Е.М. Григорьев (Москва)

События «Орловщины» – движения и мятежей младшего офицерства Крымского корпуса (командующий – генерал-майор Я.А. Слащев), возглавленных капитаном Николаем Ивановичем Орловым, в январе – марте 1920 г. занимают важное место в истории Белого движения на Юге России. В научный оборот введены десятки ценных источников и мемуаров об орловщине, среди которых работы современников событий Я.М. Шафира и В.В. Альмендингера¹, а также воспоминания Я.А. Слащева-Крымского, П.Н. Врангеля, А.И. Деникина, В.А. Оболенского и др.² Материалы московских и симферопольских архивов активно используются и в новейшей научной литературе, посвященной орловщине³. Но потенциал архивных документов по теме далеко не исчерпан. Большой интерес в этой связи представляют материалы созданной по приказу А.И. Деникина комиссии по делу о восстании капитана Орлова в Крыму под председательством генерал-лейтенанта А.С. Макаренко, полный текст итогового доклада которой публикуется впервые.

Мемуаристы и историки, разнящиеся в оценках выступления Орлова, единодушны в определении его как явления, уникального для истории Гражданской войны в России, когда младшие офицерские чины подняли бунт против военачальников, обвинив их в развале тыла и измене идеалам добровольческого движения. Орловщина, прозванная современниками «обер-офицерской революцией», примечательна многими особенностями. Это и легкость, с которой бунтовщики брали крупные города Крыма; и широкое к ним сочувствие местного населения; наличие идеологии, хоть и весьма противоречивой; снисходительное, на протяжении долгого времени, отношение к орловцам со стороны военного руководства Крыма, позволившее всей этой эпопее растянуться на несколько месяцев. Немаловажным представляется значение орловщины для окончательного падения авторитета Главнокомандующего Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) А.И. Деникина и передачи им власти генералу П.Н. Врангелю.

Говоря о предпосылках орловщины, в первую очередь следует остановиться на фигуре самого лидера восстания – Н.И. Орлова. Родившийся в семье канцелярского служащего в 1890 г. в Симферополе, Николай Иванович Орлов уже в юном возрасте проявил себя в качестве вожака местной молодежи. Со школьных лет «Колька» (именно «Колька», а не Коля) всегда был во главе всякого движения. Он – первый силач в гимназии, он – атаман наших боев с ненавистными реалами⁴, он никогда не выдаст» – вспоминал друживший с ним с 1-го класса Симферопольской мужской гимназии П.М. Скуляр⁵. Поведение подростка Орлова вовсе не ограничивалось любовью к тяжелой атлетике, футболу и участием в перепалках с реалистами. Как отмечается в публикуемом ниже докладе, «за «громкое поведение» [он] был удален из одной из гимназий. В период первой революции (1905) отличился тем, что послал письмо к состоятельному лицу с требованием денег и с угрозами». Согласно подпоручику А. Динцеру, участнику и одному из идеологов мятежа, который оставил записки об орловщине, «в кружке лиц, группировавшихся вокруг Орлова в его юношеские годы, сила физическая и сила духа ценились выше всего. Любимым занятием этого кружка были спортивные игры, состязания в силе и ловкости. Эти занятия и развлечения, сплетаясь с рассказами о событиях 1905–1906 годов, создавали в умах их некоторый героический эпос сильных духом и телом людей. Немалою популярностью пользовались и рассказы об Алиме – «крымском разбойнике»⁶ как первом Крымском революционере»⁷.

Будучи отчислен из казенной гимназии, Орлов доучивался в частной гимназии М.А. Волошенко, после чего поступил в Варшавский ветеринарный институт, который не закончил и прапорщиком отправился на войну. Поначалу он служил в Севастопольской крепостной артиллерии, затем несколько лет в 194-м Троицко-Сергиевском пехотном полку. На войне Орлов был ранен, получил золотое оружие и Георгиевский крест и выслужился до чина штабс-капитана. Как подчеркнуто в докладе, «в капитаны переименовался сам уже в период гражданской войны, по-видимому, за выслугу лет».

Осенью 1917 г. вскоре после ранения Орлов уехал в Крым, став одним из руководителей антибольшевистского сопротивления. Выдержав на рубеже 1917–1918 гг. во главе сформированной им в Симферополе офицерской роты несколько стычек с матросами, он после занятия города большевиками с отрядом в 40 человек ушел в горы. При немцах Орлов вернулся в родной город, где возглавил образованное летом 1918 г. Общество взаимопомощи офицеров. В момент ухода оккупантов с полуострова симферопольский комитет по охране города постановил организовать отряд для поддержания порядка, формирование которого поручили Орлову⁸. Сформированные им роты, составившие офицерский батальон, вошли в состав Добровольческой армии. В декабре 1918 г. батальон был преобразован в Симферопольский офицерский полк, входивший в состав Крымской дивизии Крымско-Азовского корпуса. Орлов, очевидно, рассчитывал на назначение командиром полка, но в итоге начальник дивизии генерал-майор А.В. Корвин-Круковский назначил на это место полковника П.Г. Морилова. Орлов, который имел бесспорные заслуги в деле организации добровольческих частей, обладавший большим авторитетом и отличавшийся самолюбием, очевидно, был уязвлен таким решением.

В январе 1919 г. Орлов с отрядом был отправлен в Евпаторию для «очистки евпаторийских каменоломен от многочисленных бандитов и комиссаров», что им было выполнено. Спустя некоторое время его батальон командировали на фронт в Северную Таврию, откуда в мае-июне 1919 г. Орлов ездил во главе комиссии в Екатеринодар за обмундированием для полка, а в июле вызвался добровольцем для отправки в Сибирь в войска А.В. Колчака. Тем не менее, дальше штаба Верховного главнокомандующего ВСЮР в Таганроге он не уехал, проведя там несколько месяцев и осенью 1919 г. вернувшись в Симферополь. Таким образом, значительную часть 1919 года он провёл не на передовой, а в тылу белых, в разъездах по южной России, где был свидетелем картин разложения штабов ВСЮР: пьянства, спекуляции, слабой осведомлённости о состоянии частей и т. п. По показаниям многих мемуаристов, добровольческий энтузиазм капитана к середине 1919 г. заметно угас. Пересекшийся с Орловым в конце июня 1919 г. П.М. Скуляр вспоминал, как тот «качал головой и говорил, что наступление сорвется, что нужно молодым офицерам сплачиваться в «боевой союз и требовать чистки тыла и штабов»⁹. «Взгляды его на будущее, – писал об их последней встрече в октябре 1919 г. в Симферополе В.В. Альмендингер, – и даже весьма близкое, были более чем пессимистичны. На мое возражение – как можно так думать об этом сейчас, когда наши войска продвигаются вперед и повсюду, как будто, успехи, когда занят Орел и т. п., – он ответил: «Это все ерунда, увидишь, как за несколько дней все покатится назад». Я пытался спорить, но он меня начал уверять, что то, что он видел в Таганроге и Ростове, т. е. в глубоком тылу, не предвещает ничего хорошего, и достигнутый успех превратится в катастрофу. Поговорили мы так с полчаса, и в конце разговора он, как всегда, заикаясь, сказал мне: «Увидишь, будет обер-офицерская революция»¹⁰.

Вокруг осевшего к концу 1919 г. в родном городе Орлова формируется кружок младших офицеров. В последних числах декабря 1919 г. ему поступает предложение от новоназначенного Я.А. Слащевым заведующим корпусным тылом и формированиями князя С.Г. Романовского сформировать «Особый отряд защиты Крыма», чуть позже известный как 1-й Крымский пехотный полк добровольцев или Симферопольский офицерский полк.

Орлов согласился и занялся комплектацией отряда посредством личных приглашений знакомых офицеров, расклеивания афиш и листовок, рассылки вербовщиков по другим городам и деревням Крыма. Сведения о численности полка заметно разнятся: по показанию князя Романовского, он достигал 700 человек, по другой оценке – 1200; согласно же спискам, состав его определялся из 28 чинов полковой канцелярии, 15 чинов хозчасти, 37 чинов артиллерийской команды, 242 чинов конно-разведывательной сотни и 250 добровольцев, всего 572 человек. Немалую его часть составили офицеры, оказавшиеся в Крыму для лечения или в командировку, выезд которых в свои части был запрещен Я.А. Слащевым. Но ключевую роль в последовавших событиях сыграло ближайшее окружение капитана Н.И. Орлова, в которое входили его родной брат поручик Борис Орлов, капитан Н.Н. Дубинин из Марковского пехотного полка, поручик Н. Турчанинов, подпоручики Гетман и Динцер, ротмистр князь Мамулов и др.

Уже в первых числах января 1920 г. по Симферополю широко начинают распространяться слухи о брожении внутри орловского полка и наличии в нем оппозиционных настроений в отношении высшего командования ВСЮР. Информация о зреющем заговоре доходит как до большевиков-подпольщиков, которые устанавливают в середине месяца контакты с некоторыми орловцами, так и до органов контрразведки, сигнализирующих о том штабу корпуса, и местного управления города.

18 и 20 января 1920 г. Я.А. Слащев высылает князю С.Г. Романовскому приказы об отправке частей полка для подкрепления на фронт. Исполнение их Орлов под надуманными предлогами саботирует, и 21 января Слащев приказывает Романовскому и Орлову явиться к нему в Джанкой для дачи объяснений. К комкору в ночь с 21-го на 22-е выехал один князь; Орлов, сославшись на загруженность работой, остается в полку, проводит ночью совещание в узком кругу и решается на мятеж.

По городу расклеиваются листовки с приказом «начальника гарнизона г. Симферополя, командира 1-го полка добровольцев, капитана Орлова» о вступлении его в обязанности начальника городского гарнизона и признании необходимым произвести аресты лиц командного состава Симферополя, «систематически разлагавших тыл». Всё это – во исполнение «долга перед нашей измученной Родиной» и приказов Слащева о восстановлении порядка в тылу¹¹.

Утром 22 января были арестованы начальник гарнизона генерал-майор Ф.Д. Лебедевич-Драевский, начальник контрразведки полковник Астраханцев, начальник губернской бригады государственной стражи полковник Соколов, а также оказавшиеся проездом на симферопольском вокзале генерал-майоры В.Ф. Субботин и В.В. Чернавин, которые возвращались в Севастополь после переговоров с Я.А. Слащевым.

Также с утра 22 января по приказу Н.И. Орлова началось насильственное влитие в его полк всех частей гарнизона, за исключением технических. Были захвачены телеграф, телефон, отданы распоряжения об ограничении выдачи денег из банка (частным лицам выдавать не более 10 тыс. рублей, учреждениям – не свыше 50 тыс.) и об учёте автомобилей.

В 4.30 пополудни 22 января был организован парад войскам, на котором присутствовали отряды от всех частей симферопольского гарнизона. Принимающий парада, капитан Орлов пропустил войска церемониальным маршем и поздоровался с ними. После парада войска в сопровождении двух оркестров продефилировали по улицам города¹².

В 6 часов вечера по улицам были расклеены воззвания Орлова к «офицерам, солдатам и всем, кому дороги интересы нашей измученной Родины». В отличие от приказа № 1, где Орлов подчеркивал лояльность Я.А. Слащеву, в воззвании сообщалось, что «генералы Май-Маевский и Слащев, уже достаточно известные всем, думают восстановить те безобразия, что они творили и творят». «Все желающие добра народному делу» призывались к вступлению в ряды 1-го Крымского полка добровольцев. К этому времени Орлов уже получил сведения о снаряжении в Севастополе карательного отряда под руководством генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, который выступил в направлении Симферополя утром 23 числа.

В течение 22–23 января Орлов поддерживал связь с князем С.Г. Романовским и Я.А. Слащевым. Последний настаивал на немедленном освобождении всех арестованных, удалении с телеграфа орловских офицеров и предоставлении следственного материала на всех лиц, спровоцировавших выступление. В ответ Орлов доносил, «что желаю искренно служить под командой вашей, как русского офицера, которого привык уважать, но имею группу, более сильную, чем весь фронт, и то, что решил сделать для блага Родины в смысле очищения тыла […] доведу до конца», предлагая комкору «угрозами по моему адресу не обострять отношения к вам широких кругов офицерства».

23 января Орловым было издано ещё два воззвания. Наибольший резонанс вызвало первое из них, обращенное к «крестьянам и рабочим». Речь в нем шла о недопустимости самовольных реквизиций, сборов и взяточничества, а после призыва к вступлению в отряды следовал лозунг «земля крестьянам – хлеб рабочим»¹³. Рассчитанное на использование при агитации в крестьянской и рабочей среде, воззвание произвело негативное впечатление на большую часть офицерства и либеральную общественность города. Как отмечено в докладе комиссии А.С. Макаренко, «громадное большинство офицеров, доверявшее до этого момента заявлениям кап. Орлова о том, что он действует в согласии с приказами ген. Слащева, после появления этого воззвания отвернулось от него. В казармах Крымского конного полка стали собираться группы офицеров различных частей, готовые выступить в самом Симферополе против кап. Орлова. Конный отряд кн. Мамулова, высланный против ген. Май-Маевского, единогласно решил, по предложению кн. Мамулова, правильно оценившего настроения, перейти на сторону ген. Май-Маевского, что в тот же день и выполнил».

В 10 вечера 23 января из Джанкоя в Симферополь вернулся князь Романовский, который передал Орлову приказ Слащева освободить арестованных, оставаться в городе и подчиниться князю и подходящему к Симферополю В.З. Май-Маевскому. После этого князем Романовским были отменены распоряжения капитана Орлова, освобождены арестованные и сообщено Май-Маевскому, что за порядок в городе он отвечает. Дожидаться разбора своих поступков Орлов не стал, оставил город и двинулся на южный берег Крыма, по пути заняв Алушту, а 6–7 февраля – без особого сопротивления – Ялту, где выпустил 8 февраля воззвание о признании «нашим молодым вождём» генерала Врангеля. Как провозглашалось в воззвании, Врангель – этот «тот, с кем мы будем и должны говорить. Это тот, кому мы верим все-все. Это тот, кто всё отдаст на борьбу с большевиками и преступным тылом»¹⁴. В свою очередь, в опубликованном 10 февраля ответном письме Врангель призвал Орлова во имя блага Родины подчиниться требованиям непосредственных начальников.

Всё это время между Орловым и Слащевым продолжались переговоры, завершившиеся в итоге перемирием. Комкор прощал мятежного капитана и тот поступал в его подчинение с обязательством выступить на фронт. 10 февраля орловцы оставили Ялту и двинулись в Симферополь, где спустя несколько дней состоялась встреча Слащева и Орлова, после чего прощеные мятежники отбыли на позиции. Но 1 марта 1920 г. Орловым был получен приказ о расформировании отряда путем влития в состав 33-й пехотной дивизии и явке капитана в распоряжение генерала в Джанкой, который он не выполнил, выступив 3 марта в сторону Симферополя. Терпение Слащева лопнуло: за людьми Орлова была отправлена погоня, быстро их настигшая и разгромившая в районе Сарабуза.

Орлову с небольшой частью своего отряда удалось уйти в горы, где он продержался до занятия Крыма красными, добровольно сдался, но был в декабре 1920 г. расстрелян.

Будучи вызвана чередой серьезных неудач белых на Юге России в конце 1919 г., которые были связаны как с ошибками военного руководства, так и со злоупотреблениями и расстройством тыловой жизни, Орловщина стала ярким свидетельством кризиса добровольческого движения на рубеже 1919–1920 годов. Утрата веры в конечную победу над большевиками среди большей части офицерства означала и утрату веру в своих вождей. В конечном счете, кризис доверия к власти, обнаженный перед всеми выступлением Н.И. Орлова, привел к отставке Главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина и передаче им полномочий барону П.Н. Врангелю.

Сразу после завершения первой части эпопеи Орлова 13 февраля 1920 г. приказом А.И. Деникина была организована комиссия с правами сенаторской ревизии для расследования дела о восстании Орлова, возглавил которую военный юрист, генерал-лейтенант А.С. Макаренко. Макаренко и его ближайший помощник полковник Н.П. Украинцев по свежим следам провели детальное расследование обстоятельств мятежа, допросив многочисленных свидетелей, в том числе со стороны орловцев, и ознакомившись с письменными материалами. Доклад общего характера по материалам расследования был составлен Макаренко и Украинцевым в апреле 1920 г., уже после окончательного разгрома отряда Орлова, и представлен новому главнокомандующему П.Н. Врангелю¹⁵.

Документ сохранился среди материалов фонда Р5881 (Коллекция отдельных документов и мемуаров эмигрантов) Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ).

Помимо доклада комиссии А.С. Макаренко, в публикацию вошли два ранее не публиковавшихся воззвания орловцев, отложившихся в составе коллекции белогвардейских листовок (фонд 10073) в ГАРФ. Документы адресованы «братьям офицерам, юнкерам, казакам и солдатам» и примечательны тем, что подписаны не самим капитаном Н.И. Орловым, а «офицерами: Марковцами, Корниловцами, Дроздовцами и Симферопольцами отрядов Капитана Орлова».

Также публикуется хранящееся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) донесение в Закордонный отдел ЦК Компартии большевиков Украины о деятельности Симферопольского ревкома в связи с выступлением капитана Н.И. Орлова. Несмотря на краткость и обрывочность, документ содержит ряд любопытных сведений о переговорах орловцев с подпольщиками, в частности, о предложении Орлова к ревкому оказать помощь и задержать отряд В.З. Май-Маевского путём подрыва Альминского железнодорожного моста.

Документы публикуются без изъятий с сохранением их стилистических особенностей. Недостающие части слов раскрыты в угловых скобках, недостающие по смыслу слова – в квадратных скобках. Сведения о ряде лиц выявить не удалось.

Публикатор выражает благодарность заведующей архивохранилищем ГАРФ Л.И. Петрушевой за помощь при публикации доклада комиссии А.С. Макаренко.

Е.М. Григорьев,

главный специалист РГАСПИ

I. Воззвания орловцев

№ 1.

Гг. Офицеры, солдаты и казаки!

К вам, молодым, мощным и идейным силам несётся наш призыв. Славные участники Ледяного похода, израненные, избитые большевистскими пулями и прикладами, не могут быть предателями Руси, офицерства и миллионов русских людей. Все к нам, все в отряд для беспощадной и конечной борьбы с большевиками и предательством, взяточничеством и пьяным разгулом у нас в тылу, где наша же жизнь и смерть решается под звон стаканов и золота.

