Снова рядом со мной в люке устроился дед Павел. На этот раз он постоянно вертел головой, словно пытался что-то вспомнить. Пару раз я заметил, что он явно разговаривал сам с собой. Кивнув ему головой — мол, что случилось?

— Не могу понять… вроде именно тут я начинал воевать в сорок первом?

— Не понял, как это так, вы же из флотских?

— Тут такое дело, весной сорок первого я с группой товарищей был отправлен в двести четырнадцатую бригаду для прохождения спецподготовки.

— А где бригада дислоцировалась?

— Марьина Горка, близ Минска. Если сейчас за поворотом будут торфоразработки, то точно здесь!

До этого поворота было метров двести — двести двадцать, за ним только что скрылся дозорный БТР-152. Решение пришло на рефлексах — рука сама прижала тангенту переговорного устройства и полетел невидимо по эфиру сигнал вызова на рацию передового дозора.

— «Бэта», «Бэта», я «Альфа»!

— «Альфа», «Бэта» на связи.

— «Бэта» доложите обстановку!

— Впереди слева от дороги наблюдаю торфяник, отчетливо видны следы добычи, дальше на горизонте три черных дыма.

На этот раз на дороге нам попалались разбитая колонна с 85-мм зенитками 52-К, они попали под бомбежку на марше как и ранее колонна БТ, а 85-мм зенитка не то орудие, которое можно моментально изготовить к бою, да и против худых (Ме-109) или «штук» (Ю-87) они не катят если только случайно попасть, тут малокалиберные 20–37 мм зенитки или крупнокалиберные пулеметы нужны, вот их и раскатали прямо на марше. Сами зенитки были уничтожены, но главное мы нашли снаряды к ним, которые и подошли к Т-44.

Мы из разбитых машин быстро перегрузили снаряды в грузовик из танковой колонны, не забыв пополнить боекомплект в самом танке, заодно погрузив еще несколько ящиков с бронебойными снарядами сзади прямо на броню танка. Там бронебойные снаряды нам не опасны, так как даже если в них и попадут, то болванки они и есть болванки и кроме пороховых зарядов ничего взрывоопасного в бронебойных снарядах нет, а броню они повредить нам не смогут. Вот теперь мы были во всеоружии и готовы к полноценному бою, а учитывая, что наша сорокчетверка на данный момент превосходила все существующие сейчас немецкие танки, то мы могли показать немцам еще ту мать Кузьмы.

В этой колонне, на удивление не было трупов. Следов крови было много, а вот погибших нет. Я даже приказал осмотреть местность вокруг, но свежих могил не было. Значит забрали с собой. А еще это значило что будет меньше без вести пропавших.

И опять дорога. Раньше я поездил достаточно много, и по стране, и за рубежом. Много и всяких видел путей-дорожек. Но эта очень сильно отличалась от всех передыдущих — она была фронтовая!

Не доходя примерно с километр до гребня небольшой высотки, идущий впереди дозор вшел на связь: — У самой опушки леса стоит машина, людей нет.

— Чья машина, определить можете?

— Сейчас в бинокль гляну, вроде наша.

— Точнее!

— Момент... Точно наша!

В бинокль мне было отлично видно, что когда бардак подъехал к машине, то с него споро спрыгнула пара бойцов, каждый с ППД в руках. Стволы пулеметов медленно поворачивались вместе с башней туда-сюда, контролируя обстановку. Ребята осторожно приблизились к машине и увидели в кабине еще живого водителя, который был без сознания и только тихо постанывал, а его грудь была вся в крови. Его осторожно вытащили из кабины и стали перевязывать. Другие уже споро шуровали в кузове.

Приблизительно через минуту мне поступил доклад от дозора, что в машине находится раненый.

— «Бэта», «Бэта», я «Альфа» груз есть?

— «Альфа», груз есть, ящики, сейчас уточню.

