Леонтьев Я.В. (Москва)
О Евдокиме Федоровиче Муравьеве (1896–1980) можно было бы написать небольшую приключенческую повесть, и снять документальный фильм, а, может быть, и художественное кино. Рано или поздно это произойдет, правда, с каким знаком будет он выведен в этом фильме – большой вопрос. Факт остается фактом: что именно он, став секретным агентом ВЧК, сыграл главную роль в выдаче чекистам штаба Повстанческой армии А.С. Антонова. Этот сюжет хорошо известен историкам благодаря подробному рассказу самого Евдокима Муравьева1. Парадокс заключается в том, что за три года до этого Муравьев сам стоял во главе одной из «повстанческих армий» и мог вполне стать жертвой произвола чекистов и особистов.
Однофамилец главкома Восточного фронта, примыкавшего к левым эсерам, пытавшегося свергнуть большевиков и провозгласить свою диктатуру в Поволжье в июле 1918 г., Евдоким Муравьев в отличие от полковника М.А. Муравьева, можно сказать, был «кадровым» эсером. Он происходил из крестьян-середняков села Дегтяное Спасского уезда Рязанской губернии. С сентября 1912 г. по июнь 1916 г. он учился в Рязанской учительской семинарии, а затем поступил в Воронежский учительский институт. В ПСР он вступил осенью 1916 г. и, кроме того, стал секретарем больничной кассы рабочего страхования. С марта 1917 г. он являлся секретарем рабочей секции Воронежского Совета рабочих и солдатских депутатов. В июне Муравьев участвовал в работе губернской конференции Советов рабочих и солдатских депутатов и крестьянских депутатов, и был избран в ее президиум. Вместе с «леваками» А.М. Абрамовым (ранее анархистом) и Н.И. Григорьевым (известным воронежским журналистом, поэтом-имажинистом и организатором губЧК) Муравьев возглавлял самочинную организацию левых эсеров в Воронеже. 12 октября губернская партконференция ПСР исключила его из партии «за дезорганизаторские действия и разложение партийных рядов».
Вместе с упомянутыми товарищами Муравьев вошел в состав «Органа действия», созданного большевиками и левыми эсерами для взятия власти, и после установления Советской власти был избран в Исполком Воронежского Совета. Во второй половине ноября он представлял воронежцев на учредительном съезде ПЛСР в Петрограде, познакомившись с лидерами партии. В декабре 1917 г. он вернулся в родную Рязанскую губернию, где был избран на посты председателя Рязанского губревкома, заместителя председателя губисполкома Советов и председателя Совета крестьянских депутатов. Специфической особенностью политической ситуации в Рязани весной 1918 г. было наличие параллельного органа чрезвычайной власти, находившегося по сути дела в руках нескольких человек, принадлежавших к ПЛСР. Речь идет о созданном решением губернского Совета Советов2 27 февраля 1918 г. в разгар немецкого наступления Ревкоме. В состав ВРК вошли по два представителя, избранных Советом Советов и Советом солдатских депутатов, и по одному представителю от роты особого назначения, Красной гвардии, Болховского полка, Совета рабочих депутатов и губернского комиссариата путей сообщения. Этот орган был облечен неограниченной властью, его распоряжения считались обязательными как для отдельных лиц, так и для учреждений, также в его ведение перешли вооруженные силы губернии. Хотя предполагалось, что действовать он будет в тесном контакте с губернским Советом Советов, однако их функции не были разграничены и уже при формировании ВРК возникли разногласия. От фракции большевиков Совета Советов в Ревком был избран М.И. Воронков, от фракции ЛСР – Е.Ф. Муравьев, но левые эсеры поставили условие: Муравьев войдет в ВРК только в том случае, если в нем не будет Воронкова. В итоге председателем Ревкома стал Муравьев; в его состав, по данным Н.С. Булгаковой, вошли левые эсеры В.И. Голубин, матрос Январев, С. Суворов, С. Куликов и Яковлев3. Представители Совета рабочих депутатов от участия в нем отказались, после чего началось противостояние ВРК с Советом Советов. Потребовав предоставления чрезвычайных полномочий, Ревком стал осуществлять налоговое обложение населения, захватывать здания, принадлежащие советским учреждениям, проводить многочисленные реквизиции и связанные с ними расстрелы. Так, во время проведения одной из таких акций по постоялым дворам член ВРК Суворов расстрелял двух граждан и одного ранил. Несколько человек было убито на вокзале, что вызвало негодование населения города. Губернский Совет Советов голосами большевиков 18 марта принял решение о роспуске Ревкома, которому тот не подчинялся. Дважды (19 и 25 марта) вопрос о действиях ВРК обсуждался на экстренных заседаниях Совета Советов. Ревком обвиняли в выступлениях против Советской власти, критиковали за ошибки в формировании воинских частей, требовали ответить за незаконные расстрелы. Выступавшие отмечали, что «ВРК превращен в застенок»4. Евдоким Муравьев расценил постановление, как ошибочное, и стал шантажировать участников заседания угрозой «кровавой бойни». Не отрицая случаев расстрелов, он объяснил их как форму кары контрреволюционеров и воров, взял под защиту Суворова, предложил аннулировать постановление о роспуске ВРК, а для контакта с Советом Советов включить в Ревком двух его представителей и выработать устав, который разграничил бы функции между двумя органами власти. Но его предложения были отвергнуты.
Хотя Муравьев был выдвинут на пост председателя ВРК от губкома ПЛСР, к этому времени возглавляемый им Ревком вошел в конфликт и с этим органом. На II съезде ПЛСР делегат от Рязанской организации В.Н. Остапченко сетовал, что, помимо левых эсеров, в ВРК прошли «люди совершенно не партийные – ни большевики, ни левые эсеры, а люди подозрительные». Остапченко подверг резкой критике действия Ревкома: «Этот Военно-революционный комитет не работал так, как ему было нужно. Он обкладывал контрибуцией буржуазию, и все деньги шли на Военно-революционный комитет, он расстреливал, он разоружал нашу боевую дружину левых эсеров (выделено мною. – Я.Л.), он не подчинялся постановлению Совета, он свергал, распускал и многое другое»5.
Ситуация в Рязани в связи с возникшим конфликтом между местным Советом и ВРК постоянно находилась под контролем ЦК ПЛСР. Так в № 81 «Знамя Труда» от 16 (3) апреля 1918 г. было опубликовано сообщение:
«ОТ Ц.К. ЛЕВЫХ С.-Р. (ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТОВ)
В виду поступивших сведений о ряде противообщественных поступков членов рязанской организации нашей партии – Муравьева, Январева и Голубина (члены военно-революционного комитета г. Рязани) – Центральный Комитет партии левых с.-р. (интернационалистов) предлагает вышеназванным товарищам временно отстраниться от общественной работы до окончания расследования дела о них».
