Леонтьев Я.В. (Москва)

Данная статья базируется в основном на не опубликованных источниках, извлеченных из уголовно-следственных дел арестованных левых эсеров, хранящихся Тверском центре документации новейшей истории. Для полноты обзора привлекались также источники, отложившиеся в РГАСПИ, ГА РФ и ГАТО, а также из периодики.

После Февральской революции оформление городской организации ПСР в Твери, по данным центрального органа партии газеты «Дело Народа», произошло 30 марта. К 1 сентября 1917 г. она насчитывала около тысячи зарегистрированных членов¹. Лишь на Морозовской фабрике (Товарищества Тверской мануфактуры) членами партии эсеров являлись около 300 человек, объединённых в Фабричный комитет. Уездные комитеты партии к началу осени имелись в 11 из 12 уездов губернии. В Тверском уезде эсеровские ячейки существовали в 11 волостях из 19. Второй по численности организацией в губернии была Вышневолоцкая, насчитывавшая к 1 сентября 756 зарегистрированных членов, при чем 250 из них составляли рабочие².

Тверской губком ПСР возглавлял В.К. Вольский, видный деятель партии эсеров, поселившийся в губернском центре во время Первой мировой войны и вошедший затем в историю в качестве председателя Комуча – Комитета Учредительного Собрания (1918) Не смотря на то, что он и другие руководители тверских эсеров (например, один из руководителей Военной организации при губкоме прапорщик А.П. Стружинский) стояли на левоцентристских позициях, раскола её на левое и правое крыло, как и по всей по России, избежать не удалось³.

После раскола, произошедшего на губернской партийной конференции, левые эсеры в начале октября образовали собственное Информационное бюро и вошли в состав созданного 28 октября Военно-революционного комитета во главе с А.П. Вагжановым, установившего Советскую власть в Твери. В ноябре 1917 г. представители тверских левых эсеров, рабочие по происхождению и по роду деятельности Алексей Абрамович Абрамов (1882 —?) и Иван Антонович Суханов (1886–1938) участвовали в I учредительном съезде ПЛСР в Петрограде. До этого член ПСР с 1904 г., рабочий Морозовской фабрики, неоднократно арестовывавшийся и высылавшийся за пределы губернии, Абрамов в качестве делегата побывал на II Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, провозгласившем создание Совнаркома во главе с В.И. Лениным. В начале декабря по инициативе Тверского уездного исполкома во главе с левым эсером В.М. Чекаловым и Информационного бюро был созван III Чрезвычайный съезд губернского Совета крестьянских депутатов, избравший своим председателем А.А. Абрамова. Съезд одобрил декреты Советской власти и по окончании работы 5 декабря провел совместное заседание с Тверским Советом рабочих и солдатских депутатов. В Президиум объединенного губисполкома были избраны 5 большевиков и 4 левых эсера, после чего между союзными партиями произошел раздел комиссарских постов. Так, Абрамов возглавил отдел губернской охраны, выполнявшего функции комиссариата внутренних дел, а заведование крестьянским отделом было возложено на энергичного П.Н. Никифорова – потомственного рабочего, уроженца д. Городище Тверского уезда.

На биографии этого незаурядного человека нужно остановиться подробней. Петр Николаевич Никифоров (1891 – не ранее 1956) оформил членство в ПСР лишь в 1917 г., но сразу выдвинулся на первые роли в Тверской организации, возглавив ее левое крыло. В начале октября по требованию левых эсеров губком созвал губернскую конферению, на которой левые выступили с оппозиционной платформой, и после принятия относительным большинством резолюции В.К. Вольского покинули конференцию, после чего на самостоятельном собрании избрали временное губернское бюро. В него вошли Никифоров, И.Г. Петров, С.В. Вишняков и др. По воспоминаниям И.Г. Петрова, «Губернское Бюро провело сложную работу по губернии по объединению левых в отдельную организацию. <…> Особенно энергично и умело работал тов. Никифоров»⁴.

В те дни Никифоров неоднократно выступал на митингах, например, в «день партии» в Твери 15 января 1918 г. Зимой того же года, будучи комиссаром Тверского партизанского отряда, он выехал в Витебск, а оттуда – в район Полоцка. В течение трех месяцев он являлся начальником Боевого участка района на станции Полота (от названия реки). По его словам, во время встречи с членом ЦК ПЛСР, матросом-балтийцем П.И. Шишко они обсуждали возможность наступления на немцев в этом районе с целью срыва мирных переговоров. По свидетельству другого активного тверского левого эсера И.В. Клюева, Никифоров, протестуя против заключения Брестского мира, требовал разоружения большевиков в их отряде. Однако вскоре он неожиданно был отозван в Тверь, и вплоть до июльских событий возглавлял Крестьянскую секцию Тверского губисполкома, в которую был преобразован отдел по образцу Крестьянской секции ВЦИК во главе с М.А. Спиридоновой.

Никифоров принимал участие во II всероссийском съезде ПЛСР. По его словам, в июне 1918 г. Тверской губком получил «директиву ЦК ЛСР о развертывании работы по губернии с таким расчетом, чтобы как можно больше провести своих делегатов на Всероссийский съезд Советов»⁵. Во исполнение этого указания Никифоров лично участвовал в IV уездном съезде Советов в Осташкове, который проходил с 1 по 5 июля, вместе с представителем Московского областного комитета ПЛСР С.А. Евфорицким. Из собравшихся на съезд 110 делегатов поначалу во фракцию большевиков записалось 32 человека, тогда как в левоэсеровскую фракцию – лишь 16. Однако Никифорову и Евфорицкому удалось разагитировать беспартийных, за счет которых они подняли количество голосов в своей фракции до 45–50, после чего съезд «вынес по вопросу внешней политики резолюцию, отражающую точку зрения и позицию левых с.-р.» и заканчивавшуюся словами: «Да здравствует международное восстание и всемирный совет рабочих и трудовых крестьян»⁶. Исследовательница Т.В. Осипова уточняет, что Никифоров огласил наказ делегатам на V Всероссийского съезда Советов (среди избранных оказался Евфорицкий), в котором политика Совнаркома объявлялась пагубной. Также большинством голосов съезд отверг организацию комбедов в уезде⁷.

Впоследствии стало известно о том, что примерно за десять дней до открытия V Всероссийского съезда Советов в Тверь приезжала член ЦК ПЛСР А.А. Биценко, которая на «узком активе» левоэсеровского руководства, ссылаясь на решение ЦК, предложила выделить группу боевиков и немедленно направить в его распоряжение ЦК. Как сообщил на следствии в Калининском УНКВД в 1938 г. Никифоров, Биценко приезжала с запиской от М.А. Спиридоновой с просьбой о выделении 15 «надежных боевиков»⁸. Однако губком успел направить в Москву не более пяти человек, прошедших затем инструктаж в помещении ЦК.

