Ю.П.Кравец (Запорожье, Украина)

Несмотря на наличие значительной по объему литературы, посвященной махновскому движению, немало известных событий в его истории нуждаются в дополнительном изучении. К их числу должно быть отнесено и так называемое «дело Полонского» – арест и расстрел в начале декабря 1919 г. в Екатеринославе группы коммунистов во главе с командиром одного из повстанческих полков, обвиненных в измене и организации заговора против Махно. О нём сообщается практически в каждом исследовании по истории махновщины, но до сих пор исследователи так и не смогли прийти к единому мнению, что же в действительности имело место – реальный заговор, или провокация махновской контрразведки¹.

Ранняя советская историография отнеслась к этому событию неоднозначно. В частности, М. И. Кубанин, автор первого в СССР серьезного исследования о махновском движении, по каким-то причинам посчитал нужным вообще не упоминать в своей книге о «деле Полонского», хотя ему были известны многие документы, в которых о нем говорилось. В то же время другой советский исследователь В. В. Руднев в популярном очерке о махновщине, изданном в 1928 г. на русском и украинском языках, писал: «Уничтожение коммунистов, находившихся на территории махновщины на полулегальном положении, было введено в систему. Это было специальностью махновской контрразведки. Сначала убрали «втихую» малоизвестных. Затем стали чистить армию». Жертвой этой чистки якобы и стали Полонский со своими товарищами². Такой взгляд на события и был закреплен в дальнейшем в советской историографии.

В 1987 г. в издававшемся тогда в Париже историческом альманахе «Минувшее» была напечатана статья «Махно и Полонский», в которой неизвестный автор, скрывшийся за псевдонимом С. Беленко, предпринял попытку подробно рассмотреть «дело Полонского» в контексте исследования вопроса о том, «на каких принципах базировался союз большевиков с анархо-коммунистами в 1918–1919 гг. и к каким методам прибегали коммунисты для того, чтобы победить, выражаясь словами Ленина, «буржуазно-анархическую стихийность»». Основываясь преимущественно на ранее опубликованных материалах, С. Беленко отстаивал версию антимахновского заговора и полагал, что Полонский еще с весны 1919 г. действовал по заданию Всеукраинской ЧК³.

По мнению украинского историка В. Ф. Верстюка, факты склоняют к выводу, что «инцидент с Полонским не носил характера кампании, направленной против коммунистов, как это позднее пыталась представить большевистская пропаганда, а потом и советская историография. С другой стороны, убийство Полонского было не результатом раскрытия покушения на Махно, а, вероятнее всего, следствием гипертрофированной подозрительности, которой страдал «батько», а, возможно, и интригой его контрразведки, которая была не прочь доказать командующему свою верность»⁴. Таких же выводов придерживался в своей статье Ю. Р. Федоровский⁵.

Картину масштабного заговора против Махно представил в своей книге В. А. Савченко. Он утверждает, что Полонский лично «разработал план переворота, рассчитывая на «кресло» «батька», и добился у губкома партии разрешения на реализацию своего плана убийства Махно»⁶.

Окончательно закрыть вопрос о существовании заговора попытался С. Стеценко, который в одной из своих статей безапелляционно заявил, что выявленные им в Центральном государственном архиве общественных объединений Украины документы «убедительно свидетельствуют, что такой заговор был». По утверждению исследователя, заговором руководил Екатеринославский губком КП(б)У, а ответственность за уничтожение Махно возлагалась на Полонского и других большевиков, служивших в повстанческой армии⁷. На самом же деле, как будет показано ниже, С. Стеценко выдал желаемое за действительное, и те архивные документы, на которые он ссылается (один из них, кстати говоря, был опубликован еще в 1925 г.), наличие заговора не подтверждают.

Долгое время круг источников, использовавшихся при изучении «дела Полонского», ограничивался воспоминаниями всего лишь двух участников большевистского подполья в Александровске и Екатеринославе осенью 1919 г. и несколькими документами, введенными в научный оборот в 1920-е годы. Сначала в 1922 г. журнал «Пролетарская Революция» опубликовал воспоминания бывшего члена Екатеринославского губкома КП(б)У и секретаря губревкома Владимира Мирошевского⁸. Несколько лет спустя на страницах журнала Истпарта ЦК КП(б)У «Летопись Революции» увидели свет воспоминания другого члена Екатеринославского губкома КП(б)У – Григория Коневца⁹. Там же были помещены и два документа из архива Зафронтового бюро (Зафронтбюро) ЦК КП(б)У, в которых более или менее подробно освещались обстоятельства расстрела Полонского¹⁰. К сожалению, публикация документов в журнале была осуществлена крайне неудовлетворительно, с необозначенными пропусками и ошибочным прочтением отдельных мест текста. Даже фамилия автора одного из опубликованных докладов – Льва Чехолина¹¹ была прочитана неверно и в искаженном виде (Четолин) надолго закрепилась в исторической литературе.

Кроме указанных документов, журнал «Летопись Революции» в 1929 г. опубликовал доклад члена Екатеринославского губкома КП(б)У Клавдии Даниленко о положении в Екатеринославской губернии, в котором также упоминалось о расстреле Полонского¹².

Начиная с начала 1990-х годов, для описания событий, связанных с расстрелом Полонского, историками стали широко привлекаться воспоминания бывшего начальника штаба Революционной повстанческой армии Украины (махновцев) Виктора Белаша¹³. Правда, делалось это без какой бы то ни было критики содержащихся в них сведений и без учета того факта, что сам В. Белаш в конце ноября – начале декабря 1919 г. болел тифом, а его обязанности по должности начальника штаба армии исполнял Александр Тарановский¹⁴. К тому же лишь немногие исследователи обращались непосредственно к оригинальному тексту воспоминаний, хранящемуся в архиве. Большинство же использовало изданную в 1993 г. книгу «Дороги Нестора Махно», в которой соответствующий фрагмент был подвергнут существенной переработке сыном упомянутого В. Белаша Александром Белашом¹⁵.

* * *

Уже в середине 1920-х годов Михаил Лаврентьевич Полонский оказался в числе тех погибших большевиков, кто был упомянут в сборнике «Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг.», но о которых, как сообщалось в предисловии, «до сих пор не удалось получить никакого биографического материала, кроме указания на их гибель при тех или иных обстоятельствах»¹⁶. Единственным источником сведений о нём тогда стали воспоминания В. Мирошевского.

Несмотря на проявленный позднее некоторыми историками и краеведами интерес к личности Полонского, собрать подробные сведения о нём так и не удалось. Даже та информация, которая была обнародована в ряде газетных публикаций¹⁷, в настоящее время требует проверки и уточнения.

В современной литературе о Полонском также приводятся немногочисленные и весьма противоречивые сведения о Полонском. В. Н. Волковинский в одной из своих книг сообщает, что Полонский был гуляйпольцем и до 1917 г. служил на Черноморском флоте на корабле «Иоанн Златоуст». После Февральской революции он почти одновременно с Махно вернулся в Гуляйполе и, сплотив вокруг себя местных большевиков, стал бороться за власть Советов¹⁸.

Совершено иную информацию приводит В. А. Савченко. По его мнению, Полонский родился в селе Большой Токмак Таврической губернии и в 1917 г. был матросом-анархистом, давно знакомым с Махно. В октябре 1917 г. он принимал участие в штурме Зимнего дворца, а летом 1918 г. оставил анархистов и вступил в большевистскую партию¹⁹.

Наиболее же запутанным в литературе оказался, пожалуй, вопрос, связанный с именем Полонского. В воспоминаниях Н. И. Махно он упоминается как Е. Полонский, советский писатель И. В. Дубинский в документальной повести «Наперекор ветрам» называет его Абрамом, В. С. Горак в одной из своих статей – Александром, а некоторые советские историки – Д. М. Полонским²⁰.

К сожалению, документальных данных о времени и месте рождения М. Л. Полонского до сих пор не выявлено. По сведениям известного запорожского краеведа В. Г. Фоменко (1900–1976), Михаил Лаврентьевич Полонский родился 5 января 1896 г. в селе Гальбштадт (с 1915 г. – Молочанск) Бердянского уезда Таврической губернии²¹. Установить происхождение этих сведений не удалось, поэтому считать их полностью достоверными мы не можем²². Семья Полонских действительно проживала несколько лет в Гальбштадте, но значительно позже указанного времени. К тому же в сохранившейся метрической книге гальбштадтской Петропавловской церкви за 1896 г. актовых записей о рождении Полонского не имеется²³.

Уточнения требуют и приводимые в литературе сведения о прохождении Полонским службы на Черноморском флоте, так как по общеучётным данным флотского архива и в списках команды линейного корабля «Иоанн Златоуст» за период с 1916 г. по 1918 г., хранящихся в Российском государственном архиве военно-морского флота, он не значится.

По воспоминаниям Н. Махно, Полонский появился в Гуляйполе в середине февраля 1918 г. вместе с двумя другими черноморскими матросами – Веретельником и Шаровским. Все трое приехали из Севастополя и с первых дней своего появления в Гуляйполе проявили себя на всеобщем сельском сходе как энергичные революционные работники и с уважением были встречены местным населением. На то время Полонский являлся членом партии левых эсеров и имел партийный билет, выданный ее Севастопольским комитетом. Вскоре, увлекшись работой в местном ревкоме, он объявил себя сочувствующим анархизму²⁴.

В апреле 1918 г. Полонский командовал Гуляйпольским вольным батальоном, а позднее, уже перейдя в ряды большевиков, участвовал в боях с контрреволюционными войсками на царицынском фронте. Когда и при каких обстоятельствах он возвратился в Украину – точно не известно. С. Беленко в своей статье относит его второе появление «на гуляйпольских горизонтах» к концу марта 1919 г. и указывает, что прибыл он «в качестве то ли комиссара, то ли командира одного из махновских полков». «Однако, – пишет автор статьи, – посылая его в махновский район, красное командование ставило перед Полонским совсем другие цели – организацию подпольной, подрывной работы против так называемой «махновщины» и против Махно лично». В подтверждение своих слов С. Беленко приводит хранящийся в Запорожском областном краеведческом музее мандат, выданный 23 марта 1919 г. «тов. Полонскому в том, что он назначен паркомом для формирования отряда особого назначения по борьбе с бандитами (махновцами)». В документе также говорилось: «По прибытию т. Полонского в часть, просим его не задерживать как отчетностью, так и другими делами, ибо Александровский уезд Махновский и поручить формирование этого отряда нет кому»²⁵.

Нисколько не сомневаясь в том, что упомянутые «другие дела» могли быть связаны с организацией террористического акта против Махно, С. Беленко предположил наличие связи между Полонским и командиром одного из полков 1-й Заднепровской дивизии А. Падалкой, который весной 1919 г. оказался замешанным в истории с антимахновским заговором и был за это убит²⁶. Сомнения в правдоподобности такой связи высказал Ю. Р. Федоровский, заметивший, что она вытекает скорее из антикоммунистических взглядов автора, нежели из твердо установленных фактов²⁷.

