Вот тут появилась у меня шальная мысль проверить один вопрос, который во время моей учебы в академии имени Малиновского вызвал не шуточный спор в моей учебной группе. Тема спора была такая — нужен ли в танковой роте собственный тыл. Речь как вы понимаете шла о советской армии. Не секрет, что танковая рота в нашей армии имеет десять танков, и соответственно десять танковых экипажей. Очень важный момент в такой организации — это то, что все три командира танковых взводов одновременно являются командирами своих танков, и только командир роты имеет свой персональный танк, но при этом также является еще и командиром танка. Больше в роте ничего нет. Связь, снабжение, ремонт и эвакуация — все в батальоне! Вот и стало мне интересно как этот вопрос решен в вермахте, так сказать из первых рук. Трудности начались сразу. Если в разговорной речи Нечаев был отлично подкован, то в специальных терминах практически ноль. Выяснить, как переводилась должность немца — Fuehrer der Panzerkampfwagen II des Kp.Trupps, удалось, только передав смску на нашу базу. Там пока перетолмачили, прошло минут десять. Сложа руки мы в это время не сидели — выясняли другие насущные вопросы, и узнали много интересных деталей. В сравнении с нашей советской, сразу бросилось в глаза то, что немецкий комроты может спокойно выполнять те задачи, которые у нас принято поручать батальону или его большей части. И вопрос не в том что наш батальон слабее, нет, просто у фрицев в роте есть свой небольшой тыл и даже резерв, которого нет даже в советском танковом батальоне. Немчик кстати, как раз и командовал им, и должность его называется «командир легких танков отделения управления». Если в нашей роте три танковых взвода (танк комроты пока не считаем), то у немцев в роте их фактически четыре с половиной. Две «четверки» и пять легких «двоек» спрятались в группе управления. Тут уж дед Павел справился с переводом сам. Эти семь танков и являются тем самым резервом, который немецкий командир может своей властью кинуть на свою чашу весов во время боя! А может бросить не семь, а шесть танков, а самому остаться управлять боем, тем самым не теряя контроля над всем своим подразделением, и боем который оно ведет. Кроме того пять легких танков из группы управления могут вести разведку непосредственно в интересах именно этой роты — что тоже очень кстати, и это без дураков, оченьважный момент! А что у нас? А у нас командир роты, кроме как помочь роте своим танком, ничем не может! И при этом еще и потеряет управление своим подразделением, а кроме того еще и выполняет функцию наводчика в своем же танке! Разведку наш командир может вести только отщипнув от роты какую-то часть — тем самым ослабив этим свои основные силы.Вот это и навело меня на мысль, что необходимо обзавестись собственной «легкой кавалерией», а по уму еще и пехотное прикрытие нужно на постоянной основе, свой собственный танковый десант. Кроме того, нужно зенитное прикрытие, а ему самому хотя бы пару легких танков и не меньше десятка машин для снабжения, т. е. свой тыл. Дальше пошло не менее интересней. Оказалось, что КАЖДАЯ танковая рота у немцев имеет отдельный отряд, где тусуются запасные члены экипажа танка, правда кроме заряжающих. Этот отряд способен полностью восполнить потерю почти четырех экипажей! Мать моя женщина! Так этих запасных можно использовать не только на замену выбывших, а и в караулах ночью, дав возможность полноценно отдохнуть основным, помочь в обслуживании и ремонте технике, да даже пищу принести на позицию и подежурить в танке, пока основной экипаж ее принимает… Кстати пища готовится в самой роте! А еще у них есть отделение которое занимается именно боевым обеспечением, в нем имеется унтер-офицер, специалист по радио. Он настраивает и делает мелкий ремонт танковых радиостанций. Четыре оружейных мастера устраняют мелкие неисправности вооружения, выверяют прицелы. Унтер-офицер медицинской службы и санитар оказывают первую медицинскую помощь, и все это на колесах! Командует этим хозяйством гауптфельдфебель — аналог нашего ротного старшины, но в отличие от него, наш не имеет персонального легкового автомобиля. И если надо что-то срочно порешать, например в полку или дивизии, то сколько он будет искать попутку? Или к примеру раненого надо срочно эвакуировать с поля боя в тыл. У нас, или попутку ищи, или танк из боя выводи, а у них мотоцикл с водителем-санитаром предусмотрен. Три грузовика в роте справляются с подвозом всего, даже топлива! Два из них затарены канистрами. Когда спросил, почему не бензовозы, он мне удивленно ответил, что если такая машина попадет под обстрел, то будет уничтожено ВСЕ топливо, а так вытечет из части канистр, и то не все, а остальное вообще целым останется. И наконец, подразделение, которое испортило мне настроение до крайности — ремонтное отделение. Любопытная деталь — на всей технике только этого подразделения нанесена жирная буква I. Разобравшись дотошно с этим вопросом, и замучив в край немчика своими вопросами, выяснил, что по сути дела это настоящий танко-ремонтный взвод. В нем семнадцать (если полный штат) специалистов ремонтников, оснащенных двумя мотоциклами с колясками, легковым автомобилем-мастерской, грузовиком с оборудованием, запасными частями, и двумя полугусеничными тягачами для эвакуации поврежденной техники. После того что я узнал, обоз с его начальником, портным и сапожником, а заодно и с водителем грузовика меня уже как-то не впечатлил. Зато вишенкой на тортик было другое... 25 танковый полк имел девять таких рот, как эта, которую мы сейчас помножили на ноль. Я имею в виду легкие танковые роты на «чехах». А еще у командира полка есть три средних танковых роты, по числу батальонов в полку. И каждый немецкий комбат может не напрягаясь продвигаться вперед по трем маршрутам, имея у себя в резерве как раз ту самую тяжелую танковую роту, почти полный аналог нашей советской то есть из трех взводов по четыре танка плюс танк комроты, и плюс еще один в управлении, да легкий танковый взвод из пяти машин! Эту среднюю танковую роту можно использовать для качественного усиления любой из трех легких танковых рот, которые идут в аванарде — на острие наступления.