У меня вдруг резко пересохло во рту. За всю предыдущую жизнь я уже научился определять, что это, как не покажется кому-то странным — к добру. И точно через минуту «Бэта» доложил что в кузове машины, двухтонке ГАЗ-ААА, снаряды семьдесят шестого и сто пятьдесят второго калибра. Сто снарядов 76 мм и двадцать снарядов калибра 152 вместе с выстрелом, все осколочно-фугасные, а в самой кабине карабин водителя. Слава Богу, теперь идля самоходки полный боекомплект есть! Ну ипервым карабином разжились. Он нам точно лишним не будет! Семидясяти шести миллиметровые снаряды тоже не пропадут, а пока мы их подальше положим — поближе возьмем. Машину разгружать не стали. Чтобы не задерживаться лишнее время на открытой местности было принято решение раненого перенести в автоперевязочную к врачу, а машину со снарядами по-быстрому взять на жесткую сцепку и всей колонной спрятаться в лесу для перегрузки снарядов и оказания медпомощи раненому.

Но тут недалеко в овражке началось какое то шевеление, и тут же в эту сторону повернулась башня БРДМа. Мгновенно, туда осторожно двинулось четыре человека с автоматами наперевес.

— Эй, кто там?! А ну выходи по хорошему, а то сейчас из орудия жахнем!

Из зарослей не очень густого кустарника вышел командир в слегка потрепанной форме, и когда он приблизился, то стали видны его знаки различия на петлицах, лейтенант артиллерист. Его быстро разоружили на всякий случай, забрав пистолет и засунув под охраной в один из жилых кунгов. Раненого уже перенесли в медицинский ГАЗ-66, грузовик взяли на буксир и колонна снова тронулась в путь.

Медицинский ГАЗ-66 переваливаясь и несколько раз даже подпрыгнув на неровностях дороги быстро приближался к лесу, в котором уже скрылся «бардак» головного дозора. Из всех сил, оставляя за собой черный, жирный шлейф не полностью сгоревшей солярки ехал КАМАЗ, таща за собой на жесткой сцепке трехтонку со снарядами, а к ней уже прицепили прицеп, организовав своеобразный автопоезд. Расставив технику под самыми густыми деревьями и замаскировав торчащие углы машин, объявил привал. Док открыв дверь своего КУНГА, высунул голову и найдя меня взглядом безапелляционно заявил: — Мне нужен час, иначе мы его потеряем!

— Добро!

— А где этот связанный? Мне надо узнать сколько времени прошло со времени ранения!

— Хорошая подача! — Неожиданно услышал я голос Нечаева.

Обернувшись, только успел увидеть, как он быстро скрылся за кабиной КАМАЗа. Через минуту он уже появился со связанным командиром, ловко распутал ему ноги и решительно повел к АПешке.

— Говори, когда твоего товарища ранили, доктор спрашивает, сколько времени прошло?

— Черт его знает, час наверное, а может и больше.

— Не путаешь, у него легкое пробито, он столько прожить не мог!

— Легкое ему пробили при втором налете, он из-за ключицы не смог из кабины выскочить. — Одновременно с ответом, военный внимательно осматривал внутренности кузова. Внутри на операционном столе, полусидя был размещен его водитель, уже со споротой гимнастеркой и наложенным пластырем на груди.

— Н-да, при открытом переломе это затруднительно. Так сколько времени прошло?

— Так его ранили, аккурат перед вами, я к нему подойти не успел, гляжу вы едете, ну я и спрятался в кустах.

— Ну будем считать повезло ему. Ладно, времени мало… — и с этими словами док закрыл дверь КУНГа.

А Нечаев, тем временем, усадив связанного по рукам военного на подножку ГАЗона начал неторопливый разговор.

— Что же ты бросил раненного, он же твой боевой товарищ?! Если бы мы вовремя не подоспели, так и помер бы в кабине! — Красиво наехал на связанного парня дед Нечаев.

— Испугался я, сильно испугался.

— Как же тебя зовут испуганный ты наш? — Ровным, спокойным голосом вел свою партию Павел Игоревич.

— Бричкин, Бричкин Вася.

— Ну наверное не Бричкин Вася, а лейтенант Бричкин? — Учасливо и по доброму продолжал дед.

— Да, лейтенант Бричкин! — уже намного живее ответил парень.

— Во-о-т!!! Уже совсем другое дело, а то Вася он. Расскажи лучше, как все было.

Из короткого и местами очень сумбурного рассказа лейтенанта, мы узнали, что вчера вечером у них в части сформировали группу из двадцати бойцов, погрузили на пять машин запас бензина, боеприпасов, продуктов и приказали прорваться к бронепоезду застрявшему на станции Жодино и оказать помощь в его эвакуации. Во время марша машина, где он был старшим сломалась. Командир приказал устранить неисправность и догонять колонну. Когда уже закончили ремонт и начали движение, их обстрелял немецкий самолет и ранил водителя. Остальное мы знали и без него.