В то же время опубликованный С. Беленко документ дал основание В. А. Савченко утверждать, что в мае 1919 г. «по тайному заданию Александровского уездкома КП(б)У Полонский организовал отряд для покушения на Махно, однако выполнить задание тогда он так и не смог»²⁸. Разобраться с этим вопросом позволило изучение подлинного мандата. Как оказалось, к Михаилу Полонскому он отношения не имеет и в действительности был выдан Александровским комитетом КП(б)У 23 марта 1920 (!) г. его старшему брату Константину²⁹. Поскольку дата в документе читается, можно уверенно говорить, что С. Беленко в своей статье прибег к сознательной фальсификации исторического источника.

Из воспоминаний Введенской, члена партии левых эсеров, известно, что уже весной 1919 г. Полонский находился с махновцами в занятом ими Бердянске³⁰. Позднее он командовал 3-м ударным советским полком. Вначале августа 1919 г. этот полк составил основу 514-го полка 1-й бригады 58-й стрелковой дивизии, созданной из частей бывшей Крымской советской армии³¹. В середине августа 1919 г. в районе местечка Новый Буг в Херсонской губернии большинство частей этой дивизии, в том числе и 514-й советский полк, перешли на сторону Махно³². В советской литературе по истории гражданской войны военный мятеж в частях 58-й дивизии никогда подробно не освещался. Не уделено ему должного внимания и в современных исследованиях. Здесь мы отметим только следующее. Бывший старший помощник по оперативной части начальника штаба 58-й стрелковой дивизии Семён Урицкий в своих воспоминаниях, опубликованных в 1928 г., утверждал, что «душой измены явился командир полка Полонский, бывший махновец»³³. Анализ сохранившихся документов и воспоминаний участников тех событий позволяет считать это утверждение ошибочным. Возможно, С. Урицкий спутал Полонского с одним из ближайших соратников Махно – Александром Калашниковым, также командиром полка и действительным организатором и руководителем военного переворота в частях 58-й дивизии³⁴. Впрочем, до конца исключать активную роль Полонского в мятеже нельзя.

Согласно приказу по войскам 1-й повстанческой Украинской дивизии имени Батько Махно № 2 от 19 августа 1919 г., подписанному начальником боевого участка Калашниковым и начальником штаба Белашом, части дивизии в тот же день выступили из района Нового Буга в северо-западном направлении, имея основной целью «возможно скорее связаться с частями, находящимися в распоряжении тов. Батько Махно». При этом на время движения войск Калашников назначил Полонского начальником главных сил и одним из двух своих заместителей³⁵.

Соединение с Махно произошло на станции Помошной. 25–26 августа 1919 г. последовала первоначальная реорганизация повстанческих войск, в результате которой 514-й полк был переименован в 3-й Крымский повстанческий и включен в состав тогда же созданной 1-й повстанческой бригады Калашникова³⁶. При этом Полонский остался в должности командира полка³⁷.

Перейдя на сторону Махно, Полонский не только не изменил своим политическим убеждениям, но, как и многие другие, оказавшиеся в подобной ситуации коммунисты, рассматривал свое пребывание в повстанческих рядах как временное. В самом конце августа или начале сентября 1919 г. в беседе с командиром одного из бывших красноармейских отрядов Петром Грудачевым, решившим уйти от Махно и предложившим Полонскому сделать тоже самое, он заявил: «Представится случай – уйду. Вместе с полком. И еще уведем с собой батькиного воинства… партии своей Полонский не изменил. И – не изменит»³⁸. Как впоследствии утверждал один из мемуаристов, действуя в составе махновских войск, Полонский и его штаб всё время «держали полк на положении части Красной армии»³⁹.

В течение сентября 1919 г. 3-й Крымский повстанческий полк принимал активное участие в боевых действиях против белых. В этих боях Полонский проявил личную храбрость и воинский талант, которые принесли ему известность и авторитет среди повстанцев. В воспоминаниях В. Мирошевского даже утверждается, что в повстанческой армии Полонский пользовался «популярностью, почти равной популярности самого Махно»⁴⁰

5 октября 1919 г. части Украинской партизанско-повстанческой армии имени Батько Махно заняли Александровск. По решению штаба армии 3-й Крымский повстанческий полк временно был оставлен в городе для несения гарнизонной службы, а его командир с 6 октября утвержден начальником гарнизона⁴¹. Данное обстоятельство способствовало установлению связи между Полонским и местным большевистским комитетом, который с появлением в Александровске махновцев вышел из подполья и занял полулегальное положение. Уже 8 октября 1919 г. Полонский выступил с докладом на общем собрании Александровской организации КП(б)У. На этом же собрании при его непосредственном участии был определен характер дальнейшей работы организации: «продолжая занимать полулегальное положение, работать в Советах и профессиональных организациях и образовывать ячейки, не участвуя как партия в представительных органах»⁴². Через два дня, в связи с убытием 3-го Крымского повстанческого полка на фронт, на заседании партийного комитета было решено «выработать совместно с тов. Полонским способ постоянной связи между парткомом и тов[арищами] коммунистами в повстанческой армии»⁴³.

Необходимо отметить, что деятельность Александровской организации КП(б)У в этот период проходила без какой бы то ни было связи с Центром и носила самостоятельный характер. Правда, шаги по установлению связи с Москвой были предприняты. В связи с этим 16 октября 1919 г. партком принял следующее постановление: «До получения инструкций из центра придерживаться прежнего решения и принятой тактики по отношению к повстанч[еской] армии Б[атько] Махно и ее командованию, не участвуя в организационной работе»⁴⁴.

Основное внимание коммунистов было сосредоточено на организации и ведении постоянной партийной работы в повстанческих частях и отрядах. Член Александровской организации и Екатеринославского губкома КП(б)У К. Даниленко в своем докладе в Зафронтбюро ЦК КП(б)У сообщала: «В повстанческой армии всё время велась партийная работа, были устроены в частях ком[мунистические] ячейки, руководителем работы в пов[станческой] армии был Полонский, кот[орый], в свою очередь, был все время связан сначала с Александр[овской] организацией и затем с Ек[атеринославским] губцентром»⁴⁵.

27 октября 1919 г. представителями Александровского, Мариупольского, Бердянского и Мелитопольского комитетов КП(б)У была разработана «Временная инструкция партийной организации и тактики в области, занятой махновцами». В соответствии с этим документом вся работа партийных организаций направлялась на «борьбу против социалистического строительства анархистов и К°». В этой борьбе партийные организации должны были руководствоваться следующими положениями: поддерживать повстанческое движение, придавая ему партизанско-коммунистический характер; связываться с коммунистами в повстанческих отрядах, рекомендуя им не покидать армию; создавать коммунистические ячейки (нелегального характера), образующие ядро агитации в армии; стремиться к организации самостоятельных партизанских отрядов, главным образом путем вербовки свежих повстанческих сил; не брать на себя инициативы по организации экономических советов, а наоборот, вести против них агитацию⁴⁶. В доработке инструкции принял участие и Полонский, находившийся в то время в Александровске⁴⁷. 30 октября 1919 г. партийный комитет заслушал и одобрил его доклад о военной организации. Тогда же, по-видимому, был решен вопрос о том, что мобилизуемые под руководством ревкома отряды должны будут явиться в полк Полонского⁴⁸.

28 октября – 2 ноября 1919 г. в Александровске состоялся окружной съезд крестьян, рабочих и повстанцев, созванный по инициативе повстанческого ВРС. Коммунисты были представлены на нем несколькими делегатами, избранными от рабочих организаций города. Воспользовавшись довыборами в ВРС, они провели в его состав члена Александровского партийного комитета и ревкома Семёна Новицкого. Это позволяло большевикам, с одной стороны, установить тесную связь с командным составом повстанческой армии с целью получения информации оперативного и административного характеров, а с другой – оказывать прямое влияние на деятельность самого ВРС. Как утверждал впоследствии Новицкий, в последнем направлении ему удалось добиться некоторых результатов. В частности, при его участии председателем ВРС вместо анархиста Волина был избран беспартийный повстанец Семён Лащенко, а сам Новицкий стал членом президиума ВРС⁴⁹.

Активно и успешно начатая александровскими коммунистами работа была прервана в начале ноября 1919 г. спешным отступлением из города повстанческих войск. Вместе с ними эвакуировался и партийный комитет, направившийся в Екатеринослав⁵⁰.

С занятием махновцами Екатеринослава 9 ноября 1919 г. в работе местного большевистского подполья начался новый этап. К этому времени губернский комитет КП(б)У, серьезно пострадавший при белых, особой активностью себя не проявлял. Ситуация изменилась после того, как в городе появились александровские и другие партработники. Последние решительно выступили с инициативой проведения партийной конференции и образования нового губернского органа, способного проводить работу в сложившихся условиях. Состоялись перевыборы партийного комитета и был возобновлен выпуск газеты «Звезда». Как отмечал в своем докладе Л. Чехолин, «губпартком, выпуская ежедневный партийный орган «Звезду», не стесняясь вел открытую борьбу с анархо-махновцами с их безвластничеством, будя рабочих противодействовать Махно и готовиться к близкому приходу красных советских войск»⁵¹.

По воспоминаниям В. Белаша, публикации в большевистской газете «Звезда» довольно быстро стали раздражать Махно и в конечном итоге он всерьез был настроен расстрелять всю ее редакцию⁵². Более того, один из участников большевистского подполья в Екатеринославе, ссылаясь на слова командира махновской бригады Н. Чалого, впоследствии утверждал, что Махно вообще «готовился упразднить свободу печати и усилить свой террор по отношению к социалистическим партиям и особенно по отношению коммунистов, в лице которых он усматривал настоящую опасность»⁵³. Некоторые махновские командиры не только разделяли такую точку зрения, но и предпринимали практические шаги в этом направлении. Так, в одном из приказов командующего войсками Крымского направления В. Володина, изданных в ноябре 1919 г., говорилось: «В виду того, что всякая партийная агитация в данный боевой момент вносит сильную разруху в чисто боевую работу повстанческой армии, категорически объявляю всему населению, что всякая партийная агитация до окончательной победы над белыми, мною совершенно воспрещена»⁵⁴.

Несмотря на то что коммунисты вели свою работу в армии подпольно, к началу декабря 1919 г. им все-таки удалось достичь заметных результатов. В докладе Екатеринославского губкома КП(б)У о настроениях повстанцев в этот период говорилось: «Два самых сильных боевых полка 13-й и 3-й Крымский – коммунистическое. Два – отряд Гаркушина и 1-й Екатеринославский полк имени Батько Махно – резко махновское». В остальных 26 повстанческих полках, по данным губпарткома, преобладало настроение ожидания встречи с красными войсками⁵⁵. Направленная в декабре 1919 г. в центр К. Даниленко в своем докладе о положении в губернии также отмечала, что «пехота в большинстве и прикрытие артиллерии определенно сочувствует Советской власти и с нетерпением ждет момента соединения с Красной армией»⁵⁶. Эти сведения подтверждаются независимой от Екатеринославского губкома КП(б)У оценкой коммуниста С. Захарова, согласно которой 65 % личного состава повстанческой армии стремилось присоединится к Красной армии⁵⁷. Даже белогвардейская пресса того времени отмечала, что значительную часть махновской армии «составляют большевики, подчас совершенно не скрывающие, что они идут за Махно до поры до времени, пока на Украине снова не воцарится советская власть»⁵⁸.