18 апреля на заседании ВЧК с участием членов Комиссии – левых эсеров, был заслушан «доклад [члена ВЧК И.Н.] Полукарова о разгоне Рязанского Совета местным гарнизоном под влиянием демагогических агитаторов и дополнительное сообщение тов. [В.А.] Александровича о создании в Рязани военно-революционного К<омите>та, ведущего определенную антисоветскую политику, что объясняется тем, что одним из вождей его является местный бывший прокурор». На основании этих выступлений, было принято следующее решение: «Ввиду того, что в связи с Рязанскими событиями туда делегирован от Центрального Комитета партии левых с.-р. тов. Емельянов, состоящий членом ВЧК, – снабдить его полномочными мандатами для производства тщательного расследования конфликта, о результатах чего он незамедлительно должен телеграфно сообщить Комиссии, о дальнейших же мероприятиях и положении дел уведомлять своевременно Комиссариат Внутренних Дел»6. Очевидно, вследствие поездки М.Ф. Емельянова в Рязань и принятого на заседании ЦК ПЛСР 25 апреля решения в № 192 «Знамя Труда» от 30 (17) апреля 1918 г. появилось такое объявление:
«ОТ Ц.К. ПАРТИИ ЛЕВЫХ С.-Р.
Центральный Ком. Партии левых с.-р. предложил тов. Январеву временно отстраниться от общественной работы.
В виду того, что в настоящее время разбор дела о Январеве закончен, Ц.К. считает постановление об отстранении его от общественной работы аннулированным».
Согласно протоколу первого заседания ЦК левых эсеров, избранного на II всероссийском съезде партии, состоявшегося 25 апреля 1918 г., «заслушав заявлен<ие> Емельянова о положен<ии> в Рязани, постановили вследств<ие> окончан<ия> следств<ия> Январева допустить к парт<ийной> работе, Муравьеву же выждать окончательн<ого> окончан<ия> следств<ия>»7.
Вероятно, в связи с эти решением, Е.Ф. Муравьеву пришлось вернуться в Воронеж, где он получил пост губернского комиссара земледелия. 18 июня его избрали председателем Воронежского губкома ПЛСР, который он представлял в качестве делегата III всероссийского съезда партии в Москве. Во время своего выступления он вкратце рассказал о том, как образовывалась левоэсеровская организация в Воронеже, начиная с октября 1917 г., перейдя затем к характеристике взаимоотношений с большевиками, которые портились день ото дня:
«В Губисполкоме было громаднейшее количество большевиков, но со временем число левых с.-р. все больше и больше увеличивалось, и в последнем Исполкоме из 11 губ<ернских> комиссаров было 8 левых с.-р. Первое расхождение с большевиками получилось у нас на почве Брестского мира. Крупные разногласия также были в вопросе о финансировании Земельного отдела, где работали левые с.-р. В то время, как большевики получали деньги на что им только нужно незамедлительно, Земельный отдел должен был жить подачками. Финансировать наш Земельный отдел они не хотели, и когда их спрашивали: «Разве у нас социализации земли не будет?» – они отвечали: «Её не должно быть». В Воронежской губ<ернии> социализацию земли приходилось делать почти без копейки <…>»8.
По словам Муравьева, «самое ужасное расхождение с большевиками было у нас по продовольственному вопросу» в связи с посылкой в губернию продовольственных реквизиционных отрядов, игнорирующих не только левых эсеров, но и большевистский губисполком. По этому поводу у фракции ПЛСР «вышли крупные разногласия с большевиками»:
«Левые с.-р. заявили, что они никогда не станут в деревнях проводить организацию Комитетов бедноты и, если они будут поддерживать политику белого террора в отношении крестьянства – левые с.-р. не будут работать с ними, потому что они не желают прикрывать разгона крестьянских Советов. С этим большевики не согласились и фракция левых с.-р. на заседании Исполкома заявила о своем уходе из всех губернск<их> комитетов, чтобы не брать на себя ответственность за политику большевиков, за политику белого террора, чтобы уйти для советской работы на местах. Сейчас мы из губ<ернских> комиссариатов ушли, ибо отношение большевиков к крестьянству мы считаем нетерпимым»9.
В его докладе на съезде содержится информация о близких контактах с «украинскими левыми с.-р.», выразившимися в совместном издании губкомом с ними двуязычной газеты «Знамя трудовой борьбы», распространяемой «в прифронтовой области и гл<авным> обр<азом> на Украине». В отношении «антибрестского» настроения масс он обратил внимание на прифронтовые южные уезды губернии, «которые не раз занимались немцами»:
«Там отношение к Брестскому миру определенно резко отрицательное: крестьянство поголовно стоит за всеобщее восстание. Спрос на оружие в южных уездах сейчас огромный, и снабжение прифронтовых уездов оружием ведется, около трех мес<яцев> организован партийный Боевой комитет, который за последнее время начал проявлять усиленную деятельность»10.
В данном случае, под «Боевым комитетом», вероятно, следует понимать повстанческий центр, разворачиваемый левыми эсерами в Воронежской губернии. «Можно надеяться, – заключил Муравьев в своем выступлении, – что деревню через 2–3 мес<яца> можно сделать исключительно левоэсеровской»11.
Не менее интересным были выступления Муравьева на IV всероссийском съезде ПЛСР, также проходившем в Москве в начале октября 1918 г., но уже в полулегальных условиях. Свое первое выступление в числе докладов с мест 3 октября он начал с указания на то, что «июльские события не застали нас врасплох в том отношении, как застали другие губернии, где левых с.-р. большевики начали исключать» из Советов. Он напомнил, что воронежские левые эсеры «за Ѕ месяца перед событиями вышли из Советов, сказав, что мы не можем работать вместе с большевиками в том учреждении, где их большинство, п<отому> ч<то> большевики, пользуясь большинством, проводят контр-революционную политику; мы заявили, что работать вместе с ними не будем, что считаем их политику контр-революционной и не желаем, чтобы так и на нас глядели и вообще у нас отношения были натянутые»12.
По словам Муравьева, «во время июльских событий настроение» у большевиков «было напряженное, они постановили переарестовать всех левых с.-р., но сами испугались этого постановления, потому что сил для того, чтобы переарестовать в тот момент, когда происходили события, у них не было». Также докладчик сообщил, что во время июльских событий в Воронеже «был создан губернский повстанческий левоэсеровский комитет, и его хотели арестовать, но там наряду с красноармейскими частями работала боевая дружина, которая и организована была левыми с.-р., и находилась под влиянием левых с.-р., и все приказания делались комитетом партии левых с.-р.». Следует пояснить, что в данном случае идет речь о Боевой рабочей дружине (БРД), возникшей осенью 1917 г. при городской милиции, и с начала 1918 г. ставшей исполнительным органом Военно-административного отдела губисполкома, производя по его предписаниям обыски и аресты. Руководство БРД осуществлял комитет из пяти лиц во главе с примыкавшим к левым эсерам рабочим-железнодорожником М.А. Чернышевым, позже командовавшим бронелетучкой Южно-Восточной железной дороги.