Сразу же после получения известий о провале левоэсеровского выступления в Москве, во время совместного заседания фракций левых эсеров и коммунистов-большевиков Тверского губисполкома первые из них во главе с Никифоровым высказались так: «ничего отрицательного» в убийстве Мирбаха они не видят, от ЦК не отказываются, и настаивают о посылке делегации в столицу от обеих партий с целью прояснить ситуацию. По словам активного левого эсера К.И. Ильина, затем было созвано общегородское собрание в количестве около 70 членов ПЛСР, одобрившее действия ЦК. После выступления Никифорова собрание приняло соответствующую резолюцию почти единогласно, при шести воздержавшихся. Выступая на митинге железнодорожников, Никифоров во всеуслышание заявил «о приветствии славного шага ЦК партии»⁹. В ответ на эти демарши 10 июля он был взят под арест. А 12 июля на заседании губисполкома был рассмотрен вопрос «Об отношении фракции левых эсеров к действиям ЦК». Тверские большевики потребовали от членов левоэсеровской фракции письменного подтверждения об отказе от своего ЦК, и в итоге отказавшихся дать подписку или заподозренных в нелояльности (9 чел.) исключили из состава губисполкома. Во время нахождения под стражей в Тверском исправительном доме Никифоров написал заявление «об освобождении его из-под ареста или о предъявлении к нему какого-либо обвинения». По постановлению губисполкома от 4 сентября он был освобожден без последствий¹⁰.

В своих показаниях на следствии в 1938 г. Никифоров признавал свое участие в нелегальном совещании на квартире Л.К. Мошина в Твери в конце 1918 – начале 1919 г. и свое выступление с «антибольшевистской речью» перед рабочими фабрики Товарищества Рождественской мануфактуры П.В. Берга (впоследствии фабрика им. А.П. Вагжанова). В это время у него обострилось заболевание туберкулезом легких, что стало одним из поводов к отъезду на Украину для перемены климата. По пути в Харьков в начале февраля 1919 г. Никифоров зашел в Москве в помещение ЦК ПЛСР на Остоженке, где и был арестован вместе с другими работниками ЦК и заключен в Бутырскую тюрьму. Спустя 10–12 дней он, однако, был освобожден. После недолгого пребывания в Харькове он выехал в Полтавскую губернию, где был отрезан от центров партийной работы белогвардейскими войсками. Никифоров смог вернулся в Харьков за две недели до занятия города Красной армией, но заболел тифом. Выздоровев, принимал участие в работе легальной организации Украинской ПЛСР (интернационалистов): в частности, присутствовал на собрании в партклубе, на котором делал доклад прибывший из Москвы В.А. Карелин и обсуждался вопрос о тактике. После ареста лидеров во время попытки проведения съезда партии в марте 1920 г. поддерживал организационную связь с другой прибывшей группой левых эсеров во главе с И.Ю. Баккалом. В начале июня 1920 г. по поручению последнего, выехал в Крым вместе со своей с будущей женой Е.М. Лютой для налаживания партийной работы и получения по договоренности крупной суммы денег от ЦК большевиков Украины на разворачивание антибелогвардейского подполья. После освобождения Крыма от врангелевцев, Никифоров остался в Севастополе, работая в советских учреждениях. При этом он отказался от предложения стать представителем ЦК ПЛСР, сделанного Баккалом, прибывшим в Севастополь в феврале 1921 г. для создания легальной левоэсеровской организации, так как не был согласен с партийной идеологией и тактикой. Весной того же года Никифоров заведовал Севастопольским уездным земельным отделом при Ревкоме, в начале 1922 г. стал членом коллегии Управления совхозов Харьковской губернии. Переехав в 1924 г. в Москву, он работал по линии кооперации: в том числе уполномоченным Московского союза промысловой кооперации инвалидов при 130-й промысловой артели, счетоводом созданной бывшими активными левыми эсерами (в том числе выходцем из Вышнего Волочка С.Н. Павлюком) хлебобулочной артели «Муравейник». После ареста руководителей артели в 1929 г. беспартийный Никифоров уцелел. В дальнейшем он окончил рабфак и три курса Московского механико-строительного института и Плановую академию им. Молотова. Накануне своего ареста 27 апреля 1938 г. он работал начальником планового бюро столичного завода № 39. После ареста был доставлен во внутреннюю тюрьму УНКВД по Калининской области. Благодаря широким связям в левоэсеровских кругах Никифоров, как никто другой, оптимально подходил на роль «центрального звена» в коллективном деле калининских левых эсеров (так называемой «левоэсеровской террористической организации»). Следствие, например, использовало факт его приезда в Калинин в 1934 г. с целью оформления документов для вступления в Общество красных партизан, во время которого он будто бы создал подпольную эсеровскую организацию. При обыске в его родовом доме в деревне Городище, где проживала его сестра, была изъята «антисоветская литература» (в том числе дореволюционные книги М.Р. Гоца «Система права и наши общественные отношения», А.А. Кауфмана «Аграрный вопрос в России» и В.М. Чернова «Земля и право»). При этом Никифоров утверждал, что не был в доме отца с 1918 г. и что эти издания остались с того времени. Дома же у него был найден и приобщен к следственному делу журнал Тверского губернского организационного бюро ПЛСР «Трудовая Мысль». Из материалов следствия видно, что 13 и 16 мая 1938 г. (очевидно, вследствие применения к нему мер физического воздействия) Никифоров написал два заявления на имя следователя Дербенёва. В первом из них он «сознавался» в том, что «до последнего времени был членом в подпольной организации пар<тии> Л.С.Р.»; во втором признавал «себя виновным» с «предъявленным мне обвинением – руководство Калининской террористической организацией партии л-с-р., направленной к убийствам руководящих работников партии и правительства»¹¹. К моменту окончания следствия на допросе у Дербенёва 31 января 1939 г. Никифоров заявил: «виновным себя не признаю, т. к. с 1920 года порвал как идеологическую, так и организационную связь с левыми эсерами»¹². Несмотря на конец «ежовщины», он был судим военным трибуналом Калининского военного округа под председательством военюриста 1 ранга Тулина 5–8 апреля 1939 г. вместе с А.М. Александровым, И.В. Клюевым, С.М. Сосёнкиным и др. бывшими активистами ПСР-ПЛСР. На суде Никифоров заявил, что был «искалечен» во время допросов и в силу этого был вынужден дать признательные показания. В последнем слове все семеро подсудимых отказались от своих «признательных» показаний на предварительном следствии и заявили, что оговорили себя в результате избиений¹³.

Никифоров, в частности, сказал: «На следствии я наклеветал на себя, суду я говорю только правду». Тем не менее, он был признан виновным, и приговорен к высшей мере наказания с заменой на 10 лет исправительно-трудовых лагерей и лишению политических прав на 5 лет (расстрельный приговор изменен определением Военной коллегии ВС СССР 17 июня вследствие кассационной жалобы). Из дела не видно, осуждался ли повторно после отбытия лагерного срока Никифоров, но известно, что к моменту реабилитации он проживал в поселке Новая Палатка Магаданской области. Военная Коллегия Верховного Суда СССР по протесту Прокуратуры прекратила дело о «левоэсеровской террористической организации» и реабилитировала всех проходивших по нему «за отсутствием состава преступлений» 13 февраля 1956 г.