Гг. офицеры, юнкера и гимназисты! Вас вооружают и всюду бросают, всюду затыкают дырки, а местное население Крыма (мусульмане) не верят тем, кто их звал, и идут в горы. Наша цель уверить массы (нам уже верят) доказать правоту нашего общего дела, и двинуться укреплёнными духом туда, где льется кровь, туда, где молодые лучшие сыны и юношество России изнемогают в борьбе с красным террором.

Наш общий долг, наше общее дело скорей упорядочить тыл, чтобы офицер, юнкер, солдат был одет, обут, сыт, верил в будущее Единой, Великой, Неделимой и Свободной России и стал железной стеной перед большевистским последним напором. Грозный час пробил!!! Ещё немного усилий и красные хлынут толпами по домам! Скорей в наши ряды наши братья офицеры, юнкера, казаки и солдаты. Сигнал призыва несётся всюду. Офицеры проснулись, а тени павших героев благословляют нас и жаждут видеть всё офицерство в дружеских объятиях, ибо не нам стрелять друг друга.

Офицеры: Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы и

Симферопольцы отрядов Капитана Орлова.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 1. Печатный экземпляр.

№ 2.

Гг. офицеры, солдаты и казаки!

Преступное и недостойное поведение ген. Май-Маевского¹⁶ заставило нас далеко откатиться назад. Тот разгул, то безобразие, которые творились в штабе в Харькове – отразилось на всём фронте и опять тысячи молодых, неимоверно любящих Родину офицеров и казаков погибли без пользы для великого дела.

Пала Одесса – подлость ген. Шиллинга¹⁷, уже приехавшего в Крым и опять взявшегося за своё преступное дело, т. е. за неумелое командование, погубила тысячи, тысячи офицеров и их семьи, казаков и солдат и наших же русских гнилых интеллигентов. Помните, гг. офицеры, казаки и солдаты, что если вы не поймёте смысл совершающихся событий и активно не придёте к нам с обновлёнными сердцами, то пьяный ген. Май-Маевский и своевременно погрузившийся уже на транспорт ген. Шиллинг и многие, многие с заграничными паспортами будут опять помыкать вами и превращать вас в ничтожество. Весь Крым загорается: все, даже дезертиры, которых разгул и безобразие тыла заставили сделаться таковыми, идут к нам, старики татары идет за нами.

Нам все верят и все знают нашего Славного Вождя и Поборника офицерской и солдатской чести Капитана Орлова.

Вам ли, рядовым офицерам, идти против нас, своих братьев, в рядах которых есть Ваши кровные братья и братья по славным победам. Вам ли, казаки и солдаты, идти против своих же рядовых офицеров, с Вами же вместе деливших кусок хлеба и спавшим под одной шинелью и буркой на передовой линии под градом пуль и шрапнели.

Вас зовут не те, а против тех, кто губил и продолжает губить общее Великое Дело – беспощадную борьбу с большевиками.

Да здравствуют молодое офицерство, казаки и солдаты.

Да будут прокляты коммунисты и большевики.

Все на борьбу с красным насилием – во имя общего блага измученной Родины – все все: буржуазия, интеллигенты, рабочие, учащиеся.

Офицеры: Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы и

Симферопольцы отрядов Капитана Орлова.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 2. Печатный экземпляр.

II. Доклад комиссии с правами сенаторской ревизии

под председательством генерал-лейтенанта А.С. Макаренко

по делу о восстании капитана Орлова в Крыму

в январе-феврале 1920 г.

Приказом Начальника обороны Крыма комкора III генерала Слащева от 29 декабря 1919 года за № 4335 старший лейтенант флота князь Романовский¹⁸ был назначен Начальником формирования Добровольческих частей в Крыму. Как видно из показаний самого кн. Романовского, он сам предложил свои услуги, выяснив, что его участие в этом деле может быть благотворным, ибо он пользуется доверием широких кругов, которые верят, что он не большевик, не украдет и не бросит в тяжелую минуту, между тем как к местным военным и краевым властям уже определилось полное недоверие, бывшее причиной плохого притока новобранцев при мобилизации. Предложение князя Романовского было принято, и назначение состоялось. При прибытии в Симферополь кн. Романовский, остановившись у ротмистра Крымского конного полка Муфти-Заде¹⁹, сообщил ему о возложенном на него поручении и просил содействия. Ротмистр Муфти-Заде порекомендовал кн. Романовскому в первую очередь капитана Орлова, который и был немедленно назначен князем Романовским командиром первого очередного Крымского добровольческого полка. Из объяснений ротмистра Муфти-Заде не видно, по каким причинам его выбор остановился именно на кап. Орлове, однако, надо полагать, что таковой причиной являлась широко распространенная в Симферополе репутация Орлова, как храброго и энергичного офицера, доблестно ведшего борьбу с большевиками в минувшем году. Фактически формирование 1-го Крымского добровольческого полка со стороны кн. Романовского закончилось назначением кап. Орлова и затем всецело перешло в руки последнего. Даже больше того: первый адъютант кн. Романовского подпоручик Филатов был рекомендован ему тем же капитаном Орловым.

Сведения о личности капитана Орлова, как они отразились в показаниях его родного брата поручика Орлова и ряда лиц, знавших его с детства, сводятся к следующему.

Капитан Орлов, 28 лет от роду, уроженец г. Симферополя, воспитанник местной гимназии. Выделяясь физической силой, Орлов с гимназических лет был коноводом²⁰ местной молодежи. Мало развитой и честолюбивый, он привык подчинять себе своих сверстников. За «громкое поведение» был удален из одной из гимназий. В период первой революции (1905) отличился тем, что послал письмо к состоятельному лицу с требованием денег и с угрозами. После гимназии поступил в Варшавский ветеринарный институт, которого не кончил и прапорщиком отправился на войну. На войне был ранен, получил золотое оружие и Георгиевский крест и выслужился до чина штабс-капитана. В капитаны переименовался сам уже в период гражданской войны, по-видимому, за выслугу лет. В конце 17 года по собственной инициативе сорганизовал в Симферополе группу офицеров, человек в 50–80, с которыми и отбил Ялту от матросов-большевиков. Захват Симферополя затем матросами прервал успехи кап. Орлова и его отряд распылился до осени 18 года. В октябре 18 года с приездом в Крым представителя Добрармии организация кап. Орлова воскресла в виде 1-го Симферопольского офицерского батальона, позже полка. Во главе этой части капитаном Орловым по приказанию командовавшего Крымско-Азовской армией²¹ были разбиты бандиты-большевики, занимавшие Евпаторийские каменоломни. Впоследствии, в феврале 1919 года, с той же частью кап. Орлов участвовал в Мелитопольской операции и по отступлении из-под Мелитополя в Крым в мае <19>19 года ушел из полка и пребывал в тылу, с кратковременным возвращением в полк для сдачи отчетности, до момента призыва его к формированию добровольческих частей князем Романовским. Двукратный уход Орлова из полка, каждый раз совпадавший с наступлением периода боев для полка в связи с непродолжительностью вообще его службы в строю был причиной существования молвы об Орлове и не столь лестной, как выше отмечено. Так, имеется утверждение свидетелей, что Орлов за всё время Германской и гражданской войны пробыл на фронте не более 6–8 месяцев, что в Крыму он участвовал только в боях под Перекопом и Юшунью, после чего уже в течение года ни в одном бою не участвовал, так что даже в полку сложилась примета: Орлов уехал, значит, завтра большой бой (Сотник Демидов, т. I, л. 16; Поручик Турчанинов, [т.] III, л. 73; Капитан Стольников, т. II, л. 191)²²; что Орлов интриган, авантюрист, не аккуратен в денежных делах и очень плохо зарекомендовал себя в боях в командной должности командира батальона. Один из свидетелей – с детства находившийся в дружеских отношениях с кап. Орловым – показывает, что в течение 19 года с Орловым произошла резкая перемена: он стал избегать участия в боевых действиях полка, «ловчился» в тыл, прикомандировываясь к ставке и во всех его разговорах стали играть большую роль соображения материального характера (т. II, л. 50).

Существование отрицательных отзывов о кап. Орлове не отрицается и его братом пор. Орловым, которые те из этих отзывов, которые сводятся к обвинению кап. Орлова в покинутии им полка (фронта) и продолжительности пребывания в тылу, объясняет несправедливым отношением к нему, и возмущением его теми непорядками, которые он находил в военном управлении и командовании как в Крыму, так и во всей Добрармии.

Несправедливое отношение усматривается в том, что командиром 1-го Симферопольского офицерского полка был назначен не кап. Орлов, оставленный в должности к<оманди>ра батальона, а полковник Морилов²³. Как видно из показания пор. Орлова (т. III, л. 190), 1 Симфероп<ольский> офиц<ерский> полк был составлен из трёх частей: из организации кап. Орлова, из Ялтинских офицерских рот и из таких же Севастопольских рот, причем пор. Орлов в самом сведении этих групп в один полк усматривает намерение начальства уменьшить влияние кап. Орлова.

Равным образом поручиком Орловым почитается за несправедливость то, что «частицы» артиллерии, автовзвода, броневзвода и инженерного взвода, коим кап. Орлов «предоставлял возможность формироваться» при его батальоне пехоты, штабом Крымско-Азовской армии были отняты от кап. Орлова, назначены новые командиры этих «частиц» (очевидно, развороченных), а старые командиры, назначенные Орловым, устранены.

Из показания пор. Орлова, а равно и прочих данных дела, не представляется возможным судить, в какой мере скромно именуемые пор. Орловым «частицы» артиллерии, автовзвода и т. д., коим кап. Орловым «предоставлялась возможность формироваться», были реальными войсковыми частями и в какие части они затем были развернуты штабом армии.

Далее, несправедливым, по объяснению пор. Орлова, было отправление кап. Орлова с батальоном на Мелитопольский фронт. Пор. Орлов мотивирует эту отправку исключительно местью штаба армии кап. Орлову за коллективное письмо 1 Симферопольского офицерского полка, подписанное к<оманди>ром этого полка полковником Мориловым, командующему армией генералу Боровскому²⁴ с указанием на безобразия, чинимые в его штабе (пьянство, разгул, непомерное раздутие штаба).

Пор. Орлов не скрывает, что это письмо обязано инициативе кап. Орлова и его помощников. Из ряда показаний, в том числе из показания б<ывшего> начальника штаба командующего войсками Новороссийской области ген. Чернавина²⁵ видно, что главным виновником брожения офицеров 1 Симферопольского офицерского полка весной 1919 года против штаба армии был начальник дивизии ген. Корвин-Круковский²⁶, поддерживавший брожение среди офицеров своими бестактными и несдержанными отзывами о начальствующих лицах, с коими он имел личные счёты. Кап. Орлов в это время был постоянно в обществе ген. Корвин-Круковского. Наконец, несправедливым было также, по объяснению пор. Орлова, требование от кап. Орлова новым командиром полка полковником Гвоздаковым²⁷ сдачи денежной отчётности, тогда как отчётность эта, по словам самого же пор. Орлова, летом 1919 года не была сдана ещё за ноябрь и декабрь 1918 года и велась только по отчётным листам без счетов. Как закончена была сдача отчётности кап. Орловым неизвестно, но пор. Орлов свидетельствует, что она вызывала нервное настроение кап. Орлова и заставляла его желать ухода из полка. Это желание совпало с требованием офицеров в армию Колчака, чем кап. Орлов и воспользовался летом 1919 года. Что касается вопроса о денежной отчётности кап. Орлова, то принявший его батальон кап. Стольников показал, что офицеры неоднократно замечали, что он расходует казенные деньги на себя, что при уходе из полка за ним остался долг около 80000 рублей, что среди оставленных кап. Орловым счетов были дважды оплаченные, что Орлов выводил в расход деньги за фураж и солому за время пребывания батальона в отделе в 1919 году, хотя фураж и солома не покупались, что отчёта в 30000 рублей, вырученных от продажи железа, стаканов, верёвок и т. п., вывезенных батальоном со ст. Рыково в Джанкой и там проданных, кап. Орлов никому не сдал (т. II, л. 194).

Как было отмечено выше, со слов пор. Орлова, личные трения кап. Орлова не были единственной причиной ухода его из полка. Другой причиной было «разочарование всей политикой Добрармии и бессилие что-либо изменить в ней». Особо указывает пор. Орлов на жестокое обращение с солдатами, которых часто пороли, на грабежи частей у населения, на злоупотребления в армии, на спекуляцию со стороны военных властей. «Оставалось мечтать, что, быть может, в Сибири дело лучше». Недоразумения, происходившие между штабом армии и штабом дивизии ген. Корвин-Круковского, «создавшие нездоровую и напряженную атмосферу», повлекли за собой упразднение штаба армии и удаление как ген. Боровского с Пархомовым²⁸, так и Корвин-Круковского. Для защиты ген. Корвин-Круковского в ставке туда выехал кап. Орлов. По объяснению пор. Орлова, он выехал туда в качестве «делегата» по просьбе полковника Дубяго²⁹, что вызвало подачу рапортов со стороны кап. Гатенбергера и Стольникова, «якобы по требованию офицеров», с протестом против такого поступка капитана Орлова. По показанию же кап. Стольникова, кап. Орлов уехал защищать ген. Корвин-Круковского от имени полка, хотя его об этом никто не просил, причём уехал, даже не доложив об этом командиру полка, который узнал о поездке от Наштадива 4.

Из конкретных причин, вызывавших возмущение кап. Орлова существующими порядками, пор. Орлов указывает, сверх означенных в рапорте полка о безобразиях в штабе, неукреплённость Перекопских позиций и неудовлетворительную постановку дела снабжения армии при неосведомлённости и бездействии в этом направлении штаба ген. Боровского.

Из лично известных пор. Орлову конкретных случаев злоупотреблений, он называет случай спекуляции материей в Николаеве и сахаром в Голте, причём указывает, что о последнем случае им подавался рапорт, но дело замяли (т. III, л. 193).

За время отсутствия из полка, кап. Орлов вместе с пор. Филатовым, а частию и с братом пор. Орловым, в полугодовых скитаниях объездили почти всю южную Россию, занятую Добрармией, и разочарование в Добрармии у них всё усиливалось. Когда же был оставлен Харьков, для них стала очевидной невозможность для Добрармии удержаться на Дону, как равно и то, что им необходимо ехать в Крым, где бы они могли из молодого офицерства собрать силу, необходимую для дальнейшей борьбы с большевиками, с одной стороны, и со злоупотреблениями в тылу до ставки включительно, с другой. К разочарованию и упадку веры в Добрармию прибавилась и горечь разочарования в бесплодности его трудов, к тому же никем не оценённых, что весьма естественно резко обостряло его отношение к существующему порядку.

Задумав формирование новых частей, инициаторы этого дела ставили себе целью не более и не менее, как взять на себя «большую долю задачи обороны последнего куска», то есть Крыма (пор. Филатов, т. III, л. 212). Приехав в Крым, они стали вести соответствующие разговоры среди знакомых офицеров, строя планы об испрошении разрешения на формирование части у ген. Шиллинга, как вдруг неожиданно кап. Орловым было получено от кн. Романовского упомянутое выше предложение формировать I Крымский добровольческий полк. Таким образом, в этот момент встретились две различные мысли и воли (кн. Романовского и кап. Орлова), направленные к одной и той же цели создания новых сил для борьбы с большевиками, однако побуждаемые различными мотивами, причем каждый из них выдвигал другого, чтобы использовать его авторитет до поры до времени. Когда князь Романовский убедился в наличии у Орлова самостоятельности, выходящей за пределы его желаний, то стал выжидать удобного случая, чтобы поставить его на место. Со своей стороны кап. Орлов пользовался кн. Романовским как ширмой, чего и не скрывал от своих близких (т. II, л. 200). Подобно тому, как кап. Орлов считал весь организм Добрармии пораженным и ожидающим замены силами «молодого офицерства», и кн. Романовский, «берясь за дело, отлично сознавал всю дряхлость тыла, его глубокие недуги» и имел план, который заключался в том, чтобы увлечь в дело обороны Крыма все силы офицерства. О том, что на полки, подлежащие его формированию, кн. Романовский смотрел не как на резерв существующего уже III корпуса, а как на совершенно новую организацию, видно, между прочим, из проекта приказа его за № 3, в котором определяются обязанности новых добровольческих частей. Приказ этот составлен в декларативном духе и содержит в себе не только напоминание о необходимости исполнения боевых приказов, соблюдения чинопочитания и подчинённости, но и воспрещение принимать участие в «политических партиях и спорах», заниматься торговлей и спекуляцией, а также взяточничеством, «ибо взяточничество это спекуляция совести». В приказе объявляется, что кн. Романовский не признает, «что воинский чин смел бы лгать», что каждый доброволец «обязан заботиться о добром имени части» и т. д.

С 29 декабря началось формирование. В этом деле кап. Орлов, при участии брата пор. Орлова и подпоручика Филатова, занял явно первое место и вёл себя совершенно самостоятельно до того, что дважды выгнанный из полка кн. Романовским командир конно-горной сотни ротмистр кн. Мамулов оставался в должности по приказанию кап. Орлова. Кн. Романовский признается, что он понимал, что кап. Орлов «может быть и не послушен» и что «группа молодёжи (слово пропущено – Е.Г.), чтобы влиять на него», но что он ничего не мог поделать, не имея сил заставить их повиноваться и лишь выжидал момента и случая, когда бы он мог изменить создавшееся положение (подп. Де-Коннор, т. I, л. 51).

Судить о том, в какой мере успешно шло формирование, не представляется возможным, так как значительная часть канцелярии полка была утеряна во время ухода полка из Симферополя, на основании же свидетельских показаний можно усмотреть следующее.

Одновременно с объявлением приказа о формировании первоочередного Крымского пех<отного> полка добровольцев был расформирован Крымский полк, начавший своё формирование на несколько дней раньше. Люди расформированного полка должны были отправиться на пополнение частей III корпуса и всё имущество: лошади, обозы, кухни и прочее поступить в полк, вновь формируемый. Личный состав полка комплектовался путём приглашений знакомых офицеров со стороны кап. Орлова, пор. Орлова и других инициаторов полка, посредством афиш, реклам, приглашавших записываться в полк, рассылкой офицеров – вербовщиков в другие города Крыма и агитацией в деревне.