«В этой боевой дружине, – продолжал Муравьев, – работали левые с.-р., которые шли в момент Октябрьского переворота во главе этой дружины, и они ее в обиду не дали. Поэтому большевики, сделавши постановление об аресте, провести его не могли и ожидали, что левые с.-р., опираясь на рабочую боевую дружину, выгонят большевиков из Воронежской губернии, и поэтому убрались вовремя. У нас велась подготовка к тому, чтобы по первому зову или приказу Ц.К. сделать все, что он скажет. Раньше представляли дело так, что идет вопрос о захвате власти и определенно к этому готовились, но до извещения Ц.К. мы ничего сделать не могли. Но если бы имели приказ от Ц.К., то наше выступление имело бы успех. <…>». Но, как хорошо теперь известно, никаких директив от ЦК ПЛСР не поступило. Зато «обманным путем через неделю после предъявления ультиматума, когда дружина спала (это дело было утром), обманным путем были забраны пулеметы, все были обезоружены, и таким путем боевая дружина была распущена».13
Интересен и такой комментарий Муравьева: «Против этого протестовали многие заводы, на которых тогда еще нелегально и легально давали нам выступать, но характерен при разоружении дружины следующий факт, что рабочие возражали: если Вы нас распускаете, на кого же хотите опираться, на интернациональные батальоны? Если хотите опираться только на китайцев, то почему не хотите опираться на рабочих? На этот вопрос военный большевистский комиссар, присутствующий на общем собрании, не мог ничего ответить»14. В другом своем выступлении Е.Ф. Муравьев заявил о том, что Воронежская организация ПЛСР присоединяется «к той части Ц.К., которую представляет из себя т.т. Прошьян, Камков и Карелин»15, т. е. точке зрения, кто отрицал необходимость примирения с большевиками на их условиях с целью возвращения во власть.
Большой интерес представляет его сообщение в прениях о том, что «восточная полоса Землянского уезда, где есть 4 волости, вооружилась винтовками и пулеметами, и, пользуясь тем, что к ним нет подступа, объявила себя Землянской республикой (курсив мой. – Я.Л.), и объявляет, что не подчиняется губисполкому, потому что он состоит из большевиков, а они левые с.-р.». Похоже, что этот сюжет еще никогда не разрабатывался исследователями. В то же время он схож с сюжетом о Краснянской партизанской республике, находившейся под идейно-организационным влиянием Я.С. Базарного16.
Во время своего третьего выступления на съезде Муравьев говорил в рамках обсуждения военного вопроса. С одной стороны, он затронул характерные для левых эсеров положения, высказавшись за всеобщее вооружение народа, создание территориальных полков и за выборное начало в них. С другой стороны, заявил: «<…> мы не можем предавать Украину, и ту помощь, которую мы можем оказать ей – мы должны оказать. Достаточно 30-тысячной армии для этого. Я стою на той точке зрения, что, если у нас будет 100-тысячная армия и если ее двинуть на Украину, тогда переворот создать можно и так, как очищение Украины является задачей. На этом же и борьба интересов раздавленной немецким каблуком Украины, и мы должны обратиться к военному вопросу и к агитации, главным образом, в прифронтовых частях – особенно на наше вхождение и работу во фронтовых частях – обратить главное внимание, потому что это, может быть, самый главный вопрос нашей тактики, потому что другим путем, может быть нельзя выдвинуть так ярко свою позицию»17.
Здесь мы вплотную подходим к публикуемым ниже документам, которые затрагивают также мало разработанный сюжет относительно событий в городах Волчанске и Купянске Харьковской губернии в конце декабря 1918 г. – начале января 1919 г.
Хронологические рамки этих событий датируются по хронике во 2-й части («Гражданская война») 17-го тома собрания сочинения Л.Д. Троцкого: «1918 г. Декабрь 26. Лево-эсеровский мятеж в Купянске. <…> 1919 г. Январь 11. Ликвидация лево-эсеровского заговора, организованного Саблиным в Купянске».18
В «Личном листке по учету кадров», находящемся в составе его партийного дела в РГАСПИ, Е.Ф. Муравьев в 1935 г. указывал на то, что с октября 1918 г. по январь 1919 г. он являлся председателем Ревкома партизанского отряда в Уразове и Купянске. В своем выступлении на губернском съезде партии в Елисаветграде 13 марта 1919 г. член ЦК УПЛСР М.А. Шелонин информировал делегатов, в частности, о действиях Повстанческого центра при ЦК на Левобережье и о гибели «больше половины» членов Центрального штаба от рук большевиков. При этом докладчиком были названы две фамилии: Черепанова и Холодкевича19. Ранее на 15 июня 1918 г. Андрей Черепанов (бывший студент Юрьевского ветеринарного института, ссылавшийся за участие в Первой русской революции в Сибирь, а затем воевавший на Румынском фронте) состоял в штабе командующего Воронежским фронтом20. Однако в определении причины гибели первого из названных товарищей он ошибся.
В выступлении на первом заседании Харьковского Совета РД после занятия города оратор от Повстанческого штаба левых эсеров Я. Талин (под этим именем скрывался тогда Я.М. Фишман) поведал: «В тяжких условиях подполья сначала маленькие группы, формировавшиеся затем в боевые дружины. Эти дружины вели ожесточенную борьбу сначала с гетманцами, а потом с петлюровцами. Боевые дружины украинских левых эс-эров были, бьют и будут бить врага, неустанно сражаясь за общее дело. В Волчанске, Купянске захвачена власть украинскими левыми эс-эр<ами>. Члены центрального штаба тт. Черепанов и Ярошенко расстреляны. В Волчанске целиком вырезан местный штаб. <…>»21.
В появившемся следом в газете «Борьба» некрологе говорилось, что о «членах Центрального штаба У. П. Л. С. Р.» Черепанове и Ярошенко, как о «зверски убитых в Славянске во время гетманщины белогвардейской стороной». Студент-технолог Ярошенко (Жорж Перфильев), также побывавший в Бутырской тюрьме за принадлежность к партии эсеров, как утверждалось в некрологе, «после Октябрьской революции был начальником штаба Красной армии тов. Петрова (на Кавказе)». Оба они погибли в результате предательства при попытке осуществить переворот в Славянске, подробности которого, также как и цепочка событий в Купянске, детально еще не выяснены.
Виновником расстрела двух других полевых командиров – Цветкова, о котором составители сборника «Кремль за решеткой» писали, как о «принявшем со своим отрядом главную тяжесть первой борьбы с белыми на Харьковском фронте»22, и Оглобина левые эсеры однозначно называли являвшегося в тот момент командиром 1-й бригады 3-й Украинской советской дивизии П.Е. Дыбенко. По настоянию ЦК УПЛСР позднее была организована комиссия для расследования Купянских событий, в которую входили один левый эсер и два большевика, под председательством некоего Торчинского.
Весной 1919 г. в заметке «Еще о Купянских событиях», опубликованной в нелегальном «Бюллетене» ЦК ПЛСР в Москве, были приведены выдержки из заключения комиссии, направленного в ЦК УПЛСР и Х.Г. Раковскому:
«<…> Из данных, имеющихся в настоящее время в нашем распоряжении, может возникнуть подозрение, что расстрелы левых эсеров Цветкова, Оглобина и других расстрелянных по распоряжению Дыбенко, могли быть и недостаточно обоснованными. Дыбенко в своей телефонограмме говорит о том, что Цветков издал приказ о разгроме гор. Купянска, но это вряд ли можно считать заслуживающим доверия, ибо Цветков является идейным работником и подобное бандитское распоряжение не могло исходить от него».
