.75». Получалось, что номер нужной девушки 555-20-75. Рядом с некоторыми именами он приписывал «уборщица»; если он звонил им домой и трубку брал кто-то другой, то Риджуэй представлялся менеджером отеля – якобы он звонит в ответ на заявку о работе горничной. Если девушка была афроамериканкой, он писал рядом с ее именем что-то вроде «черный джип». Если обводил имя в кружок, это означало, что он хочет встретиться с девушкой еще раз. Он даже составлял собственные «рейтинги популярности» проституток, услугами которых пользовался регулярно. А после убийств, конечно же, вычеркивал лишние имена.

Набираясь опыта, он научился подбрасывать рядом с телами фальшивые улики – чужие сигаретные окурки и жевательную резинку (сам Риджуэй не курил и жвачку не жевал). Однажды он подбросил даже специальную расческу для африканских волос, чтобы полицейские заподозрили в убийстве чернокожего сутенера.

Самое главное – он никогда ни с кем не обсуждал свои преступления. Близких друзей у него не было, и нужды поделиться с кем-нибудь Риджуэй не испытывал. В этом смысле он являлся исключением – обычно серийные убийцы стремятся обсудить то, что натворили. Единственный случай, когда он едва не проболтался, произошел на встрече с его подружкой из клуба «Родители без партнеров», которой он сказал, что едва не убил человека. На самом деле в тот день он действительно убил проститутку. У него были какие-то смутные воспоминания о еще одном раннем убийстве, примерно в 1970 году, но рассказать о нем подробно Риджуэй не смог.

В 1987 году, когда следственная группа подошла к нему вплотную, он был сильно этим разозлен. Он на время прекратил убийства, счастливо жил с женой, и его очень смутило, что полицейские обыскали их дом да еще и ославили его на работе. Тогда Риджуэй проходил проверку на полиграфе, и Эллен О’Тул хотела узнать, как ему удалось обмануть прибор. Риджуэй отрицал, что как-то специально готовился к тесту. Он сказал, что просто постарался сохранять спокойствие и «вести себя нормально» – как поступал на протяжении всей жизни. Он был настоящим социопатом, не испытывающим чувства вины или раскаяния, и потому сердцебиение у него не учащалось, а потоотделение не усиливалось. Он с легкостью смог забыть о своих жертвах на тот отрезок времени, когда проходил проверку.

Он признался также в том, что как минимум в одном случае – при похищении и убийстве Жизель Ловворн – с ним в машине находился его сын. Тогда Мэттью было семь лет; Риджуэй посадил девушку в пикап на шоссе, а добравшись до укромного проселка близ озера Стар-Лейк, велел сыну подождать их в салоне. Мэттью спокойно сидел и листал свои комиксы, пока его отец занимался с проституткой сексом и душил ее. Он вернулся к машине уже один; на вопрос Мэттью о том, куда ушла симпатичная тетя, Риджуэй ответил, что она живет неподалеку и решила прогуляться пешком.

Когда психолог спросила Риджуэя, как бы он поступил, стань его сын свидетелем убийства, тот, подумав, ответил, что мог бы убить и его. Впоследствии это заявление было передано в прессу и доведено до общественности, так что Мэттью Риджуэй узнал о нем.

Риджуэй умел отличать добро от зла. Он прекрасно понимал, что делает. В детстве он не подвергался сексуальному насилию, хотя элементы психологического насилия в действиях его матери присутствовали. О суициде он никогда не помышлял. На вопрос, в чем, по его мнению, заключалась его главная проблема, Риджуэй ответил: «Мне хотелось убивать женщин».

Он никогда не задумывался о том, что чувствовали его жертвы. В своем нарциссизме он был уверен, что эти девушки существовали только ради него. Места их захоронений он считал своей частной территорией. Там они и после смерти оставались в его собственности.

Риджуэй открыто заявлял, что стремился стать самым прославленным серийным убийцей в мире. Именно поэтому он сначала признался, что убил сорок восемь девушек, потом повысил это число до пятидесяти двух, а в конце до семидесяти. Он следил за другими известными убийцами – в частности, Тедом Банди и Джоном Уэйном Гейси – и соревновался с ними.

Он мечтал прославиться именно как убийца проституток, поскольку считал их отбросами общества.