Обстоятельствами, способствовавшими формированию полка, были, во-первых, право принимать в свой состав чинов других частей и, во-вторых, наличие приказов ген. Слащева о невыезде из пределов Крыма офицеров, попавших туда из других местностей, занятых Вооруженными силами Юга России, как для лечения, так и по случаю командировок и об обязательном поступлении их в воинские части Крыма, а также об отправлении всех находящихся в тылу больных и раненых офицеров для переосвидетельствования в Джанкой.

При применении означенных выше методов комплектования и при наличии указанных обстоятельств, благоприятствовавших формированию, к 20 января 1920 г. личный состав полка, по показанию кн. Романовского, достигал 700 человек, а по показанию подпоручика Филатова – 1200 человек (т. IV, л. 37).

Согласно спискам, состав полка определялся из 28 чинов полковой канцелярии, 15 чинов хозяйственной части, 37 чинов артиллерийской команды, 242 чинов конно-разведывательной сотни и 250 добровольцев, а всего 572 чел. (т. I, л. 218–226).

Из числа 572 человек, составлявших к 20 числам января 1-ый Крымский пех<отный> полк добровольцев, лиц, навербованных в других городах, было весьма немного. Такие офицеры – вербовщики были посланы в Евпаторию (подп. Джерих и Нечипоренко), в Ялту (подп. Родионов и пор. Жильцов), в Феодосию (пор. Денисов) и в Севастополь (Джерих и Нечипоренко). Названными офицерами были навербованы офицеры, солдаты и гимназисты в Евпатории и в Феодосии – человек по 20, однако установить с точностью, были ли навербованные лица доставлены в Симферополь и поступили ли они в Крымский полк, по делу оказалось невозможным. Командировка вербовщиков в Ялту и Симферополь³⁰ не дала результатов в виду поздней отправки их. Посылка агитатора, добровольца Петляка, в деревни Евпаторийского уезда также не дала никаких результатов, если не считать туманного обещания, что к отряду Орлова присоединятся сотни и даже тысячи уклоняющихся от военной службы.

Что касается качественного состава I Крымского полка, то многочисленные показания дают возможность заключить, что для большинства из них поступление в полк было не делом идеи, а удовлетворения личных интересов: пробыть в тылу впредь до выздоровления, для устройства своих дел, отправиться на фронт с товарищами и т. п. Так, в частности, в полку был особый выздоравливающий взвод, чины которого никакой службы фактически не несли, а только были обязаны два раза в неделю являться в штаб полка (т. II, л. 113).

В деле формирования полка каких-либо особенностей, выделявших бы его из ряда других частей, не было, если не считать обращения представителей нового формирования к общественным самоуправлениям за содействием. Такими представителями явились оба брата Орлова, пришедшие к председателю Таврической губернской земской управы кн. Оболенскому³¹ просить помощи в деле снабжения отряда продовольствием, помимо интендантства, и в оборудовании лазарета, а также по изготовлению кружек и котелков. Просьба братьев Орловым подверглась обсуждению совещания председателей управ и городского головы, причём «общественность» пришла на помощь отряду и приступила к…изготовлению кружек и котелков (т. I, л. 175).

Идеи, положенные кн. Романовским в основу воспитания чинов новых формирований (проект приказа), насколько можно судить по показаниям свидетелей, никакого распространения среди полка не получили и имя кн. Романовского упоминается преимущественно как человека, тесно связанного с ген. Слащевым и в силу этого могущего обеспечить полку наибольшие преимущества в порядке формирования и снабжения части.

Относительно же намерений и мыслей кап. Орлова и лиц, ему близких, побудивших его желать формирования новой части, можно сказать, что они не получили гласности и что среди вербуемых распространялись слухи преимущественно о личных достоинствах кап. Орлова – его храбрости, опытности в деле формирования частей и обороны Крыма. Однако несомненно, что разговоры на эту темы велись, причем велись среди небольшого кружка лиц. Так, назначенный личным адъютантом к кн. Романовскому его старый знакомый, человек, посторонний кружку Орлова, подп. Де-Коннор свидетельствует, что ему приходилось замечать, как его появление в кабинете кап. Орлова вызывало напряженное молчание присутствующих, заставлявшее его удаляться (Т. I, л. 47). О случаях частных совещаний лиц командного состава полка или вообще лиц, близких кап. Орлову, показывает подп. Килин (т. II, л. 141), пор. Верниховский (т. II, л. 202). Подобные, как бы конспиративные собеседования лиц, наиболее близких к братьям Орловым, наблюдались и другими офицерами полка, которые утверждают, что большинство офицеров полка были чужды какой бы то ни было политической жизни, и в какой мере она существовала в их части, они не осведомлены (т. I, л. 59 и др.).

Наличие, однако, слухов о том, что в полку не все благополучно, представляется бесспорным, причем эти слухи уже вышли за пределы полка, стали достоянием города, и кн. Оболенский, когда к нему явились братья Орловы просить о содействии их отряду со стороны органов местного самоуправления именно в виду ходивших по городу «всевозможных слухов о якобы готовящемся перевороте, связывавшемся с отрядом кн. Романовского», попросил соответствующего разъяснения. Орловы отрицали основательность этих слухов и указали, что они питаются недоброжелателями отряда, не желающими простить отряду того, что он формируется на особых основаниях: командные должности предоставляются не по чинам, а по заслугам; рядовые, будь то офицеры или солдаты, равны; денщиков офицерам не полагается (т. I, л. 178)³². Слухи о том, что в Крымском полку что-то затевается, достигли и начальника уголовного розыска полк. Астраханцева, причем уже в виде конкретных данных, о коих он и сделал соответствующий доклад еще 4 января, сообщая о наличии заговора с целью «организации вооруженного восстания для захвата власти», душой какового заговора является кап. Орлов. Одновременно полковник Астраханцев сообщил о наличии в 7 зап<асном> бат<альоне> коммунистической ячейки, имеющей намерение убить ген. Слащева (т. III, л. 42). Доклад этот вызвал предположение дать командировку кап. Орлову к ген. Шиллингу в Одессу по делам формирования Крымских частей, а Крымский пех<отный> полк в его отсутствие ликвидировать отправкой на фронт. Ген. Слащевым была даже подписана соответствующая телеграмма, затем им же и уничтоженная с заявлением, что последствия этого он, ген. Слащев, берёт на себя. Сведения о назревавшем выступлении полка кап. Орлова продолжали поступать в штаб корпуса и после 4 января, но им не было придано должного значения по причине, что в них не было «конкретных данных» (т. V, л., шт. капитан Полюшкин). Среди информаторов штаба корпуса были, несомненно, осведомленный офицер Крымского пех<отного> п<олка> пор. Турчанинов, с мнением и авторитетом которого кап. Орлов, по-видимому, должен был считаться.

Выяснить с достоверностью, какие дальнейшие замыслы имел кап. Орлов с группой приближённых к нему лиц в период формирования полка, не представилось возможным в виду отсутствия самого кап. Орлова и ряда лиц этой группы и конспиративности других лиц той же группы, однако, некоторые данные могут служить к выяснению этого вопроса. В самом начале формирования полка вагон проезжавшего чрез Симферополь начальника штаба корпуса полковника Дубяго посетили братья Орловы, братья Турчаниновы и кап. Стольников. Последние – с целью выразить удивление по поводу того, что формирование полка доверено офицеру, настроенному явно против Добрармии, говорившему как-то про себя, что он уже 4 месяца как не состоит в Добрармии и в будущем не намеревается в ней состоять и распространяющему мысль о «необходимости сформирования новой молодой рабоче-крестьянской армии при непременном условии смещения всего командного состава (генералов Деникина, Врангеля, Шкуро, Шиллинга, Слащева и др.) и заменой его другими, более способными к восприятию новых настроений и более терпимыми к новым течениям общественной жизни» (т. II, л. 113).

Во время этого посещения вагона полковника Дубяго, кап. Стольников спросил, будут ли существовать самостоятельные части отряда Орлова, на что полковник Дубяго ответил, что отряд Орлова является лишь пополнением III корпуса и просил всех добровольцев направлять в Джанкой. Выйдя из вагона, по этому поводу кап. Орлов сказал: «я сделаю так, что и 13 и 34 дивизии вольются в мой отряд».

Тот же пор. Турчанинов показывает, что 22 января он докладывал старшему адъютанту штаба корпуса о том, что кап. Орлов решил предложить ген. Слащеву оставаться на фронте и командовать там войсками, но последний должен был подчиниться директивам, исходящим из центра – Симферополя, который уже, в свою очередь, [должен был] наладить прочную связь с южнорусской властью Кубанской рады (т. II, л. 115).

Политических разговоров в полку, по объяснениям пор. Орлова, не было, за исключением одного раза, когда пор. Турчанинов «старался точно установить политику полка». Разговор разгорелся, но был прекращён заявлением пор. Орлова о том, что единственная политика полка это создание силы для борьбы с красными (т. II, л. 116), однако в другом месте пор. Орлов показывает (т. III, л. 196), что кроме мысли о необходимости борьбы со злоупотреблениями тыла была и политическая программа полка. Сущность этой программы: Учредительное собрание, принудительное отобрание земли у крупных владельцев и продажа её за хлеб и продукты крестьянам, достаточное обеспечение труда рабочих и служащих и введение налога на капитал с отобранием в казну части богатств, собранных во время народного бедствия (т. III, л. 196–197). Упомянутый пор. Орловым разговор о «политике полка», по показанию пор. Турчанинова и кап. Стольникова, в действительности заключался в речи самого Орлова, в которой проскальзывало намерение совершить переворот и отстранить от должностей многих командных лиц Крыма. При этом Орлов ссылался главным образом на события на Кубани, где, по его словам, власть ген. Деникина уже аннулирована и находится в руках рады, и на резолюцию съезда землевладельцев в Одессе о бесцельности существования самой добровольческой армии.

Здесь же Орлов уверял, что крестьянство потечёт к нему в отряд, с которым придётся считаться ген. Слащеву, если сейчас же разрешить аграрный вопрос. Орлов заключил свою речь указанием на необходимость создать новую армию порядка, которая бы сменила части фронта (т. II, л. 114, 196). 19 января пор. Турчанинов присутствовал в одной комнате с кап. Орловым и кап. Дубининым³³ при чтении каким-то крестьянином двух прокламаций с обращением к гражданам: «я, как представитель народа, прошу и даже требую…» В тот же день кап. Дубинин, обращаясь к начальствующим лицам отряда, долженствовавшего отправиться на фронт, сказал: «в тылу разруха и т. д. Вся вина на генералах, стоящих у власти, которые, издавая суровые приказы, пьют, развратничают и разрушают фронт – их необходимо отстранить, а ген. Слащева, если он не изменит своего поведения, можно и повесить на основании его же приказа о пьянстве»³⁴ (т. II, л. 202). А за день до этого кап. Орлов конфиденциально сообщил пор. Турчанинову, что, как только Юшуньские позиции будут сданы и войска ген. Слащева в связи с этим будут дезорганизованы, а сам Слащев будет бессилен, он, Орлов, объявит себя начальником гарнизона города Симферополя, вольет в отряд все части города, мобилизует интеллигенцию и даст бой противнику, причем в зависимости от удачи или прогонит большевиков за Перекоп, или же отойдет в горы и будет продолжать дело агитации. Об изложенном пор. Турчанинов в тот же день 19 января сообщил в Симферополе старшему адъютанту штакора III поручику Махнову, указав, что все действия кап. Орлова носят в себе зародыши сепаратизма и что в будущем они должны будут вылиться в крупных событиях. Пор. Махнов отнесся к сообщению пор. Турчанинова с недоверием, имея в виду сведения о близких отношениях, бывших между пор. Турчаниновым и кап. Орловым и в штаб корпуса донес о них лишь 22 января, то есть после начала событий (т. II, л. 113 и сл.; т. III, л. 138 и сл.).

18 января ген. Слащевым было потребовано от кн. Романовского присылки на фронт пополнения в количестве 300–400 человек. Требуемого количества людей в отряде Орлова не хватило (по словам кн. Романовского, состав полка достигал 700 человек). Ссылаясь на предложение ген. Слащева расформировать 7 запасной батальон, стоящий в Симферополе и состав его влить в I Крымский полк добровольцев, кн. Романовский сношением от 18–19 января за № 115 потребовал от командира 7 запасного батальона присылки 150 человек на усиление эшелона (приложение).

7 запасной батальон вместо 150 человек выслал 141, из коих 20 человек оказались больными. Как велик оказался эшелон, предназначенный для отправки на фронт, осталось невыясненным, из показания же шт. капитана Романова, назначенного командиром одной из трёх рот, составивших эшелон, видно, что он принял роту состава: 12 офицеров, 70 солдат (т. I, л. 204). Одновременно с пополнением эшелона кн. Романовский донёс ген. Слащеву о невозможности отправить людей немедленно, так как люди раздеты, а без обмундирования эшелон до места назначения своего не дойдёт. Как кн. Романовский, так и пор. Филатов ссылаются на то, что делу своевременного обмундирования части чинились постоянные препятствия. Однако никто из них не указывает ни того, кем эти препятствия чинились, ни в чём они выражались, ни о том, какие ими принимались меры к своевременному устранению этих препятствий. Вместе с тем из показания подп. Филатова видно, что ещё 17 или 18 января от ген. Слащева было получено по 1000 одеял, фланелевых рубах и перчаток и 1500 фуфаек (т. IV, л. 37). После телеграммы ген. Слащева в течение одного 19 числа обмундирование на 300 человек было получено. После получения обмундирования кн. Романовским было отдано приказание произвести погрузку, однако погрузка произведена не была, и ген. Слащеву была отправлена вторая телеграмма о необходимости повременить с отправкой в виду необученности людей. Кн. Романовский сообщил по этому поводу своему личному адъютанту подпоручику Де-Коннору, что просьба о неотправке эшелона в виду его необученности исходила от кап. Орлова.

Подпоручик Де-Коннор обращает внимание, что просьба кап. Орлова вызвала удивление его помощника по хозяйственной части подпоручика Рудзита «в виду того, что посылаемые на фронт офицеры и солдаты были людьми, знающими строй» (т. I, л. 48). 20 числа была получена телеграмма от ген. Слащева о влитии 7 запасного батальона в I Крымский полк. Того же 20 числа в 3 часа дня было созвано совещание начальников частей, как для обсуждения вопроса о совместной посылке на фронт пополнений, так и для обсуждения создавшегося положения.

Это положение было представлено кн. Романовским в следующем виде: на севере колебания фронта, на востоке усилившееся движение зеленых банд и внутри подготовка к выступлению красных. Кн. Романовский предложил «на случай опасности» установить единство действий и слиться в одно целое. Принципиально командирами частей это предложение было принято, за исключением адмирала Фабрицкого³⁵, командира речных сил, оставшегося на точке зрения неподчинённости сухопутному начальству (показания кн. Романовского и приложение).

Надлежит заметить, что положение момента, как оно было представлено кн. Романовским на совещании, совпадает с теми мотивами, которые указывает пор. Орлов в объяснение дальнейшего поведения кап. Орлова, причём пор. Орлов показывает, что обо всех этих обстоятельствах докладывалось кн. Романовскому.

Относительно движения зелёных и именно занятия Алуштинского перевала по пути из Ялты в Симферополь было известно в отряде со слов какого-то офицера полка, приехавшего из Ялты. Что же касается работы красных, то пор. Орлов указывает на то, что эта работа начала всё более и более развиваться, что выразилось в усилении большевистской пропаганды, в появлении видных большевиков вроде Скрипки, в разбрасывании их прокламаций до помещения комендатуры и контрразведки включительно и в попытке с их стороны сжечь Альминский мост. В виду всех этих причин, по показанию пор. Орлова, ими признавался уход их полка из Симферополя невозможным, и они просили кн. Романовского о созыве указанного уже совещания командиров частей для разрешения вопроса о влитии в полк людей всех частей Симферополя. Пор. Орлов добавляет, со слов кап. Орлова, что на это предложением кн. Романовского согласился лишь один командир 7 запасного батальона. Сведения, данные пор. Орловым, о работе красных в Симферополе, полученные им от офицера их же полка подпоручика Гетмана, в точности остались непроверенными, однако то обстоятельство, что к этому времени работа их усилилась и что в ночь выступления Орлова готовилось выступление местных большевиков нашло себе подтверждение в показании полковника Астраханцева (т. III, л. 20), который, однако, свидетельствует, что выступление это было своевременно предупреждено арестом второго Симферопольского комитета большевиков. По другим сведениям, большевистского выступления в день выступления Орлова не ожидалось и орловцы были на этот счёт спокойны. В городской страже о такого рода выступлении большевиков, по крайней мере, никаких сведений не было (т. I, л. 190).

20 числа была получена вторая телеграмма ген. Слащева с требованием высылки из полка пополнения на фронт, а 21 числа уже последовало его приказание выехать в Джанкой для дачи объяснений кн. Романовскому и кап. Орлову. Выехал в Джанкой один кн. Романовский. Кап. же Орлов от поездки уклонился, сославшись на большое количество предстоявшей ему работы. Когда решался вопрос, кому из двух адъютантов кн. Романовского ехать с ним, подпоручику ли Филатову или Де-Коннору, оба брата Орлова и Филатов в один голос стали доказывать, что ехать нужно подп. Де-Коннору как личному адъютанту. Во время этого разговора кап. Орлов заметил, что князя верно арестуют в Джанкое, не объяснив, почему.

Кн. Романовский выехал в два часа ночи с 21-го на 22-е.