Подпольная деятельность коммунистов в повстанческой армии безусловно представляла одну из угроз для безопасности махновского движения и не могла пройти мимо внимания Махно и повстанческой контрразведки, тщательно отслеживавшей настроения в частях. В связи с этим особое внимание было обращено на командира 3-го Крымского (с конца ноября 1919 г. – 1-го Стального кавалерийского) полка Полонского, который в течение длительного времени пользовался доверием штаба армии и лично Махно⁵⁹.

Как рассказывает в своих воспоминаниях В. Белаш (якобы со слов Махно), подробные сведения о замыслах Полонского были сообщены в штаб армии помощником командира 3-го Крымского полка Огарковым⁶⁰. Имея тесное общение с Полонским и будучи втянутым «в большевистскую затею о поднятии в махновской армии восстания в пользу Советской власти», он обо всем докладывал Махно. В частности, Огарков сообщил, что Полонский «ведет агитацию о свержении штаба и Реввоенсовета, подкупает батарею Белочуба⁶¹. Цель приезда в Екатеринослав Полонского – отравить Махно, подкупить докторов, которые должны в свою очередь отравить видных махновских больных командиров и вместе с тем захватить армейское руководство»⁶².

Арестованный в 1937 г. органами НКВД УССР бывший начальник военно-полевой контрразведки 1-го Донецкого корпуса махновских войск Лев Зиньковский (Задов), который одновременно в ноябре – декабре 1919 г. являлся помощником начальника контрразведки при штабе армии, на допросе 17 ноября 1937 г. показал: «По донесениям отдельных командиров стало известно, что Полонский подготавливает свою часть к тому, чтобы при приближении наступавших с севера красных частей соединиться с ними. Вопросом о Полонском занялся лично Махно и существовавшая при нем… армейская контрразведка»⁶³.

Сомнений в том, что какая-то информация действительно могла поступить к Махно от кого-то из командиров, не возникает, однако первоначальные сведения о подозрительной деятельности Полонского были добыты по линии армейской контрразведки. Как следует из протокола последней, датированного 2 декабря 1919 г., около 20 ноября из Никополя в Екатеринослав приехал контрразведчик Бравый. В личном докладе помощнику начальника контрразведки армии он сообщил, что в Никополе командир полка Полонский «окружил себя партийными коммунистами-большевиками» и «что-то тайно вырабатывает противное повстанчеству». Эту информацию Л. Зиньковский «счел долгом» немедленно довести до сведения Махно, который отдал ему распоряжение установить слежку за Полонским. Наблюдение в Никополе велось агентами контрразведки около недели, до тех пор, пока в последних числах ноября (точная дата неизвестна) Полонский не выехал в Екатеринослав, оставив части в ведении своего помощника Берковского⁶⁴.

Причины и обстоятельства приезда Полонского со своим ближайшим окружением в Екатеринослав до конца не выяснены. По официальной версии контрразведки, отраженной в упомянутом протоколе и озвученной её начальником Львом Голиком на заседании ВРС 3 декабря 1919 г., Полонский «притворился якобы больным и приехал в Екатеринослав на излечение». Это, по заверению Л. Голика, «явно» было сделано для организации заговора⁶⁵.

В воспоминаниях В. Белаша сообщается, что 25 ноября 1919 г. Полонский и начальник Никопольского гарнизона Бродский за коммунистическую работу и халатность в отношении больных были отстранены от занимаемых должностей. Вскоре они самовольно оставили полк и уехали в Екатеринослав, не имея на то разрешения штаба армии, за что последний в приказе от 30 ноября 1919 г. объявил им строгий выговор⁶⁶. Поскольку выявить все приказы по армии за вторую половину ноября 1919 г. до сих пор не удалось, судить о том, насколько данная информация в целом соответствует действительности, сложно. Пока установлено только то, что в изданном 30 ноября 1919 г. приказе по Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно № 33 сведений о выговоре Полонскому и Бродскому нет.

Официальной версии контрразведки противоречит свидетельство Г. Коневца, согласно которому приезд Полонского в Екатеринослав был вызван его участием в «съезде» командного состава армии, созванном Махно в связи со сложившейся обстановкой в армии и на фронте⁶⁷. Никакими другими источниками эта информация не подтверждается. К тому же другой член большевистского подполья Л. Чехолин в своем докладе в Зафронтбюро ЦК КП(б)У отметил, что Полонский приехал «несмотря на наши протесты»⁶⁸. Из этого следует, что вопрос о поездке согласовывался с губпарткомом и последний по каким-то причинам высказался против этого.

Между тем, как показало изучение архивных документов, непосредственным поводом к приезду Полонского в Екатеринослав могло послужить следующее. Во второй половине ноября 1919 г. с целью повышения культурно-образовательного уровня командного состава штабом армии была предпринята попытка организации в Екатеринославе лекторских курсов. В подписанном Н. Махно приказе по армии № 27 от 19 ноября 1919 г. по этому поводу говорилось: «Объявляю командирам всех полков, что 25 ноября в 10 часов утра в гор. Екатеринославе открываются лекторские курсы, на которые выслать от каждого полка или от части по пять человек из лиц действительно выбранных на командные должности, а также и их заместителей, вплоть до командира полка по их желанию. После двухнедельного слушания лекций часть или полк должны выслать других пять человек для той же цели»⁶⁹. В силу различных причин этот параграф приказа не был исполнен и в назначенное время открытие курсов не состоялось. Тогда 30 ноября 1919 г. Н. Махно вынужден был повторить свой приказ, предупредив при этом, что ответственность за невыполнение приказов «падает на командиров корпусов и начальников отдельных частей»⁷⁰.

Как бы то ни было, по прибытию в Екатеринослав «штаб» Полонского «был встречен Махно радушно». Состоялось награждение отдельных лиц именными часами и даже «был устроен бал, где сам Махно отплясывал»⁷¹.

Агентурное наблюдение за Полонским было продолжено и в Екатеринославе. По официальной версии контрразведки, ей в результате «пришлось убедиться, что Полонского окружают коммунистические палачи, распинавшие махновскую дивизию в мае и июне месяцах 1919 года, что и сам Полонский совместно и под руководством их стремится к этому»⁷². Кроме того, контрразведкой были вскрыты факты участия Полонского в подпольной работе коммунистов в Александровске и направления им своего адъютанта Семенченко в Москву с письмами для связи⁷³.

Во вторник 2 декабря 1919 г., в 4 часа дня, помощник начальника контрразведки штаба армии Л. Зиньковский составил протокол, в котором указывалось: «Установлено, что как Полонский, так и другие, окружающие его партийные коммунисты, помимо подготовки захвата власти в свои руки в г. Никополе, поставили себе задачей подготовить первый стальной полк и другие, связанные с ним части, для перехода в армию коммунистов-большевиков. И для успешности дела решили во чтобы то ни стало снять с ответственных постов руководителей Украинской повстанческой армии махновцев и в первую очередь… Батько Махно, смерть которого, по мнению заговорщиков, верной может быть только от руки женщины. Поэтому были распределены роли: Полонский должен был в самое кратчайшее время со своими силами уйти из Махновской армии, хотя бы это стоило смерти. Адъютант Полонского подпоручик Семенченко должен выехать в Москву для связи и информации. Сожительница Полонского должна при первом удобном моменте пригласить командарма на вечеринку и отравить его. Бродский и Вайнер – агенты связи Полонского»⁷⁴. На основании изложенного по постановлению контрразведки, утвержденному командармом и штабом армии, все упомянутые лица подлежали немедленному аресту.

По воспоминаниям Г. Коневца, в этот день на заседании губкома был заслушан доклад Полонского о состоянии коммунистической работы в армии, причем «были отмечены большие успехи в смысле укомплектования командного состава партийцами». «Во время заседания, – пишет далее Коневец, – к нам явился какой-то товарищ, назвавший себя представителем ЦК КП(б)У Захаровым и, в подкрепление сего, предъявивший чрезвычайно большие мандаты на холсте, в которых говорилось о том, что он послан якобы для руководства вооруженными отрядами в тылу. Не сомневаясь в правильности этих документов, мы его ввели в курс наших дел, так как с этого дня задача наша сводилась, главным образом, к подготовке наибольшего количества махновских частей к переводу в ряды Красной армии». После заседания члены губкома распрощались с Полонским «с тем, чтобы встретиться на следующий день и поделиться дополнительно сведениями после совещания командиров». Кроме того, условились «рано утром послать к нему на квартиру за кой-какими сведениями для центра и деньгами». Дальнейшие события в воспоминаниях Коневца описаны следующим образом: «После совещания командиров, часов в 12 ночи, тов. Полонский… пригласил Махно и ещё нескольких [его] приближенных к себе на квартиру на ужин по случаю именин жены. Что происходило там, в квартире – неизвестно, но приблизительно в час ночи Каретников⁷⁵, Чубенко⁷⁶ и Василевский⁷⁷ вывели связанного тов. Полонского по направлению к набережной Днепра. Первым выстрелил Полонскому в спину Каретников, после Чубенко и другие; раненный Полонский, приподнявшись на локоть, крикнул: «Добейте, бандиты!». Его добили»⁷⁸.

Как сообщает Г. Коневец, в своем рассказе о расстреле Полонского он основывался на «информации, которую губпартком получил от тт. Новицкого, Уралова и от Сергея (начальника пулеметной команды 13-го повстанческого имени Батько Махно полка. – Ю.К.)». Осенью 1920 г. эта информация была подкреплена им в личных беседах с командармом Повстанческой С. Каретником.

По версии В. Белаша, 5 декабря (дата ошибочна) 1919 г. начальник армейской контрразведки Голик доложил, «что будто бы последнее совещание большевиков решило устроить пирушку в доме Полонского в честь именин его жены», куда должны пригласить Махно и других видных махновцев, которых постараются угостить отравленным коньяком. После того как вечером штаб вынес постановление о проведении обыска на квартире Полонского и аресте «всех, кто там будет», команда контрразведчиков во главе с Каретниковым проникла на квартиру и арестовала находившихся там Полонского, его жену, Семенченко, Вайнера, Бродского и Белочуба. Были обнаружены вино и коньяк, которые отдали на анализ. По заверению Махно и других, анализ показал наличие в двух бутылках сильного яда и штаб вынес смертный приговор всем арестованным. Усилия самого Белаша, Аршинова, Волина, Алого и Чубенко «остановить руку палача» ни к чему не привели. «Однако, – говорится далее в воспоминаниях Белаша, – в самом штарме мысли начали двоиться. Некоторые нас поддерживали и требовали освобождения всех арестованных, особенно Белочуба и жены Полонского, которая от Махно недавно родила дочь. Но, гуляйпольцы настаивали расстрелять. И так штаб не договорился. Ночью 6 декабря Белочуб был освобожден, а Полонский, его жена, Семенченко, Вайнер и Бродский по дороге в контрразведку А. Лепетченком, Василевским и С. Каретником были расстреляны»⁷⁹.

В случае с воспоминаниями В. Белаша обязательно следует иметь в виду, что он не являлся непосредственным участником рассматриваемых событий и мог описывать их только с чужих слов или же на основании опубликованных воспоминаний. О крайне низкой степени его осведомленности свидетельствуют не только допущенные ошибки в датах, но и наличие в воспоминаниях полностью вымышленных фактов. К таковым, в частности, относится утверждение, что незадолго до расстрела Полонского его жена родила от Махно дочь, которую после казни матери взяла на воспитание жена Махно Галина Кузьменко.