Вернемся к началу 1918 г. После отъезда В.К. Вольского, избранного депутатом Учредительного Собрания в Петроград, комитет ортодоксальных эсеров в Твери возглавил бывший товарищ (заместитель) комиссара Временного правительства А.П. Стружинский. В ночь на 5 февраля 1918 г. произошли аресты четырех членов комитета ПСР, обвиненных в распространении оппозиционных прокламаций, включая секретаря губкома и супругу Вольского В.Н. Вольскую. Следует отметить, что левые эсеры в это время не только входили в Коллегию Всероссийской ЧК¹⁴, но и возглавляли некоторые местные «чрезвычайки». Так что ПЛСР в качестве правительственной партии также несла ответственность за начало политических репрессий. Персональную ответственность за развязывание «красного террора» в Тверской губернии несут комиссар губернской охраны Абрамов и возглавивший Тверской губернский революционный трибунал левый эсер Н.Н. Бондаренко. Отличавшийся буйным нравом и невыдержанными моральными качествами Абрамов, в конце концов (вместе с покровительствующим ему предгубисполкома А.П. Вагжановым), был отстранен от должности самими левыми эсерами и большевиками, после чего в отношении него возбудил дело Тверской губревтрибунал¹⁵.

В начале 1918 г. произошло организационное оформление тверских левых эсеров в качестве партийной структуры. В самой Твери сложились 3 районные организации: Балтийская (на базе Русско-Балтийского вагоностроительного завода) – около 70 членов, Морозовская – 144 члена, и Городская. На общегородских собраниях избирался губком. С 12 марта издавался орган левых эсеров (интернационалистов) – газета «Голос Труда». Имелись организации ПЛСР в Заволжском районе Твери во главе с Г.В. Григорьевым, на прядильно-ткацкой фабрике Берга (впоследствии фабрика им. А.П. Вагжанова) с секретарём Петром Фёдоровичем Каулиным (1890–1939) и среди железнодорожников. Каулин был уроженцем с. Мигалово, потомственным рабочим-ткачом. Он умрет в тюрьме после вынесения приговора в 1939 г. еще до отправки в лагерь.

Среди других активистов в это время был весьма заметен Иван Федорович Раков (1893 —?), избранный весной 1918 г. кандидатом в члены Тверского комитета партии от Морозовской фабрики и в состав Тверского Совета рабочих депутатов. Он был из крестьян д. Голыхино Кумординской волости Тверского уезда. До 13 лет жил в деревне, где окончил 4-х классную школу, после чего в 1907 г. был отправлен родителями в Тверь и определен работать на Морозовскую фабрику. До 1913 г. работал прядильщиком, пока не был уволен за активное участие в забастовке. Поступил рабочим на пивной завод Слатинского, оттуда также был уволен как неблагонадежный и «будирующий рабочих». В том же 1913 г. Раков вступил в ПСР. Устроившись рабочим на Механический завод Зверинцева в Твери, снрва участвовал в стачках, за что подвергся аресту на три недели. В 1915 г. был призван в армию, служил канониром 4-го осадного артиллерийского полка. Февральскую революцию встретил на Северном фронте, был избран председателем батарейного комитета, и затем членом ревизионной комиссии того же полка. После занятия немецкими войсками Риги переведен вместе с полком в Лугу, где вошел в состав местного Совета. Во время выступления войск Л.Г. Корнилова участвовал в противодействии продвижению на на Петроград. После раскола партии эсеров вступил в ПЛСР, и 23 декабря вернулся в Тверь по состоянию здоровья. В январе 1918 г. поступил на Морозовскую мануфактуру, в феврале – выбран в фабзавком, с 12 июня по 1 августа являлся председателем этого комитета. Позже состоял членом контрольной комиссии на фабрике, а с 31 октября общим собранием членов фабзавкома избран членом правления национализированных фабрик Тверской Хлопчато-бумажной мануфактуры. Являлся заместителем председателя правления и одновременно председателем правления фабрики Пролетарской мануфактуры (быв. Морозовской). В феврале 1919 г. Раков ненадолго подвергся аресту, но затем сделал заявление о выходе из ПЛСР. В январе 1920 г. он вступил в РКП(б). С декабря 1920 г. по 1 августа 1922 г. являлся заместителем председателя Тверского совнархоза, входил одновременно в состав губисполкома и заведовал Гублескомом (после реорганизации этой структуры – назначен начальником Губуправтопа, т. е. на него были возложены проведения чрезвычайных топливных компаний: в осенний период 1921 г. и весенний 1922 г.). В дальнейшем Раков занимал еще ряд ответственных должностей в Твери, пока в 1925 г. не выехал на жительство в Москву, где стал ответственным инструктором ЦК текстильщиков. В 1928 г. он занял пост проректора по административно-хозяйственной части Текстильного института, и впоследствии стал начальником снабжения Главного управления текстильной промышленности страны.

Для характеристики левоэсеровской фракции губисполкома обратимся к не публиковавшимся тюремным «воспоминаниям» забытого ныне деятеля октябрьско-большевистского этапа революции не только в Твери, но и в Петрограде, заметного деятеля профсоюзного движения Михаила Александровича Ратова (1878–1938):

«Вступил я в партию эсеров в г. Твери весной 1906 г. и состоял в ней до декабря 1908 г., и уехал в Петербург. Там связей и явок с эсерами не нашел, т. к. организация была разгромлена царским правительством. Снова возобновил эсеровскую работу после Февральской революции 1917 г. в б[ывшем] Петрограде. В июне или июле 1917 г. [как] у эсеров произошел раскол на правых и левых эсеров, то в сентябре того же года, как давно не согласный с соглашательской политикой правых с.-р. я перешел к левым с.-р., которые поддерживали партию большевиков.

Летом 1917 г. я в Петрограде работал на профсоюзной работе и занимал должность члена Центрального комитета Всероссийского Почтово-телеграфного Союза. В Октябрьской революции участвовал и ее понял и сразу воспринял.

В ноябре 1917 г. я от Всероссийск[ого] П[очтово]-Т[елеграфного] Союза как член его ЦК был избран членом Всероссийского Центр[ального] Исполнит[ельного] Комитета (ВЦИК). Во ВЦИКе на заседаниях я бывал очень редко, всего раза два или три на заседаниях Военной секции, где председателем был покойный М.М. Лашевич. Причина, почему я редко бывал в Смольном, была та, что я был перегружен и профсоюзной работой, как также и советской, т. к. состоял членом Исполкома первого Шувалово-Озерковского Совета, т. е. в местности, где я в то время проживал.