Перед отъездом подп. Филатов потребовал у подп. Де-Коннора передать ему печать «начальника формирований», которую Де-Коннор и передал Филатову, не задумываясь о том, зачем она ему может понадобиться. При отъезде кн. Романовского его просили, по показанию пор. Орлова, «доложить ген. Слащеву о положении и сообщить о волнениях» (т. III, л. 197). В тот же день вечером в Крымском пех. полку состоялось совещание командиров рот и команд этого полка. По объяснению пор. Орлова, совещание было посвящено вопросу об управлении на фронте и о слитии частей гарнизона. На совещании было признано необходимым насильственное слитие. На замечание о том, что это может быть принято ген. Слащевым за военный бунт и вызвать посылку частей для усмирения, последовало возражение большинства, что ген. Слащев поймёт их, что о бунте не может быть и речи. Вместе с тем большинство полагало, что вопрос этот должен быть решен командиром полка, то есть кап. Орловым. После совещания, закончившегося уже ночью, по показанию того же пор. Орлова, будто бы усилились слухи о выступлении большевиков, «появились на слободках» разговоры о том, что в течение недели большевики займут Крым. Все эти слухи волновали кап. Орлова; однако, лишь после того, как вернувшийся из Ялты офицер, посланный за теплыми вещами, сообщил о занятии Алуштинского перевала сильной группой зелёных, колебания его кончились. После этого он приказал пор. Орлову составить план ареста командиров частей, начальника бригады, начальника городской государственной стражи, начальника уголовного розыска, начальника контрразведки, и вопрос о выступлении, таким образом, был решён.

В изложении шт. кап. Дубинина это совещание освещается так.

Требование об отправке на фронт эшелона тормозилось недостатком людей. Собрались обсудить, как выйти из создавшегося положения и решили арестовать всех начальствующих лиц гарнизона, которые тормозят дело отправки, забрать людей, обмундировать и отправить на фронт, что и было сделано, причём о всём том, что было решено сделать, было поручено кн. Романовскому доложить ген. Слащеву (т. III, л. 82). Пор. Килин равным образом утверждает со слов подп. Филатова, что последним было сказано кн. Романовскому 21 января в 2 часа ночи перед отъездом в Джанкой об имеющих произойти событиях и причинах, их вызвавших (т. II, л. 143).

По показанию подп. Динцера, первая речь на совещании была произнесена командиром конных разведчиков кн. Мамуловым, который, ссылаясь на ген. Лебедевича-Драевского³⁶ и полковников Астраханцева, Табенцкого и др., тормозящих их дело, предложил «устранить» их, а все части слить в один полк. Это предложение было поддержано подп. Гетманом, высказавшимся за арест, остальными же было встречено молчанием (т. V, л. 164). Упомянутый кн. Мамулов уже после арестов говорил, что они потребуют, чтобы ген. Слащев их признал и что кн. Романовский поехал в Джанкой за этим признанием (т. I, л. 66).

Поручик Турчанинов, узнав об этом совещании и о принятых на нём решениях, в тот же вечер уведомил штаб корпуса в лице пор. Махнова, причём по полученным им сведениям решение кап. Орлова было принято под давлением вызова его в Джанкой, каковое обстоятельство ускорило весь ход событий, которые должны были совершиться лишь после падения Юшуньских позиций.

Наконец подп. Филатов, оговариваясь, что на совещании он почти не присутствовал, так как был занят работой, показал, что на совещании не было принято никаких постановлений. После же совещания кн. Романовскому Орлов «сказал о настроениях и возможных его следствиях и о возможности выступления, ибо иначе смогут выступить большевики». Из показаний подп. Филатова также следует, что «на другой день кн. Романовский выехал к ген. Слащеву с целью еще раз указать на весь ужас тыла и сообщить о возможности и характере выступления» (т. II, л. 225). Таким образом, вопрос о том, было ли известно кн. Романовскому о предстоящем выступлении кап. Орлова, однообразными показаниями ряда различных лиц разрешается положительным образом, между тем сам кн. Романовский категорически отрицает существование такого поручения или вообще знание им о намерении кап. Орлова выйти из повиновения и взять власть в свои руки.

Когда ему в день приезда был предложен вопрос полковником Дубяго о том, что происходит в Симферополе, кн. Романовский, видимо, испугался и, крестясь, стал говорить, что он ровно ничего не знает (т. II, л. 143).

Пор. Орлов в дополнение к причинам, указанным выше и относящимся до обстоятельств формирования и отправления на фронт эшелона, сослался ещё и на другие причины, создавшие то настроение, при котором оказалось возможным выступление кап. Орлова. Пор. Орлов указывает, что они «знали много тёмного об уголовном розыске, контрразведке и государственной страже Крыма от местного населения», при этом пор. Орлов сослался на подпоручиков местной военно-следственной комиссии Генкеля и Ветрова, которые им «передавали жуткие подробности деятельности лиц, руководивших работой учреждений, предназначенных к борьбе с преступностью и большевизмом». По показанию пор. Орлова, подп. Ветров и Генкель имели большой обвинительный материал даже против высшего начальства тыла, причём оба не раз выражали пожелания доложить этот материал ген. Слащеву. По этому поводу подп. Генкель показал, что за несколько дней до переворота кап. Орлова, с которым он, Генкель, был в дружеских отношениях, вызвал его к себе запиской и задал ряд вопросов, осведомляясь, что ему, Генкелю, известно о непорядках в тыловых учреждениях. Вместе с тем кап. Орлов предложил подп. Генкелю «перейти к нему на службу». Подп. Генкель в своём показании не указал, какие именно непорядки в тыловых учреждениях он осветил Орлову, но ответил, что ему было ясно, что кап. Орлов был «проникнут настроением протеста» (т. II, л. 46). Подп. Ветров по тому же поводу не допрошен. Изъятые же материалы из Таврической судебно-следственной комиссии подтверждают наличие в таковой данных, достаточных для предъявления обвинения в служебных преступлениях начальнику Симферопольской государственной стражи Попову и начальнику уголовного розыска полковнику Астраханцеву, равно как и ряду других лиц, им подчинённых. Дело о Попове и полковнике Астраханцеве обращается по принадлежности к надлежащей подсудности.

Дальнейший ход событий, относящихся к самому выступлению кап. Орлова, сводится к следующему. В ночь с 21 на 22 января пор. Орлов приступил к составлению плана ареста должностных лиц, составление какового плана было закончено кап. Орловым по соглашению с кап. Дубининым. Утром в 8 часов 22 января кап. Орловым было отдано приказание произвести аресты, согласно намеченному плану. Были арестованы: начальник гарнизона ген. Лебедевич-Драевский, командиры частей, начальник губернской бригады государственной стражи полковник Соколов, упомянутые выше полковник Астраханцев и Попов и ряд других лиц. Кроме того были арестованы «случайно бывшие на станции» генералы Чернавин и Субботин. Эти последние были арестованы, по объяснению пор. Орлова, «в виду боязни направления ими войск из Севастополя до момента, когда всё выяснится». По объяснению всех арестованных лиц, обращение с ними было вполне корректное, и никаких обвинений им никто не предъявлял. Обстоятельство это находит себе подтверждение во всей совокупности собранных по делу данных. Подлежал аресту и старший адъютант штакора III пор. Махнов, избежавший такового ареста лишь благодаря бездействию присланных для арестования солдат. В тот же день с утра по распоряжению кап. Орлова началось насильственное влитие в полк всех частей гарнизона, за исключением технических. Влитие это производилось по предписаниям кап. Орлова, но от имени ген. Слащева (т. I, л. 133). В выполнении этого распоряжения наиболее деятельное участие приняли начальник команды конных разведчиков полка ротмистр кн. Мамулов, вахмистр той же команды полковник Артоболевский, ротмистр граф Шостен де Лиль, подпоручик Гайдуков и корнет Гаупт.

Операция насильственного влития частей произошла при пассивном отношении солдат, возмущении офицеров, известной доли грубости поименованных офицеров, производивших влитие, однако без особых эксцессов с той и другой стороны. С утра были выставлены на телеграф и телефон караулы и назначены дежурные офицеры из отряда кап. Орлова с запрещением всяких сношений, как по телеграфу, так и по телефону. Это распоряжение мотивировалось боязнью неправильной информации о происходящих событиях в Симферополе ген. Слащева и не было отменено даже после приказания ген. Слащева о восстановлении действия сети. Тогда же были отданы распоряжения об ограничении выдач денег из банка во избежание паники и об учёте автомобилей во исполнение приказа ген. Слащева. Местному губернатору была обращена просьба, чтобы все подведомственные ему учреждения продолжали работать. С 11 часов утра начался наплыв народа в «Европейскую» гостиницу, коему разъяснялся смысл происходящих событий. В 12 часов дня пор. Орлов сообщил штабу корпуса о предстоящем докладе о событиях штабу самим кап. Орловым. В то же время приехавший с ген. Чернавиным помощник Главноначальствующего по гражданской части д<ействительный> ст<атский> сов<етник> Брянский после продолжительного разговора с кап. Орловым должен был выехать в Джанкой. К 2 часам дня были выполнены все предположения кап. Орлова. Первые сведения о происшедших событиях были объявлены в газете «Таврический голос» в форме приказа по городу Симферополю, извещающего о том, что кап. Орлов, «исполняя долг перед нашей измученной Родиной и приказ комкора III», объявляет себя начальником гарнизона. Оригинал этого приказа был доставлен в редакцию в 8 часов утра. Редактор газеты был вызван к кап. Орлову к 10 часам утра, однако принят был последним лишь в 6 часов вечера. Редактор газеты, будучи принят кап. Орловым, получил разъяснение «смысла совершившихся событий» не от самого кап. Орлова, а от его брата, пор. Орлова, причем ему было вменено в обязанность напечатать под этим заголовком соответствующую заметку в вечернем выпуске газеты, что и было сделано. Присутствовавший при этой беседе пор. Брыкин, заведующий информационной частью местного освага³⁷, получил от кап. Орлова требование явиться его представителем в городской думе и дать гласным аналогичное разъяснение.

Согласно разъяснению пор. Орлова, в редакции была составлена заметка под названием «Смысл совершившихся событий», на которой по представлении ея кап. Орлову им была положена надпись: «печатать».

Содержание этой заметки следующее: «То, что произошло, имеет под собой твердую почву и глубокое основание. Катастрофическое разложение, в которое попала победоносная добровольческая армия, было подготовлено и создано теми лицами, которые стоя на ответственных постах, не только не препятствовали разрухе тыла, но питали и увеличивали её. Взяточничество, хищения, недопустимая контрразведывательная «деятельность», уголовный «розыск», почти полное отсутствие забот об офицерах и солдатах, дерущихся на фронте, – всё это подготовило почву для победы большевиков и подтачивало волю к борьбе, сопротивлению и победе в рядах не только добровольческой армии, но и других войск, ведущих борьбу с большевиками. Молодое, энергичное, жаждущее блага и счастья Родины офицерство с ужасом и болью в сердце смотрело на всё это, и принуждено было молчать, терпеть и безропотно класть головы за ошибки и преступления других. Но чаша терпения наконец переполнилась. Для всех стало ясно, что если военный тыл не оздоровится – большевики неизбежно восторжествуют и на тех территориях, которые ещё не находятся в их власти. Необходимо было или обречь на гибель Россию или же устранить от власти тех, кто, как я заявил в своём первом приказе, систематически разлагал тыл. Я и всё молодое офицерство, тесно сомкнувшись вокруг меня в ряды, избрали второй путь… Если общество и его организации пойдут с нами рука об руку, то уже через несколько дней мы будем располагать такой могучей, дружной и сплоченной «армией порядка», которой не будет страшна никакая большевистская сила. Что касается до ген. Слащева, который, как видно из его приказов, болея душой за Родину и за развал тыла, то мы считаем себя ему подчинёнными и в первом же приказе я, ссылкой на него, это подчеркнул».

Согласно показанию редактора газеты Козьмина, кое-что из сказанного пор. Орловым к печати было запрещено, так, например, не позволили печатать о том, что организация молодого офицерства подготовлялась давно и что сначала было предположено обратиться к мерам лояльного давления на ген. Слащева, но выступление вылилось в резкие формы и преждевременно потому, что были получены сведения о предполагавшемся аресте Орлова и его сторонников. Поручик Орлов намекал дальше на то, что он своё выступление затеял по соглашению с князем Романовским и имея основание рассчитывать на одобрение своих поступков со стороны ген. Слащева и что аналогичные события произошли или произойдут в других городах Крыма. На вопрос, каково сейчас отношение к ген. Слащеву, пор. Орлов ответил, что ген. Слащев признаётся за начальника и что есть полная уверенность получить от него санкцию происшедшей смены властей (т. I, л. 5).

В целях осведомления о событиях к Орлову явились городской голова Усов³⁸ и председатель Губернской земской управы кн. Оболенский.

Кап. Орлов сказал им, что сейчас ничего ответить не может, что он снёсся с ген. Слащевым и как только получит ответ, уведомит их. Вечером кап. Орловым был прислан в частное совещание гласных городской думы подп. Брыкин, который и дал разъяснения.

Эти объяснения сводились к тому, что выступление кап. Орлова было вызвано развалом тыловых учреждений, массой всякого рода злоупотреблений должностных лиц и стремлением офицерства покончить со всем этим, дабы усилить боеспособность армии. Из сбивчивой речи подп. Брыкина или «детского лепета», как её охарактеризовали гласные, конкретно выдвигалось лишь обвинение ген. Субботина в том, что он не выдал отряду полушубков и почему-то посадил под арест команду, отправленную к нему в Севастополь за полушубками. На вопрос о том, как отнёсся ген. Слащев к произведённому Орловским отрядом бунту, подпоручик Брыкин ответил что-то весьма неопределённое, из чего, однако, было понятно, что от ген. Слащева Орлов ещё не получил ответа на свой запрос. В-общем, подп. Брыкин произвёл впечатление человека, который повторил лишь то, что ему нашли нужным сказать, а из его сбивчивого показания было видно одно, что в основе своей выступление Симферопольского гарнизона было против протестом против всем известных злоупотреблений (т. I, л. 176, 195). Того же 22 января некоторые из арестованных кап. Орловым лиц были освобождены по требованию их подчинённых (полковник Соколов, полковник Селинский, полковник Табенцкий, полковник Севериновский, освобождённый и вновь арестованный).

В-общем, все объяснения, исходившие в этот день от кап. Орлова и его окружавших, сводились к тому, что никакого переворота нет, что распоряжения кап. Орлова согласуются с приказами ген. Слащева, коему кап. Орлов подчиняется и что ген. Слащев уведомлен о всём происходящем. Что касается объяснений кап. Орлова с Джанкоем, со штабом ген. Слащева по проводу, то сведения об этом, почерпнутые из показаний пор. Орлова и кн. Романовского, а также из сохранившихся подлинных лент разговоров, сводятся к следующему. По показанию пор. Орлова объяснения в этот день носили вполне успокоительный характер. Разговоров в этот день, в которых принимал участие кн. Романовский, было два. Первый между пор. Орловым, докладывавшим о событиях полк. Дубяго, и кн. Романовским, принявшем в начале этот доклад вместо полк. Дубяго. Пор. Орлов, разъясняя причины выступления, указывает: «Положение в Симферополе приняло угрожающую форму, красные, имея запас вооружения, решили поднять вооружённое восстание и настолько обнаглели, что расклеивают призывы об этом внутри помещения коменданта и контрразведки. Алуштинский перевал занят сильной группой зелёных, прервавших сообщение между Ялтой и Симферополем. В виду этого оказалось необходимым немедленно создать такую сильную военную группу в Симферополе, которая, отправивши часть на фронт, могла бы обеспечить безопасность тыла.

Поэтому сегодня утром мной отдан приказ о влитии всех военных частей, кроме специальных, во вверенный мне полк, препятствовавшие этому военные командиры временно задержаны, равно как задержан временно на станции ген. Субботин и ген. Чернавин.

Батальон уже одетых людей и сколоченный силой до 600 штыков завтра вечером отправляется в распоряжение ген. Слащева».

Вечером происходил второй разговор, в котором непосредственное участие принимал сам кап. Орлов. Содержание этого разговора следующее: «Кн. Романовский у аппарата. Здравствуйте, Николай Иванович (имя и отчество кап. Орлова), крепко жму вашу руку. Ген. Слащев приказал, во-первых, сообщить, какое положение у вас с красными и зелёными, во-вторых, прикажите установить связь по всем телефонам, потому что молчание может вызвать сомнение среди населения. Если завтра фронт позволит, приеду к вам, в противном случае приедет Дубяго. Проверьте, отправлена ли моя телеграмма ген. Деникину Тихорецкая. Жду известий о положении Севастополя, свяжитесь с ним и установите мою прямую связь с Севастополем, так как адмирал Ненюков³⁹ собирается воевать с вами. Я это устраню. Ген. Чернавину передайте срочно, что Брянский просит дождаться его в Симферополе или в Севастополе. Ген. Слащев Н.Р. 1002. Далее, когда отправляете эшелон и сколько штыков. Ген. Слащев приказал передать губернатору телеграмму Брянского: всё благополучно, надеюсь завтра совместно ген. Слащевым быть Симферополь сердечный привет Брянский. Второе: Гоголевская, дом Иоффе, генеральше Слащевой: всё благополучно, завтра надеюсь быть совместно с Яковом Александровичем, целую ручки Брянский. Прошу ответ на пункты запроса. – Здравствуйте, князь. У нас всё спокойно. Красные не выступят. Телеграмма, адресованная Деникину в Тихорецкую, будет сейчас передана. В Севастополь посланы наши офицеры. Высылку бронепоезда адмиралом Ненюковым считаю очередной глупостью, связь ни с кем не нарушалась. Через нас можно вам говорить со всеми городами Крыма. Ваше присутствие здесь необходимо. Чернавин до приезда Брянского из Симферополя не уедет. Опять повторяю, приезд ваш необходим. Привет супруге ген. Слащева передам. Капитан Орлов. – Передана ли вами телеграмма адмиралу Ненюкову. Завтра, надеюсь, буду. В течение целого дня думал телеграфировать, что вовсе не буду. Сердечный привет вам и всем. Мысленно с вами. Кн. Романовский. – Джанкой может иметь связь с адмиралом Ненюковым. О какой телеграмме, посланной адмиралу Ненюкову, вы говорите. – Сейчас передам: Адмиралу Ненюкову. Всё известно. Будьте наготове Брянский со мной. Всё благополучно Генерал Слащев Н.Р. 999. Вашу телеграмму эту сейчас передам. До свидания. Когда пришлёте эшелон, пожалуйста, узнайте у капитана Орлова. До приезда князя Романовского эшелон выслан не будет. Жму крепко руку. Капитан Орлов. В чём задержка. В городе неспокойно. Это причина».