Л. Зиньковский в показаниях органам НКВД в 1937 г. сообщил: «По распоряжению Махно на именины для ареста Полонского направились Каретников Семен – бывший тогда помощником у Махно, Чубенко и Василевский – адъютанты Махно. Последние арестовали Полонского, его жену и еще двух человек из штаба Полонского – фамилии коих не знаю, все они были переведены в штаб-квартиру Махно, по его распоряжению выведены на улицу и расстреляны»⁸⁰.

Поскольку в воспоминаниях и литературе расстрел Полонского приписывается контрразведке⁸¹, остановимся на этом вопросе подробнее. Из воспоминаний Г. Коневца следует, что в расстреле Полонского принимали участие не менее четырех человек, из которых он называет троих – Каретникова, Чубенко и Василевского. Эти же лица фигурируют и в показаниях Л. Зиньковского. В свою очередь В. Белаш упоминает Каретникова, Василевского и Александра Лепетченко. Не исключено, что в числе участников расстрела мог быть односельчанин Семена Каретникова – Семен Литвиненко⁸². О его причастности к тем событиям 31 октября 1937 г. дал показания органам НКВД бывший махновец Петр Балак⁸³. Он заявил, что поздней осенью 1919 г. в Екатеринославе Литвиненко вместе с Каретником убили «коммуниста Полонского и его жену. Я лично знал этого Полонского и видел на Литвиненко С. К. сапоги и кожаную тужурку с Полонского. Мне лично говорил сам Литвиненко С. К., что он расстрелял Полонского и его жену и сбросил [трупы] в Днепр»⁸⁴. В ходе следствия Литвиненко отверг свою причастность к убийству Полонского, и на допросе 1 ноября 1937 г. показал, что, «будучи в банде Махно», действительно «носил кожаную тужурку, которую выменял у одного махновца на костюм». Несмотря на то что на проведенной в тот же день очной ставке Балак подтвердил свои показания и добавил, что Литвиненко показывал ему советский штамп и печать, отобранные у Полонского, следствие разрабатывать далее этот эпизод не стало⁸⁵. Но даже если Литвиненко и не принимал участия в расстреле Полонского, имеющиеся данные однозначно указывают на то, что расстрел был произведен не сотрудниками контрразведки, а лицами из ближайшего окружения Махно.

Рано утром 3 декабря 1919 г. Новицкий, каким-то образом узнавший об аресте Полонского, сообщил о случившемся Коневцу. Вскоре им стало известно, что контрразведка устроила на квартире Полонского засаду и арестовала там посланных с вечера коммунистов и адъютанта Полонского. По утверждению Коневца, кроме «товарищей, арестованных на квартире тов. Полонского, на улице было схвачено еще около 10-ти человек коммунистов». Далее в воспоминаниях Коневца читаем: «Сейчас же удалось установить, что приходивший за день до этого и выдавший себя представителем ЦК Захаров – провокатор, и до посещения губкома был у Махно и у Лашкевича (начальник гарнизона г. Екатеринослава. – Ю.К.); поэтому, когда он явился к нам во второй раз, мы его арестовали и поручили т. Павлову (Миркину) расправиться с ним, но последний, провозившись с ним несколько дней, впоследствии его выпустил»⁸⁶.

О провокаторской роли Захарова кратко упоминается в отчете Екатеринославского губкома КП(б)У, представленном в ЦК партии в январе 1920 г.: «Благодаря провокаторству… некоего Захарова, именующего себя инструктором района Херсон – Одесса по советским имениям (!?), тов. Полонский и ряд других тов[арищей] с ним – наша связь – были расстреляны»⁸⁷. Основываясь на этой информации, некоторые исследователи стали считать Захарова опытным агентом махновской контрразведки, который был специально внедрен в среду заговорщиков и блестяще выполнил поставленное перед ним задание⁸⁸. Выявленные в последнее время документы позволяют не только усомниться в правильности данного утверждения, но и взглянуть на события совершенно по-новому.

В декабре 1919 г. из Екатеринослава в центр был направлен для информирования представитель губпарткома, член Мелитопольской организации КП(б)У Черный (псевдоним). В подготовленном им докладе о махновском движении говорится, что причиной ареста Полонского, по мнению губпарткома, послужил главным образом доклад в штабе повстанческой армии «некоего Захарова, бывш[его] инструктора по продовольствию Одесского округа, называющего себя коммунистом и в то же время заявляющего, что он является представителем Всеукр[аинского] Ревкома», который уполномочил его вести переговоры с Махно по вопросу о военном соглашении и другим принципиальным вопросам. «Причем в нашу организацию, – отмечает Черный, – он не являлся, а явился прямо в штаб».

Содержание доклада Захарова в штабе и характер его переговоров там остались для губпарткома неизвестными. Но на заседании ВРС, где Захаровым был сделан доклад о его полномочиях, в одной его части он проговорился, что ревкому известно о наличии в частях армии Махно коммунистических ячеек, которые ведут партийную работу, и вдохновителем которых является Полонский. В этот момент коммунисты (члены ВРС) сорвали заседание и тем самым не дали возможности Захарову продолжить доклад. Мотивом срыва, по словам Черного, послужило то, что ревкома на Украине не существует и что нужно проверить документы Захарова и убедиться в правильности его полномочий. На первом же заседании губпарткома был поставлен вопрос о Захарове и губпартком пришел к заключению, «что здесь дело нечисто и Захаров является никем иным, как провокатором», который может принести громадный вред проводимой работе в армии Махно. На этом основании губпартком постановил его убрать (расстрелять), но исполнить это решение не удалось, так как Захаров скрылся и появился вновь только перед самым уходом махновцев из Екатеринослава⁸⁹.

Некоторое представление о личности упомянутого Сергея Петровича Захарова (Зорина) и его деятельности летом – осенью 1919 г. можно составить по подготовленному им 12 января 1920 г. в Харькове докладу в адрес особого отдела, разведки и политотдела штаба 14-й армии⁹⁰. Дополнительные сведения имеются в его же заявлении Тульскую губернскую комиссию по очистке партии от 3 ноября 1921 г. в связи с исключением из РКП(б)⁹¹.

Из содержания этих документов видно, что оставшись по каким-то причинам в тылу белых в период летнего отступления Красной армии из Украины, бывший политследователь 58-й дивизии Захаров работал «в стане Деникина по агитации и организации повстанческих отрядов». Им был организован небольшой отряд «от имени Батько Махно», который, объединившись с повстанческим отрядом Карпенко, 5 ноября 1919 г. принял участие в нападении на Каховку. После этого Захаров был направлен в штаб отряда В. Павловского, располагавшийся тогда в селе Большая Лепетиха Мелитопольского уезда. Там его арестовали и едва не расстреляли. Освобожденный под поручительство повстанцев, ранее служивших в Красной армии, Захаров с документами, полученными в штабе Павловского, направился далее. Некоторое время он контактировал со штабами повстанческих отрядов А. Гребенника и Г. Чайки, пытаясь, по его словам, уладить возникший между ними конфликт. Отправившись однажды на разведку в район Никополя, Захаров был задержан разъездом махновцев и доставлен в штаб Полонского, возглавлявшего к тому времени боевой участок Никопольского направления. Поскольку Полонский лично знал Захарова по предыдущей службе в 58-й дивизии Красной армии, он согласился предоставить ему возможность проводить в селах митинги и заниматься организацией повстанческих отрядов. Вскоре Захарова отправился в Екатеринослав.

«В Екатеринославе, – сообщает в своем докладе Захаров, – я был арестован и представлен батьке Махно, но когда ознакомился он со мной, то предложил сделать доклад в Реввоенсовете…, где я сделал боевую сводку о численности и о связи повстанческих и партизанских отрядов…»⁹² Сохранился протокол, подтверждающий факт выступления «организатора Захарова» на заседании ВРС 26 ноября 1919 г. Членам ВРС Захаров представился «ярым коммунистом» и, осветив свою организаторскую деятельность в тылу белых в районе Крыма, неожиданно предложил свои услуги по информированию красных войск «от имени штаба Махно и ВРС» о повстанческом движении на Украине. При этом Захаров готов был взять на себя и другие «всякого рода поручения». В случае, если таковое невозможно, он просил разрешить ему организацию боевых повстанческих отрядов. К сожалению, в протоколе зафиксировано только ответное слово председателя президиума ВРС Лащенко, который заявил, что «если т. Захаров ярый коммунист, то я заключаю одно, что вы можете организовать повстанческие отряды, но на началах коммунистического строя, но нам таких не надо, ибо наша повстания совершенно отказывается от всяких властвующих партий и не желает иметь над собой диктаторство комиссародержавия». В итоге по всем вопросам Захарову было предложено обратиться в штаб Батько Махно⁹³.

Вполне вероятно, что в своем докладе в ВРС Захаров упомянул и о Полонском, и о ведении коммунистами партийной работы в армии. Но всё это не могло иметь особого значения, так как на заседании ВРС никто из командного состава не присутствовал. В штабе армии, надо полагать, заранее знали, о чем будет идти речь в докладе Захарова и не проявили к нему никакого интереса. Вместе с тем, анализируя ситуацию с выступлением Захарова в ВРС, нельзя исключать и сознательное провоцирование членов ВРС (с которыми часть командного состава в этот период была, по выражению Волина, «на ножах»⁹⁴) на некие действия.

В достаточно подробном докладе Захарова нет ни слова о каких бы то ни было его контактах с местной организацией КП(б)У или ее отдельными членами, что согласуется с приведенной выше информацией Черного. Это обстоятельство позволяет поставить под сомнение достоверность рассказа Коневца об участии Захарова в заседании губпарткома и соответственно исключить его причастность к раскрытию тех или иных планов партийного органа⁹⁵. Последнее подтверждают и документы повстанческой контрразведки, из которых видно, что ей не удалось вскрыть контакты Полонского с Екатеринославским губкомом КП(б)У.

Опасаясь нападения махновской контрразведки на дом, где помещались губпартком и губревком, большевики с утра 3 декабря 1919 г. вынуждены были перейти на нелегальное положение. Предварительно выяснив к середине дня обстановку и убедившись, что разгрома парторганизации не последует, губпартком через Коневца и Новицкого обратился по поводу арестов коммунистов к бывшему председателю ВРС Волину. Однако последний отказался что-либо предпринять для освобождения арестованных и ограничился своим участием в устройстве встречи с Махно⁹⁶.

В 2 часа дня Махно принял трех представителей губпарткома. Не стесняясь в выражениях, коммунисты, еще не знавшие о том, что Полонский убит, заявили батьке, что «заговор, приписываемый т. Полонскому – ложь, гнусное измышление тех, кому невыгодна его честность», и потребовали гласного суда: «Пусть будут все повстанцы и рабочие в курсе дела. Пусть они выскажут свой приговор». В ответ Махно категорически заявил им, что никакого гласного суда не будет, а судьба Полонского уже «предрешена верхами военного командования – он будет расстрелян»⁹⁷. На заданный тогда же вопрос, замешана ли партийная организация в целом в раскрытом заговоре, Махно однозначно ответил, что нет, и арестованные невоенные коммунисты, если выяснится их непричастность к заговору, будут освобождены⁹⁸.