– Им нужны были только деньги, – говорил Риджуэй. – Деньги были их грехопадением.

Он считал, что его жертвы заслужили смерти, а он – места в истории. Он никак не хотел признать, что в действительности был трусом, охотившимся на самую уязвимую и беззащитную добычу.

Он считал, что детективы так его и не поймали, раз арест произошел по результатам анализа ДНК. Риджуэй был уверен, что совершил идеальное преступление и остался бы безнаказанным, если бы не те старые образцы, взятые с заделом на будущее.

Совершенные преступления он называл своей «карьерой». Говорил, что «преуспел в своем деле – в убийствах проституток». Он упоминал, что подумывал и об убийствах членов семьи – в частности, матери и двух последних жен, – но не мог этого допустить, потому что тогда бы его сразу вычислили.

Он очень обиделся, когда психолог в разговоре назвала его насильником. Следуя своей извращенной логике, он считал, что никого не насиловал, поскольку обещал заплатить за секс. Тот факт, что девушки не получали денег, поскольку он их убивал, не имел для Риджуэя значения. Он несколько раз повторил: «Я не насильник… Нет, не насильник… Я убийца, я не насиловал никого». Действительно, он пошел по легкому пути – не завлекал и не заманивал своих жертв, а просто покупал их.

В беседах он несколько раз упоминал о «раскаянии», но психолог быстро выяснила, что в действительности он имеет в виду сожаление – о том, например, что он оставил улики на некоторых трупах.

Риджуэй боялся смерти и, хотя казнь ему не грозила, много рассуждал о ней. Он что-то читал про смертельные инъекции; ему запомнилось, что это «просто укол, после которого засыпаешь и твое сердце останавливается, так что умираешь безболезненно». Психолог спрашивала его, тревожится ли он о своей загробной жизни. Риджуэй ответил, что не очень, потому что если он честно признается во всем и будет молиться, то попадет на небеса. Другие заключенные грозили, что в тюрьме ему придется несладко, но он все равно предпочитал пожизненное заключение смертной казни.

Риджуэй утверждал, что хочет помочь семьям жертв и потому дает признательные показания. На это психолог поинтересовалась не без язвительности, почему он не помог им еще в 1987 году, когда его допрашивали в полиции. «Потому что не хотел попасть в тюрьму», – ответил он. Его мысли неизменно возвращались к самому себе.

Он утверждал, что не думал о побеге, хотя и представлял себе, как случится землетрясение и он вырвется из тюрьмы. Вот только куда ему податься? За его голову назначена награда в сто тысяч долларов, а за границей ему нечего делать, потому что он не знает иностранных языков.

Относительно его мотивов Эллен О’Тул пришла к выводу, что им двигало не навязчивое сексуальное влечение, а гнев. Он хотел убивать, а не заниматься сексом. Секс был всего лишь способом взять жертву под контроль. Он наказывал своих жертв за то, что они были проститутками. После смерти они переходили в его собственность, и никто не мог заниматься с ними сексом, кроме него самого.

Не желая признаваться в этом даже себе, Риджуэй выдумал предлог для самооправдания: убивая проституток, он помогает полиции. Вот его собственные слова:

– Я… хм… думал, что оказываю вам, парни, услугу, убивая проституток, вы же не можете с ними справиться, а я могу. Хм… вам нельзя никому причинять вред. Ну… вы можете их арестовать, надеть наручники, можете толкнуть там или обругать… Но вы не можете… хм… решить проблему. Я оказывал… да, я уже сказал… хм… я оказывал вам услугу. Делал… хм… то, что вы сами не можете. Ну, вот с нелегальными эмигрантами… вы их сажаете в самолет и отправляете отсюда… хм… А проституток только арестовываете… они… хм… через час после тюрьмы снова идут на улицу. Хм… так что у вас, парни… хм… проблема. А я знаю… хм… знаю решение.

Ему предложили оценить свои действия по «шкале жестокости» от одного до пяти. Он оценил себя на три. Потому что он не пытал жертв. Они умирали быстро.

По результатам оценки психолога, Риджуэй не страдал никакими психическими заболеваниями. Он убивал своих жертв осознанно, методически и систематически. Его не сдерживали никакие моральные ограничения. Совесть не мучила его. Он убивал, потому что хотел. Потому что мог. Убивал, чтобы исполнить свои дикие фантазии.