В тот же день кн. Романовским было послано из Джанкоя кап. Орлову три телеграммы: 1) Симферополь срочно Коменданты станции Генерал Слащев приказал вам срочно передать капитану Орлову Европейская гостиница сообщите Севастополь адмиралу Ненюкову всё известно держитесь наготове Брянский у меня Сам еду Симферополь Свяжитесь немедленно с Севастополем Адмирал Ненюков не зная обстановки посылает бронепоезд Предупредите его об исполнении донесите Держите связь со мной № 999 Начфор. Вторая и третья телеграммы – аналогичного содержания – заключают распоряжения о предупреждении Севастополя, в частности, в третьей значится: «настоятельно требую связи со мной положение слишком серьёзное прошу правды князь Романовский».

К этому времени, по показанию пор. Орлова, ими были получены сведения о намерении местных большевиков использовать момент и поднять восстание в Симферополе. Кроме того к этому же времени им стало известно о подготовке карательного отряда против них в Севастополе. В виду этого приказание ген. Слащева об освобождении ген. Чернавина и Субботина ими не было исполнено, приказание же ликвидировать большевиков и доносить о могущих развиться событиях внушало успокоение. Кроме того обещание полковника Дубяго, по просьбе кап. Орлова, приехать в Симферополь, дабы на месте разъяснить положение, вызывало радость. Кн. Романовской, со своей стороны получив первые сведения, неоднократно говорил в течение дня в Джанкое, что в Симферопольских событиях не видит опасности, доверяя честности Орлова как офицера. Во время первого же разговора полковника Дубяго с пор. Орловым последний передал, что информировать штаб о событиях будет кн. Романовский. Кн. Романовскому было приказано ген. Слащевым «считать себя арестованным». К вечеру приехал в Джанкой Брянский и рассказал, будто в Симферополе ему передавали, что аресты произведены с ведома кн. Романовского. Кн. Романовский показывает, что он понял, что г. Брянский этому не верит. В течение дня ген. Слащевым были получены информации и из других источников. Такие информации были посланы из Симферополя пор. Махновым через офицера, отправленного на телеграф на следующую станцию.

Кроме того ген. Слащев получил радио от адмирала Ненюкова, осведомлённого о событиях из Ялты и сообщавшего о снаряжении в Севастополе карательного отряда на Симферополь. В ответ на это сообщение ген. Слащев отправил адмиралу Ненюкову телеграмму следующего содержания: «все известно держитесь наготове не предпринимайте ничего не связавшись со мной». Во время вечернего разговора по прямому проводу ген. Слащева с кап. Орловым первый спросил второго: «Спрашиваю вас как офицера, которого считал честным слугой Родины, о том, что делается в Симферополе. Есть ли это удар тыла на пользу большевикам мне, дерущемуся на фронте против красных, или это было сделано по долгу службы на пользу Родины и почему в последнем случае не было донесено». На это со стороны кап. Орлова последовал утвердительный ответ. Неповиновение кап. Орлова приказу ген. Слащева освободить ген. Субботина и Чернавина и включить обще-краевую телеграфную связь раздражало ген. Слащева. В ночь на 23 января кап. Орлов передал кн. Романовскому, что им принята телеграмма за подписью генерала Слащева на имя ген. Май-Маевского с приказанием наступать на Симферополь. Это обстоятельство в связи с арестом кн. Романовского в Джанкое, о чём Орлов уже имел сведения, давали Орлову основание выражать недоверие словам ген. Слащева и вызвало с его, Орлова, стороны предложение освободить кн. Романовского. Общий характер этого разговора свидетельствует, по мнению кн. Романовского, о паническом состоянии кап. Орлова. Кн. Романовский припоминает, что кап. Орлов говорил: неужели меня считают большевиком, раз я нахожусь в связи со всеми партиями, включая монархические. Содержание этого разговора следующее:

«Кн. Романовский у аппарата. В чём дело. Здравствуйте, Ваше высочество. Мною сообщено Севастополю о вашем задержании. Обещаны решительные меры. Группа офицеров нашего бюро числом более 300 человек с пулемётами и винтовками и достаточным запасом, батареей крепостной артиллерии ждут вашего приказания, если вы не прибудете сегодня к вечеру. Отдаём приказ о невыпуске коммерческих судов из Севастопольской гавани. Все данные за то, что активная группа объединится под вашим флагом со всеми гвардейскими частями. Связь с Севастополем твёрдо налажена. О вашем аресте сообщено также в Ялту. Наши представители ведут переговоры с молодыми офицерами частей фронта. Передайте нашу просьбу ген. Слащеву и полковнику Дубяго не губите фронта, только решительные меры, порученные вам ген. Слащевым, смогут предотвратить катастрофу на фронте. Кровь, готовая пролиться, будет, конечно, только на руку большевикам, которые уже злорадствуют. Сегодня ночью только путём занятия окраин города и ближайших пригородов кавалерией, удалось предотвратить выступление красных. В городе необходимы срочные меры об охране железнодорожных мостов в Сарабузе и Альме, где имеются значительные, вооруженные подрывными материалами, группы коммунистов. Попытки взрыва мостов, вероятно, будут сегодня или завтра. Отдал распоряжение Симферопольской уездной страже [установить] конную охрану Сарабузского моста. Ещё раз прошу о скором приезде. Обращаюсь к вам и ген. Слащеву, любовь которого к Родине для меня несомненна, предотвратить катастрофу и путём немедленного решения вопроса единения тыла и фронта. Полагаю, что завтра будет уже поздно».

Ответ на эту телеграмму последовал, судя по показанию дежурного чиновника Симферопольского телеграфа Киреева (т. II, л. 150) 23 января утром до прихода Орлова на телеграф. Ответ был следующего содержания: «Всё доложу. Могу быть полезен вам лишь при условии полного спокойствия и полного повиновения ген. Слащеву».

При чтении этой фразу телеграммы кап. Орловым, его братом и пор. Фроловым в присутствии некоторых других офицеров кем-то из них было сказано по адресу кн. Романовского: «он играет двойную политику» (т. II, л. 151об).

Содержание разговора далее следующее: «если доверие ко мне вами ещё не утрачено, я требую от вас работы в духе умиротворения молодых умов, только при этом условии я могу отвечать перед ген. Слащевым…вы знаете, что я верю вам. Вчера я был действительно арестован, но как только узналась истина, я был тотчас освобождён, что естественно является порукой доверия Его превосходительства ко мне и к вам… Постараюсь в кратчайший срок быть в Севастополе и Симферополе, дабы уладить все недоразумения. Прошу пока не отходить от аппарата. Всего доброго».

По-видимому, одновременно с этим кап. Орловым в 10 час. 5 мин. [23 января] была получена телеграмма ген. Слащева: «Согласно вашему разговору с моим начальником штаба вы исполняете мои приказания. Между тем до сих пор не имею от вас донесений, освобождены ли пассажиры поезда генерала Чернавина. Ещё хуже, что на телеграфной станции распоряжаются ваши, а не мои офицеры. Требую немедленного освобождения всех, удаления с телеграфа лиц, не уполномоченных начальником связи Крыма, предоставления мне следственного материала о вызвавших беспорядок арестованных вами лиц, и доложить мне, считаете ли вы возможным для офицера русской армии не исполнять приказание начальника обороны. Требую от вас немедленного ответа потому, что как вы знаете, шутить я не люблю, а кровь пролить тех, которые даже не понимают, в чем дело, – мне до поры до времени не хочется. Ответьте мне на мой вопрос словом честного офицера, о чём вы ручались во вчерашней телеграмме. Жду ответа. Слащев». На эту телеграмму кап. Орлов ответил по проводу: «Получил телеграмму. Генерал требует немедленного ответа. Доношу как честный русский офицер, что допустить на узел начальника связи не могу, так как до сих пор не знаю отношения Вашего превосходительства о случившемся. Отдать связь значит, возможно, вызвать кровавое столкновение одной армии путем направления отдельных частей против моей группы. Арест князя Романовского, о котором вы вчера сообщили, что Ваше Превосходительство неправильно информирует о смысле событий, в этом меня убедила сегодняшняя попытка. Ротмистр Аташев послал вам донесение [в] извращённой форме о происшедшем в Симферополе. Кровавые столкновения назревают в Севастополе, где поднялась аналогичная нам группа офицеров. В Ялте, где выпустили тюрьму и где татары поднимаются против Добрармии, в Евпатории, где только моим авторитетом смог удержать и предупредить стремление молодых офицеров расстрелять некоторых представителей власти. Сегодня ночью была попытка махновских представителей, неправильно понявших обстановку, завязать с нами сношения. Махновские банды, находящиеся на севере Евпаторийского уезда, собираются нанести удар в тыл войскам, стоящим на Перекопском фронте, между тем моя просьба о приезде кн. Романовского и полковника Дубяго не выполнена, по-видимому, из-за недоверия ко мне. Кн. Романовский – единственное лицо, могущее удержать флот и прекратить кровавое столкновение с Севастополем. Его личный приезд в Севастополь является вопросом необходимости, иначе возможна катастрофа. Умоляю Ваше Превосходительство, поймите момент, поймите, что для нас выше всего благо Родины, поймите, что не желание власти, не стремление сохранить жизнь какими-либо недостойными русского офицера компромиссами и соглашениями не руководят [нами]. Прошу немедленного срочного выезда кн. Романовского и полковника Дубяго: только немедленный их приезд может спасти положение, так как мы имеем сведения, что красные уже извещены о ненормальном положении нашего тыла. Доношу, что желаю искренно служить под командой вашей, как русского офицера, которого привык уважать, но имею группу, более сильную, чем весь фронт, и то, что решил сделать для блага Родины в смысле очищения тыла и представления [в] ваше распоряжение большой военной силы для борьбы с красными, решение доведу до конца. Ещё раз умоляю Ваше Превосходительство угрозами по моему адресу не обострять отношения к вам широких кругов офицерства, так как все мы думаем о благе Родины и хотим добиться её спасения. Наша работа с кн. Романовским вам порука, что мы не большевики, мы имеем связи со всеми честными организациями монархистов Ялты. Это вам также порука, что это не советская власть поддерживается нами. Генералу Чернавину предоставили возможность продолжать работу, но он находится и будет находиться до приезда кн. Романовского у меня. Гражданских лиц и пассажиров поезда, кроме генералов Субботина и Чернавина, не задержал. Жду вашего решения. Прошу разрешения говорить с кн. Романовским. Кап. Орлов».

На этот доклад кап. Орлова ген. Слащев ответил: «Красные сегодня ночью наступали с фронта, а вы с тыла – спасибо, даёте им помощь. Требую немедленно расклеить по городу объявление о полном мне подчинении и ликвидации выступления, прислав одну из таковых мне специальным паровозом. Срок даю до 8 часов настоящего дня, причем немедленно освободить всех арестованных. Кн. Романовского вовсе не задержу заложником, [он] будет немедленно к вам отправлен. Шутить я не люблю, а если ослушаетесь – повешу. Полковника Дубяго не решаюсь послать, ибо не доверяю. Кн. Романовский выезжает».

По поводу изложенного выше доклада кап. Орлова надлежит отметить, что ссылка его в докладе на наличие волнений в Севастополе и Ялте, по собственному признанию пор. Орлова, оказались провокационными (т. II, л. 155 и показание Орлова).

23 января переговоры Орлова с ген. Слащевым продолжались, но уже в отсутствие кн. Романовского, выехавшего по приказанию ген. Слащева в Симферополь, куда он прибыл в тот же день к вечеру. В течение дня 23 января меры, принятые накануне кап. Орловым, продолжали оставаться в силе, и кроме того был выслан конный отряд разведчиков под командой кн. Мамулова на встречу отряда ген. Май-Маевского, выехавшего из Севастополя. Кроме того, имеются сведения, что в тот же день был отправлен из отряда кап. Орлова какой-то офицер на автомобиле в Севастополь с пачкой не то денег, не то прокламаций с целью поднять и в Севастополе возмущение какой-то команды в 300 человек (т. I, л. 77).

Отряд ген. Май-Маевского был сорганизован начальником штаба Севастопольской крепости генералом Лукьяновым и был вверен ген. Май-Маевскому, случайно оказавшемуся в Севастополе, как лицу авторитетному. Ген. Май-Маевский выехал из Севастополя в 10 час<ов> утра с намерением выдвинуть отряд на ближайшую к Симферополю станцию, откуда связаться с ген. Слащевым и действовать в зависимости от обстановки. Предварительно выезда своего ген. Май-Маевский отправил ген. Слащеву две телеграммы, с копиями кап. Орлову, из коих в первой сообщал о выезде в Симферополь для выяснения создавшейся обстановки, а во второй – ответной на требование ген. Слащева не предпринимать против кап. Орлова никаких действий без его ведома – о намерении установить связь с ген. Слащевым в целях подчинения его приказаниям, оставаясь в полном подчинении ген. Деникина.

В Симферополе кап. Орлов находился всецело под влиянием известия о приближении отряда ген. Май-Маевского, от которого ожидали разоружения отряда кап. Орлова. По общему отзыву свидетелей, в штабе Орлова царила полная растерянность. Пор. Орлов показывает, что под влиянием сведений о движении отряда ген. Май-Маевского он умолял по телеграфу о приезде в Симферополь полковника Дубяго и кн. Романовского. Посетивший штаб Орлова кн. Оболенский свидетельствует, что от пор. Орлова он узнал, что ген. Май-Маевский со своим отрядом направляется в Симферополь и что это обстоятельство сразу нарушило настроение лояльности по отношению к ген. Слащеву. Тем не менее, однако, пор. Орлов добавлял, что у них не потеряна надежда на примирение с ген. Слащевым.

Около 12 часов дня кап. Орловым в присутствии брата и подп. Филатова велись переговоры по прямому проводу с Джанкоем, причем пор. Орловым там же на телеграфе было сообщено редактору газеты «Таврический голос» Козмину, что переговоры с ген. Слащевым продолжаются и что, хотя положение продолжает оставаться неопределенным, однако, ген. Слащев относится к ним благосклонно и доброжелательно. По поводу же движения ген. Май-Маевского пор. Орлов сказал, что «силы у нас много и войска ген. Май-Маевского будут без труда обезоружены». Около часа дня в редакцию «Таврического голоса» был доставлен с требованием напечатать его из штаба Орлова оригинал воззвания, начинающийся словами: «Офицеры, солдаты и все, кому дороги интересы нашей измученной Родины». В этом воззвании было, между прочим, сказано: «Генералы Май-Маевский и Слащев, уже достаточно известные всем, думают восстановить те безобразия, что они творили и творят. Генерал Май-Маевский, собрав всю свою компанию, что предала армию, и каких-то гвардейцев двинулся из Севастополя». Заканчивалось это воззвание словами: «Рабочие и крестьяне. Опора на вас. Помогите нам. Капитан Орлов». Г. Козмин, не рискуя напечатать это воззвание без санкции кап. Орлова, лично отправился к нему и заявил, что типография этого воззвания напечатать не может. Тогда кап. Орлов взял этот оригинал и сделал на нём надпись: «приказываю напечатать. Разрешаю. Капитан Орлов».

У г. Козмина нет сомнения в том, что кап. Орлову было известно содержание воззвания, так как кап. Орлов при нем прочитал этот оригинал. Часа через полтора в типографию явились офицеры штаба Орлова и передали распоряжение приостановить печатание воззвания. Эти офицеры захватили с собой около 500 напечатанных экземпляров и стали разбрасывать их по городу с автомобиля. Распространение этого воззвания произвело решающее влияние на ход выступления кап. Орлова. Общественные деятели, сочтя это воззвание чисто большевистским по характеру, решили отказаться от всякого вмешательство в дело Орлова. Громадное большинство офицеров, доверявшее до этого момента заявлениям кап. Орлова о том, что он действует в согласии с приказами ген. Слащева, после появления этого воззвания отвернулось от него. В казармах Крымского конного полка стали собираться группы офицеров различных частей, готовые выступить в самом Симферополе против кап. Орлова. Конный отряд кн. Мамулова, высланный против ген. Май-Маевского, единогласно решил, по предложению кн. Мамулова, правильно оценившего настроения, перейти на сторону ген. Май-Маевского, что в тот же день и выполнил. Пор. Орлов по поводу этого воззвания показывает, что оно произвело на кап. Орлова потрясающее впечатление, так как содержание его ему будто бы вовсе не было известно. Действительным автором воззвания был подп. Гетман. В целях умалить влияние воззвания пор. Орловым было отправлено для напечатания и затем распространено другое воззвание, в коем первое объявлялось провокационным, а затем и третье – обращение «К офицерам, солдатам и гражданам» с объяснением смысла событий и с целью доказать невозможность смешивать их, Орловцев, с большевиками. Появление этих двух воззваний мало изменило настроение, созданное первым воззванием. Что же касается объяснений пор. Орлова, то едва ли их можно признать вполне искренними, так как в деле имеются указания на то, что первое воззвание лишь случайно оказалось распространённым в Симферополе, так как предназначалось для распространения лишь среди отрядов ген. Слащева и Май-Маевского (т. II, л. 115 и об.), а равно и на то, что сам пор. Орлов распространял эти воззвания (ротмистр кн. Мамулов, т. I, л. 38; т. II, л. 469, 201).