В 1918 г. в марте месяце Совнарком и ВЦИК переехали в Москву. На последнем заседании покойный В.И. Ленин сказал, что в Петрограде с Советской властью крепко, но надо помочь провинции и рекомендовал членам ВЦИК разъехаться в провинцию. Хотя меня наш районный Совет и не отпускал, но я из Петрограда решил уехать на родину в б[ывшую] Тверь, куда я приехал, помнится, 10–11 апреля 1918 г. Официально я тогда состоял на службе в п[очтово]-т[елеграфном] ведомстве и перевелся на службу в Тверскую п[очтово]-т[елеграфную] контору, но служить не пришлось. Так как я был членом партии левых эсеров, то мне надо было в Твери зарегистрироваться. Мне сказали, что губ[ернский] комитет левых эсеров находится во дворце, и через несколько дней после приезда я пошел туда и там мне указали председателя Мошина (по-видимому, заменявшего отсутствовавшего в городе П.Н. Никифорова. – Я.Л.), которого до этого я никогда не встречал и не знал. Мошин дал мне свою визитную карточку, на которой была указана его профессия – «журналист», и сказал, чтобы я приходил на III-й губернский съезд Советов, который на днях начинается. Точно не помню, 15 или 20 апреля начался III съезд. Пробыв на съезде два дня, я уехал в Москву, чтобы ликвидировать свои личные дела с новым ЦК П[очтово]-т[елеграфного] Союза, т. е. получить расчет.

В Москве, купив газету «Русское слово», я прочитал заметку о выборах нового состава Тверского губисполкома и в числе избранных, к моему удивлению увидел и свою фамилию. По приезде в Тверь я обратился к Мошину за разъяснением, на каком основании без моего на то согласия меня избрали членом губисполкома? Мошин мне сказал, что на съезде он рекомендовал избрать меня в губисполком от партии левых эсеров. Когда собрался первый пленум нового губисполкома, то, насколько мне помнится, состав его был 23 человека членов партии РКП(б) и 22 человека членов партии левых эсеров. Это было, вероятно, в середине мая 1918 г. На первом же заседании фракции левых эсеров губисполкома, где лидерами были, как и вся фракция, <…> не знакомые мне Павлов и Александров, мне не понравилась грызня между членами фракции и недовольство политикой большевиков. Из членов фракции я хорошо помню более умеренных людей, например: Зубова, Бондаренко, Молоткову, Стрельцова, других не помню. Вообще я заседаний фракции не посещал. В то время должность я занимал председателя губ[ернской] коллегии госконтроля»¹⁶.

Любопытны биографии еще двух активистов – Сергея Матвеевича Сосёнкина (1886 – после 1939) и ремонтировщика на Морозовской фабрике Василия Еремеевича Зуева (1891–1922). Рабочий-революционер Сосёнкин происходил из крестьян д. Иванцево Кумординской волости Тверского уезда. В 1900-е гг. он жил в Санкт-Петербурге, работая на Ижорском заводе в Колпине. В 1905 г. он сначала вступил в РСДРП, и принял участие в рабочей демонстрации 9 января в день «кровавого воскресенья». Дважды его увольняли с производства за участие в забастовочной борьбе. В 1907 г. Сосёнкин перешел в ряды ПСР. В январе 1918 г., по его словам, он раскрыл «заговор» правых эсеров в Ораниенбауме. По возвращении в Тверь был избран в состав Совета рабочих депутатов. Некоторое время Сосёнкин служил в Тверской губернской охране, потом был послан на учебу на Агитаторские курсы Крестьянской секции ВЦИК. Вернувшись из Москвы, Сосёнкин был избран земляками председателем волостного земельного отдела. К началу 1919 г. он проживал на родине, но был отстранен от председательской должности, хотя оставался депутатом сельсовета. Вместе с П.Н. Никифоровым, П.Ф. Каулиным и другими бывшими активными левыми эсерами¹⁷, Сосёнкин был осужден в 1938 г. Калининским облсудом как бывший эсер к 10 годам ИТЛ, причем во время суда, подобно прочим обвиняемым, отказался от показаний, сделанных во время следствия ввиду применения физического воздействия. Дальнейшая его судьба остается невыясненной.

Умерший в Ярославской тюрьме в 1922 г. Зуев был родом из крестьян с. Михайловка Васильевской волости Тверского уезда. На начало 1919 г. он проживал в казарме № 47, комната 76 на Морозовской фабрике. Будучи арестован, показал на допросе 19 февраля 1919 г. в Тверской губЧК: «В партию левых эс-эров я вступил после Октябрьской революции, после раскола партии на правое и левое крыло. Раньше служил в Совете и был беспартийным. В партию я взошел (так в документе. – Я.Л.) по убеждениям, но в ней не приходилось работать активно, т. к. было очень много работы в Фабричном Комитете и командировках. Так в 1918 году я был в командировке по 2, по 3 месяца, всего около 5 месяцев. Перед арестом я только что приехал из командировки из Самары. В партии поэтому я являюсь не активным, а рядовым работником»¹⁸. После освобождения из тюрьмы, в дальнейшем Зуев, наоборот, выдвинулся на первые роли в Тверской организации. В начале 1922 г. он являлся членом профсоюза текстильщиков, входил в состав Тверского Оргбюро левых эсеров и «ведал «Красным Крестом»», т. е. отвечал в организации за помощь арестованным.

Крупнейшей из уездных организацией по-прежнему оставалась Вышневолоцкая во главе с С.Н. Павлюком, насчитывавшая после раскола 328 членов. Большая организация существовала в Новоторжском уезде (председатель укома И.П. Баскаков). Оба упоминаемых эсера играли не последнюю роль в левоэсеровском движении не только в тверском регионе. Биографические сведения о Семене Николаевиче Павлюке (ок. 1888 —?) взяты из протоколов его допросов в ВЧК от 13 марта и 3 мая 1920 г. Он происходил из крестьян с. Журбинцы Бердичевского уезда Киевской губернии, в период революции работал столяром на ткацкой фабрике Рябушинских в Вышнем Волочке. В ПЛСР Павлюк состоял с конца 1917 г., возглавлял уездный комитет ПЛСР и фабзавком. В декабре 1918 г. партийцы делегировали его на Второй Совет ПЛСР. В 1919 г. он был арестован и более года провел в заключении в Бутырской тюрьме, оставшись, вероятно, по выходе из нее в Москве. Позднее, с 1921 г. Павлюк входил в состав Московского бюро легалистской части ПЛСР.