Ну что же, интерес свой я утолял не зря…

— Пал Игоревич, а спроси-ка у немчика, из какого он батальона.

Быстро перетолмачив, дед Павел сообщил: — Из третьего.

— А теперь, давай узнаем у него маршрут по которому его рота сюда пришла.

— Он говорит, что на это шоссе они вышли с севера у деревни Слобода.

Развернув карту и найдя эту деревню, я начал догадываться о примерном ходе боевых действий.

По идее, немецкая танковая дивизия, шла по шоссе от Вильнюса, через Молодечно и в районе Волковщины используя хорошую дорогу повернула на восток, в направлении Острошицкого Городка. Скорее всего они успели его захватить, но вот дальше, по кратчайшему пути от него к Смолевичам они пройти не смогли — их где-то там остановили на этой кратчайшей дороге. И что тогда? А тогда немецкий командир решил дать кругаля и развернул свою дивизию всторону Логойска, и не доходя до него снова свернул на восток в районе Лабунщины и перешел опять на хорошую дорогу из Логойска на юг, которая как раз и вывела немцев к Слободе.*

* Генерал-майор в отставке Хорст Орлоф, служивший в июне 1941 г. в 7-й танковой дивизии, вспоминал: «III батальон 25-го танкового полка получил приказ возглавить продвижение полка в попытке достичь лесов к востоку от Смолевичей и организовать здесь прикрытие с севера и юга. Батальон достиг шоссе к северу от Слободы около 17.00. Соприкосновения с противником не было, однако последовало несколько атак с воздуха. Следующим шагом батальона стал захват Смолевичей, в 20 км к северо-востоку от Минска, уже в сумерках. Здесь мы тоже встретили слабое сопротивление снайперов. Непосредственно к югу от шоссе я лично остановил стрельбой из пушки товарный поезд из Минска. Четыре танка другой роты батальона вступили в бой с эшелоном с танками, прибывшим с востока и остановившимся в одном километре от маленькой станции Плисса.»