Тревожное настроение штаба отряда Орлова сказывалось ещё в том, что из состава этого отряда были высланы на север и на юг заставы и разведка, а на станции выставлены посты. Появление отряда ген. Май-Маевского на станции Альма и неприбытие из Джанкоя ни полковника Дубяго, ни кн. Романовского, в связи с общим настроением в Симферополе создали то, что когда после распространения второго воззвания кап. Орлова, в котором первое было объявлено провокационным, представители городской думы явились к Орлову и предложили своё посредничество между ним и генералами Слащевым и Май-Маевским, то это предложение было принято с большой радостью. В целях такового посредничества двое из избранных думою лиц должны были выехать в Джанкой и двое на станцию Альма. Поездка эта, однако, не состоялась, так как в 9 часов вечера [23 января] ген. Май-Маевский сообщил со станции Альма по прямому проводу через Симферополь ген. Слащеву, что он предоставляет себя в распоряжение последнего и помимо его вмешиваться в симферопольские события не будет. На этом доклад ген. Май-Маевского был прерван из Симферополя выключением прямого провода. От ген. Слащева вслед за этим ген. Май-Маевским были получены через Севастополь две телеграммы с указанием генерала Слащева: «Резких мер» не принимать, «происшедшее считаю результатом горячности». В 10 часов вечера в Симферополь прибыл кн. Романовский. Во время переговоров представителей думы с кап. Орловым последний показал телеграмму ген. Слащева, предлагавшую ему подчиниться ген. Май-Маевскому и сдать ему власть в Симферополе. Это требование очень волновало кап. Орлова и он говорил, что готов подчиниться Слащеву, но Май-Маевскому, так позорно сдавшему Харьков, поведение которого там было равносильно предательству, он подчиниться не может. По приезде кн. Романовского между ним и кап. Орловым, с глазу на глаз, произошёл разговор, сущность которого по показанию кн. Романовского заключалась в том, что кап. Орлов доложил, что он подчиняется кн. Романовскому, но что с его стороны всё готово к бою с ген. Май-Маевским и обезоружению его отряда. После этого последние распоряжения кап. Орлова кн. Романовским были отменены, им были освобождены арестованные и сообщено ген. Май-Маевскому о том, что за порядок в городе он отвечает и что приезду ген. Май-Маевского противодействия оказано не будет. В виду этого ген. Май-Маевский в Симферополь не вступил, а возвратился в Севастополь. По приказанию ген. Слащева, полученному по телеграфу, все городские власти были восстановлены на местах и приступили к исполнению своих обязанностей. Капитан же Орлов отдал распоряжение о выходе его отряда из города. Приказание кн. Романовского остаться в Симферополе он не исполнил и в повышенном настроении твердил, что ген. Слащев его обманул, выдвинув против него группу ген. Май-Маевского. Остались в Симферополе и не последовали за кап. Орловым из состава его полка: команда пулемётчиков, артиллеристы и третья маршевая рота. Перед самим уходом кап. Орлова из города пор. Орлов доложил по прямому проводу полковнику Дубяго, что в виду того, что ген. Май-Маевский подходит к городу и что может произойти кровавое столкновение, кап. Орлов выводит отряд в горы. Полковник Дубяго ответил, что самое лучшее было бы, чтобы кн. Романовский, кап. Орлов, его помощник и лица командного состава выехали из Симферополя в Джанкой до прихода Май-Маевского, а отряд оставить в городе, причём гарантировал честным словом ген. Слащева и своей честью полную безопасность. Так как кап. Орлов уже ушёл из города, то полк. Дубяго приказал ленту разговора отправить вслед кап. Орлову с ординарцем (т. II, л. 143).

Лента разговора была отправлена кап. Орлову с ротмистром Крымского конного полка Глазер<ом>, профессором Байковым⁴⁰ и предводителем дворянства Днепровского уезда Карамановым. Ещё ранее этих лиц, в 4 часа 24 января, в деревню Мамут-Султан кап. Орлову начальником гарнизона был отправлен полковник Оболенский для передачи ленты разговора ген. Лебедевича-Драевского с полк. Дубяго, в каковом разговоре полк. Дубяго предлагал кап. Орлову вместе с отрядом вернуться в Симферополь, гарантируя всем вернувшимся полную неприкосновенность. По прочтении этой ленты в деревне Мамут-Султан капитан Орлов прослезился и сказал: «Едем, господин полковник, я согласен». Разговор полковника Оболенского с кап. Орловым был, по-видимому, подслушан его подчинёнными, которые при выходе кап. Орлова из комнаты заявили ему, что он их начальник, и они его не выпустят. После этого между кап. Орловым и его подчинёнными произошёл разговор в отсутствие полк. Оболенского, в результате которого кап. Орлов заявил, что в Симферополь он не поедет, так как не знает, каково положение в городе и что вообще он может поехать лишь в том случае, если будет смещён командир городской стражи, начальник гарнизона и начальник уголовного розыска. В час дня 24 января полк. Оболенский выехал обратно в Симферополь.

Что касается ротмистра Глазера, профессора Байкова и г. Карабанова, то они настигли кап. Орлова в ночь с 25 на 26 января в деревне Саблы. Они сообщили Орлову, что они явились изыскать пути для скорейшего и возможно безболезненного разрешения инцидента. В результате собеседования кап. Орловым было вручено посредникам для передачи ген. Слащеву и Лебедевичу-Драевскому два экземпляра документа, написанного им карандашом и озаглавленного: «наши условия».

Содержание этих условий следующее: «1) Немедленное удаление всех нами арестованных лиц, кроме ген. Чернавина, которые своей работой губят фронт, и привлечение к работе лиц, не считаясь с их возрастом и чинами, а способностью; 2) Предоставление нам права путём печати объяснения мотивов нашего выступления; 3) Опровержение всех несправедливо возведённых на нас нареканий путём широкой гласности; 4) Восстановление полностью Крымского полка добровольцев для отправки на фронт с оставлением в городе Симферополе кадра для дальнейшего разворачивания части; 5) Немедленное освобождение офицеров и солдат, которые привлечены к ответственности в связи с нашим выступлением, за исключением обвиняемых в принадлежности к большевизму». Эти условия были переданы ген. Лебедевичу-Драевскому, а последним доложены ген. Слащеву. Во время переговоров профессора Байкова и др. с кап. Орловым, участниками Орловского выступления высказывалось, между прочим, что всё возрастающее разложение тыла обрекало фронт на неизбежную гибель, а что при таких условиях отряд кап. Орлова должен был стать центром новых военных формирований для новой борьбы с большевиками. Другой офицер добавил, что если – паче чаяния – капитан Орлов теперь найдёт почему-либо необходимым пойти на уступки и согласится уехать, то они, во всяком случае, останутся верными идее и работать в той безобразной обстановке, от которой ушли, не будут. Кап. Орлов говорил, что если ген. Слащев не имеет достаточно времени, чтобы упорядочить тыл, то на местах должны быть люди, желающие бескорыстно и честно служить общему делу, что им, казалось бы, что было бы правильней обревизовать все военные учреждения и тогда, быть может, пришлось бы вешать преступников, а не тех, кто не желает с ними служить (т. II, л. 57, 139).

В ответ на условия кап. Орлова на следующий день был опубликован приказ ген. Слащева, состоящий из 6 пунктов и заключающий его решение. Кап. Орлов со своей стороны, с отрядом, достигающим приблизительно 200 человек, удалился в горы и прибыл в Алушту к 3-му февраля. На своём пути, по деревням, кап. Орлов созывал сходы, на которых обращался с призывом вступать в его отряд. Призывы его успеха не имели, за исключением деревни Мангулы, где к нему присоединилось человек 50. В обращении к крестьянам кап. Орлов говорил о том, что Симферополь занят большевиками и он идёт против них (т. II, л. 6, 84). В Алуште кап. Орлов сменил коменданта города и взял в кассе лавки «Добрармия её населению» 300000 рублей, каковые затем и возвратил обратно. 6 февраля кап. Орловым была занята Ялта. Противодействие занятию кап. Орловым Ялты, оказанное по инициативе и распоряжениями ген. Покровского⁴¹, успеха не имело. Как в течение всего пути, так в Алуште и в Ялте в отряде кап. Орлова поддерживался порядок. Вольноопределяющийся Вонсович, пытавшийся ограбить в Алуште у мужика сапоги, был в строю собственноручно застрелен шт. кап. Дубининым. Целью прихода кап. Орлова в Ялту, по показанию ряда лиц, было желание пополнить свои ряды за счёт татарского населения и офицеров местного гарнизона для дальнейшего движения на Севастополь. Кап. Орлов сам говорил начальнику уезда графу Голенищеву-Кутузову, что он будет «добить» по городам Крыма и, арестовывая должностных лиц, накладывать на них печать. Однако, сколько-нибудь заметной деятельности со стороны кап. Орлова в отношении вербования татар не устанавливается. Что же касается настроения местного офицерства, то таковое оказалось явно враждебным кап. Орлову. В Ялте из распоряжений кап. Орлова может быть отмечено арестование начальника гарнизона ген. Зыкова⁴², изъятие из сумм комендантского управления миллиона рублей, впоследствии возвращённых им, изъятие из местного отделения государственного банка 5 миллионов рублей и выпуск воззвания, в котором, сообщая о приезде в Крым ген. Врангеля, он заявляет: «это тот, с кем мы будем и должны говорить, это тот, кому мы верим все, это том, кто всё отдаст на борьбу с большевиками и преступным тылом. Да здравствует ген. Врангель, наш могучий и сильный духом офицер». По поводу ареста ген. Зыкова кап. Орлов в двух разных случаях указал две разные причины: недостаточное попечение о нуждах гарнизона и возможное наличие непорядков в денежной отчетности.

Что касается миллиона рублей, принадлежавших Комендантскому управлению, то таковые были взяты кап. Орловым после отказа в выдаче их со стороны вр<еменно> исп<олняющего> д<олжность> коменданта города полковника Шевцова на нужды отряда. Изъятые из государственного банка по ордеру кап. Орлова пять миллионов рублей имели своим назначением также нужды отряда, а равно возмещение сумм, ранее изъятых в Алуште из кассы лавки «Добрармия населению» и из денежного ящика коменданта города Ялты.

Что касается воззвания кап. Орлова, посвящённого ген. Врангелю, то начальник уезда граф Голенищев-Кутузов, беседовавший с Орловым через Ѕ часа после прихода его в Ялту, свидетельствует, что назначение ген. Врангеля Главнокомандующим в Крыму было первым и главным желанием Орлова.

Вскоре после прихода кап. Орлова в Ялту местное офицерство собралось в гарнизонном собрании для выяснения своих отношений к кап. Орлову. Собрание это было открыто с разрешения начальника гарнизона ген. – лейт. Зыкова, фактически находившегося в это время под домашним арестом. Не вынеся обязательного для всех постановления, собрание признало кап. Орлова, не обладающим законной властью. Выступавший на собрании кап. Орлов никаких новых объяснений своего выступления, кроме изложенных уже в воззваниях, не привёл, и объяснения его собрание явно не удовлетворили.

Последующие офицерские собрания происходили в явно оппозиционном Орлову духе. Собрание предъявляло Орлову требования объяснить, на каком основании он, заявляя о своей подчинённости ген. Деникину, позволил себе арестовать ген. Зыкова, назначенного тем же ген. Деникиным. Вместе с тем собрание вынесло резолюцию сочувствия ген. Зыкову. Далее, собрание высказало требование выдать им и арестовать его сотрудников, явных большевиков, кн. Бебутова и графа Шостена де Лиля; объяснить, на каком основании производятся кн. Бебутовым отобрания у некоторых жителей драгоценностей и как совместить приказы кап. Орлова о расстреле пьянствующих с безнаказанностью пьянства чинов его штаба. Ни на один из этих вопросов ни кап. Орлов, ни кап. Дубинин удовлетворительных объяснений не дали. До самого конца своего пребывания в Ялте кап. Орлов не выдвинул никаких конкретных обвинений против ген. Зыкова и, освободив его накануне своего ухода, принёс ему свои извинения. По показанию свидетелей, ген. Зыков и до ареста, и будучи уже арестованным, во всех сношениях с Орловым держал себя с достоинством. На требование выдачи Шостена де Лиля и кн. Бебутова, кап. Орлов ответил, что ему нужны сейчас сотрудники и дал честное слово, что он их арестует по приходе в Симферополь, какового слова затем и не выполнил.

Князем Бебутовым были отобраны драгоценности у двух проживавших в гостинице «Россия». На запросы собрания по этому поводу сам кн. Бебутов дал неопределённый ответ, направленный почти к явному издевательству над собранием, а объяснения кап. Орлова и шт. капитана Дубинина со ссылкой на какой-то приказ ген. Деникина, запрещающий вывоз ценностей заграницу, носил характер явного намерения прикрыть действия кн. Бебутова. Вместе с тем, по приказанию кап. Орлова, отобранные кн. Бебутовым у ныне уехавших заграницу лиц ценности были возвращены их владельцам. По поводу обвинения в пьянстве офицеров отряда Орлова, шт. кап. Дубинин ограничился обещанием расследовать это дело. Наряду с этими собраниями, среди офицеров гарнизона Ялты велись разговоры о желательности и возможности арестовать и разоружить Орлова, следствием чего было то, что чины отряда кап. Орлова были всё время настороже и ночь проводили в полной боевой готовности. Вр. исп. д. коменданта города полковник Шевцов, оставленный в должности кап. Орловым, отдал приказ о том, что он, подчиняясь силе, освобождает всех своих подчинённых от исполнения его приказаний. В частных беседах со знакомыми офицерами в Ялте Орлов выспрашивал у них сведения о злоупотреблениях начальствующих лиц и сам винил во всём ген. Романовского, имевшего большое влияние на ген. Деникина, называя ген. Романовского жидомасоном (показание Петерса).

Во всё время пребывания кап. Орлова в Ялте им велись переговоры как с ген. Шиллингом, передавшим ему через ген. Рев<ишина> содержание своего письма, отправленного с нарочным, но по назначению не доставленного и лично по телефону, так и с ген. Слащевым, причем этим последним разговорам Орлов придавал наибольшее значение, и в связи с крушением его надежды на пополнение в Ялте явно радовался, когда получил от ген. Слащева прощение и разрешение вернуться в Симферополь. Переговоры с Орловым завершились приездом в Ялту помощника Главноначальствующего Новороссийской областью по гражданской части Коропачинского, заключившего соглашение с кап. Орловым. Выезд г. Коропачинского был результатом предписания ему со стороны ген. Шиллинга от 7 февраля «отправиться в Ялту для ориентировки кап. Орлова в совокупности обстановки, создавшейся в связи с его выступлением. Исполнив это, – предписывает ген. Шиллинг Коропачинскому, – передайте кап. Орлову моё категорическое требование об отправлении его с отрядом на фронт, причём я ещё раз подтверждаю, что гарантирую ему и всем остальным, добровольно выполнившим моё требование, полную неприкосновенность».

Во исполнение этого предписания г. Коропачинский 10 февраля, прибыв в Ялту, «приступил к переговорам» и в тот же день в 16 часов передал, что кап. Орловым приняты условия: «1) Отправление отряда на фронт; 2) подчинение отряда командованию; 3) своевременное прибытие на фронт; 4) исполнение всех приказов». Вместе с тем он, Коропачинский, донёс об «условиях кап. Орлова»: «1) Разрешить проход через Симферополь. Личными врагами кап. Орлова распространяются слухи о причастности его к большевикам, причём кап. Орлов заранее представит маршрут. 2) Реабилитация отряда опубликованием в печати, с указанием, что происшедший конфликт являлся следствием отрицательной деятельности некоторых представителей власти. 3) Возвращение в отряд чинов первого Крымского полка добровольцев. 4) Подтверждение ген. Слащевым данного им 11-ти дневного срока для направления отряда на фронт и облегчение отряду снабжения при движении его на фронт».

В ответ на эти условия кап. Орлова, за подписью ген. Шиллинга в тот же день последовала телеграмма на имя кап. Орлова: «1) Должен быть исполнен приказ о движении на Арабатскую стрелку, а не о движении через Симферополь. 2) Реабилитация в газетах и приказах будет указывать, что безобразное состояние тыла привело некоторые горячие головы к нарушению дисциплины. Поступок этот будет ими искуплён на фронте, поэтому они от всякого взыскания освобождаются. Тыл же будет реорганизовываться. 3) Чины Крымского полка добровольцев влиты в войсковые части, поэтому возвращение их затруднительно, в благоприятных же случаях нужно запросить их желание. 4) Подтверждаю 11-ти дневный срок для движения на Арабатскую стрелку, считая выступление 11 февраля. 5) При исполнении приказов личную неприкосновенность всех чинов отряда гарантирую».

По передаче кап. Орлову приведённой выше телеграммы ген. Шиллинга, г. Коропачинский телеграфировал: «мы считаем конфликт ликвидирован и просим отдать распоряжение о прекращении военных действий».

Под этой телеграммой имеется и подпись кап. Орлова. В тот же день ген. Шиллингом был отдан приказ № 0231557: «Кап. Орлов с его отрядом подчинился командованию и выдвигается на фронт, где его состав, согласно воле Главнокомандующего ген. Деникина, искупит свой поступок, слава Богу, не приведший к пролитию крови и тяжелым последствиям. Сенаторская ревизия, назначенная ген. Деникиным, выяснит подробно всю картину событий, вызвавших преступление в Симферополе, пока же ясно, что одной из главных причин явилась возмутительная разруха тыла, преступная небрежность и интриги отдельных должностных и других лиц. Частичная замена представителей власти уже произведена, дальнейшая в зависимости от результатов ревизии…»

12 февраля кап. Орлов действительно оставил Ялту и донёс ген. Слащеву о своем выступлении «на фронт против большевиков по маршруту, условленному в переговорах и утверждённому Вашим превосходительством и ген. Шиллингом».

В разговоре, происшедшем 13 февраля между генералами Шиллингом и Слащевым, последний, между прочим, докладывал, «что Коропачинский массу напутал, между прочим, разрешив от моего имени двигаться через Симферополь, на что его никто не уполномочивал».

В результате кап. Орлову было дано разрешение на проход через Симферополь, причем, по имеющимся сведениям, кап. Орлов появился в городе на автомобиле в сопровождении конного конвоя, что, естественно, вызвало сенсацию. За его подписью на улицах были расклеены воззвания с обращением к рабочим и крестьянам с призывом записываться в отряд и указанием, что безобразия, творимые при комиссарах и коммунистах, продолжаются, благодаря попустительству некоторых лиц командного состава. Наличие длительных переговоров высшего командного состава с кап. Орловым, явно восставшим против начальства, вызывало всеобщее недоумение и окружало имя кап. Орлова ореолом защитника правого дела. По мнению некоторых свидетелей, безнаказанность и даже торжество участников предательства и мятежа приведёт к тому, что борьба с тыловой разрухой станет ещё труднее и окопавшиеся в тылу дезертиры почувствуют твёрдую почву под ногами, вместо с тем, положение начальствующих лиц, находящихся в тылу, станет ещё более трудным, так как они, естественно, оказались виновными в глазах общества. Сторонником мягких мер в ликвидации Орловщины был генерал-квартирмейстер штаба войск Новороссийской области полк. Коновалов, с мнением коего согласился ген. Шиллинг, который и занимал, как видно из изложенного, примирительную позицию. Однако, после того как Орлов не подчинился ген. Шиллингу, отправившему ему письмо и вызывавшего его по телефону, полковником Коноваловым был выработан план воздействия на Орлова вооружённой силой. План это не был приведён в исполнение по настойчивой просьбе ген. Слащева и энергично поддерживавшего его кн. Романовского, желавших ещё раз испытать путь морального воздействия на Орлова, в результате чего и был послан к нему Коропачинский. Чем объясняется предпочтение ген. Слащевым тех мягких мер к ликвидации явного восстания кап. Орлова, которых он, ген. Слащев, держался с самого начала этого восстания, лишь временами переходя к угрозам кап. Орлову, по делу представляется неясным.