Иван Петрович Баскаков (1889–1938) по партийной кличке «Фома» по происхождению был крестьянином деревни Смыково Бараньегорской волости из-под Торжка. Он окончил сельское 3-х классное училище, и в 19-летнем возрасте покинул родную деревню, перебравшись в Питер, где поступил рабочим на фабрику «Скороход». Здесь он вступил в профсоюз, а затем, как сознательный рабочий, записался в кружок по изучению политэкономии. «После прохождения программы обучения кружка, – вспоминал Баскаков, – нам были предложены две программы: эс-деков и эс-эров. Я остановился на программе эс-эров, и после этого принял участие в революционной работе…»¹⁹. Он стал так называемым типичным партийным «массовиком», распространяя листовки и эсеровскую литературу. В конце 1913 г. Баскаков отправился в Ригу – вероятно, для распространения литературы и открыток в память Ленского расстрела. По возвращении назад в Петербург, он был схвачен полицией на Варшавском вокзале, причем во время ареста у него обнаружили несколько открыток, «памятную книжку» партии социалистов-революционеров и маленький револьвер системы «Вессон». В апреле 1914 г. его выслали в административном порядке на 3 года в Нарымский край. В архиве «Дома Плеханова» в Петербурге хранится письмо 20 сосланных в Нарым эсеров в редакцию журнала «Русское Богатство». Среди подписавших это письмо обнаружилась и подпись Баскакова. Ссыльные испрашивали у редакции книги по следующим вопросам:

«1) литература обще-философского лево-народнического направления,

2) аграрный вопрос,

3) кооперация и профессиональное движение,

4) статистический материал по аграрному вопросу и профессиональному движению»²⁰.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что Баскаков не прекращал политического и общего самообразования, опираясь на помощь более подготовленных товарищей по партии. Не дожидаясь окончания ссылки, он в 1916 г. скрылся из Нарыма и добрался до Новониколаевска, где его и застала Февральская революция. На средства Политического Красного Креста он вернулся в Петроград, и снова ненадолго поступил работать на фабрику «Скороход». На допросе в 1931 г. Баскаков признался: «Здесь я официально вступил в партию, получил партийный билет. С коего года мне зачли партстаж, я сейчас точно сказать не могу». Кроме того, он продолжал работать по профсоюзной линии. Став членом районного профсоюза, он приобрел опыт руководящей работы. В конце мая 1917 г. Баскаков выехал в родную деревню. Примерно через месяц был призван в армию и направлен в Калугу в 301-й запасной пехотный полк. В октябре он по болезни был освобожден от военной службы и вернулся домой. Приехав в Смыково, он стал сразу заниматься политической работой. В соседнем селе Таложни он вместе с фельдшером Г. Крутовым и несколькими другими земляками организовал «Комитет общественной безопасности», назначением которого «было разрешение вопросов продовольственного, земельного и борьба с контр-революцией». От этого комитета он был включен в состав Исполкома Бараньегорской волости. В волостном исполкоме – занял должность председателя земельного комитета.

Из волисполкома Баскаков был волостным съездом выдвинут в члены уисполкома Торжка, где был включен в состав судебно-административного отдела. После раскола партии был председателем уездного комитета ПЛСР и входил в состав уездной ЧК. После отстранения от советской работы левых эсеров Баскаков вновь перебрался в деревню Смыково, и занимался своим хозяйством. В декабре 1918 г. он ездил в Москву в качестве делегата Второго Совета партии. В конце 1919 г. был делегатом губернской конференции ПЛСР в Твери, подвергся аресту и был отправлен в Москву, где содержался под стражей около 13 месяцев. Затем был переведен для отбытия заключения в Вятку, а по освобождении в 1921 г. вернулся на родину. Вскоре однако снова был арестован за создание нелегальной типографии и содержался под стражей до декабря 1921 г. около пяти месяцев. Позже, занявшись сельским хозяйством, он принимал участие в общественной работе, был членом сельсовета, контрольного совета, огнеупорного товарищества, членом и председателем Смыковского Комитета Крестьянской взаимопомощи. В октябре 1930 г. вступил в колхоз «Успех», но в следующем году опять был арестован и Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ от 12 ноября 1931 г. приговорен к 3 годам ссылки на Урал, которую отбывал в с. Березово Остяк-Вогульского округа. Повторно был арестован 30 апреля 1938 г. по постановлению УНКВД по Калининской области и умер во время следствия в Калинине.

Вспомним еще двух активистов, действовавших, как у себя на родине, так и в Твери. Недавний балтийский матрос Петр Лукьянович Филиппов (1887–?) происходил из крестьян д. Успенье Моркиногорской волости Бежецкого уезда. Он принадлежал к ПСР с 1913 г., со времени работы на Металлическом заводе в Петрограде. Морскую службу проходил в Гельсингфорсе. С 23 мая 1918 г. он проживал в Бежецке, где работал на заводе Боткина. В начале 1919 г. его избрали председателем уездного Совета профсоюзов.

Иван Федорович Пономарев (1884–1941) был родом из-под Калязина, из крестьян д. Мицеево Степановской волости. В 1916 г. работал токарем на Военно-промышленном заводе на паях в Москве. На допросе в 1938 г. показал, что токарем Горевым был принят в ПСР. Посещал нелегальные собрания, распространял эсеровские листовки на заводе. В 1917 г. в связи с болезнью выехал из Москвы на родину в отпуск, пробыл в деревне пару месяцев, посещая в это время сельские собрания и митинги. Выступал на них от имени партии эсеров, вследствие чего был избран членом уездной продовольственной управы в Калязине. Здесь он оформил членство в ПЛСР, сделавшись с начала 1918 г. членом уездного Исполкома, комиссаром продовольствия и транспорта, пока не убыл для работы по продовольственному делу в Тверь. Незадолго до июльских событий он вернулся в Калязин, где проходил под руководством левых эсеров 3-й уездный съезд Советов. Съезд избрал Пономарева в состав президиума от левоэсеровской фракции. 29 июня 1918 г. в новом составе уисполкома он был избран политкомиссаром военного комиссариата и одновременно комиссаром отдела народного образования. 10 августа фракция коммунистов при уисполкоме вынесла постановление об аресте Пономарева и заключении его в тюрьму «до полного следствия». 10 марта 1919 г. Тверской губисполком, откликнувшись на отношение губернского продкомитета от 8 марта «о разрешении воспользоваться услугами И.Ф. Пономарева», разрешил использовать его «как опытного работника для работы в Губпродкоме»²¹. Ввиду этого коллегия губревтрибунала постановила удовлетворить таковой запрос и передать Пономарева под ответственность комиссара продовольствия «на общие принудительные работы без содержания под стражей с удержанием, согласно декрету ²/₃ получаемого им жалованья в доход казны по карательному отделу Наркомюста»²². В 1920 г. Пономарев вступил в РКП (б), но в том же году был исключен из партии. Впоследствии работал кладовщиком монтажного цеха на Планерном заводе в подмосковном на тот момент Тушине. Арестован 27 марта 1938 г., приговорен к заключению в ИТЛ. Скончался в Севвостлаге в ноябре 1941 г.