Как утверждалось в заметке, «все допрошенные в Купянске свидетели не имели никакого представления об этом приказе».23 Таким образом, о событиях в Купянске, вошедших в историографию под штампом-определением «левоэсеровского заговора», до сих пор известно крайне мало. Поэтому обнаружение в РГАСПИ в деле с заголовком «Белогвардейские документы, XII – 18 – XII – 19» подборки документов, отправленных в ЦК РКП (б) под грифом «Совершенно секретно» Политотделом РВС Южного фронта за подписями члена РВС И.И. Ходаровского и зав. отделом информации и связи (фамилия неразборчива) из Козлова в качестве «документа по истории революционного движения на Украине» (наряду с несколькими действительно белогвардейскими воззваниями и пятью документами Державной Варты) воззвания Е.Ф. Муравьева можно считать исследовательской удачей. Данную публикацию можно оценить, скорее, как пролог к будущему исследованию по данной теме.
«ВОЗЗВАНИЕ
Уразовского и Валуйского гарнизонов и ко всем товарищам
красноармейцам!
ОТ ИМЕНИ СОБРАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ВОСТОЧНОЙ
УКРАИНСКОЙ ПОВСТАНЧЕСКОЙ АРМИИ
Товарищи Красноармейцы!
Мы, уполномоченные Революционно-Повстанческих войск, действующих сейчас на Украине, мы обращаемся к вам, как к своим братьям. Мы обращаемся к вам, как к своим братьям. Мы труженики городов и деревень, пошедшие на Украину для ее освобождения от векового рабства и гнета, для освобождения своих отцов и братьев, придушенных, придавленных, засеченных плеткой гайдамака, – мы обращаемся к вам, братья и надеемся, что наш голос будет услышан вами, что вы поддержите нас в нашей тяжелой борьбе с буржуазно-помещичьим, кулаческим строем Скоропадского.
Пробил великий час… Могучим размахом энергии революционно-повстанческих войск свергается власть Скоропадского, освобождается для новой светлой жизни Украина…
Неслыханно тяжелые месяцы, полные кошмара, ужасов, разорений и гнета грабителей пережила Украина. Немало героев-бойцов перевешано и расстреляно кровавыми империалистами. Пред нами встает тень славного моряка Бориса Донского, убившего душителя Украины Эйхгорна…
И жертвы, принесенные для освобождения трудящихся масс Украины, не прошли даром… Восстал трудовой народ Украины… Красные знамена развертываются над ее городами и селами…
Товарищи Красноармейцы! Настал последний и решительный бой за права трудящихся, за Социализм… Смотрите: в Германии революция, в Австрии революция, в Болгарии революция, в Сербии революция! Смотрите! Мозолистые руки рабочего и трудового крестьянина свергают троны и устанавливают рабоче-крестьянскую власть Советов, власть тружеников, заслуживших свое право на власть своим вековым трудом, своим потом и кровью!
И мы, революционеры-Повстанцы, собравшиеся здесь сейчас со всех фронтов, пришедшие сюда потому, что мы считаем, что на Украине сейчас решается вопрос о том, восторжествует или нет всемирная социальная революция, победят или будут побеждены трудовые классы, – мы говорим:
Все в бой! Все к оружию!
Но защищая и восстанавливая Советскую власть на Украине, мы не хотим, чтобы на Украине восторжествовала не подлинная истинно-трудовая Советская власть, а власть Комиссародержавия, которая существует сейчас в России, мы не хотим, чтобы страной распоряжались «Чрезвычайки», ничем не отличающиеся от охранных отделений царского режима, которые, раздавив буржуазию, поработили и трудовое крестьянство, отняли права у людей с мозолистыми руками, и вместо диктатуры трудящихся масс насадили в стране диктатуру комиссаров над трудовым народом, вместо выборного командного состава насадили в армии контрреволюционных генералов и офицеров – «специалистов», но специалистов не по ведению революционной войны, а по предательству и удушению армии.
Мы не хотим, чтобы стон стоял на Украине такой же, как стонет сейчас Великороссия от ига блудливых, лживых, трусливых комиссаров, которые, не будучи выбраны трудовым народом, хотят распоряжаться властью, которые разгоняют рабоче-крестьянские трудовые съезды, когда эти съезды постановляют не то, что угодно комиссарам. Соглашательская политика, проводимая сейчас в Великороссии, направленная против власти всего трудового народа и выдвигающая власть только одной партии, – отталкивает от комиссародержавцев все истинно-трудовое, доподлинно революционное и честное.
Не симпатиями и поддержкой трудящихся, а насилиями держится сейчас контрреволюционная власть комиссародержавцев.
Так говорим мы, повстанцы, освобождающие Украину для того, чтобы дать возможность трудовому народу сорганизовать ту власть, которую он хочет, которой он будет верить и которую он будет поддерживать, а не для того, чтобы кто-то прислал сюда каких-то назначенцев, не для того, чтобы кто-то пришел сюда управлять Украиной, не спросивши трудовой народ, желает он или нет, чтобы им управляли присланные откуда-то комиссары, которых никто не знает.
Трудовой народ Украины хочет сам управлять собой, он не хочет, чтобы им управляли «чрезвычайки» и комиссародержавцы, и это показала резолюция Волчанского Уездного Съезда, принятая единогласно, хотя на Съезде были и члены разных партий и беспартийные.
Вот что говорит она:
РЕЗОЛЮЦИЯ,
предложенная фракцией левых социалистов-революционеров
и принятая единогласно Волчанским Уездным Съездом Советов
Рабочих и Крестьянских Депутатов 27 Декабря 1918 года.
Крах Германского Империализма, связанный с торжеством Американско-Англо-Французского капитала, поставил Украину перед опасностью новой оккупации, опасностью попасть из-под палки Германского капрала под палку Англо-Французского капитализма.
Но в предыдущей (так в документе; очевидно, следует читать: в предстоящей. – Я.Л.) борьбе русский крестьянин и рабочий встретит поддержку со стороны восставшего и восстающего трудового крестьянства и пролетариата Германии, Австрии, Болгарии и Сербии, где социальная революция идет под флагом провозглашения Советской власти.
И союзу народов Американско-Англо-Французского империализма мы противопоставим Всемирную Федерацию Советских Трудовых Республик, равноправным членом которой войдет Советская Украинская Республика.
В борьбе за Советскую власть на Украине восставшие крестьяне и рабочие свергли самодержавный режим Скоропадского, но на смену ему явился новый предатель крестьянско-рабочей Украины, предатель ее Германскому империализму Петлюра и Винниченко, поставившие на очередь вопрос о предании Украины Англо-Французскому империализму.
И теперь борьба за Советскую власть входит во вторую фазу своего развития в борьбу против Директории и Винниченко, за подлинную трудовую Советскую власть.