Из глубокой задумчивости меня вывело легкое похлопывание по плечу. Оглянулся — это дед Павел.

— Чего закручинился добрый молодец, запечалился?

— Да так… о своем, о женском… — не принял я, дедову игру, — а если серьезно, как тут не печалиться?

— Ну, веселого положим действительно мало, но и в гроб раньше времени не хер торопиться! Чо, дальше-то делать думаешь?

— Если по уму, то надо брать ноги в руки и галопом в Москву, а там уж, как карта ляжет.

— Верно говоришь, только до Москвы еще добраться надо, а в ней еще до начальства достучатся, а сколько нам крови попортят допрежь и в прямом и в переносном смысле — при этом он остервенело махнул рукой, — скольких зубов не досчитаешься, документов нет — а без них кто мы такие совершенно непонятно, да еще на неизвестной технике прем в тыл. А вдруг мы умыслили чего на САМОГО товарища Сталина! Тут надо сперва себя показать, чтобы сводочка, за сводочкой… что о нас, на самом, — он указал пальцем, на каком самом верху, — узнали, чтобы сотни людей могли подтвердить КАК и с КЕМ мы воевали! Понимаешь?

— Да я то понимаю! А ты? Ты понимаешь, что немцы, — я мотнул головой на танковый погост, — на этом не успокоятся? Если мы тут врастем в землю, то скорее всего тут и останемся?

— Трусишь?

— Только дурак не трусит в такой ситуации! По всем законам военной науки, максимум к вечеру тут будут основные силы немцев! В операции такого уровня, это ДИВИЗИЯ! ТАНКОВАЯ! Понимаешь? И это только один фланг! — Я встал, и показал рукой на юг. — А с той стороны еще одна дивизия!!!

— Успокойся и присядь. Я тебе кое-что расскажу. В сорок первом, войну я начинал ведь в этих местах, сейчас нет времени тебе все рассказывать подробно, поэтому я очень кратко. После войны, имея доступ к военным архивам, я вдумчиво изучал документы. Многого конечно не было, но недостающие брал у коллег в ГДР, а то и вовсе в американском НАРА, была у меня такая возможность. — я внимательно слушал. — Запомни основное! Немцы, в том, нашем времени действительно захватили Смолевичи в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня силами седьмой танковой дивизии. И он, — дед Павел мотнул головой на место, где еще недавно сидел немчик, — это полностью подтвердил.

— А что я Вам говорил? Не меньше дивизии!!!

— Да погоди ты!!! Еще поскачи на одной ножке! Тут фокус в том, что эта дивизия, заняв эту станцию, села в глухую оборону, и просидела в ней вплоть до тридцатого числа, пока Гудериан не подошел с юга по варшавскому шоссе от Бреста! Понял?

— Да понял я, что у нас есть три-четыре дня на похулиганить! Только против танковой дивизии двумя танками и самоходкой да с почти пустым БК много не навоюешь!

— А вот тут, есть второй сУрпрЫз, — тут я поднял на него удивленные глаза, — Танковая дивизия у немцев не совсем танковая как у нас. В ней только один полк танковый, остальные — два пехотных, а артиллерийский только двухдивизионного состава, остальное насколько я помню как у нас после войны.

От этих его слов, у меня в голове защелкал невидимый калькулятор, который быстро считал роты в немецком танковом полку. Получается, что на этот момент мы сократили танковый полк больше чем на десять процентов! О чем я и поделился с Нечаевым.

— Ну это я уже понял... Сейчас вопрос стоит, с какой стороны и какими силами ударит немецкий комдив. Из девяти легких танковых рот, одну мы уже на ноль помножили. Плюс, из девяти средних танковых взводов, один тоже уже сточился... — я указал на две пары дымящихся «четверок».