Весной-летом 1918 г. Тверскую губернию неоднократно посещали видные левоэсеровские руководители. Так председатель ЦК ПЛСР Б.Д. Камков в мае 1918 г. посетил уездный съезд Советов в Зубцове. Также можно отметить участие в съезде Советов в Твери уполномоченного ЦК левых эсеров Д.Л. Сапера и члена Московского комитета партии Г.Л. Лесновского, посещение Торжка членом ЦК ПЛСР В.М. Левиным в апреле 1918 г., участие в Осташковском уездном съезде Совета уполномоченного ЦК левых эсеров С.А. Евфорицкого. В свою очередь членом Московского областного комитета партии от Тверской губернии являлся один из руководителей губкома И.Г. Петров. Член ЦК А.А. Биценко, по-видимому, курировала Тверскую губернию: она несколько раз побывала в Твери, во время поездки в Ржев её сопровождал рабочий И.В. Клюев.

Иван Васильевич Клюев (1890 – после 1938) был уроженцем Твери, происходя из рабочих. Он окончил начальную школу 2-х классную торговую школу. В 1907–1908 гг. в качестве сочувствующего посещал рабочие массовки и кружки, участвовал в забастовках. После женитьбы отошел от революционного движения. В сентябре 1916 г. его призвали в армию, служить пришлось солдатом нестроевой службы в 196-м пехотном полку в Муроме. В декабре 1917 г. Клев вернулся в Тверь, и в феврале 1918 г. вступил в ПЛСР. Он был избран в члены комитета партии на Морозовской фабрике и в Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов. В апреле 1918 г. выезжал в Москву в качестве делегата II съезда ПЛСР. Летом того же года Клев отправился на Восточный фронт в качестве политического комиссара 3-го Тверского партизанского отряда. Во время боев в районе Жигулей отряд вошел в «Железную дивизию» начдива Г.Д. Гая, первоначально состоявшую в основном из левоэсеровских дружин и отрядов.

В начале августа 1918 г. Клюев вернулся в Тверь и сосредоточился на партийной работе. Спустя два месяца он был избран делегатом IV съезда партии от Тверской губернии, затем, вместе с другими земляками (И.Г. Петров и др.) участвовал во Втором Совете ПЛСР. По окончании форума он был направлен губкомом в распоряжение ЦК. В Москве Клюев встретился с известной соратницей М.А. Спиридоновой А.А. Измайлович, оставившей его для партийной работы в центре. Он поселился на конспиративной квартире на Земляном Валу, выезжал с поручениями в Тверь и Вологду. В 1919 г. заведовал конспиративной квартирой на Большой Ордынке, где проходили заседания ЦК. Будучи арестован по фальшивому паспорту на фамилию Кочеткова, сидел с другими левыми эсерами в Бутырской тюрьме.

В ноябре 1919 г. Клюев опубликовал письмо в «Известиях ВЦИК» о выходе из партии, и в 1920 г. стал секретным сотрудником Тверской губЧК, а в коне года был принят в РКП(б). Состоял в компартии до 1925 г., и был исключен за склоку. На момент ареста в 1937 г. работал техником-практиком на ткацкой фабрике «Пролетарка». Приговорен в 1938 г. Калининским облсудом как бывший эсер к 10 годам ИТЛ.

Весной 1918 г. влияние левых эсеров в губернии так возросло, что, после отстранения Вагжанова, губисполком на время возглавил комиссар народного здравоохранения, известный в губернии священник-бунтарь, левый эсер А.А. Поведский. Во главе ряда уездных исполкомов (в Тверском уезде, Калязине, Старице, Красном Холме) также стояли члены ПЛСР. Не вдаваясь здесь в подробности июльских событий в Москве и уездных центрах, последовавших за убийством левыми серами посла Германии графа В. Мирбаха, рассмотрим ситуацию в Твери, воспользовавшись разъяснениями во время следствия над ним в 1937 г. профсоюзного и советского активиста Михаила Ратова:

«Наступил июль 1918 г. Точно не помню 4 или 5 июля, часов в 7 или 8 утра ко мне на квартиру по ул. Желябова, д. 75, пришел пожилой телеграфист и принес телеграфную ленту с аппарата Юза, где было напечатано объявление или воззвание в то время наркома почт и телеграфов левого эсера Прошьяна, извещавшего о том, что в Москве левые эсеры подняли восстание против большевиков и Сов[етской] власти (так в документе. – Я.Л.) и он, Прошьян, просил поддержать (точно этого призыва не помню). Я взял эту ленту и побежал во дворец, где жил губ[ернский] военный комиссар Царук (принадлежавший к умеренным левым эсерам. – Я.Л.) К Царуку я пошел потому, что знал его дружбу с большевиками».

Небольшое уточнение. До 1919 г. улица Желябова носила название Козьмодемъяновской. Разбираемый эпизод мог относиться только к воскресному утру 7 июля, после того, как в ночи левыми эсерами был взят Центральный телеграф и разослана знаменитая телеграмма.

«До этого момента я лично ничего не знал о готовящемся в Москве мятеже, – продолжает Ратов. – Царук сказал мне, чтобы я поскорее известил членов губисполкома. Я пошел в бывший архиерейский дом против горсада, где было общежитие человек 20-ти членов губисполкома и сказал им, чтобы шли поскорее в губисполком. Помнится часов в 11 или 12 утра собрался пленум, на котором председатель губисполкома Генералов запросил фракцию левых эсеров о ее отношении к мятежу. От фракции кто[-то] сказал, что целого мнения фракции нет. Тогда член президиума А.Ф. Горкин стал спрашивать поименно каждого. Лично я заявил, что восстание осуждаю и из партии левых эсеров ухожу. Потом вышел в другую комнату и написал об этом заявление и отдал его т[оварищу] Горкину. Я заявляю, что с этого момента я порвал окончательно с левыми эсерами. Июль, август и сентябрь месяцы лета 1918 г. мне постоянно пришлось быть разъездах по губернии»²³.

Константин Ильич Ильин (1892–1939) в отличие от Ратова и Царука принадлежал в тот момент к наиболее антибольшевистски настроенным левым эсерам. Уроженец Твери и потомственный рабочий, он во время Первой мировой войны служил в 181-м пехотном полку, дислоцировавшемся в г. Галиче Костромской губернии. Вступил в ПСР только в 1917 г. После демобилизации вернулся в Тверь, где был избран секретарем Фабричного комитета ПЛСР. Осенью 1917 г. Ильин являлся секретарем Центрального штаба Красной гвардии в Твери. В январе 1918 г. он выезжал с отрядами в Бологое, Осташков и Вышний Волочек, где красногвардейцы участвовали в разоружении возвращавшихся домой солдат и подавлении местных антисоветских возмущений. 25 марта на общегородском собрании был избран в новый состав губкома в качестве кандидата. До лета Ильин был депутатом от Морозовской фабрики в горсовете и его секретарем, после июля – являлся председателем жилищного суда при Горсовете. По вызову ЦК ПЛСР в составе группы боевиков из Твери (рабочие М.В. Никифоров, В.Н. Громов, работница П.Ф. Никитина и др.) выезжал в Москву для участия в событиях 6–7 июля 1918 г. Спустя непродолжительное время Ильин вновь побывал в Москве, прибыв на областную конференцию, которая открылась вечером 31 июля. Вот, что он сообщил на ней:

«По убийств[у] Мирбаха было созвано собрание, одобряющее действия Ц.К. Арестованы то[варищ] Никифор[ов] и то[варищ] (пропуск в тексте, вероятно, Пономарев. – Я.Л.). К большевикам ушли девять человек. Анархисты ушли в подполье, и мы идем за ними. В Вышне[м] Волочке были произведены обоюдные аресты (левых эсеров и большевиков. – Я.Л.). На губ[ернскую] Тверскую конфер[енцию] явился представитель Чр[езвычайной] Комис[сии] с требованием присутствовать на конференции»²⁴.