В процессе борьбы органами власти могут быть лишь вновь избранные Советы Крестьянских и Рабочих Депутатов или выдвигаемые революционной повстанческой стихией военно-революционные советы и комитеты.
Центральная же власть на Украине может быть создана лишь на Всеукраинском Съезде Советов Крестьянских и Рабочих Депутатов и ни одно самозваное правительство назначенцев – ни Директория Петлюры, ни Директория большевиков, сидящих в Курске, не может быть признана истинно-революционной, подлинной властью трудящихся.
И Волчанский Съезд Советов Крестьянских и Рабочих Депутатов, первых во всей Украине, созидая подлинную Советскую власть, провозглашает непримиримую борьбу за подлинную Советскую власть, за свержение Петлюровской Директории и недопущения на Украине режима чрезвычаек и комиссародержавия.
Волчанский Уездный Исполком
Советов Рабочих и Крестьянских Депутатов.
Вот о чем единогласно говорит первый (после повстанческого движения) на Украине Съезд крестьян и рабочих.
Товарищи красноармейцы! Мы освобождаем Украину не для того, чтобы из-под ига Скоропадского передать ее под иго комиссародержавия.
Мы боремся против Скоропадского, боремся против Петлюры, мы будем бороться и против всех тех, кто без согласия, без желания трудового народа Украины захочет распоряжаться ею. Мы будем бороться против образовавшегося в Курске Временного, так называемого Рабоче-Крестьянского Правительства Украины, которого ни рабочие, ни крестьяне не выбирали, которого они не знают, мы будем бороться против него, потому что оно самозваное правительство, правительство выскочек, потому что оно, засевши в тылу, в Курске, хочет канцелярским путем творить революцию на Украине, хочет повстанческим войскам послать своих комиссаров. Мы заявляем всем, что комиссаров-назначенцев, генералов и офицеров мы к себе не пустим, что мы пришли на Украину, чтобы установить тут выборное трудовое начало как во всей стране, так и в армии. Мы, повстанцы, пришли сюда не для того, чтобы установить тут власть одной партии большевиков-коммунистов, из которой образовалось Временное Правительство Украины, мы пришли сюда, чтобы установить тут власть всех трудящихся Украины!
Товарищи красноармейцы! Комиссары любят распоряжаться, но не любят сражаться. Когда мы забирали Валуйки, с нами не было ни одного комиссара, они были далеко от сражения, когда же Валуйки были уже заняты, – как черные вороны на падаль слетелись с портфелями под мышкой и бывшие, и будущие комиссары, и в очередь стали у комиссарских мест, образовавши хвосты, похожие на хвост очереди за хлебом в голодающих городах.
После взятия Валуек образовался там, неизвестно откуда явившийся Уездный Военно-Революционный Комитет комиссарского состава, который потом таким же самозваным, самочинным путем переименовал себя в Повстанческий Военно-Революционный Восточно-Украинского фронта, и постановил, что он должен распоряжаться судьбами повстанческого движения. Ну ладно, повстанческий, так повстанческий, но если назвался груздем, – так полезай же и в кузов, если ты повстанческий комитет, так будь вместе с повстанцами, на фронте, а не сиди в тылу, как это сейчас делается.
Товарищи красноармейцы! За то, что мы говорим, что назначенцев на Украину мы не пустим, чтобы не стонала Украина от ига комиссаров так же, как стонет сейчас Великороссия, где разгоняют рабочие и крестьянские съезды, где участвовать во власти, поступать на работу могут только одни коммунисты-большевики, где даже во многих местах и обеды в столовых даются только для одних коммунистов-большевиков, где не обращают внимания на то, что сначала нужно дать трудовому народу просвещение, а потом он уже и сам пойдет в партии. Темен еще трудовой народ, некому просветить его и не виноват он в том, что темен, потому что много-много веков давили, угнетали его, не давали свободно вздохнуть, слова не давали молвить. Зачем же давить и угнетать теперь, зачем требовать от него, чтобы он обязательно был в партии. Когда он разберется во всех вопросах – он сам пойдет в партии, добровольно, с радостью пойдет…
И вот за то, что мы говорим так, что мы хотим не власти назначенцев, а выборного начала в армии, хотим армейских фронтовых съездов, на которых мы сами будем выбирать свой командный состав, – за это комиссародержавцы называют нас бандами, хотят разоружить нас.
И это они уже начали делать. На днях в сл<ободе> Уразовой по приказанию их была обезоружена одна из повстанческих частей. 2-й батальон славного Сахаровского полка, разоружена обманным путем, застигнутая врасплох, разоружена часть, 11 месяцев сражавшаяся на казацком фронте и тем доказавшая свою преданность интересам революции, и отправившаяся на повстанческий фронт сражаться за освобождение трудящихся масс Украины.
Товарищи! Пользуясь тем, что у нас нет связи с вами, вас натравливают на нас, хотят, чтобы вы стреляли в нас, а мы в вас, чтобы пролилась братская трудовая кровь, что уже и было в Уразовой при разоружении. Мы должны сказать, что этого не будет, что этого не должно быть, что мы не прольем ни одной капли братской крови!
Нам комиссары не присылают оружия, не присылают снабжение. И оружие, и снабжение мы добываем только сами. Целые армии готовят для нашего разоружения комиссародержавцы и чрезвычайки, так как (освобождая Украину), мы хотим установить истинно-трудовую Советскую власть, а не власть назначенцев.
Вам говорят, наверное, а если не говорят, так будут говорить, что не Повстанцы виноваты (приблизительно три слова стерты на сгибе: по смыслу следует: «а их командный состав». – Я.Л.), который необходимо перестрелять.
Товарищи! Мы пока не видели от своего командного состава ничего плохого, если мы увидим, что он плох, так мы немедленно его сменим, ведь у нас выборное начальство. Когда среди вас будут распространяться различные провокационные слухи, не верьте этому, а выберите своих представителей и пошлите их к нам, чтобы ознакомиться с нашими порядками. И если ваши представители увидят, что наши командиры нехороши, что они плохо делают, и если мы увидим это, тогда мы не только сменим, а и сами расстреляем их. Шлите же скорей, товарищи, к нам своих представителей, свяжитесь с нами, чтобы вас и нас не могли провоцировать, чтобы предотвратить всякое столкновение, чтобы не пролилось ни одной капли святой братской крови!
ТОВАРИЩИ КРАСНОАРМЕЙЦЫ! Гоните же в шею своих командиров-назначенцев, своих офицеров и генералов, которые давят, душат нашу Красную армию, и поддерживайте, стойте за своих выборных командиров. Товарищи красноармейцы! Через головы ваших командиров-назначенцев мы братски протягиваем руку вам и надеемся, что наша рука не останется висеть в воздухе, что вы примите и пожмете ее. Багряное пламя Повстания растет и ширится, охватывает всю Украину. Оно будет расти и шириться, оно охватит скоро и Великороссию и весь мир… Повстание победит!.. Повстанцы пройдут весь Повстание!..
Да здравствует же Повстание!.
Да здравствует красный III-й Интернационал, всемирный союз рабочих и трудового крестьянства, к которому ведет нас Повстанческое движение!