По воспоминаниям Г. Коневца, вечером на заседании ВРС по инициативе Новицкого было заявлено требование сделать доклад о причинах расстрела. «Но, – сообщает Коневец, – вместо изложения действительных причин, Махно и Щусь рассказали небылицу про какую-то отравленную закуску, которой Полонский якобы хотел угостить Махно»⁹⁹. В. Белаш в своих воспоминаниях также утверждает, что Махно был вызван на заседание ВРС, где у него потребовали отчета за расстрел. Возмущенный командарм отреагировал на это требование так: «Тот, кто выступает против повстанцев с оружием в руках, пропагандой шепотом, с агитацией и заговором в период окружения нас деникинцами, воюет за Деникина… И если какой подлец посмеет требовать отчета, вот ему!» – и указал на маузер. Волин якобы пытался протестовать, но Махно лишь выругался и покинул заседание¹⁰⁰.

Реальную картину того, что происходило, позволяет восстановить подлинный протокол заседания членов ВРС совместно с командным составом, культурно-просветительной и санитарной комиссиями от 3 декабря 1919 г. Как явствует из этого документа, Махно в тот день на заседании ВРС вообще не присутствовал, а из представителей командного состава армии в нём упомянуты только личный адъютант командарма Чубенко, начальник артиллерии Морозов и начальник контрразведки Голик (в документе – Лева).

В протоколе зафиксировано, что в конце заседания был заслушан доклад начальника контрразведки, который «доложил собранию о том, что командир полка Полонский расстрелян по распоряжению командарма и по усмотрению начальника контрразведки и некоторых лиц командного состава». В связи с этим начальнику контрразведки кем-то из присутствовавших (вероятно, С. Новицким) был задан вопрос о причинах расстрела. В ответ Голик пояснил, что еще с момента перехода Полонского под командование батьки Махно за ним «всё время был установлен надзор». При этом Полонский показал себя «двуличным», так как в период пребывания в Александровске без ведома штаба армии «участвовал в подпольной организации большевиков-коммунистов». Главное же, по словам начальника контрразведки, заключалось в том, «что в последнее время был [открыт] заговор против Батько Махно».

«В заговоре, – сообщил Голик, – участвовали: Полонский, содержанка его и другие его прихвостни. Когда уж обнаружилось за ним много поступков, то по распоряжению командарма были посланы специальные люди – агенты контрразведки, которым вменялось в обязанность следить за его действиями, что в последнее время выяснилось, что ими был совершен заговор следующего содержания: с целью устроить именины его содержанки – пригласить на вечер лично Батька Махна, Чубенко, Тарановского и др[угих] лиц из командного состава и когда упомянутые лица были приглашены на вечер, им были поданы шесть отравленных блюд – жаренный картофель, чай, солянка и др[угое] кушанье, и все эти шесть блюд были специально отравлены стрихнином и когда первый тов. Чубенко попробовал, то заметил, что невольно стягивает рот и [возникает] какое-то противное ощущение, то он толкнул Батька и всех остальных, чтобы те не ели и через короткое время ушли оттуда. Все отравленное кушанье было освидетельствовано врачом и есть на это свидетельства. Смысл ихний был таков, что когда его содержанка взяла на себя миссию отравить Махно, то после [смерти] Батька он со своим полком должен во что бы то ни стало пробить дорогу к коммунистам. Обо всем замеченном по распоряжению командарма было приказание арестовать Полонского и препроводить в контрразведку»¹⁰¹.

По свидетельству С. Новицкого, ВРС единогласно отверг предложение командного состава санкционировать расстрел, «понимая этот факт, как сигнал к уничтожению всех коммунистов в армии». Недовольный таким решением Голик заявил, что нужно расстрелять всех коммунистов, где бы они ни были, но ему ответили: «Если вы будете их расстреливать, то армия расстреляет вас»¹⁰².

Интересные подробности об этом заседании содержатся в упоминавшемся уже докладе Черного: «От санкции расстрела Реввоенсовет отказался и потребовал данных, на каком основании были арестованы товарищи. Штаб ответил, главным образом, о тов. Полонском и его жене, что они являлись вдохновителями заговора, который был организован против штаба и самого Махно, причем уже были отравлены пища и спирт, предназначенные для штаба. По ихнему утверждению, в заговоре участвовали и те товарищи, которые были арестованы с ними. Причина заговора была уничтожение штаба и передача командования армией Полонскому, кроме этого в обвинение Полонскому ставятся найденные [у него] при обыске вещественные доказательства: красноармейская звезда, партийная карточка, а также офицерские погоны, а адъютанту Полонского предъявлено добавочное обвинение [в том], что он офицер старой армии. На вопрос доктора, члена Реввоенсовета¹⁰³, кто производил анализ отравленной пищи… ответа не последовало от штаба. А также по отношению погон, найденных у Полонского, [было заявлено], что штабу известно, что Полонский неоднократно ходил в разведку в погонах в штаб неприятеля под видом белогвардейского к[оманди]ра карательного отряда, после чего неприятель был всегда побежден»¹⁰⁴.

Для разбора «получившегося инцидента» была создана комиссия в составе трех членов ВРС – Альберта, Саганчи и Придворова, которым поручалось проверить все документальные данные по делу и предлагалось «по усмотрению» подтвердить факт того, что документы действительно доказывают виновность Полонского¹⁰⁵. Однако документов члены комиссии так и не увидели, поскольку Л. Голик заявил, что он коммунистов в контрразведку не допустит¹⁰⁶.

По мнению известного российского историка махновского движения А. В. Шубина, основанному на воспоминаниях В. Белаша, кроме членов ВРС против расстрела коммунистов «выступали также анархисты-идеологи и часть командиров – вернувшийся в район Аршинов, Волин, Алый, Чубенко и, возможно, Белаш»¹⁰⁷. На самом же деле из указанных лиц только Аршинов счел нужным открыто выразить свое отрицательное мнение по поводу расстрела коммунистов: он сразу сказал об этом Махно, как только тот явился с членами штаба в «культурку» (культурно-просветительный отдел), чтобы узнать, как анархисты смотрят на случившееся¹⁰⁸. Остальные же анархисты предпочли вообще не вмешиваться в происходившие события и принять официальную версию штаба армии. Показательным в этом плане было поведение Волина. Будучи уже в эмиграции, Махно рассказывал анархистке Иде Метт, что когда Волин появился в штабе и ему сообщили о том, что произошло, он по этому поводу ограничился только одним вопросом: «А батько, он согласен? Если да, то я не хочу даже обсуждать этот вопрос». Вышло так, что в этот момент полупьяный Махно находился в соседней комнате. Услышав разговор, он вышел в ту комнату, где находился Волин, и сказал: «Значит, ты соглашаешься с тем, что у нас расстреляли человека, даже не спросив, по какой причине это произошло? Даже, если батько и дал согласие, он что, по-твоему, ошибиться не мог, а, может, он пьян был, когда отдал приказ расстрелять, тогда что?». Волин на это ничего не ответил¹⁰⁹. Обратившимся к нему представителям губпарткома он заявил, что «в этой грязной истории он не принимает никакого участия и просил не вмешивать его в это дело». Когда же коммунисты указали ему на то, что он, как один из руководящих работников махновского движения, также причастен к убийству, Волин ответил: «Вы, коммунисты, наших анархистов больше расстреляли, а потому считаю вопрос исчерпанным»¹¹⁰.

Что же касается А. Чубенко и В. Белаша, то первый, как следует из имеющихся данных, являлся непосредственным участником расстрела Полонского, а второй в то время болел тифом и, по его же собственным словам, «не сознавал происшедшего»¹¹¹.

Судя по всему, «дело» Полонского предполагалось разобрать на пленарном заседании ВРС 5 декабря 1919 г. Но ни Махно, ни кто-либо другой из командного состава армии на это заседание не явились. Председателю президиума ВРС С. Лащенко, попытавшемуся выяснить причины, Махно по телефону заявил, что «совет ни черта не делает, занимается совершенно не тем, чем он должен заниматься, и кроме того, [члены совета] не дали голосовать на прошедшем собрании тт. Чубенко и Леве (Голику. – Ю. К.)». Из всего этого он, Махно, делает вывод, что ВРС «имеет дела с коммунистическими партиями и на разбор дела приглашает коммунистов», в связи с чем ни он, ни командный состав на заседание не придут.

Чтобы разобраться в возникшей ситуации, ВРС отправил к Махно своего представителя в лице анархиста Волина. Последний, возвратившись спустя некоторое время, передал членам ВРС следующие слова командарма: «Пусть совет со всякими мелкими вопросами не лезет ко мне и к командному составу, так как мы всегда заняты по военным делам, а совет должен сам всё разрешать и в правах [делать это] без командного состава»¹¹². Таким образом, сославшись на занятость военными делами, Махно не только отказался от участия в заседании ВРС, но и уклонился от рассмотрения каких бы то ни было вопросов, связанных с расстрелом Полонского.

По-видимому, на этом же заседании в связи с обострением взаимоотношений с командным составом был поднят вопрос о самороспуске ВРС, о чем позднее упоминал в своем докладе С. Новицкий¹¹³. Прямо об этом в протоколе заседания не говорится, но имеется такое решение: «продолжать работу до созыва повстанческого съезда, созыв которого совет считает необходимым и важным в ближайшее время»¹¹⁴.

В тот же день (5 декабря 1919 г.) Махно, временно исполняющий обязанности начальника штаба армии Тарановский и начальник административного отдела штаба армии Меняйлов подписали приказ по Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно № 35, в котором официально сообщалось о том, что 2 декабря 1919 г. «по постановлению военно-полевой контрразведки, утвержденному командармом, начштабом армии, командирами 1-го Донецкого и 3-го Екатеринославского корпусов и некоторыми командирами полков», были расстреляны следующие лица: 1) командир 1-го Стального кавалерийского (бывшего 3-го Крымского пехотного) полка Полонский, 2) бывший большевистский инспектор Бродский, «залезший в упомянутый полк и разлагающий его», 3) адъютант Полонского подпоручик Семенченко, 4) бывший председатель большевистского трибунала при 1-м сводном Екатеринославском полку Вайнер и 5) сожительница Полонского – «актриса, бывшая сожительница Карпенко Берлинского».

В приказе также был помещен текст протокола контрразведки от 2 декабря 1919 г., послуживший основанием расстрела, и в заключение предписывалось: «Настоящий приказ прочесть перед выстроенными рядами всех частей повстанческих войск, резко подчеркнуть еще раз, что предоставляя всем социалистическим партиям и течениям полную свободу проповедования своих убеждений, Революционная повстанческая армия будет и впредь пресекать в корне всякую попытку подготовки организаций и навязываний трудящимся политической власти и диктатуры, откуда бы таковая попытка не исходила»¹¹⁵.

Для широких слоев населения повстанческая газета «Путь к Свободе» 6 декабря 1919 г. опубликовала за подписью временно исполняющего обязанности начальника военно-полевой контрразведки Л. Зиньковского сообщение «Расстрел изменников и заговорщиков». Являясь по сути сокращенным текстом соответствующего параграфа из приказа по армии, это сообщение содержало следующее дополнение: «В связи с расстрелом означенных выше лиц, коммунистами-большевиками распространяются слухи о том, что по распоряжению командования повстанческой армии происходят аресты партийных невоенных большевиков. Официально заявляется, что ни один партийный большевик за принадлежность к партии не был арестован. Арестованные несколько коммунистов-большевиков были задержаны на квартире Полонского, [как] пришедшие туда в связи с изменой и заговором Полонского»¹¹⁶.

