Умениями своими изменил Конаран зрение Фюна и Конана.
Через миг-другой встал Фюн со своего места на горке. Все вокруг него было как прежде, и не ведал Фюн, что уже оказался у Дивных. Походил немного вверх-вниз по холму. А дальше, будто случайно, ступил с покатого края горки и замер, разинув рот. Вскричал:
— Иди сюда, Конан, мой милый.
Конан пришел к нему.
— Грежу я? — спросил Фюн и показал пальцем перед собой.
— Если ты грезишь, — сказал Конан, — грежу и я. И миг назад их не было здесь.
Фюн глянул в небо и обнаружил, что оно по-прежнему там же. Глянул в одну сторону и увидел, как колышутся деревья Кил-Конора вдали. Прислушался к ветру и услыхал крики охотников, лай собак и отчетливый свист, сообщивший ему, что охота идет.
— Ох ты! — сказал Фюн себе самому.
— Руку даю! — молвил Конан своей душе.
И двое уставились на склон холма, будто глядели на что-то слишком чудесное, от какого и глаз не отвесть.
— Кто они? — спросил Фюн.
— Что они? — прошептал Конан. И оба всмотрелись еще раз.
Ибо в склоне их горки возникла большая нора, словно вход, и у той двери сидели и пряли дочки Конарана.
Три кривых побега остролиста виднелись перед пещерой, и девы тянули с них пряжу. На самом же деле пряли они заклятье.
— Красивыми их не назовешь, — сказал Конан.
— Назовешь, — отозвался Фюн, — но будет это неправдой. Не могу разглядеть их, — пожаловался он. — Они прячутся за остролистом.
— Я бы доволен был, кабы совсем их не видел, — пробурчал его напарник.
Но вожак настоял.
— Хочу убедиться, в щетине ли они и впрямь.
— Пусть хоть в щетине, хоть без нее, — осадил его Конан. — А мы лучше с ними не будем связываться.
— Бояться нельзя ничего, — постановил Фюн.
— Я не боюсь, — уточнил Конан. — Я просто хочу сберечь свое доброе мнение о женщинах, а если те три внизу — женщины, не уверен, что не начну я не любить женский род с этого мига и далее.
— Ну же, любовь моя, — сказал Фюн, — я должен выяснить, и впрямь ли у них там щетина.
Он решительно зашагал к пещере. Раздвинул ветки остролиста и устремился к дочерям Конарана, Конан — за ним.