— А как же ты, мил человек должен был их найти? — вроде бы, как о чем-то само-собой разумеющемся спросил Неечаев.

— Так у меня карта была… — быстро ответил Бричкин, и поняв, что ляпнул лишнее замолк и напрягся.

— При тебе ее не было, где она? — совсем уж ласковым голосом, продолжал его спрашивать дед.

Лейтенант отвел глаза в сторону.

— Слушай парень — спокойно и твердо сказал дед Павел — ты мне просто поверь, что ты мне все равно ВСЕ скажешь, только не хочу тебя калекой делать. Посмотри вокруг, много ты здесь немцев видишь?

Лейтенант молча мотнул пару раз головой, и также отведя глаза в сторону негромко произнес:

— Там в овражке, где меня скрутили, рядом под кустом оставил.

— Вот и хорошо! И не думай парень, что ты предатель, мы только помочь можем вашей группе.

— Да, — спросил я его, — а зачем вы с собой еще снаряды к гаубице взяли или бронепоезд вооружен 152-миллиметровыми орудиями?

— Какие 152-е снаряды? Мы только 76-миллиметровые снаряды с собой взяли!

Писец, узнаю родной бардак, хотя нам это в струю, все же БК исушки пополнили, а разгильдяйство у нас похоже неискоренимо. Одни закинули в кузов, лишь бы нужное количество ящиков было, а другим похер, лишь бы, количество тары совпадало. А что в них, то похер!

За картой пришлось послать назад «бардак», чтобы побыстрей обернулись.

Уже перед самым отъездом летеха-особист обронил фразу: — А дед-то непрост, ох как не прост… Я специально обучался допрашивать, а так бы не смог! Ладно, дай бог разберемся.

— Вот и учись молодой, пока есть возможность! — отшил я его.

Проводив «бардак», вернулся в расположение нашей колонны. Есть время от получаса до часа. Тьфу-тьфу-тьфу — не сглазить бы.

Несколько солдат помогали экипажу самоходки грузить в рубку снаряды. Хотя «грузить» здесь термин совсем не подходящий, вернее не полный. Ведь каждый снаряд надо достать из ящика, снять с него смазку, вытереть, специальным способом подготовить головной взрыватель, а именно: ввернуть и закрепить его от самопроизвольного отворачивания накерниванием. Хотя взрыватели взводятся в момент выстрела, но картина когда человек сидит и лупит молотком по снаряду в районе взрывателя, не для слабонервных.Во время моей службы этои занимались специальные люди, на специальном оборудовании в службе РАВ.И еще после этого надо сделать еще много других операций и только после всего этого передать внутрь машины, уложить на специально отведенное место и закрепить. Даже норматив такой есть «загрузка боекомплекта», как в танке, только не знаю какой. Когда я служил у нас было сорок минут, и здесь наверняка столько же, во всяком случае не меньше. Нет, не буду подгонять парней, работа эта ответственная, да и они вон как стараются — руку набьют, любой норматив перекроют! Вздохнул глубоко и осмотревшись, я пошел дальше, сильно удивляясь тому, что все солдаты, прапора и офицеры не дурака валяют, а как муравьи — кто-то что-то тащит, кто-то ключами гремит, один канистру тянет от нашего бензовоза. И тут мне попался на глаза «наш капитан». Не успел я воздуха набрать, чтобы спросить, как он уже кинув к кепи руку докладывает: — Товарищ капитан, личный состав занимается обслуживанием техники, все кто с оружием выставлены в охранение, наблюдатели за воздухом расположены на самых высоких деревьях, снабжены биноклями. И как специально, в этот момент один из них протяжно так заорал: «В-о-о-здух!!!», прервав доклад капитана. Практически мгновенно все движение замерло.

Очень напряженно и томительно проходили секунды. Что тут не так — он явно заметил нас, но не обстреливает. Может передает информацию по рации? Нет, это свой — четко видны звезды на крыльях и хвосте! Описав еще один круг над нами, он низко прошел над укрывшими нас деревьями, качая крыльями, — вроде звал за собой. У меня от этой догадки все похолодело внутри и как волной накрыло чувство близкой и непонятной опасности.