Нет никаких сомнений в том, что все арестованные контрразведкой по обвинению в причастности к заговору коммунисты были расстреляны. Общее количество жертв, по имеющимся данным, составило 12 человек¹¹⁷. Между тем в статье екатеринославского комсомольца (а в недавнем прошлом анархиста) А. Марзана, напечатанной 6 декабря 1919 г. в газете «Звезда», сообщалось, что кроме Полонского аресту подверглись «еще до полусотни командиров и солдат-бойцов»¹¹⁸. Поскольку этот вопрос требует более глубокого дополнительного изучения, здесь укажем на следующие известные факты, касающиеся арестов комсостава. Так, не позднее 27 ноября 1919 г. по распоряжению Махно в Никополе были арестованы начальник артиллерии войск Крымского направления имени Батько Махно Иван Коноваленко и командир 2-го Азиатского кавалерийского полка Коновалов¹¹⁹. Кроме того, 28 ноября 1919 г. от занимаемой должности был отстранен командир 2-й батареи 2-го особого артиллерийского дивизиона Пантелей Белочуб¹²⁰. В связи с последним событием обращает на себя внимание свидетельство В. Белаша, утверждавшего, что Полонский, ведя агитацию о свержении махновского штаба, пытался «подкупить» батарею Белочуба¹²¹.

Согласно информации, содержащейся в докладах екатеринославских большевиков, расстрел без суда и следствия командиров-коммунистов заметно отразился на настроениях в армии, поскольку в реальность официальной версии штаба о заговоре и покушении на Махно мало кто верил¹²². В некоторых частях возмущенные повстанцы готовы были даже открыто выступить против штаба. В связи с этим, по сообщению Черного, в губпарткоме в это время неоднократно поднимался вопрос о вооруженном восстании при помощи преданных большевикам частей и осуществлении террористического акта в отношении Махно и членов его штаба. По заключению губпарткома, восстание вполне могло иметь успех, а физическая ликвидация Махно не вызывала особых трудностей. Однако, учитывая сложную ситуацию на фронте, отсутствие достоверных сведений о продвижении частей Красной армии (с которыми у губпарткома не было связи), а также то, как к этому отнесется центр, екатеринославские коммунисты решили не торопить события. Для осуществления своего плана они через посланного делегата просили ЦК КП(б)У дополнительно прислать «кадр ответственных работников, включая в их число даже цекистов, чтобы они могли на месте разрабатывать вопрос о безболезненном уничтожении верхушки командного состава, самого Махно и его штаба»¹²³. По всей видимости, именно эти события имел в виду в своих воспоминаниях Владимир Мирошевский, который писал: «Нами был создан нелегальный армейский комитет, настроенный весьма агрессивно по отношению к «батьке» и неоднократно добивавшийся у губпарткома разрешения произвести военный переворот. Стоило большого труда удержать армейцев от решительных шагов, которые могли преждевременно разложить повстанчество»¹²⁴.

Таким образом, дальнейшего обострения события, связанные с расстрелом Полонского, не получили. Способствовало этому и начавшееся наступление белых, которые 8 декабря 1919 г. выбили махновцев из Екатеринослава. Коммунистам тогда не оставалось ничего другого, как покинуть город вместе с отступавшей повстанческой армией.

Изучение ранее малоизвестных архивных документов и других материалов позволяет утверждать, что никакого заговора, направленного против Махно, Екатеринославский губком КП(б)У в конце ноября – начале декабря 1919 г. не готовил. Нет достаточных оснований и для того, чтобы говорить о личной инициативе Полонского в этом вопросе. Полностью подтверждается сделанный ранее некоторыми исследователями вывод о том, что в целом «дело Полонского» не носило характера кампании, направленной против коммунистов. Вместе с тем не являлось оно и «следствием гипертрофированной подозрительности» Махно, равно как и интригой его контрразведки. Документы свидетельствуют, что во второй половине ноября 1919 г. контрразведка повстанческой армии выявила имевшие место проявления, которые можно было оценивать как подготовку к вооруженному перевороту. В связи с этим штаб армии вынужден был предпринять ряд мер, направленных на пресечение враждебных действий со стороны коммунистов в армии. Печальным результатом этих мер стал расстрел Полонского и нескольких приближенных к нему лиц. Правда, сам факт обоснованности такой крайней меры вызывает большие сомнения, поскольку штаб армии и контрразведка не смогли представить убедительных доказательств виновности Полонского в подготовке покушения на Махно и других повстанческих командиров.

Примечания

1 См.: Верстюк В. Ф. Махновщина: селянський повстанський рух на Україні (1918–1921). Київ, 1992. С. 201–205; Волковинский В. Н. Махно и его крах. М., 1991. С. 141–143; Голованов В. Тачанки с юга. М.; Запорожье, 1997. С. 256–261; Руднев В. В. Махновщина. [Харьков, 1928]. С. 54–56; Савченко В. А. Махно. Харків, 2005. С. 224–228; Федоровський Ю. Р. «Справа Полонського»: епізод з історії громадянської війни // Вісник Східноукраїнського національного університету імені Володимира Даля. 2002. № 9 (55). С. 185–191; Шубин А. В. Махно и его время: О Великой революции и Гражданской войне 1917–1922 гг. в России и на Украине. М., 2013. С. 219–222; Он же. Махно и махновское движение. М., 1998. С. 118–119, и др.

2 Руднев В. В. Махновщина. [Харьков, 1928]. С. 54–56.

3 Беленко С. Махно и Полонский (Из истории союза «левых» сил на Украине в 1919 г.) // Минувшее: Исторический альманах. 4. Paris, 1987. С. 274–297. О том, что С. Беленко – псевдоним, см.: Минувшее: Исторический альманах. 25. СПб., 1999. С. 6, 193.

4 Верстюк В. Ф. Зазн. праця. С. 205.

5 Федоровський Ю. Р. Зазн. праця. С. 190.

6 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 226.

7 Стеценко С. Визначення чисельності Революційної повстанської армії України (махновців) у вересні – грудні 1919 року // Воєнна історія. 2011. № 1. С. 54.

8 Мирошевский В. «Вольный Екатеринослав» // Пролетарская Революция. 1922. № 9. С. 197–206. Мирошевский Владимир Михайлович (1900–1942) – советский историк, латиноамериканист. Родился в Одессе в семье служащего. С сентября 1917 г. член РСДРП(б). До апреля 1919 г. работал в подполье в Одессе. Политком 1-го Бессарабского полка. В июле 1919 г. направлен на работу в Донецкий бассейн. С конца августа 1919 г. на подпольной работе в Екатеринославе, член подпольного Екатеринославского губернского комитета КП(б)У и секретарь ревкома. По окончании гражданской войны – на ответственной работе по линии Коминтерна. В 1932 г. окончил Институт красной профессуры. Работал в Институте марксизма-ленинизма (1932–1939), преподавал в МГУ (1939–1941) и других учебных заведениях. С июля 1941 г. добровольцем в народном ополчении Киевского района г. Москвы, затем – в РККА в составе 173-й стрелковой дивизии, политрук стрелковой роты 1311-го стрелкового полка. С августа 1941 г. ответственный редактор дивизионной газеты «Боевое знамя» 173-й стрелковой дивизии, батальонный комиссар. Умер от болезни 16 августа 1942 г.

9 Коневец (Гришута). 1919 год в Екатеринославе и Александровске // Летопись Революции. 1925. № 4. С. 79–88. Коневец Григорий Яковлевич (1894–1938). Родился в Санкт-Петербурге. Образование среднее. В октябре 1919 г. по предписанию ЦК КП(б)У прибыл в Александровск для ведения подпольной роботы в тылу белых. Входил в состав Александровского городского и Екатеринославского губернского комитетов КП(б)У. В 1930-е гг. – руководитель группы партийно-советского контроля при Калининском обкоме ВКП(б), помощник начальника Административно-хозяйственного управления НКВД СССР. 3 июня 1938 г. арестован по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 7 сентября 1938 г. расстрелян.

10 Коммунисты среди партизан (Отчет Екатеринославского Губкома КП(б)У Зафронтбюро ЦК КП(б)У) // Летопись Революции. 1925. № 4. С. 89–95; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У // Там же. С. 95–98.

11 Чехолин Лев Георгиевич (1890–1921) – член Коммунистической партии с 1914 г. До Февральской революции 1917 г. работал на фабрике, заведовал массово-агитационной работой. После февраля 1917 г. – член Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. С октября 1917 г. по 1919 г. – заведующий отделом народного образования в Москве, партийный работник Замоскворецкого райкома партии (Москва), член правления профсоюза, работал в отделах коммунального и народного хозяйства. С 1920 г. – член Екатеринославского губкома КП(б)У, губревтрибунала, редактор «Известий» губревкома. Делегат IV конференции КП(б)У (17–23 марта 1920 г.) от Екатеринославской парторганизации. Умер в конце марта 1921 г. в Ялте в санатории III Интернационала от туберкулеза легких.

12 КП(б)У за денікінщини // Літопис Революції. 1929. № 5–6 (38–39). С. 282–285 (доклад о положении в Екатеринославской губернии). В журнальной публикации дата доклада, имеющаяся в подлиннике, почему-то была опущена.

Даниленко (Андоньева) Клавдия Константиновна (1897–1939) – член большевистской партии с 1918 г. Родилась в селе Семеновка Александровского уезда Екатеринославской губернии в семье народных учителей. Окончила Александровскую городскую женскую гимназию. С 1915 г. работала учительницей. В 1916–1917 гг. училась в Петербургском психоневрологическом университете. В 1917 г., приехав домой на каникулы, поступила на работу в Александровскую городскую управу. С конца июня 1919 г. член подпольного Александровского комитета КП(б)У. В ноябре 1919 г. избрана членом Екатеринославского губкома КП(б)У. После гражданской войны отошла от активной деятельности в связи с болезнью. Умерла 21 января 1939 г. в Ялте.

13 Белаш Виктор Фёдорович (1894–1938). Родился в селе Новоспасовка Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян-собственников. С 1915 по 1917 г. находился на военной службе, рядовой железнодорожного батальона. С начала 1919 г. активный участник махновского движения. С мая по июнь 1919 г. командир 2-й бригады 1-й Украинской повстанческой дивизии. В августе 1919 г. утвержден начальником штаба Украинской повстанческо-партизанской армии имени Батько Махно. С конца мая 1920 г. член Совета революционных повстанцев Украины (махновцев), товарищ председателя Совета и член его оперативного отдела. 29 ноября 1920 г. вновь утвержден начальником штаба Повстанческой армии Украины (махновцев). В сентябре 1921 г. арестован Бердянской уездной ЧК и позднее направлен в Харьков в ВУЧК. После освобождения в 1922 г. проживал и работал в Харькове. По постановлению Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 25 июля 1924 г. за анархо-подпольную деятельность выслан в Туркестан на 3 года. Постановлением закрытого заседания малого президиума ВУЦИК от 16 апреля 1925 г. Белашу разрешено было в порядке помилования вернуться на Украину. Несколько лет сотрудничал с Секретным отделом ГПУ УССР. В 1934 г. выехал на жительство в Краснодар. 13 декабря 1937 г. арестован УНКВД по Краснодарскому краю и по постановлению тройки УНКВД по Краснодарскому краю от 30 декабря 1937 г. расстрелян.