— Правильно! Если нам придумать, как выбить хотя бы батальон танков, то сто процентов, всю дивизию отведут в тыл на доукомплектование, а ее смена займет один-два дня, если сильно повезет — три, смотришь, уже неделю выгадаем!

После этих его слов, я наверное понял его нахальный, но вполне осуществимый план. Если он удастся, то коридор из минского котла сможет дополнительно пропустить десятки тысяч людей, военных и гражданских. Тогда и все наши планы надо кроить исходя из этого!

— Пал Игоревич, — пожалуй, что впервые вслух я назвал Нечаева по имени-отчеству, — как Вы считаете, что надо предпринять в первую очередь?

— Думаю, что по этой дороге они уже не попрут. Давай-ка оставим тут наблюдателей со связью, а вот в направлении Малого, Большого Залужья и Репище надо отправить сильную разведку, которая если что, сможет и бой дать, но без фанатизма. Как считаешь?

Внимательно рассматривая карту, я думал, стараясь поставить себя на место немецкого командира.

Перед их командиром стоит задача, которую он ОБЯЗАН выполнить — это однозначно! Значит будет продолжена разведка приблизительно такими же силами. БОльшими наврядли, хоть по носу он уже получил знатно, но с другой стороны ему необходимо иметь ударное ядро, которое готово вступить в бой на решающем направлении, а именно там, где их разведка найдет слабые места в обороне противника. Отсюда вывод:

— Вот тут — мой палец стучит по карте, — надо ставить заслон, который должен занять оборону!

— Это же какой круг надо дать! — возразил дед Павел.

— Согласен расстояние не малое, но... У них саме тяжелые танки тонн под двадцать, для них нужны мосты соответствующие!

— Так у них целый понтонный батальон есть!

— Тут столько рек и речушек, что и пяти батальонов наверное не хватит. А по тому маршруту, что я прикинул и хорошее покрытие на дороге и мосты соответствуют. Только тут они пойдут!

Эх!!! Была бы у меня сейчас «Тактика», набросал бы по всем канонам схему обороны. Тут были бы и реснички оборонительных позиций, и… Да много чего было бы! А по факту мы пока сами не знаем, какими силами можем выставить заслон. Поэтому надо возвращаться на станцию, пока немецкая авиация не подтянулась.

Бл…! Язык мой — враг мой! Накаркал! Не прошло наверное и нескольких минут, как сначала в воздухе возник тонко вибрирующий звук, а затем уже и простым глазом можно было увидеть, как с запада, на фоне почти закатного солнца надвигается девятка одномоторных немецких самолетов, с очень характерным неубирающимся шасси в уродливых обтекателях. «Символ блицкрига» — пришли на ум, почему-то именно эти слова. Когда-то, уже не помню, то ли книгу читал с таким названием, то ли фильм смотрел, но в интернете дело было — точно помню! И вот этот символ у меня перед глазами — вживую!

Вся стая «Штук» уже прошла над нами. Ведущий девятки неожиданно, вдруг резко перевернулся в воздухе и почти отвесно устремился вниз! Резко завыли включенные сирены. С нашего место очень хорошо был виден характерный излом крыла пикировщика, и в этот миг от самолета отрывается и начинает падать стремительная черная капля…

…миг, и с рвущем душу воем, она несется к земле! Со стороны кажется, что немецкие пилоты заколачивают в землю дьявольские гвозди. Как только прекратится эта жуткая карусель, мы вернемся на станцию. На максимальной скорости наша «сорокчетверка» рассекает пространство.

Успел только нырнуть в башню, как раздался жуткой силы грохот, и танк ощутимо качнуло в сторону. Осколки и комья земли с камнями сильно забарабанили по броне. Приникаю к перископу, но практически ничего не вижу — все вокруг заволокло пылью и дымом.