Смерть всем врагам Повстания!..
Председатель Собрания ЕВДОКИМ МУРАВЬЕВ»24.
27 декабря 1918 г.
Здесь надо пояснить, откуда взялись данные повстанцы. Упоминаемая в документе слобода Уразово (ныне поселок городского типа в Валуйском районе Белгородской области, а тогда волостной центр) прежде входила в состав Валуйского уезда Воронежской губернии. Командующим Восточной Повстанческой армии, политическое руководство которой пытались возглавить левые эсеры, в ноябре 1918 г. провозгласил себя Антон Федорович Авилов (1895–1947). Полевой командир, эсер-максималист в 1917–1919 гг., он происходил из крестьян. Образование получил в Чугуевском сельскохозяйственном училище (впоследствии окончил рабфак). Во время Первой мировой войны был мобилизован, оставшись в чине рядового. После Февральской революции избирался в армейский, дивизионный и полковой комитеты XI армии. С января 1918 г. являлся товарищем председателя, а затем был избран председателем Валуйского уисполкома Советов, одновременно став уездным комиссаром труда и отдела управления г. Валуйки тогдашней Воронежской губернии (ныне Белгородская область). Весной 1918 г. по поручению уездного Совета Авилов формировал части Красной армии, был военруком уездного военкомата. С мая 1918 г. командовал кавалерийским отрядом, проводя работу по формированию партизанских отрядов в оккупированных немцами и гайдамаками селах Валуйского уезда. 24 ноября участвовал в освобождении г. Валуйки от петлюровцев. После тяжелого ранения 29 ноября в бою за слободу Уразово ему ампутировали правую руку. Поэтому, скорее всего, самого Авилова в момент событий в Волчанске не было в строю25.
По данным одесского историка В.А. Савченко, в состав Восточной Повстанческой армии входили Волчанский полк Сахарова и Валуйский полк Цветкова. «Еще в начале декабря 1918 года повстанческий ревком в Валуйках, – пишет Савченко в своем исследовании «Авантюристы гражданской войны» в примечании к главе «Нарком Дыбенко – мятежник и каратель», – в состав которого входили преимущественно левые эсеры, пытался объединить украинские повстанческие отряды «нейтральной полосы» и сформировать свои вооруженные силы. Вскоре в Валуйках был создан левоэсеровский Центральный повстанческий штаб и Восточная украинская повстанческая армия как альтернатива «красному» командованию. В состав армии вошли Волчанский полк Сахарова и Валуйский полк Цветкова. Было обнародовано воззвание к повстанцам, в котором содержался призыв не подчиняться приказам большевистского командования и комиссаров. Левые эсеры призвали население организовать сопротивление советской власти и продотрядам. Воззвание подписали Сахаров, Цветков и глава Центрального повстанческого штаба, член ЦК партии левых эсеров Саблин. 29 декабря был намечен состав нового правительства Украины».
Хотя текст данного воззвания нам не известен, но по смыслу оно явно являлось дополнением и продолжением публикуемого воззвания Е.Ф. Муравьева. Что касается комполка Сахарова, то вот какие сведения о нем удалось собрать воронежскому историку М.Е. Разинькову. Бывший матрос, левый эсер Михаил Сахаров (?–1919) был членом Белгородского Совдепа, командиром отряда украинских повстанцев, отступивших под натиском оккупационных войск из Волчанска. Биография его до 1918 г. практически неизвестна. В марте 1918 г. прибыл в Валуйки и подчинялся штабу Р.Ф. Сиверса. В мае был участником совещания краснопартизанских отрядов, организованном Сиверсом, где отказался от предложения отправиться на борьбу с чехословаками. В конце мая «1-й Волчанский боевой отряд» Сахарова находился в слободе Алексеевка (современная Белгородская область). После отступления немцев за демаркационную линию занял Россошь (в начале июня), но был вынужден ее покинуть из-за наступления белоказаков П.Н. Краснова. В дальнейшем дислоцировался в Острогожске. Находился в напряженных отношениях с местным Ревкомом, по требованию которого были расстреляны 13 человек из «охранной части» Сахарова.
Полк Сахарова оборонял Острогожск от казаков, но ведущую роль в обороне города, по словам М.Е. Разинькова, сыграл не Волчанский полк, а 14-я Россошанская рота М.М. Малоедова и 103-й Богучарский полк. После того, как Сахаров отказался помочь Малоедову оружием, между ними произошел конфликт, и в дальнейшем рота действовала самостоятельно. В августе 1918 г. в Острогожске был наложен арест на воззвания Сахарова с призывами мобилизовать тыловое ополчение для борьбы с немцами и грозившие обострить отношения на российско-украинской границе. Несмотря на это был назначен командиром бригады численностью до 7 тысяч бойцов, во главе которой участвовал в наступлении российско-украинских советских частей на Донбасс в середине декабря 1918 г.
Пройдя через немецкие приграничные заставы, бригада Сахарова к 19 декабря заняла города Волчанск и Купянск, разгромив 3-й гайдамацкий полк атамана Е.И. Волоха под Сватово. При этом Сахаров находился в конфликтной ситуации с повстанческим отрядом из Волчанска под командованием анархиста М. Чередняка. (Как указывает М.Е. Разинькова, по приказу Сахарова, после занятия Волчанска, были расстреляны 4 представителя этого отряда). После создания в Купянске 16 декабря левоэсеровского Центрального повстанческого штаба под руководством Ю.В. Саблина Волчанский полк Сахарова вошел в Восточную Украинскую Повстанческую «армию», состоявшую из трех полков и действовавшую в районе Валуйки-Волчанск-Купянск. П.Е. Дыбенко попытался нейтрализовать сахаровцев, и в последних числах декабря 1918 г. Сахаров созвал крестьянский съезд, на котором выступил против попыток разоружить его отряд. Тогда же произошло вооруженное столкновение с отрядом 6-го полка 2-й Украинской Советской дивизии во главе с П.И. Яшвили (человеком, принимавшим активное участие в подавлении левоэсеровского выступления в Москве, преследовании и разоружении поповцев) и Брагиным. 11 января 1919 Л.Д. Троцкий издал приказ о борьбе с «левоэсеровщиной» в Купянском районе. Приведу текст данного приказа:
«Приказ
Председателя Реввоенсовета Республики
и Наркомвоенмора по Красной Армии и Красному Флоту
от 11 января 1919 г., № 76, гор. Балашов.
Левоэсеровские, анархические и прочие контрреволюционеры!