14 Тарановский Александр Никифорович (1893–1921). Родился в деревне Нескучная Времьевской волости Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Проживал и работал в селе Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. С 1915 г. на военной службе. С января 1918 г. по февраль 1919 г. секретарь правления профсоюза рабочих села Гуляйполя и его окрестностей. В апреле 1918 г. командовал так называемой «еврейской» ротой Гуляйпольского вольного батальона. Весной 1919 г. член штаба 3-й бригады 1-й Заднепровской дивизии. С июня 1919 г. находился в повстанческом отряде Махно. С сентября 1919 г. помощник начальника штаба Партизанско-повстанческой Украинской армии имени Батько Махно. В конце ноября – начале декабря 1919 г. временно исполнял обязанности начальника штаба армии. В январе 1920 г. покинул армию и некоторое время скрывался. В марте 1920 г. вновь присоединился к Махно. Летом 1920 г. начальник штаба Особой группы войск (махновцев). С октября 1920 г. начальник штаба конной группы Повстанческой армии Украины (махновцев), действовавшей против войск генерала Врангеля в составе Южного фронта. На февраль 1921 г. – командир кавалерийской группы. 29 мая 1921 г. на общем собрании комсостава единогласно избран начальником штаба Революционной повстанческой армии Украины (махновцев). Погиб в бою с частями Красной армии 20 августа 1921 г.

15 Белаш А. В., Белаш В. Ф. Дороги Нестора Махно. Историческое повествование. К., 1993. С. 360–364.

16 Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. 3-е изд., испр. и доп. М.—Л., 1925. С. VI, 459.

17 Незнамова Т. Командир «залізної повстанської» // Прапор юності (Дніпропетровськ). 22 листопада 1964. р.; Жилінський В. Командир залізної повстанської // Зоря комунізму (Гуляйполе). 22 липня 1977 р.; Дубровский З., Кузнецов Е. История одного забытого имени // Индустриальное Запорожье. 10 июля 1988 г.

18 Волковинский В. Н. Указ. соч. М., 1991. С. 141.

19 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 225.

20 Махно Н. Русская революция на Украине (От марта 1917 г. по апрель 1918 года). Париж, 1929. С. 171; Дубинский И. Наперекор ветрам. Повесть. М., 1964. С. 55–57; Горак В. Змова проти Махна // Робітнича газета (Київ). 1992. 28 серп.; История Украинской ССР. Т. 6. Великая Октябрьская социалистическая революция и гражданская война на Украине (1917–1920). Киев, 1984. С. 483.

21 Архив автора. Карточка на Полонского М. Л., составленная В. Г. Фоменко. Без даты.

22 В личном фонде В. Г. Фоменко в Государственном архиве Запорожской области (далее – ГАЗО) какие-либо сведения на этот счет отсутствуют. Вероятно, приведенная информация была получена им в устной форме от кого-то из родственников М. Л. Полонского (возможно, его сестры – Е. Л. Шереметьевой).

23 См.: ГАЗО. Ф. Р-5593. Оп. 2. Д. 1125.

24 Махно Н. Указ. соч. С. 170–171.

25 Беленко С. Указ. соч. С. 277. В связи с имеющимися неточностями в публикации С. Беленко, здесь документ цитируется по подлиннику.

26 Беленко С. Указ. соч. С. 278. Подробней об этом см.: Аршинов П. История махновского движения (1918–1920 гг.). Берлин, 1923. С. 105; Історія міст і сіл УРСР. Дніпропетровська область. Київ, 1969. С. 656–657.

27 Федоровський Ю. Зазн. праця. С. 186.

28 Савченко В. А. Зазн. праця. С. 225.

29 Мандат поступил в Запорожский областной краеведческий музей в 1961 г. в составе комплекса документов К. Л. Полонского.

Полонский Константин Лаврентьевич (1891–1955). Родился в г. Мелитополе Таврической губернии в семье рабочего-шорника. В 1909–1914 г. работал на заводах в местечке Гальбштадт Бердянского уезда Таврической губернии. С октября 1914 г. по февраль 1916 г. на военной службе. С 1916 г. по апрель 1918 г. работал на заводе Загорелина в селе Большой Токмак Таврической губернии. С 1917 г. член РСДРП(б). С апреля по август 1918 г. комендант Большетокмакского красногвардейского отряда на Батайском фронте. С августа 1918 г. по март 1919 г. агитатор 73-го полка 9-й стрелковой дивизии. С марта по июнь 1919 г. военком волостного военкомата в Большом Токмаке. С августа 1919 г. по июнь 1920 г. военком 1-го кавалерийского полка 48-й стрелковой дивизии. По окончании гражданской войны – на ответственных военных должностях. С 1946 г. на пенсии.

30 Морозова О. М. Ландыши и революционный террор: записки эсерки Введенской о 1918–1919 гг. в Бердянске // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. 2013. № 21. С. 198.

31 Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 1489. Оп. 1. Д. 46. Л. 3.

32 Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921: Документы и материалы. М., 2006. С. 595, 598.

33 Урицкий С. Между Одессой и Николаевым (Бои 1919 года) // Гражданская война 1918–1921. Т. 1. Боевая жизнь Красной армии. М., 1928. С. 98–99.

34 Калашников Александр Филиппович (?–1920). Родился в г. Баку. Из мещан г. Владикавказа Терской области. В 1917 – начале 1918 гг. – секретарь Гуляйпольской крестьянской группы анархистов-коммунистов. Активный участник махновского движения с ноября 1918 г. С февраля 1919 г. командир 7-го Заднепровского полка 3-й бригады 1-й Заднепровской дивизии (позднее 7-й дивизии 14-й армии). К началу августа 1919 г. командовал 1-м сводным пехотным Советским полком. 13 августа 1919 г. в селе Новый Буг Херсонской губернии арестовал командный состав боевого участка Г. А. Кочергина, принял на себя командование и присоединился к Махно. Приказом по Украинской повстанческой армии имени Батько Махно № 2 от 26 августа 1919 г. утвержден командиром 1-й повстанческой бригады. С середины октября 1919 г. – командир 1-го Донецкого корпуса повстанческих войск имени Батько Махно. В начале 1920 г. временно исполнял обязанности командующего Украинской партизанско-повстанческой армией имени Батько Махно. В конце мая 1920 г. избран членом Совета революционных повстанцев Украины (махновцев) и его оперативного отдела. Тогда же в районе станции Барвенково Изюмского уезда Харьковской губернии убит попавшим в него артиллерийским снарядом.

35 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 76.

36 Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее – ЦГАВО Украины). Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.

37 РГВА. Ф. 2283. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.

38 Грудачев П. А. Багряным путём Гражданской. Воспоминания. Симферополь, 1971. С. 109.

39 Дрига И. Ф. В степях Приднепровья. Симферополь, 1974. С. 188.

40 Мирошевский В. Указ. соч. С. 204

41 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 49; ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 7.

42 ГАЗО. Ф. П-337. Оп. 1. Д. 72. Л. 6.

43 Там же. Л. 8.

44 Там же. Л. 13.

45 Центральный государственный архив общественных объединений Украины (далее – ЦГАОО Украины). Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 104 об. – 105.

46 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 25. Л. 4; Гражданская война на Украине. 1918–1920. Сборник документов и материалов. Т. 2. Борьба против деникинщины и петлюровщины на Украине. Май 1919 г. – февраль 1920 г. Киев, 1967. С. 446–447.

47 Один из пунктов инструкции, которые подлежали доработке, касался нелегальных ячеек, создаваемых в повстанческой армии. О характере внесенных изменений можно судить по отчету Екатеринославского губкома КП(б)У, где указано, что «ячейка обязана быть в курсе всех административных, оперативных и хозяйственных распоряжений [командования] и быть готовой в нужный момент принять руководство своей частью, если командный состав не соответствует» (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8).

48 ГАЗО. Ф. П-337. Оп. 1. Д. 72. Л. 30; Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 81.

49 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 22. Вопрос о действительных причинах ухода Волина с поста председателя президиума ВРС нуждается в дополнительном изучении. Известно, что 25 ноября 1919 г. на совместном заседании членов ВРС и командного состава армии Волин, сославшись на необходимость его личного участия в культурно-просветительной работе, заявил, что больше не может оставаться работать в Совете. В результате состоявшихся перевыборов председателем президиума был избран С. Лащенко, товарищем председателя – А. Максимов, членом президиума – С. Новицкий, секретарем – И. Троян (ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 16). Сам же Волин по этому поводу позже писал: «Пробыв в течение 2 месяцев председателем Совета и оказав помощь товарищам в постановке работы, я счел свою задачу оконченной и, по соглашению с Советом, передал председательство т-щу Лащенко» (Волин. В дополнение к «Открытому письму т-щу Максимову» т-ща Н. Махно // Дело Труда. 1926. № 16. С. 16).

50 В ноябре 1919 г. до Екатеринослава смогли добраться лишь немногие александровские коммунисты. Так, по утверждению Г. Коневца, из состава группы численностью около 30 человек, которую он возглавлял, в живых остались только три человека, остальные в пути были убиты (Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 83).

51 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 32; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У. С. 96.

52 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 172.

53 Махновщина в тылу у деникинцев // Пятая годовщина Октябрьской революции. Екатеринослав, 1922. С. 229.

54 Повстанец (Мелитополь). 10 ноября 1919 г. № 2. С. 1.

55 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8 об.

56 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 104 об.

57 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 13.

58 Махновские дни в Александровске // Новая Россия (Харьков). 1919 г. 6 ноября. № 141. С. 3.

59 Об этом свидетельствует как факт назначения Полонского начальником Никопольского боевого участка в ноябре 1919 г., так и выдвижение его по предложению Махно на должность начальника 7-й дивизии повстанческих войск (ГАЗО. Ф. Р-5747. Оп. 3. Д. 7944. Л. 5 об.).

60 В действительности Огарков не являлся помощником Полонского.

61 Белочуб Пантелей Федорович (1892–1929). Родился в селе Старый Крым Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Из поселян. В период Первой мировой войны служил в 13-й артиллерийской бригаде, георгиевский кавалер. С лета 1919 г. участник махновского движения, осенью 1919 г. – командир 2-й батареи 2-го особого артиллерийского дивизиона войск имени Батько Махно. В 1920-е гг. проживал и работал в селе Старый Крым Мариупольского округа. 23 ноября 1928 г. арестован Мариупольским отделом ГПУ УССР по обвинению в контрреволюционной деятельности, участии в махновщине и подготовке вооруженного восстания против Советской власти. По постановлению Коллегии ОГПУ СССР от 15 апреля 1929 г. расстрелян.

62 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190–191.

63 Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины (далее – ОГА СБ Украины). Ф. 6. Д. 75131-ФП. Т. 1. Л. 42–43.

64 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5. После расстрела Полонского Берковский был утвержден командиром 1-го Стального полка имени Батько Махно и 9 января 1920 г. в Никополе вместе с полком перешел на сторону Красной армии (Минин А. Приперли к реке (Бой 405 полка под дер. Грушевка 13–14 января 1920 г.) // История 45-й Волынской Краснознаменной стрелковой дивизии. Т. 1. Боевой период. Киев, 1929. С. 143).