По словам самого Никифорова, в связи с его арестом для возобновления партийной работы в Тверь был направлен член ЦК ПЛСР М.Д. Самохвалов.

На следующей губернской конференции, по итогам Московской, в августе 1918 г. Ильин участвовал в качестве секретаря. Она проходила в комитете Заволжского района на 2-й Владимирской улице в доме левого эсера М.И. Гроховского под председательством Л.К. Мошина. Затем ввиду угрозы ареста Ильин выехал вместе с И.А. Сухановым в Новгород, но не найдя здесь левых эсеров, направился с напарником в Петроград, «где согласно явке, прибыли в книжный магазин «Рассвет», помещавшийся на Бассейной улице». Они приняли участие в нелегальном Северном областном съезде (конференции), на котором были вынесены наиболее радикальные резолюции о борьбе с коммунистами, вплоть до террора. В какой-то момент Ильин вновь вернулся в Тверь, недолго являлся секретарем губкома, получив затем от Л.К. Мошина фальшивый паспорт на имя Леонова. Затем Ильин и Суханов прибыли в распоряжение ЦК ПЛСР. Встретившись, как и Клюев с А.А. Измайлович, Ильин получил от нее предложение выехать во Владимир «для восстановления связи и налаживания нелегальной левоэсеровской работы». Однако там «по явке» он никого не нашел, и вернулся в Москву, откуда, по поручению той же Измайлович, выехал теперь в Нижний Новгород, где устроился на работу в отдел труда. Выяснив от левого эсера К.С. Маслова подробности об арестах их однопартийцев, Ильин опять возвратился в Москву, и снова вместе со своим земляком Сухановым приступил к работе в подпольной типографии, где печаталась левоэсеровская газета «Солдат Революции», адресованная красноармейцам. (Интересно отметить, что в дальнейшем он передал свой фальшивый паспорт активному нижегородскому левому эсеру И.Ф. Серову, задержанному с документами на имя Леонова Константина Ильича в январе 1921 г. милицией Семеновского уезда под Нижним Новгородом).

После провала типографии Ильин оказался в Бутырской тюрьме. В № 37 «Известий ЦИК» за 19 февраля 1920 г. было опубликовано коллективное заявление 32-х левых эсеров, в том числе Ильина (в газете напечатано К.И. Ильинского-Леонова) о выходе из ПЛСР. Несмотря на это 4 марта он в составе большой группы левых эсеров был вывезен из Бутырок в Вятку, где отбывал заключение в Новом корпусе Вятского рабочего дома. После освобождения – вернулся в Тверь, где был завербован в качестве агента-осведомителя ГПУ своим бывшим товарищем по Тверской организации ПЛСР И.А. Сухановым. Ильин так об этом рассказывал на следствии в 1938 г.: «В 1923 г. я поступил работать в Механич[еский] завод Пролетарки, опять встречался с Сухановым и давал ему информации. В Чека мне выдали чрез Суханова отрез сукна и передали меня другому лицу, которому я передавал сведения. <…> Работая в Механ[ическом] заводе я давал сведения о настроении в заводе и характеристики мастеров <…> В Механическом заводе по моим информациям был уволен бывший белый офицер Лаврентьев»²⁵.

Позже Ильин вступил в ВКП (б), состоял в партии в 1928–1933 гг., пока не выбыл «механически». В 1930-х гг. работал финансистом Савватьевских торфяных разработок. До ареста в 1937 г. работал старшим бухгалтером Калининского центрального аптечного склада. Ильин был одним из тех, кто активно сотрудничал со следствием и дал обширные показания в соответствии со сценарием фальсифицированного следствия (в частности, пытался «уличать» на очных ставках бывших товарищей). Так, например, 8 октября 1938 г. на очной ставке с П.Н. Никифоровым, обвинял того в «непосредственной» связи «с нелегальным руководящим центром левоэсеровского подполья, в состав которого входили бывш[ие] члены ЦК ЛСР СПИРИДОНОВА, КАМКОВ и КАРЕЛИН»²⁶. Не известно, конечно, как он повел бы себя на суде, однако еще до окончания следствия Ильин скончался в тюремной больнице.

В отличие от времени Большого террора, в 1918 г. тверские левые эсеры прямым репрессиям фактически не подвергались. Исключением стал арест председателя губкома П.Н. Никифорова, аресты и предание суду губревтрибунала 17 левых эсеров из Калязинской организации, поддержавшей выступление левоэсеровского ЦК²⁷, и временное задержание тверских делегатов на V Всероссийском съезде Советов в Москве.

Несмотря, на начавшиеся гонения, на IV всероссийском съезде ПЛСР в октябре 1918 г. в Москве присутствовали делегаты левоэсеровских организаций от Вышневолоцкого, Калязинского, Новоторжского, Осташковского уездов, а также из самой Твери и Лихославля. Из них организация в Новоторжском уезде находилась на легальном положении (насчитывала до 57 членов), организации в Вышневолоцком (насчитывала ок. 150 членов) и Осташковском (численность не известна) уездах – на полулегальном, организация в Калязинском уезде (до разгрома насчитывала 32 члена, осталось 8) – на нелегальном²⁸. Известно, что участниками всероссийских съездов партии и трёх Советов ПЛСР (в августе и декабре 1918 г., и в октябре 1919 г.) были такие представители губернии, как И.Г. Петров, И.В. Клюев, Л.К. Мошин, И.П. Баскаков, С.Н. Павлюк, В.Е. Зуев. В мае 1919 г. в Тверь для проведения нелегальной конференции прибыл член ЦК ПЛСР М.Д. Самохвалов. В ходе новых арестов вместе с ним был схвачен председатель губкома А.М. Александров.