Обращаясь к характеристике выступления кап. Орлова с точки зрения политической, надлежит указать, что первоначально оно было принято за движение монархическое, возглавляемое кн. Романовским. Так, начальник особой части Крыма шт. кап. Короватский показывает, что группа лиц вела переговоры с кн. Романовским о восстановлении монархии в России и что кн. Романовский согласился принять на себя организационную работу по части формирования добровольческих частей, долженствующих в будущем стать первой гвардией, выступающей под новыми лозунгами, при этом кн. Романовский, не желая пятнать своего имени в том случае, если движение провалится, выдвинул рекомендованного ему кап. Орлова, которому было сказано лишь, что только молодое офицерство может спасти общее положение и было гарантировано, что со всеми его действиями согласится ген. Слащев, к которому накануне переворота должен был выехать кн. Романовский для переговоров. Самый же переворот должен был совершиться во имя чистки тыла и назначения более энергичных и честных тыловых работников (т. III, л. 130).

Показание шт. кап. Короватского не нашло однако себе никаких подтверждений, в частности, по делу не установлено ни наличия в Крыму сколько-нибудь распространённой монархической организации, ни таковой же агитации во время, предшествовавшее выступлению кап. Орлова. Единственным указанием на связь выступления кап. Орлова с задачами монархического переворота служит обращение полк. Артоболевского к офицерам и солдатам, собранным в одной из казарм, с речью приблизительно следующего содержания: «Кап. Орлов просит передать офицерам и солдатам, что его организация – организация монархическая и что он во главе с кн. Романовским, братом Государя, уходит в Ялту в виду непризнания их организации ген. Слащевым и Май-Маевским и просит всех офицеров и солдат, любящих нашего Государя, следовать за ним» (т. I, л. 16, 64, 122 и др.).

Что же касается группировки лиц монархического направления в доме Муфти-Заде, то по этому поводу можно считать установленным лишь то, что в доме этом происходили какие-то совещания с участием кн. Романовского, но по какому поводу и в каких целях – неизвестно (т. II, л. 67).

Больше имеется указаний на то, что организация кап. Орлова была организацией большевистской. Так, полк. Астраханцев ещё в первом своём докладе ген. Слащеву обращает внимание на связь организации кап. Орлова с революционными группами (т. III, л. 42). В показании своём он указывает на то, что в состав отряда формируется большевистская ячейка, во главе которой стоял офицер Гетман. По показанию пор. Орлова, подп. Гетман занимал в отряде особое положение: у него были сношения с левыми и сам пор. Орлов пользовался им, чтобы узнать о том, что делается в подполье, так как сообщаемые им сведения отличались правильностью, то к нему, к Гетману, относились с доверием. Подпор. Гетман имел большое влияние на солдат 7 запасного батальона и многие из них приходили в отряд Орлова только из-за него одного. Присутствие в отряде Орлова 1) шт. кап. Дубинина, 2) ротмистра графа Шостен де Лиля, 3) шт. кап. Альянова, из коих первый был по собственному признанию командиром советского полка, второй, по данным контрразведки, «известен как виновник многих предательств и большевистский шпион», и третий за большевистскую деятельность был приговорён военно-полевым судом к каторжным работам, заменённым по амнистии разжалованием в рядовые – сообщает этому предположению значительную долю вероятности, в особенности принимая во внимание ту выдающуюся роль, которую они играли в отряде (т. II, л. 6). Обещание прекращения кровопролития и гражданской войны как (текст пропущен – Е.Г.), так и некоторыми другими чинами отряда во время нахождения его по деревням, а также обещание раздать крестьянам землю, о чём упоминается в качестве лозунга в ряде воззваний кап. Орлова, а равно и в тех же обращениях к крестьянам на сходах питает то же подозрение. Наконец, пор. Орлов не отрицает и того, что со стороны левых была предпринята и прямая попытка 23 января прислать своих делегатов к кап. Орлову, среди которых должен был быть некий рабочий Сергей, о чём он узнал от подп. Гетмана, однако, оговаривается, что ему неизвестно, приходил ли этот рабочий и что он никого не видал. Были выпущены во время Орловского выступления и явно большевистские прокламации, однако, при наличии всех этих данных представляется наиболее вероятным, что выступление кап. Орлова, несомненно, бывшее на пользу красным, по существу своему не было большевистским, но дало повод большевистским организациям попытаться использовать его в своих целях⁴³. Известный колорит этому выступлению придавало присутствие в отряде Орлова ряда лиц с уголовным прошлым. Данные для обвинения такого рода имеются: в подлогах против пор. Шиллера и шт. кап. Гришина, в побегах, самозванстве, подлоге и растратах против именующего себя шт. ротмистром Мамуловым, в грабеже против корнета кн. Бебутова, в убийстве и растратах против полк. Артоболевского, в убийстве против пор. Серебрякова, освобождённого судом от наказания по причине невменяемости, в истязании и растратах против шт. кап. Ферберга и подп. Дахова, в побеге против ротмистра Михайлова и подп. Левандовского, в мародёрстве против добровольца Бернацкого. Против ряда из указанных лиц следственной комиссией ныне возбуждены обвинения и выделенные дела о них, как не относящиеся непосредственно к делу о кап. Орлове, направлены к подлежащим военным следователям. Обвинительный материал о других, нуждающийся в дополнении и проверке, сообщён военному прокурору подлежащего корпусного суда. Наличие такого рода элементов в составе отряда кап. Орлова было причиной того, что и само выступление кап. Орлова не обошлось без крупных нарушений уголовного закона. В деле имеются данные для обвинения фельдфебеля Донского в похищении денежного ящика отряда кап. Орлова с 2700000 р. казённых денег, а равно указание, ещё не обследованное, на ограбление в Симферополе магазинов подчинёнными шт. ротмистра кн. Мамулова и на вымогательства ими же денег с арестованных в эти дни лиц (т. II, л. 21, 43, 101, 184).

У жены шт. кап. Дубинина при обыске были обнаружены 250000 рублей, скрытых в дамском пальто между подкладкой и сукном и в тюфяке, на котором спал ребёнок. При обыске жена шт. кап. Дубинина заявила, что никаких денег у неё нет, между тем обнаруженные деньги были казёнными, принадлежали отряду и были выданы шт. кап. Дубинину на довольствие батальона (т. IV, л. 2, 6).

По делу установлено, что отрядом кап. Орлова был произведён ряд реквизиций, как у частных лиц, так и в других воинских частях: лошадей, повозок, продовольствия и фуража, владельцами коих ныне представляются претензии о возмещении убытков.

Кн. Мамулов 23 января в Таврич<еской> заводской конюшне госуд<арственного> коннозаводства – 30 пудов сена (т. II, л. 76), в имении Саблы – 25 и 28 января и 1 февраля – лошади, инвентарь, сбруя, продовольствие, фураж – [на] 702047 [руб.] 80 коп. (т. II, л. 174 – Ротмистры Иванов – Шостен). В имении Стамбули – 21 пуд овса, 20 пудов пшеницы на сумму 4680 руб. (т. III, л. 92), в имении Рде – телята, гуси, куры на сумму 69000 тысяч рублей (т. III, л. 93), в лесничестве «Аспорт» – муки, сбруи и брезент на 5000 рублей (т. III, л. 180), у жителей деревни Такульчак – 7 лошадей с повозками, в деревне Шумхай у крестьянина Милюты – 2 лошади, в имении «Массандра» – 3 лошади, фураж, медицинские инструменты, спирт и вино, в имении Артек – бинокль, в деревне Шумхай у крестьянина Федорова – пара лошадей, в деревне Тюн-Кенегес у крестьянина Бавбекова – пара лошадей с бричкой и др.

Обстоятельства, коими сопровождались некоторые из этих реквизиций, равным образом могут служить поводом для обвинения лиц, производивших реквизиции.

После прибытия полка в Симферополь он в течение нескольких дней пополнил свой состав, обмундировался, сорганизовался и 20 числа выступил на Джанкой для дальнейшего направления на фронт. По прибытии в деревню Барин, полк занимался строевыми занятиями, а оттуда был направлен в район деревни Ново-Павловки, где и вошёл в состав корпусного резерва. 3 марта полк должен был выступить на позицию. В этот день с утра в штабе Орлова было заметно волнение. Шт. кап. Дубинин выехал из деревни на ближайшую телеграфную станцию, как было известно, для предъявления ген. Слащеву каких-то требований. Весь же полк получил приказание собраться в месте расположения штаба. Собравшийся полк дожидался событий до 3–4 часов дня, когда к нему обратился с речью шт. кап. Дубинин, в которой он указал, что ген. Слащев обманул кап. Орлова: обещал предоставить ему на фронте самостоятельный участок, между тем требует расформирования полка и влития его в 34 пехотную дивизию; обещал разрешить открыть бюро вербовщиков полка во всех городах Крыма, между тем сейчас приказал их все закрыть; обещал обмундирование для всего полка, между тем теперь недодает 200 комплектов. Далее шт. капитан Дубинин говорил, что кап. Орлов решил не подчиняться приказу ген. Слащева, так как их полк численно больше всей 34 дивизии и затем шт. кап. Дубинин спрашивал собравшихся, оставят ли они в такой момент кап. Орлова или пойдут за ним в Симферополь для формирования и дальнейшей и окончательной чистки тыла, будут ли стрелять по войскам ген. Слащева, если в том встретится надобность и разделяют ли старую программу полка: земля крестьянам, борьба с коммунистами. Получив дружный ответ всего полка на первый вопрос отрицательный, а на все остальные положительный, шт. кап. Дубинин тотчас же повёл полк не на фронт, а в тыл. Поход продолжался до часа ночи, где полк в деревне Токульчак имел ночевку. На следующее утро в 6 часов полк спешно продолжил свой марш до деревни Айбари, где был посажен на подводы. Приблизительно через три часа пути полк был настигнут выдвинутой против него ген. Слащевым кавалерией и артиллерией, которой и был подвергнут обстрелу. Кап. Орлов пытался оказать сопротивление, открыл огонь, но был наголову разбит высланной против него кавалерией, от коей ушёл лишь сам кап. Орлов с небольшой кучкой человек в 10–15 приверженцев. Во время этого боя на стороне отряда ген. Слащева было 4 человека убитых. Фактически командовал полком кап. Орлова шт. кап. Дубинин, который с револьвером в руках заставлял людей открывать огонь, рассыпаться в цепь и не разбегаться, не исполнявших же его приказания – в числе 7–8 человек – на месте же расстрелял (т. V, л. 135, 147, 156–179, 191, 196 и сл.).

На основании всего вышеизложенного, я полагаю, по делу может почитаться установленным, что выступление кап. Орлова имело целью захват власти как в тылу, так, при удаче, и на фронте. Причинами, побуждавшими кап. Орлова желать захвата таковой власти была утрата им веры в победу добрармии и разочарование как в политике добрармии, так и в её вождях. К этому присоединилась горечь личной обиды кап. Орлова недостаточной оценкой его трудов на пользу добрармии и той роли, которую он сыграл в деле формирований первых противобольшевистских частей в Крыму. Способами захвата власти была организация новых частей всех трёх родов оружия в тылу Крымской армии и опора на вооружённую силу таковых. Предложение кн. Романовским кап. Орлову формировать первый Крымский пехотный полк добровольцев шло прямо навстречу желанию кап. Орлова. Видя в лице кн. Романовского лишь ширму для осуществления своих планов, кап. Орлов надеялся использовать как близкие отношения кн. Романовского к ген. Слащеву, так и широкие предоставленные ему полномочия. Определившийся вскоре после начала формирования полка недостаток прилива добровольцев в часть кап. Орлова заставил его искать увеличения своей силы в насильственном влитии в полк всех частей гарнизона города Симферополя. Последовавшее со стороны ген. Слащева неожиданное для кап. Орлова требование о присылке на фронт пополнения из состава I Крым<ского> пех<отного> п<олка> добровольцев в корне разрушало планы кап. Орлова быть во главе самостоятельной части из трёх родов оружия. Имея в виду не исполнить требование ген. Слащева и выиграть время, достаточное для усиления своего полка путём насильственного влития в него всех частей гарнизона города Симферополя до таких размеров, чтобы можно было противопоставить войскам ген. Слащева силу, равную или даже большую, кап. Орлов даёт поручение кн. Романовскому по приезде в Джанкой склонить ген. Слащева к признанию им самостоятельности кап. Орлова как командира части, численно превосходящей войска самого ген. Слащева. Одновременно с отъездом кн. Романовского кап. Орлов приступил к усилению своего полка за счёт насильственно в него вливаемых частей города Симферополя, к аресту должностных лиц, до коменданта Севкрепости ген. Субботина и начальника штаба войск Новороссийской области ген. Чернавина включительно, и к установлению своей власти в городе, давая распоряжения банкам, губернатору и подведомственным ему учреждениям и подчинив себе почту, телеграф и железнодорожную станцию. Считаясь, однако, с несомненным авторитетом ген. Слащева среди войск и населения Крыма и не обладая ещё силой, достаточной для противодействия ему, кап. Орлов прикрывает все свои распоряжения именем последнего, объявляя, что он действует либо во исполнение приказов комкора III о борьбе со злоупотреблениями и разрухой в тылу, либо поставляя его в известность о таковых своих действиях. Кн. Романовский по приезде в Джанкой выполнить поручения кап. Орлова не сумел, очевидно, побоявшись, и стал неправильно информировать ген. Слащева о событиях, происходящих в Симферополе. В свою очередь, и кап. Орлов, сообщая ген. Слащеву о принятых им действиях в Симферополе, скрывал от него об истинном характере совершившегося, мотивируя его непосредственной угрозой городу со стороны красных и зелёных. Между тем происходящие в Симферополе события не могли казаться ген. Слащеву совершенно неожиданными, ибо о возможности их ему своевременно докладывалось начальником Симферопольского гарнизона и уголовного розыска, а с момента выступления кап. Орлова и старшим адъютантом штаба корпуса в Симферополе пор. Махновым, а равно и другими лицами. Несмотря, однако, на это, никаких решительных мер к подавлению восстания кап. Орлова ген. Слащевым предпринято не было, а, напротив того, когда против кап. Орлова была выдвинута вооружённая сила из Севастополя по распоряжению начальника штаба крепости ген. Лукьянова он, ген. Слащев, приказал этой группе войск никаких решительных мер против кап. Орлова не предпринимать, несмотря на то, что к этому времени открытое неповиновение кап. Орлова приказаниям самого ген. Слащева (об освобождении ген. Чернавина и Субботина и о восстановлении телеграфной сети) вполне выяснилось. Неудача кн. Романовского в Джанкое побудила кап. Орлова попытаться перейти к более открытой борьбе с ген. Слащевым, для чего им было выпущено в печать демагогического характера воззвание, направленное против генералов Слащева и Май-Маевского.

Воззвание это, однако, оказалось явно не на пользу кап. Орлову, ибо, раскрыв его лицо, заставило отвернуться от него всё благомыслящее офицерство и население. Потерпев неудачу и боясь кровопролития в условиях, для него неблагоприятных, кап. Орлов с небольшой группой приверженцев, человек в 200, ушёл в горы. Однако, и после этого ген. Слащевым не было принято решительных мер к ликвидации преступления кап. Орлова, взамен коих он стал на путь переговоров с кап. Орловым, укреплявшим в населении и войсках мысль о правоте кап. Орлова и извинительности методов его действия. На тот же путь длительных переговоров с кап. Орловым стал и ген. Шиллинг, эвакуировавшийся в Крым из Одессы. В течение этих переговоров выяснился ряд и других правонарушений со стороны кап. Орлова, выразившихся в смещении им должностных лиц в Алуште и в Ялте, в изъятии крупных сумм, принадлежащих казне из Ялтинского отделения Государственного банка, там же из комендантского управления, в Алуште из кассы лавки «Добрармия населению», в учинении незаконных реквизиций и т. д. Решение ген. Шиллинга прекратить переговоры с кап. Орловым и перейти к мерам воздействия на него вооружённой силой было приостановлено ходатайством ген. Слащева, поддержанного кн. Романовским, продолжавшего держаться пути морального воздействия на кап. Орлова, и уступило место переговорам с последним через посредника (г. Коропачинского), заключившего с ним соглашение на основе гарантии неприкосновенности как самого Орлова, так и чинов его отряда при условии отправления его на фронт.

Что касается покинутия кап. Орловым во главе полка фронта 3 марта сего года, то это преступление, не находясь в тесной связи с выступлением его 22 января в городе Симферополе и заключая в себе признаки преступного деяния, предусмотренного 243 ст. XXII кн<иги> С.В.П.⁴⁴ было учинено в условиях, не требующих производства предварительного сл. едствия и, как по очевидности, так и по свойству своему относится к ведению военно-полевой юстиции. Этим судом, военно-полевым, учреждённым при штабе III корпуса, было уже рассмотрено дело о группе участников преступления кап. Орлова, выразившегося в неисполнении боевого приказа и покинутия фронта 3 марта сего года и мною дано указание военному прокурору III корпусного суда о направлении к таковой же подсудности и о прочих участниках этого выступления.

В виду сего я, принимая во внимание лежащую на каждом начальнике обязанность в случае открытого неповиновения или возмущения принудить не исполняющих свой долг к повиновению силой или оружием, причём начальник, не принявший всех мер для прекращения беспорядка, подлежит ответственности по 145 ст. кн. XXII С.В.П., за бездействие власти, в настоящем случае намечается возможность обвинения по таковой статье генерала Слащева, лейтенанта флота кн. Романовского и адъютанта штаба корпуса поручика Махнова, которые, зная о готовившемся выступлении капитана Орлова во главе вверенного ему полка для захвата вооруженной силой власти, не приняли мер к своевременной ликвидации подготовлявшегося выступления, причем пор. Махнов без достаточных оснований не доложил о получавшихся им сведениях по начальству, в ген. Слащев и кн. Романовский оставили кап. Орлова командиром полка, на который тот должен был опереться в момент восстания; когда же кап. Орлов открытой силой захватил всю военную и гражданскую власть в Симферополе, арестовал начальствующих лиц и не исполнил ряда приказаний как генерала Слащева, так и своего непосредственного начальника князя Романовского, они, ген. Слащев и кн. Романовский, не использовали подчинённых им вооруженных сил для немедленного подавления восстания, а вступили с кап. Орловым в длительные переговоры о подчинении, закончившиеся лишь на 19 день соглашением на основе отправления кап. Орлова с отрядом на фронт при условии гарантирования ему со всеми чинами отряда полной неприкосновенности, каковыми своими переговорами подорвали в глазах войска и населения авторитет военной власти.