Мною получен нижеследующий приказ Революционного Военного Совета группы Курского направления:
«Приказ Революционного Военного Совета группы Курского направления. Левоэсеровские авантюристы во главе с Саблиным, Евдокимом Муравьевым и Цветковым в районе Уразово, Купянск и Валуйки организовали заговор против рабоче-крестьянского правительства. Они тайно сформировали левоэсеровский штаб в составе командира 10-го Украинского полка Рындина, Колухина, Нилова, Ганенко и Цветкова. Главные силы этого штаба были роты, снятые Сахаровым с Лискинского фронта под командой Киряченко. В Купянске был организован Ревком во главе с Саблиным и Муравьевым. Под их угрозами в волостные Советы назначили только тех, кто назвал себя левым эсером. Сахаров взял на себя организацию Волчанского левоэсеровского центра. 26 декабря Купянские комиссары были загнаны в подполье и частью расстреляны. 29 декабря на закрытом заседании были подсчитаны левоэсеровские силы: первый Валуйский повстанческий полк, второй Волчанский Сахарова, третий полк Чербияна. Отряд Сахарова в 16 тысяч человек числился в резерве против коммунистов. Было постановлено войти в тесный контакт и установить связь и установить связь с отрядами Сиверса и Киквидзе. На этом же заседании был намечен состав Украинского левоэсеровского правительства: три представителя от названных полков, один левый эсер от Харьковского губсовдепа, по одному от Украинской и Российской партий левых эсеров, один максималист и один анархист. Вместе с тем, эти авантюристы вели самую гнусную агитацию против Советской власти путем широкого распространения воззваний, в которых они призывали солдат к бунту. В одном из воззваний они писали, между прочим: «Товарищи красноармейцы, гоните же в шею своих командиров назначенцев, гоните в шею офицеров и генералов и т. д.». Как только эти сведения были получены в советских войсках группы Курского направления, сейчас же в Купянск был послан один батальон войск. Часть авантюристов разбежалась, солдаты остались верны Советской власти.
Арестованы: Муравьев, Белокабыльский, Цветков, Рындин и Киряченко, которые все преданы суду полевого трибунала. Цветков, отдавший приказ о разгроме Купянска, расстреле и разоружении коммунистов и им сочувствующих, расстрелян.
В настоящее время весь названный район очищен от авантюристов и налаживается Советская власть. Главари именовали себя представителями восточной украинской повстанческой армии. Одного батальона Красных Советских войск было достаточно, чтобы эта «повстанческая армия» лопнула как мыльный пузырь. Однако, в виду того, что мы сейчас находимся в боевой обстановке, Революционный Военный Совет группы войск Курского направления приказывает всем начальникам и комиссарам дивизий, командирам и комиссарам отдельных частей, отнестись со всей серьезностью и строгостью к авантюристам, – немедленно арестовать и препроводить в полевой трибунал всех, так или иначе причастных к левоэсеровскому восстанию в Купянске и Уразово. Реввоенсовет группы войск Курского направления. И. Кожевников и И. Перчихин».
В приказе сообщается о постановлении левоэсеровскими контрреволюционными заговорщиками войти в связь с отрядами Сиверса и Киквидзе. Само собой разумеется, что это намерение не привело ни к каким практическим результатам. Бригада, во главе которой стоял покойный тов. Сиверс, и дивизия, которой командует тов. Киквидзе, выполняют свой долг на южном фронте и ни в какие бесчестные авантюры вмешиваться не собираются.
Вполне одобряю энергичный образ действий Реввоенсовета группы Курского направления. Предлагаю Реввоенсоветам всех армий и всем комиссарам тщательно наблюдать за контрреволюционной работой так называемых левых эсеров и других врагов Рабочей и Крестьянской власти»26.
Как помнят читатели из воззвания Е. Муравьева, Волчанский полк был разоружен еще в конце декабря 1918 г., и затем на станции Купянск был арестован сам Сахаров. В ходе событий, предшествовавших аресту, одна из рот объявила о своем нейтралитете, а помощник Сахарова, комендант Волчанска Мельниченко принял сторону большевиков. Несмотря на то, что на Харьковском губернском съезде Советов, фракция левых эсеров высказала резкий протест против проведенных арестов, по приговору Ревтрибунала Сахаров был приговорен заочно к расстрелу. Однако, судя по всему, ему удалось избежать немедленного расстрела и даже скрыться. В газете «Красноармейская правда», издававшейся штабом Южного фронта в г. Козлове, была опубликована «Сводка рассмотренных Революционным Военно-Полевым Трибуналом Южного фронта дел, с 15 января 1919 года по 1-е февраля 1919 г.». В ней, в частности, сообщалось:
«Вынесено смертных приговоров по восьми делам.
1) По делу № 72 САХАРОВУ, Командиру Волчанского Революционного полка – за измену Советской Власти, и его помощнику, Командиру батальона того же полка Карлу Карловичу – за изнасилование арестованной сестры милосердия и др. бесчинства (оба объявлены вне закона, по нахождении приговор приводится немедленно в исполнение)»27.
Евдокиму Муравьеву тоже удалось избежать казни. Но уж не ценой ли предательства? Вопрос остается открытым. Согласно всем сохранившимся документам в РГАСПИ документам Е.Ф. Муравьева («Личному листку по учету кадров», заполненному 27 декабря 1935 г., приложенной к нему «Краткой автобиографии», «Регистрационному бланку члена КПСС» при обмене партдокументов 1954 г.), между февралем 1919 г. и февралем 1921 г. – в его биографии зияющий провал. В последнем из перечисленных документов, правда, есть запись, что он по болезни в течение этих двух лет болел и находился в родном селе Дегтяном. В то время, как его товарищи по партии левых эсеров, все это время интенсивно подвергались арестам и доставлялись в московские тюрьмы. Почему репрессии не коснулись Муравьева и когда, кем и при каких обстоятельствах он был завербован чекистами, а, может быть, и добровольно предложил им свои услуги, – все это тоже еще предстоит выяснять. Но с определенного момента он совершенно точно вел двойную жизнь. С одной стороны, по личному заданию Ф.Э. Дзержинского проник под видом члена ЦК левых эсеров к сподвижникам А.С. Антонова, провел фиктивный съезд участников антоновского движения, устроил вызов в Москву для ареста членов антоновского штаба.
С другой стороны, он продолжал заседать в левоэсеровских объединениях, например, в президиуме всероссийской конференции ПЛСР объединенных (интернационалистов и синдикалистов) в начале июня 1922 г., на которой он был избран в Центральное бюро. Однако летом 1923 г. он, судя по всему, был выведен товарищами по партии на чистую воду, после чего последовало постановление Центрального бюро Объединения ПЛСР и Союза эсеров-максималистов о нем, адресованное «всем членам объединения». В этом постановлении от 31 июля за подписью секретаря ЦБ Г.А. Нестроева говорилось: «Ввиду того, что член Воронежской организации Евдоким МУРАВЬЕВ ведет систематическую агитацию среди членов организации и сочувствующих за переход в ряды РКП, оставаясь председателем Воронежского Комитета Объединения и тем самым внося дезорганизацию в ряды Объединения», – ЦБ ПЛСР и Союза эсеров-максималистов постановило исключить его из своих рядов28. В этом же постановлении сообщалось о том, что «подробности о личности и деморализаторской деятельности Муравьева ЦБ опубликует в ближайшее время дополнительно». К сожалению, такой циркулярное письмо (если, конечно, оно все же появилось) также пока никем не выявлен.