— Чего тебе, друг? — Облизывая сухие губы, проговорил рядом стоящий капитан, словно пилот мог услышать его. А тот вернулся и снова повторил свой маневр…

— Понять бы правильно, предупреждает об опасности или просит помощи?

— Скорее просит помочь кому-то!

— Была бы связь — не гадали бы на кофейной гуще.

— Смотри, смотри!!! — толкнул меня локтем капитан.

От самолета отделился какой-то предмет. Через несколько секунд он упал с грохотом на кабину одного из КАМАЗов, а затем скатился на землю. Водитель машины с матюками схватил контейнер и побежал к нам.

— Вот, товарищ капитан, вот, с самолета упало… — произнес солдат, протягивая нам предмет.

Это была гильза от чего-то такого, как наш КПВТ, во всяком случаи размер подходил, заткнутая деревянной пробочкой через кусок белой материи, наверное парашютного шелка. Хитро… Во-первых, стабилизирует полет, а во-вторых проще найти на земле.

Внутри была записка написанная «Тактикой» — начало записки было синим карандашом, потом грифель обломился и пилот дописал красным цветом: «В трех километрах на северо-восток у станции наша часть ведет бой с пятью танками противника — нужна помощь! Летчик И. Иванов»

Вот таким нехитрым способом, наши сомнения развеял сам пилот.

Через несколько минут вернулся бардак посланный за картой. В лейтенантской планшетке оказалось несколько листов масштаба 1:50000, т. е. «полукилометровка».

— Ну-ка, позови этого Бричкина!

Через пару минут лейтенант Вася Бричкин стоял перед нами, уже развязанный.

— Лейтенант, Ваша? — Предъявил я ему планшетку.

— Моя…

— Ну-ну, мне от тебя военной тайны не надо, просто укажи на карте место, где мы находимся! — Он как-то не доверчиво глянул на нас и начал водить пальцем по одному из листов карты. Пару раз обернулся, видно ища ориентиры, наконец его палец уверенно ткнул в лист.

— Тут.

Мы склонились над картой, внимательно изучая ее, миллиметр за миллиметром. Первым высказался капитан: — Так, сейчас проверим, если от этой точки отложить три километра на северо-восток, то мы должны попасть на станцию… Есть станция!

— Точно, СМОЛЕВИЧИ!

Все стоящие у карты дружно, как по команде повернули голову в сторону станции.

— А ну, сделали тишину! — приказал я, надеясь услышать звуки боя. — Вроде тихо. — Добавил, спустя полминуты. — Орудий не слышно — уже хорошо!

— Может бой уже кончился! — озвучил свой вариант «наш капитан».

— Не каркай! Капитан, проверьте, что там на самоходке, БК погружен? Остальные проверяют готовность техники к движению и бою. Порядок движения прежний. Маркони ко мне!

— Здесь я. Никого не надо, никуда посылать!

— Отлично! Значит так, сейчас мы совершим небольшой марш, твоя задача попробовать засечь радиостанции немцев вот в этом районе. — Я очертил пальцем станцию Смолевичи на карте. Было бы хорошо, когда мы завяжем бой заглушить им всю связь, сможешь?

— Смогу, это как раз не вопрос.

— А что вопрос?

— С одной точки я могу только направление на излучение получить, точку не дам, поэтому гарантировать, что глушану именно нужный передатчик не могу.

— Что для этого надо?

— Много чего, но для сейчас все равно не успеем.

— А что успеем?

— Часто работают микрофоном, нужен спец, который шпрехать может — наверняка можно что-то интересное выудить!

— Можешь идти. — Он кивнул головой и поспешил к «бардаку».

Ко мне уже спешили с докладами. Все были готовы начать движение. Даже доктор доложился, что по его части все в порядке. Раненного конечно немедленно бы передать в медицинский стационар — только где его тут взять?

— Еще одно. Опросить весь личный состав, и вообще всех на предмет знания немецкого языка. Кто понимает или может шпрехать по ихнему направлять к нашему Маркони, он на «бардаке».

Когда уже тронулся «стопятьдесятвторой», заметил, что мимо уже заведенных машин к БРДМу спешат две фигуры. Ну вот и отлично, есть переводчики, вскинул флажки над головой: «Заводи… Вперед!» Дрогнуло суставчатое тело колонны, качнулось, поползло, набирая скорость, вдогон дозору.