65 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23.

66 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 192.

67 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 85–86.

68 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 22. Л. 33; Доклад о подпольной работе на Екатеринославщине Зафронтбюро ЦК КП(б)У. С. 97.

69 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 13 об.

70 Там же. Л. 15.

71 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 13.

72 Очевидно, в данном случае имелся в виду бывший председатель трибунала при 1-м сводном Екатеринославском полку Вайнер, но был ли он действительно причастен к репрессиям против махновцев в июне 1919 г. – неизвестно.

73 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5 об.

74 Там же.

75 Каретников Семён Никитович (1892–1920). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Работал по найму батраком. Участник Первой мировой войны. С 1917 г. член Гуляйпольской группы анархистов-коммунистов. Личный друг и один из ближайших сподвижников Н. И. Махно. Осенью 1918 г. принял активное участие в организации повстанческого движения на территории Александровского уезда. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. остался в отряде Махно. 27 июля 1919 г. в селе Сентово Елисаветградского уезда Херсонской губернии участвовал в убийстве атамана Н. А. Григорьева. С лета 1919 г. командир повстанческого полка. В боях с белыми был несколько раз ранен. С ноября 1919 г. помощник командующего Украинской партизанско-повстанческой армией имени Батько Махно. На начало января 1920 г. командир 2-го Азовского корпуса. В конце мая 1920 г. избран членом Совета революционных повстанцев Украины (махновцев) и его организационного отдела. После тяжелого ранения Махно в конце августа 1920 г. исполнял обязанности командующего Повстанческой армии Украины (махновцев). Во главе частей армии участвовал в наступлении на Крым. 26 ноября 1920 г. при следовании железнодорожным путем в Гуляйполе был арестован на ст. Джанкой начальником 2-й Донской стрелковой дивизии Б. К. Колчигиным и направлен в Мелитополь в штаб тыла 4-й армии. Расстрелян в декабре 1920 г.

76 Чубенко Алексей Васильевич (1886–?). Родился в селе Екатериновка Покровской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. До 1918 г. работал на Екатерининской железной дороге, примыкал к эсерам. Участник махновского движения с сентября 1918 г. После объявления махновщины вне закона в июне 1919 г. находился в отряде Махно. 27 июля 1919 г. в селе Сентово Елисаветградского уезда Херсонской губернии участвовал в убийстве атамана Н. А. Григорьева. С лета 1919 г. по январь 1920 г. – личный адъютант Махно. В марте 1920 г. арестован в Александровске особым отделом 13-й армии и позднее направлен в Москву. Содержался в Бутырской тюрьме. Освобожден в октябре 1920 г. в связи с заключением военно-политического соглашения с Махно. В апреле 1921 г. добровольно явился по амнистии, объявленной V Всеукраинским съездом Советов. На конец 1920-х годов проживал и работал в Харькове. Сведений о дальнейшей судьбе не выявлено.

77 Василевский (Чайковский) Григорий Семёнович (1892–1921). Родился в селе Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. С 1917 г. член Гуляйпольской группы анархистов-коммунистов. Личный друг и один из ближайших сподвижников Н. И. Махно. Активный участник махновского движения с осени 1918 г. С лета 1919 г. по январь 1921 г. – личный адъютант Махно. 29 ноября 1920 г. утвержден кандидатом в члены Совета революционных повстанцев Украины (махновцев). В начале января 1921 г. убит в бою с частями Красной армии на территории Киевской губернии.

78 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 86.

79 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 192–193.

80 ОГА СБ Украины. Ф. 6. Д. 75131-ФП. Т. 1. Л. 43.

81 Гутман М. Под властью анархистов (Екатеринослав в 1919 г.) // Русское прошлое. 1923. Кн. 5. С. 66; Мирошевский В. Указ. соч. С. 205; Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. 4-е изд. М., 1986. С. 43.

82 Литвиненко Семен Константинович (1897–1937). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Участник махновского движения с начала 1919 г. по 1920 г. 17 ноября 1932 г. арестован органами ГПУ УССР по обвинению в агитации против хлебозаготовки и мероприятий советской власти, проводимых на селе. Освобожден в декабре того же года за недоказанностью обвинения. 31 октября 1937 г. арестован Гуляйпольским районным отделением НКВД УССР по обвинению в контрреволюционной повстанческой агитации и высказывании террористических намерений. По постановлению тройки УНКВД УССР по Днепропетровской области от 30 ноября 1937 г. расстрелян.

83 Балак Петр Иванович (1900–1937). Родился в деревне Марфополе Гуляйпольской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Из крестьян. Участник махновского движения с 1918 г. по 1921 г. 27 ноября 1926 г. чрезвычайной сессией Запорожского окружного суда приговорен условно к лишению свободы со строгой изоляцией сроком на 3 года. Постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 13 июля 1928 г. осужден к 3 годам лишения свободы. 31 октября 1937 г. арестован Гуляйпольским районным отделением НКВД УССР по обвинению в службе у Махно и проявлении террористических намерений. По постановлению тройки УНКВД УССР по Днепропетровской области от 15 ноября 1937 г. расстрелян.

84 ГАЗО. Ф. Р-5747. Оп. 3. Д. 1139. Л. 17.

85 Там же. Л. 11 об., 32.

86 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

87 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 8; Коммунисты среди партизан (Отчет Екатеринославского Губкома Зафронтбюро). С. 94

88 Беленко С. Указ. соч. С. 291; Скирда А. Нестор Махно – казак свободы. 1888–1934. Гражданская война и борьба за вольные советы на Украине 1917–1921. Париж, 2001. С. 140; Савченко В. А. Зазн. праця. С. 226; Горак В. Спецслужби Нестора Махна // Політика і культура. 2001. № 3. С. 39; Андриенко И. Секретные службы махновской армии // В мире спецслужб. 2004. № 1. С. 38.

89 ЦГАОО Украины. Ф. 20. Д. 315. Л. 18 об.

90 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 18. Д. 62. Л. 12–13. Ю. Федоровский, который… В историографию вопроса данный документ был введен Ю. Федоровским, использовавшим копию,

91 Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. П-1. Оп. 2. Д. 537. Л. 3–5.

92 Там же. Л. 13.

93 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 18; Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921. С. 282–283.

94 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 330. Л. 18.

95 В начале 1920 г. С. П. Захаров был принят на службу в особый отдел 14-й армии. После окончания войны возвратился в Тулу, откуда в июне 1919 г. по партийной мобилизации он был направлен на фронт. 29 августа 1921 г. Тульская подкомиссия по очистке партии приняла решение исключить его из рядов РКП(б) за сомнительное дореволюционное прошлое. Возмущенный этим решением, Захаров 21 ноября 1921 г. подал в Тульскую губернскую комиссию по очистке партии пространное заявление, в котором апеллировал к своим заслугам. Судя по всему, заявление было удовлетворено, так как в ноябре того же года по наряду губкома за № 305 Захаров был направлен в распоряжение Тулгубчека на службу. Там ему был предоставлен кратковременный отпуск, из которого он, по неизвестным причинам, не возвратился, и его объявили дезертиром. 28 июня 1922 г. Тульский губотдел ГПУ в связи с розыском Захарова, «заподозренного в причастности к бандам Махно и предательстве коммунистов», обратился в Тульский губком РКП(б) с просьбой сообщить, что «известно о подпольной деятельности Захарова в тылу у Деникина и отряде Махно» (ГАТО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 537. Л. 6). Судьба Захарова остается невыясненной.

96 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

97 М-зол. Кто они? // Звезда (Екатеринослав). 1919. 6 декабря. № 148. С. 1.

98 ЦГАОО Украины. Ф. 20. Д. 315. Л. 19. О переговорах с Махно см. также: Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87; Мирошевский В. Указ. соч. С. 205.

99 Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87.

100 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 194.

101 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23.

102 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 22–23.

103 Судя по всему, речь идёт о присутствовавшем на заседании председателе санитарной комиссии докторе Райхмане. В алфавитном списке лиц, имеющих право врачебной практики в России по сведениям на 1 мая 1916 г., значится только один человек с такой фамилией: лекарь Райхман Меер Шаев, 1876 г. рождения, окончивший курс в 1902 г. и вольнопрактиковавший на то время в Киеве (Российский медицинский список, изданный Управлением Главного врачебного инспектора Министерства внутренних дел, на 1916 год. Списки врачей, ветеринаров, зубных врачей, фармацевтов и аптек, по сведениям на 1 мая 1916 г. Петроград, 1916. С. 396).

104 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18–18 об. Факт использования Полонским офицерских погон подтверждается воспоминаниями бывшего командира взвода 3-го Крымского полка И. Д. Диордицы (Научный архив Запорожского областного краеведческого музея. Д. 49. Л. 2).

105 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 2. Л. 23 об. Утверждение Г. Коневца, неоднократно повторявшееся затем в литературе, что в состав комиссии вошли Волин, Уралов и Белаш (см.: Коневец (Гришута). Указ. соч. С. 87), не соответствует действительности.

106 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18 об.

107 Шубин А. В. Махно и его время. С. 222; Он же. Махно и махновское движение. С. 119.

108 Mark Mrachnyi Papers, University of Michigan Library (Special Collections Library), Box 1, Folder 4. Письмо П. Аршинова к М. Мрачному от 13 октября 1925 г.

109 Mett I. Souvenirs sur Nestor Makhno. Paris, 1983. P. 16.

110 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 18 об.

111 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190.

112 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 69.

113 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 51. Л. 23.

114 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 69. Интересно, что в тот же день независимо от ВРС решение о созыве съезда было принято высшим командным составом армии, причем в ВРС об этом решении узнали случайно. Данное обстоятельство лишний раз свидетельствует о том, насколько далеко в то время зашли противоречия между членами ВРС и комсоставом.

115 РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 45. Л. 5–5 об.

116 Путь к Свободе (Екатеринослав). 1919. 6 декабря. № 41. С. 1.

117 Сергійчук В. Погроми в Україні: 1914–1920. Від штучних стереотипів до гіркої правди, приховуваної в радянських архівах. К., 1998. С. 399; Яковлев Я. Махновщина и анархизм // Красная новь. 1921. № 2. С. 249.

118 Марзан. Началось… // Звезда (Екатеринослав). 6 декабря 1919 г. № 148. С. 1.

119 Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918–1921. С. 273.

120 ЦГАВО Украины. Ф. 1824. Оп. 1. Д. 6. Л. 15.

121 ЦГАОО Украины. Ф. 5. Оп. 1. Д. 351. Л. 190.

122 Примечательно, что один из руководителей махновской контрразведки Феодосий Винник в 1921 г. дал такой комментарий по поводу убийства Полонского: «Полонский командовал полком и пользовался среди повстанцев большим авторитетом… Махно страшно не любил, если кто-нибудь выдвигается выше него. Зная, что Полонский был коммунистом, он за это его убил» (Архив Управления Службы безопасности Украины в Запорожской области. Д. П-21643. Л. 19, 18 об. В деле листы документа подшиты с нарушением оригинальной последовательности).

123 ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 315. Л. 19 об.

124 Мирошевский В. Указ. соч. С. 204.