Привлечение ген. Слащева в качестве обвиняемого по сему делу, на основании пункта 5, параграфа 2, приказа Главнокомандующего ВСЮР от 6 апреля сего года за № 2994, может иметь место не иначе как по предложению подлежащего военного начальника или главного военного и морского прокурора. Докладывая о сем, испрашиваю указания Вашего превосходительства, последует ли с вашей стороны предложение привлечь ген. Слащева в качестве обвиняемого, согласно изложенному выше, или же признаете необходимым приказать прекратить таковое дело в полном объеме в виду того, что, хотя выступление кап. Орлова и являлось тягчайшим нарушением дисциплины, но, вследствие переговоров с ним, закончилось отправлением его на фронт; что высшая местная власть в лице ген. Шиллинга объявила о подчинении кап. Орлова командованию; что привлечение вооруженных сил для своевременного подавления восстания кап. Орлова не могло быть допущено командованием, так как ослабляло бы фронт в опасной степени, а отправление против отряда кап. Орлова частей войск, менее стойких при наличии распространённого сочувствия кап. Орлову не давало гарантии целесообразности этой меры.

Вместе с сим испрашиваю Вашего указания по поводу направления ходатайств ряда лиц, потерпевших от реквизиций, учинённых чинами отряда кап. Орлова за время оставления отрядом города Симферополя до отправления на фронт. Со своей стороны полагал бы, что так отряд кап. Орлова или I Крымский пех<отный> полк добровольцев со времени оставления им Симферополя не был расформирован и сохранил военную организацию, что подвергалось реквизиции лишь имущество, шедшее на нужды полка, – обоз, продовольствие, фураж, что разрешение всех вопросов, связанных с производством воинскими частями реквизиций, входит в компетенцию военного начальства – ходатайства лиц, имущество коих подверглось реквизиции со стороны I-го Крымского пех<отного> полка добровольцев направить по принадлежности подлежащему военному начальству для разрешения таковых ходатайств под наблюдением начальника управления снабжения.

ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 95. Л. 54–76. Копия. Машинописный текст, рукописная правка.

III. Донесение в Закордонный отдел ЦК КП(б)У

о деятельности Симферопольского ревкома в связи

с выступлением капитана Н.И. Орлова

Копия

Секретно

Деятельность Симферопольского ревкома в связи с выступлением Орлова.

Начало осведомительных работ ревкома о деятельности Орлова относится к тому времени, когда в городе стали говорить о каких-то задачах Орлова. Первое появление т. Кати в штабе Орлова имеет место в первой половине января по новому ст<илю>.

К этому времени Катя, опираясь на знакомство со мной, ведёт переговоры, не имеющие пока решающего значения и касающиеся судьбы тюрьмы амнистии офицеров.

В середине января ревком, связанный с Орловым через меня, передаёт письменное предложение Орлову совместно с ним выступить немедленно за установление на территории Крыма Советов. Каких-либо указаний на способ, свои силы, руководительство, ревком в своём предложении не указывает.

Орлов, опираясь на группу офицеров, уже находившихся около него, подробно разрабатывая предложение в связи с общей в России и за границей обстановкой, находит настоящий момент для решительных действий не подходящим. Этот ответ не возбуждает споров в ревкоме и по словам т. Тани, уполномоченной для переговоров по этому вопросу, там выносят мнение, что «Орловцы не авантюристы».

Сведения об отряде всё время собираются тт. Николаем, Лукой, Алексеем, Катей и Таней⁴⁵.

Во время движения к Симферополю отряда ген. Май-Маевского Орлов обратился к ревкому оказать содействие путём взрыва своими силами Альминского жел<езно>-дор<ожного> моста.

В ответ на это тт. Николаем и Лукой вечером 22 января (по старому [стилю]) было доставлено Орлову письменное предложение ревкома амнистировать политических, устранить предварительную цензуру и установить свободу слова, печати и пр.

В случае положительного ответа ревком обещал взорвать мост. В моём присутствии Орловым эти условия были приняты. В штаб отряда я прибыл с бессменного в течение 2 суток дежурства на жел<езно>-дор<ожном> телеграфе и когда уже переговоры близились к концу, я получил приказ отправиться с отрядом к ст. Альма для разрушения пути.

Когда ушёл т. Николай и Лука из штаба – точно не знаю. Получив извещение о сборе отряда в горы, я поздно ночью отправился на Литовскую ул<ицу>, [дом] № 1, где чаще всего можно было повидать Николая, Катю и др. – предупредить о новой обстановке. Но сколько я ни стучал в ворота и парадную, никто не вышел. Посещение квартиры Кати и Тани (Толстова ул., № 9) дало тот же результат. После разгрома Орлова у Сарабуза бежавший из-под ареста шт<абс->кап<итан> Дубинин скрывался у зеленоармейцев, и Таня мне говорила, что [он] работает вместе с ревкомом.

В мае месяце (приблизительно) в лесу были сведения, что севастопольский ревком снабжает деньгами отряд Орлова и Макарова.

Проверить последние сведения мне не удалось. Тогда же в мае т. Николай говорил мне, что ярым противником Орлова был т. Аким⁴⁶. Ему же, главным образом, принадлежит мнение о приостановлении работ по восстанию.

С подлинным верно:

Секретарь Закордота ЦК КПУ (подпись неразборчива)⁴⁷.

Препровождается в ЦК РКП для сведения.

« сент. 1920 г.

Секретарь Закордота ЦК КПУ

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 12. Д. 277. Л. 82. Заверенная копия. Машинописный текст.

Примечания

1 Шафир Я. Орловщина // Антанта и Врангель. Сб. ст. Вып. 1. М.-Пг., 1923. С. 125–137; Альмендингер В.В. Орловщина // Последние бои Вооруженных Сил Юга России. М., 2004. С. 381–412 (первая публикация в журнале «Вестник Первопоходника» в 1966 г.).

2 Слащов-Крымский Я.А. Белый Крым. 1920. М., 2013. Гл. VII; Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 частях. М., 2006. С. 352–358; Деникин А.И. Очерки русской смуты: Вооруженные силы Юга России. Заключительный период войны. Январь 1919 – март 1920. Мн., 2002. Гл. XXXI; Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988. Гл. 32.

3 Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. 2-е изд. Симф., 2008. С. 555–560; Пученков А.С., Зарубин В.Г. Крым в эпоху «великих потрясений». 1917–1920 гг. // История Крыма: в 2 т. Т. 2. М., 2018. С. 434–436; Владимирский В.Г. Белый деникинский Крым: Июнь 1919 – март 1920. М., 2019. Гл. XXI.

4 Реалы (реалисты) здесь – ученики реальных училищ, стычки которых с гимназистами были непременным атрибутом повседневной жизни учащихся в дореволюционной России.

5 Скуляр П.М. Как возникла «Орловщина» (Воспоминания строевого офицера) // ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 471. Л. 3.

6 Алим Азамат-оглу Айдамак (1816–1849) – известный крымский разбойник, герой многочисленных легенд, художественных произведений и нескольких кинолент. На трассе Симферополь-Феодосия у поворота в село Черемисовка в 2005 г. ему был установлен памятник.

7 Динцер А. Орловщина (Орловское движение в Крыму) // РГАСПИ. Ф. 72. Оп. 3. Д. 588. Л. 18.

8 Друян А.Я. Орловское выступление // ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 324. Л. 24.

9 Скуляр П.М. Указ. соч. Л. 25.

10 Альмендингер В.В. Орловщина // Электронный ресурс. URL: http://litresp.com/chitat/ru/%D0%90/aljmendinger-vladimir-viljgeljmovich/orlovschina#sec_7 (дата обращения: 1.12.2019).

11 Шафир Я. Орловщина…С. 130.

12 Хроника гражданской войны в Крыму. I–XII. 1920 г. Сост. Б.М. Вольфсон // РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 33. Д. 1585. Л. 40, 41.

13 Владимирский М.В. Белый деникинский Крым… С. 217.

14 Ялтинское воззвание Н.И. Орлова // ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 261. Л. 3.

15 Помимо изучения событий орловщины, комиссия А.С. Макаренко на протяжении 1920 г. занималась ревизией обстоятельств эвакуации белых из Одессы, коррупции в Севастопольском порту и т. п. Краткий доклад А.С. Макаренко П.Н. Врангелю, касающийся одесской эвакуации, был опубликован Б.П. Кандидовым в журнале «Красный архив», 1935, № 5 (72), с. 190–199.

16 Май-Маевский Владимир Зенонович (1867–1920) – генерал-лейтенант. В 1919 г. командующий Добровольческой армией, главноначальствующий губерний в Харьковском районе, после военных неудач уволен в ноябре 1919 г. В 1920 г. в Крыму, скончался незадолго до эвакуации Русской армии.

17 Шиллинг Николай Николаевич (1870–1946) – генерал-лейтенант. В 1919–1920 гг. – главноначальствующий Новороссийской области.

18 Романовский Сергей Георгиевич, герцог Лейхтенбергский (1890–1974) – член Российского императорского дома, правнук Николая I. Участник Первой мировой войны и Гражданской войны, в 1919–1920 гг. в рядах Вооруженных сил Юга России, с 1920 г. жил в Италии.

19 Муфтий-Заде Селим Мирза (1885–1945) – штабс-ротмистр Крымского конного полка, участник Белого движения, с 1919 г. по болезни ушел из полка, жил в Симферополе, ротмистр. Позднее в эмиграции.

20 Коновод здесь – вожак, заправила.

21 Командующим Крымско-Азовской армией ВСЮР являлся генерал-лейтенант А.А. Боровский.

22 Далее в тексте в скобках указываются номера томов и листов следственного дела комиссии А.С. Макаренко, которые на данный момент в архиве не обнаружены.

23 Морилов Петр Григорьевич (1867-?) – полковник, участник Первой мировой войны и Белого движения. С осени 1918 г. в Крыму, командир Симферопольского офицерского полка.

24 Боровский Александр Александрович (1877–1939) – генерал-лейтенант. Участник ледяного похода. Начальник 2-го армейского корпуса (1918), Крымско-Азовского корпуса, Крымско-Азовской добровольческой армии, 3-го Крымско-Азовского корпуса (1919). В эмиграции в Югославии.

25 Чернавин Виктор Васильевич (1877–1956) – генерал-майор. В 1918–1920 гг. генерал-квартирмейстер штаба Крымско-Азовской армии, начальник штаба 3-го армейского корпуса, в период орловщины начальник штаба войск Новороссийской армии. В эмиграции в Чехословакии.

26 Корвин-Круковский Алексей Владимирович (1872–1943) – генерал-майор. Участник ледяного похода. В 1918–1919 гг. начальник гарнизона Симферополя и Крымской (4-й) пехотной дивизии, в 1919 г. в штабе ВСЮР, в 1919–1920 гг. комендант Новороссийска. В эмиграции в Югославии.

27 Гвоздаков Сергей Семенович (1871–1920) – полковник. В 1919 г. командир Симферопольского офицерского полка, Днестровского отряда, Казатинского отряда войск Новороссийской области. Участник Бредовского похода, умер от тифа.

28 Пархомов Дмитрий Николаевич (1871–1925) – генерал-майор, Георгиевский кавалер. В 1919 г. начальник штаба Крымско-Азовской добровольческой армии, позднее в распоряжении Главнокомандующего ВСЮР, начальник штаба Государственной стражи при генерале от инфантерии Н.Н. Мартосе. В эмиграции в Югославии.

29 Дубяго Георгий Александрович (1884–1954) – генерал-майор (1920). В 1918–1919 гг. начальник штаба Крымской (4-й) пехотной дивизии, в 1919–1920 гг. начальник штаба 2-го Крымского корпуса. В эмиграции, умер в Нью-Йорке.

30 Так в тексте. Очевидно, имеется в виду Севастополь.

31 Оболенский Владимир Андреевич (1869–1950) – русский политик, кадет, мемуарист. В 1918–1920 гг. – председатель земской управы Таврической губернии, с 1920 г. в эмиграции.

32 Как вспоминает В.А. Оболенский, «я пригласил к себе капитана Орлова и поставил ему ребром вопрос по поводу ходивших о нем слухов. Он самым решительным образом заявил о полной своей лояльности по отношению к командованию Добровольческой армии, хотя с большой резкостью отзывался о господствующих в ней порядках и нравах. На меня он произвел впечатление человека искреннего, но легкомысленного, ограниченного и самоуверенного» // Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988. С. 679.

33 Дубинин Николай – ближайший сподвижник Н.И. Орлова, начальник Ялтинского гарнизона. Из марковцев. По мнению ряда источников, «большевистский агент» в окружении Орлова (Скуляр П.М. Указ. соч. Л. 29об, 32). Повешен по приказу Слащева в конце апреля 1920 г.

34 В приказе Я.А. Слащева от 31 декабря 1919 г. о мерах по оздоровлению тыла отмечалось, что «в тылу происходит вакханалия», «пьяные скандалы» и процветает спекуляция, в связи с этим предписывалось опечатать винные склады, магазины и беспощадно карать появляющихся в пьяном виде военнослужащих, гражданских лиц, спекулянтов, запретить азартную карточную игру и т. п. // ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 176. Л. 2.

35 Фабрицкий Семен Семенович (1874–1941) – контр-адмирал, флигель-адъютант Свиты Его Императорского Величества. В 1917 г. уволился со службы, с 1918 г. в Белом движении, командовал Донской флотилией, в начале 1920 г. – речными силами в Крыму. В эмиграции, умер в Брюсселе.

36 Лебедевич-Драевский Федор Дмитриевич (1866–1934) – генерал-лейтенант. В 1920 г. начальник Симферопольского гарнизона. В эмиграции в Греции.

37 ОСВАГ – осведомительное агенство, информационно-пропагандистский орган Добровольческой армии, Вооруженных сил Юга России в 1918–1920 г. На момент орловщины именовался Отделом пропаганды при правительстве ВСЮР, был ликвидирован П.Н. Врангелем. Располагал сетью местных отделений и пунктов.

38 Усов Сергей Александрович (1863–1927) – политический деятель, кадет, публицист, ученый. Редактор газеты «Южные ведомости», в 1918–1919 гг. гласный Симферопольской городской думы, в 1919–1920 гг. городской голова Симферополя. В 1920-е гг. занимался научной деятельностью, автор множества работ по истории, экономике и демографии Крыма, член Таврического общества истории, археологии и этнографии.

39 Ненюков Дмитрий Всеволодович (1869–1929) – вице-адмирал. В 1919–1920 гг. командующий Черноморским флотом. Организатор эвакуации белой армии из Крыма.

4 °Cудя по всему, имеется в виду статский советник, ординарный профессор А.А. Байков (1870–1946), в последующем ректор Ленинградского политехнического института, академик АН СССР (1932), вице-президент АН СССР (1942–1945), лауреат Сталинской премии (1943), Герой Социалистического труда (1945). В 1918–1923 гг. жил и работал в Крыму, преподавал в Таврическом (Крымском) университете, некоторое время был его ректором.

41 Покровский Виктор Леонидович (1889–1922) – генерал-лейтенант. В 1919–1920 гг. – командующий Кавказской армией, снят с должности в конце января 1920 г., переехал в Крым, в феврале 1920 г. в Ялте, в апреле 1920 г. эмигрировал из Крыма в Болгарию.

42 Зыков Сергей Петрович (1873–1922) – генерал-лейтенант. В 1919 г. начальник Астраханской казачьей дивизии, позднее в резерве чинов, в 1920 г. начальник гарнизона Ялты. В эмиграции, умер в Югославии.

43 О контактах орловцев с большевиками см. публикуемое здесь донесение в Закордонный отдел ЦК КП(б)У, а также: Шафир Я. Орловщина // Антанта и Врангель. Вып. 1. М.-Пг., 1923. С. 128, 130; Владимирский М.В. Указ. соч. С. 203–204.

44 Речь идёт об основном нормативно-правовом издании военного законодательства Российский империи – Своде военных постановлений (книга XXII заключала в себя Воинский устав о наказаниях).

45 Речь идёт о членах симферопольского подпольного ревкома в январе 1920 г., который объединял различные политические силы, от коммунистов до анархистов. Упоминаемые в докладе товарищи Николай, Лука, Катя и Таня, очевидно, это руководитель большевистского подполья в Крыму в 1919–1920 гг. С.Я. Бабахан (Бабаханян), известный как «Николай»; руководитель симферопольских анархистов Лука Сергеевич Луговик; большевики-подпольщицы Екатерина Григорович и Антонина («Тоня») Ильинична Федорова. Товарищ Алексей, возможно, член ревкома от анархистов Алексей Улановский. См.: Владимирский В.Г. Указ. соч. С. 45–46. Фрагмент воспоминаний А.И. Федоровой о переговорах накануне мятежа с подпоручиком Гетманом (где он ошибочно указан как поручик Гейман), неоднократно упоминаемом в докладе А.С. Макаренко, опубликован В.Г. Владимирским: Там же. С. 204.

46 Аким Ахтырский (наст. фам. Мартьянов Яков Васильевич) – заведующий политотдела Крымского обкома в 1919 г., участник большевистского подполья в Крыму зимой-весной 1920 г. Был разоблачен как провокатор, ответственный за аресты многих подпольщиков, после чего эмигрировал. Позднее вернулся в советскую Россию и был арестован ОГПУ в Москве в 1926 г. Расстрелян.

47 Подпись на документе, как и на подавляющем большинстве других документов Закордота ЦК КП(б)У, неразборчива. В одном из финансовых документов отдела удалось обнаружить расшифровку фамилии секретаря Закордота: Медуль (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 204. Л. 86).