Происходивший из тверских рабочих, уроженец Твери Александр Максимович Александров по кличке «Бутырь» являлся одним из самых старейших по партстажу эсеров среди наиболее заметных деятелей ПЛСР в Твери период 1917–1919 гг. Он принадлежал к ПСР с 1907 г. В 1918 г. являлся начальником боевой дружины Фабричного комитета. Также, как Никифоров и Клюев, он выезжал на фронт, исполняя должность помощника командира Тверского отряда, влившегося затем в дивизию Г.Д. Гая. Любопытно отметить, что оба бывших председателя Тверского губкома ПЛСР (П.Н. Никифоров и А.М. Александров), осужденных в 1939 г. к большим лагерным срокам, уцелели в ГУЛАГе. Александров отбывал заключение в Востокураллаге и был освобожден 1 ноября 1947 г. Вернувшись в Калинин, он устроился работать смазчиком на «Пролетарку», где к этому времени работали и его взрослые дети. Однако, 27 ноября 1948 г. он был арестован, как «повторник», и вскоре постановлением ОСО при МГБ СССР осужден на поселение снова (!) «за принадлежность к лево-эсеровской организации». Лишь когда постановлением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 18 февраля 1956 г. все предыдущие приговоры были отменены, он освободился с поселения.

Всех арестованных в Твери и иных городах отправляли в московскую Бутырскую тюрьму. Несколько человек во главе с председателем комитета С.Н. Павлюком были арестованы в Вышнем Волочке. В самой Москве были арестованы вызванные туда для участия в подпольной партийной работе И.В. Клюев, И.А. Суханов, К.И. Ильин и некоторые другие тверские левые эсеры.

В декабре 1919 г. их однопартийцы вновь пытались провести конференцию в губернском центре, и опять в ходе чекистской операции были арестованы 13 человек. Среди них были и два прибывших из Москвы видных левоэсеровских деятеля с фальшивыми документами на имя В.П. Курбатова и Н.И. Иванова (на самом деле это были Н.Д. Ефремов и С.А. Солодовников). На этот раз задержанных сначала доставили в Москву, а в марте 1920 г. некоторых из них (например, Л.К. Мошина) вывезли на Урал – в Пермский концлагерь («рабочий дом»), Вятку и Челябинск.

После этого деятельность левых эсеров в Твери на время заглохла. К тому же ещё в 1919 г. некоторые тверские левые эсеры (Г.В. Григорьев, И.А. Суханов) начали выходить из ПЛСР. В конце того же года коллективное заявление о выходе из партии сделала группа тверяков (С.В. Вишняков и др.), сидевших в Бутырской тюрьме (около 10 человек). Один из вышедших – Суханов даже стал работать в Тверской губЧК. Однако в начале 1921 г. группа освобожденных левых эсеров вернулась назад и всё же приступила к воссозданию партийной организации на легальной основе. Этому поспособствовало проведение в декабре 1920 г. всероссийского совещания сторонников легализации во главе с И.З. Штейнбергом и образование на нём ПЛСР объединенной (интернационалистов и синдикалистов). Во главе Тверского организационного бюро воссозданной партии встал Л.К. Мошин. Оно было легализировано губисполкомом 8 апреля 1921 г. Несмотря на свою немногочисленность, Тверская организация стала одной из самых активных левоэсеровских структур в стране в период НЭПа, а её руководитель Мошин был избран в Центральное Бюро объединенной ПЛСР. Тверское оргбюро, в которое входили такие заметные деятели как рабочие В.Е. Зуев и А.Н. Иванов, литераторы и деятели кооперации Н.С. Власов-Окский и М.С. Дудоров (родной племянник поэта С.Д. Дрожжина), развило достаточно активную работу. В 1921–1922 гг. оно выпустило два номера журнала «Трудовая мысль». Под влиянием левых эсеров по сути дела находилось Тверское литературно-художественное общество им. И.С. Никитина. Сильные позиции принадлежали левым эсерам в Губсоюзе. К ним примкнул кооператор К.П. Тихомиров, бывший член губкома ПСР в 1917 г. и экс-депутат Учредительного Собрания. По агентурным сведениям, на 1 октября 1922 г. в Тверской организации насчитывалось 27 членов²⁹. Также удалось восстановить организации в Торжке, Лихославле, Вышнем Волочке, Кимрах. Но вся эта страница истории заслуживает отдельной исследовательской работы.

Примечания

1 Дело Народа. 1 сентября 1917 г. С. 4.

2 Там же.

3 Впоследствии В.К. Вольский и сам разорвал с руководством ПСР, возглавив в 1919 г. оппозиционную группировку «Народ», трансформировавшуюся затем в самостоятельную политическую организацию МПСР – меньшинство Партии социалистов-революционеров.

4 К 4-х летней годовщине Тверской организации Лев[ых] соц. – рев. (Интернацион[алистов])» // Трудовая мысль (Тверь). 1921. № 1. С. 25

5 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 1. Л. 108.

6 Знамя Труда. 6 июля 1918 г. С. 4.

7 Осипова Т.В. Российское крестьянство в революции и Гражданской войне. М., 2001. С. 142.

8 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 1. Л. 108.

9 Суворов В.П. История политических партий и общественно-политических движений России и Тверского региона в начале ХХ – начале ХХI века. Тверь, 2012. С. 98.

10 ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 3. Д. 415. Л. 200-об.

11 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 2. Л. 130, 131.

12 Там же. Л. 129.

13 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 7695-с. Оп. 1. Т. 2. Л. 47, 48.

14 См.: Капчинский О.И. Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав. М., 2006.

15 Подробней см.: Суворов В.П., Бутырский Я.В. Управленческие кадры в тверских Советах и «преступления по должности» (1918–1921 годы) // Управление городами: История и современность. (Материалы научной конференции). Тверь, 2001. С. 232–233, 240–241.

16 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 13203-с. Л. 36, 37, 38, 39.

17 Подробней см.: Леонтьев Я.В., Суворов В.П. Дело левоэсеровской террористической организации 1937–1939 гг. и репрессии в отношении социалистов-революционеров в Тверском крае // Книга памяти жертв политических репрессий по Калининской области. Т. 3. Тверь, 2006. С. 5–27.

18 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 12063-с. Л. 23.

19 ТЦДНИ. Ф. 7849. Оп. 1. Д. 25318-с. Оп. 1. Л. 8.

2 °Cектор ОР РНБ Дом Плеханова. Ф. 657. Оп. 1. Д. 149. Л. 1.

21 ГАТО. Ф. Р-1998. Оп. 1. Д. 327. Л. 2.

22 Там же. Л. 1.

23 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 13203-с. Л. 39, 40.

24 Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 2. М., 2015. С. 311.

25 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 15334-с. Л. 171.

26 ТЦДНИ. Ф.7849. Оп. 1. Д. 7595-с. Т. 3. Л. 99.

27 Подробней см.: Приложение 14. Материалы процесса в Тверском губревтрибунале над членами Калязинской организации ПЛСР // Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 гг. В 3-х т. / Сост. Я.В. Леонтьев, М.И. Люхудзаев, Д.И. Рублев. Т. 2. Ч. 3. М., 2017. С. 807–819; Леонтьев Я.В. 6 июля 1918 года: региональный аспект // Гражданская война в России: события, мнения, оценки. М., 2002. С. 367–370.

28 См.: Лавров В.М. Партия Спиридоновой. (Мария Спиридонова на левоэсеровских съездах). М., 2001. С. 152–153.

29 ТЦДНИ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 237. Л. 1–2.