— Кайл, трепет сердца моего, — сказал Фетюк, — нам бы выстроить дом или шалаш, чтобы ночь скоротать.

— Ничего я строить не буду, — ответил Кайл, глядя на Фетюка с великой неприязнью.

— Да неужто!

— Не буду я строить ни дом, ни шалаш, чтоб провести здесь ночь, ибо надеюсь, что места этого больше никогда не увижу.

— Я сам построю, — сказал Фетюк, — а тот, кто не помогает строить, пусть остается снаружи.

Фетюк потопал в ближайший лес и без отдыха валил там и связывал вместе двадцать четыре пары здоровенных бревен. Сунул их себе подмышку, а под другую сунул охапку тростника для лежанки, и со всем этим грузом соорудил из тростника жилище, с крепкой кровлей, уютное; из бревен же сложил костер на полу внутри.

Его напарник сидел поодаль и смотрел за работой в ярости и отвращении.

— Ну же, Кайл, мой любезный, — сказал Фетюк, — если ты мужчина, помоги мне найти чем поживиться, раз тут есть дичь.

— Сам разбирайся, — взревел Кайл, — ибо хочу я лишь одного: не быть рядом с тобой.

— Зуб, не дающий подмоги, останется без добавки, — отозвался Фетюк.

Вскоре вернулся он с вепрем, которого смог загнать. Приготовил зверя на костре и половину съел, вторую оставил на завтрак. Следом улегся на тростники и в два оборота заснул.

Кайл лежал на склоне холма, и если и спал, то на голодное брюхо. Однако наутро разбудил Фетюка.

— Вставай, побируха, если хочешь бежать со мной.

Фетюк протер глаза.

— Не встаю я, пока не выспался, мне еще час полагается. Но если торопишься, любимка моя, — принимайся бежать, благословляю. Я потрушу за тобой, когда проснусь.

Кайл помчался — и рад был, ибо противник его так мало тревожился, что Кайл не понимал, чего ждать от Фетюка, когда тот побежит.

— И все же, — говорил себе Кайл, — с часовой форой побирухе придется шевелить мослами, если собирается он меня догнать. — И Кайл понесся со славной молниеносной прытью.