Интересен момент с принятием Евдокима Муравьева в ряды ВКП (б). Из документов РГАСПИ выясняется, что о принятии его в партии ходатайствовал лично Дзержинский. На бланке председателя ВСНХ в 1924 г. он адресовался:
«Т. Е. Муравьеву
Дорогой товарищ!
Ваше желание вступить в партию целиком поддерживаю и приветствую и уверен, что Ваша преданность делу рабочего класса и коммунизма, проявленная Вами в работе на Тамбовском фронте, настолько очевидна, что ряд наших работников даст Вам необходимую рекомендацию, за которой прошу обратиться к т. Ягоде. Мне лично давать Вам формальную рекомендацию по формальным причинам неудобно
С ком. приветом,
19 VII Ф. Дзержинский».
Из этого следует, что первоначально Муравьев сам обратился по этому поводу к Дзержинскому. Поскольку Воронежским губком партии проявил нежелание видеть Муравьева в своих рядах, по-видимому, он снова пожаловался Дзержинскому, который на бланке председателя ВСНХ пишет новую записку, на сей раз на имя Г.Г. Ягоды:
«Генрих Григорьевич,
в чем дело? Почему Муравьеву мы не содействуем вступить в партию? Он тысячу раз на это заслужил! Разве у Вас или Дерибаса есть что против него настолько серьезного? Прошу Вас ускорить это дело.
3 I 25 г. Ф. Дзержинский».
И хотя начальник Секретного отдела ОГПУ Т.Д. Дерибас охарактеризовал Муравьева, как «авантюриста», сообщив заодно о «нашей нередкой материальной помощи давно у нас не работающему Муравьеву», на сей раз вопрос был решен положительно. Он в 1925 г. был принят в ВКП (б). По окончании Институт красной профессуры в 1931–1933 гг. Е.Ф. Муравьев работал доцентом, а затем и профессором в тогдашнем Историко-философском институте (ИФИ). Своей специализацией он избрал научную борьбу с религией. В 1934–1937 гг. являлся редактором Государственного антирелигиозного издательства, был членом Постоянной комиссии по вопросам религиозных культов при Президиуме ЦИК СССР. Но в ноябре 1937 г. парторганизацией Института философии АН СССР Муравьев оказался исключен из партии «за связь с сектантами-духоборами».
Во время «Большого террора» репрессии на удивление снова обошли его стороной. Во время Великой Отечественной войны Муравьев вступил в ряды Народного ополчения Щербаковского района Москвы и был рядовым в дивизии на Западном фронте с июня 1941 г. по декабрь 1942 г. Вернувшись с фронта, с 1943 г. по 1947 г. он трудился старшим научным сотрудником музея истории религии АН СССР. Позднее снова вернулся к преподавательской работе, и в 1954–1970 гг. являлся доцентом кафедры истории и теории религии философского факультета МГУ, защитив кандидатскую диссертацию по философии. Много раз подавал заявление о восстановлении в КПСС, но получал отказы, как активный в прошлом эсер. Тем не менее, в 1968 г. был награжден орденом Боевого Красного Знамени в связи с 50-летием Октябрьской революции. Последний период жизни являлся пенсионером республиканского значения. По-своему этот период оказался весьма трагическим для него. Как сообщил тверской исследователь С.Н. Корсаков, в 1980 г., после смерти жены, Муравьев передал свою двухкомнатную квартиру неким аферистам в обмен на хорошие условия жизни в доме престарелых. Когда обнаружился обман, он стал требовать вернуть квартиру назад, но столкнулся с издевательским отношением, после чего покончил с собой. Впрочем, это обстоятельство, как и ряд других пока еще мало объяснимых эпизодов в жизни трижды исключавшегося из трех партий – ПСР, ПЛСР и ВКП(б) Евдокима Муравьева нуждается в тщательной проверке.
1 Муравьев Е. Полтора месяца в штабе антоновцев // Воронежские чекисты рассказывают. / под общ. ред. Н.Г. Минаева; сост. А. Васильев. – Воронеж, 1976. С. 42–62; Муравьев Е. Полтора месяца в штабе антоновцев // Воронежские чекисты рассказывают… Воронеж, 1976. С 42–62; Муравьев Е. Полтора месяца в стане антоновцев // Особое задание: Воспоминания ветеранов-чекистов. М., 1988. С. 174–192.
2 Орган, избранный на губернском съезде Советов в декабре 1917 г.
3 См.: Вестник Рязанского педагогического университета. 1996. № 1.
4 Там же. С. 64.
5 Партия левых социалистов-революционеров: Сб. документов и материалов / Сост. Я.В. Леонтьев. Т. 1. М., 2000. С. 294.
6 Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов. Казань, 1996. С. 61.
7 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 11. Л. 3.
8 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев. Т. 2. Ч. 1. М., 2015.
9 Там же.
10 Там же.
11 Там же.
12 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 2. М., 2015. С. 506.
13 Там же. С. 507.
14 Там же.
15 Там же. С. 570.
16 См.: Документы Краснянского восстания 1919 г. / Публ. Я.В. Леонтьева // Крестьянский фронт 1918–1922 гг.: Сб. ст. и материалов. М., 2013. С. 311.
17 Партия левых социалистов-революционеров… Т. 2. Ч. 2… С. 715.
18 Троцкий Л. Сочинения. Т. 17: Советская Республика и капиталистический мир. М.; Л., 1926.
19 Голос Революции. (Херсон). 1919 г. № 5.
20 ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 79. Д. 17. Л. 17–18.
21 Борьба. (Харьков). 5.01.1919 г. № 4. С. 3.
22 Кремль за решеткой. (Подпольная Россия). Берлин, 1922. С. 209.
23 Бюллетень Центрального Комитета Партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов). 1919. № 4. С. 4.
24 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 66. Д. 63. Л. 171–171 об.
25 В феврале 1919 г. А.Ф. Авилов был принят Валуйской уездной организацией в члены РКП (б). В июле того же года назначен политкомиссаром санитарной части 2 бригады 42 дивизии 13 армии, а в ноябре того же года стал комполка Первой конной армии С.М. Буденного. В январе 1920 г. демобилизовался из армии по состоянию здоровья и вернулся на родину, снова возглавив Валуйский уисполком. Затем был председателем Воронежского уисполкома (1921), членом губисполкома (1922). В 1925–1927 гг. работал на ответственных постах в губернском земельном управлении. С 1928 г. зам. наркома земледелия и член ЦИК Казахской ССР. В 1934 г. был отозван для работы в Наркомземе СССР. С декабря 1936 г. зам. наркома земледелия Башкирской АССР. Арестован в ноябре 1937 г. В марте 1940 г. приговорен к 5 годам ИТЛ, отбывал срок в Севвостлаге в Магаданской области до 1946 г. В 1946–1947 гг. – проживал на родине в с. Борисово, где и умер. Реабилитирован 27 июня 1956 г.
26 Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция (На военной работе). Материалы и документы по истории Красной Армии в 3-х тт. – Т. 2. Кн. 1. – М., 1924. С. 169–170.
27 Красноармейская правда. 07.02.1919. № 6. С. 3.
28 РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 10. Л. 39.