Ф-у-у-у-х!!! Кажется пронесло! Но через приборы ни хрена не видно! Надо вылазить. Аккуратно поднимаю крышку люка и осторожно выглядываю. Бомба упала сзади-слева от танка — там сейчас огромное пылевое облако. Был бы я сейчас на своем Т-80, включил бы ТДА и пересидел бы в дыму, пока у «лаптежника» топливо не кончится! А так надо выкручиваться собственными силами. Для начала, дав команду механу, машина задним ходом заползает в еще не осевшую пыль от взрыва. От невыносимой жары мельчайшие пылинки долго держаться в воздухе. Двигатель негромко работает на холостых, из-за этого слышно как «Юнкерс» возвращается назад. И вот рев его двигателя и включенной сирены заглушил звук нашего мотора. И когда этот рев достиг предела, над танком мелькнула огромная тень. Взрыва не было... Получается, не увидев танк, самолет пошел на новый заход или прекратил охоту? Интересно какой запас топлива у этого «лапотника»? Неожиданно ко мне по ТПУ обратился наводчик «сорокчетверки»: — Командир, давай накажем наглого фрица?

— Как?

— Долго объяснять, разрешите?

— Уверен?

— На все сто!

И столько было спокойствия в этом ответе, что внутренний голос азартно нашептывал — «Давай!». И губы, казалось сами собой повторили: — А давай накажем!

На ходу поворачивая башню, танк подъехал к крутому берегу ручья и, опустив нос, как будто попытался туда нырнуть. Но глубины оказалось недостаточно, и, лишь чуть чуть замочив переднюю часть корпуса, Т-44 замер почти вертикально, а развернутая назад башня устремила длинноствольную пушку навстречу врагу, она смотрела в небо, почти как зенитное орудие.

Слышу по внутренней связи, как наводчик дает команду заряжающему:

— Шрапнельный!

Зримо предствляю как заряжающий отвернув колпачок, быстро выставил трубку и слитным движением забрасывает желтеющий латунью снаряд в ствол. Динамик шлемофона отчетливо передает лязг клина затвора. А мое воображение дорисовывает как прячется за ним донце гильзы….

Приоткрыв люк, увидел что пыль немного осела и мне четко видно как «Юнкерс» снова разворачивается на нас. Вот он уже закончил подход и начал делать переворот через крыло чтобы мотор не заглох при входе в пике. Секунда, вторая… Самолет продолжает стремительно пикировать, с включенной сиреной, он неумолимо приближался к нашему танку. Когда казалось, что уже ничто нас не спасет от прямого попадания вот-вот сброшенной мощной бомбы, грянул пушечный выстрел. Ощутил как Т-44 немного сполз вниз. На месте «Ю-87» мелькнула яркая вспышка, и во все стороны разлетелись его бесформенные куски, волоча за собой дымные хвосты. Высунувшись по пояс из люка, заметил, как кружа в воздухе, они падали в болото и на лес рядом с ним. Сообразив, что сейчас на нас посыплются обломки самолета, я быстро захлопнул люк. Через несколько секунд по броне простучал короткий дождь обломков, сильно ударило, и на крышке люка которую я только что закрыл появилась приличная вмятина. На несколько секунд нас придавило тишиной — мы все осмысливали произошедшее.

— Пиз…ц котенку, — с огромным облегчением произнес мой наводчик.

Наше громкое «Ура-а!» долгим эхом разнеслось по лесу и над болотом. Танк взревел мотором, и выпустив из выхлопной трубы густое чадное облако, выполз из ручья, попутно обрушив гусеницами небольшой склон воронки от бомбы.

— Здорово придумано, как это ты так догадался?

— Не я догадался, просто в детстве много читал военных мемуаров про войну. Немцы так боролись с нашими штурмовиками.

— Где так научился стрелять?

— Сначала срочная, потом по контракту на Кавказе.

— Понятно.

— Пришлось несколько раз сбивать духовские беспилотники.

— Тебя кстати как зовут?

— Борис.

— Александр.