Впрочем, он тут же вскочил и нанёс удар снизу вверх. Дим-Дим неуловимо отступил прямо в пятно крови и на мгновение глянул под ноги.

Моут опустил саблю мощнейшим ударом, но заклинатель успел сделать шаг назад.

— Ифлим, — сказал он, улыбнувшись и развязывая четвёртый узелок.

Кровь моментально заледенела, и оружие Моута примёрзло к камню мостовой. Это остановило его буквально на полсекунды, не более, но заклинателю хватило этого, чтобы нанести удар ногой. Моут отпрянул со сломанным носом, а Дим-Дим, ещё одним мощным ударом уложив Моута в снег, в тот же момент обернулся к Никле. Та шла прямо на него.

Он наклонил голову.

— Эфлим, — сказал он, развязывая последний узел. — Танцуйте, мечи, танцуйте.

Клинки убитых — палаши команды Хиреборда и серп Чиншана — взмыли в воздух и ворвались в зазор между Никлой и магом. Сабля Моута — то ли потому, что он был пока жив, то ли по причине её анти-магической природы — осталась лежать в снегу.

— Наконец взялся за оружие? — спросила Никла, отбивая атаку. Четыре клинка снова ринулись на неё, но она не отступила.

Дим-Дим не ответил, подошёл к лежащему Моуту. Протянул руку, и тотчас же оружие Чиншана скользнуло к нему. Никла сражалась теперь с тремя палашами, наступая — магия не могла так хорошо управляться с оружием, как настоящий боец.

Заклинатель склонился над Моутом, чтобы серпом перерезать тому горло, но Моут вдруг резко, пружинно сел, как не смог бы ни один другой человек в мире, и ударил его головой в нос, мстя тем же самым; а потом, перехватив руку заклинателя, вывернул ему запястье. Дим-Дим ударил его левой рукой в скулу, но правая ладонь Моута нашарила Хейзенхейерн, и, прямо из положения сидя, он нанёс наконец удачный удар. Голова Дим-Дима упала на мостовую. Моут повалился локтем в снег, стирая кровь с замёрзших губ.

За его спиной с мягким стуком упали в снег мечи, и слышны стали шаги Никлы. Моут, с чёрными уже глазами и чёрными в ночи полосами крови от носа до шеи, встал и развернулся. Он зарычал, тихо и низко, так, что попятился даже не ушедший никуда пёс, и убийцы пошли навстречу друг другу.

Они сошлись на относительно чистом ещё участке, и Никла едва не убила Моута первым ударом. Принявший его Хейзенхейерн зазвенел, но выдержал. Никла отбила ответную атаку и, ударив крест-накрест, выбила меч из рук Моута и тут же нанесла размашистый удар.

Моут отбил лезвие старым-старым восточным приёмом, тыльной стороной ладони. И ещё раз.

Никла перехватила мечи по-другому и крутанулась вокруг себя, далеко выбросив правую пятерню. Моут уклонился почти фантастическим образом, рискнул и успел перехватить руку девушки до того, как она завершила разворот. Заломил — Никла застонала, но не выронила мечей, а резко выпрямилась назад, оттолкнувшись ногами от заснеженной мостовой, и голова её врезалась Моуту в подбородок.

Моут упал и тут же вскочил, нашарив в снегу чей-то меч. Никла перекатилась через плечо на ноги, а Моут рванулся вперёд, снова метя снизу вверх, намереваясь распороть её пополам. Никла закрылась, защитив себя частоколом обращённых вниз лезвий, но Моут и без того запнулся, словно что-то рвануло его назад. Он рухнул на колено, и Никла почти машинально взмахнула рукой наискосок, рассекая шею противника от уха до ключицы. В который раз ночь окрасилась алым, и Моут, побледнев, выпустил меч и упал лицом вниз, в мятый снег, и багровым цветком расцвело вокруг его головы пятно крови.

Никла на какое-то мгновение так и замерла, в положении завершённого удара, в свете древней луны и блеске снега похожая на статую.

Бродячий пёс, который пришёл на площадь вместе с заклинателем, отпустил штанину мёртвого убийцы и довольно улыбнулся. Он казался как-то больше, чем раньше. Шерсть блестела в лунном свете, глаза отсвечивали красным.

Никла Четыре Меча нахмурилась и сжала рукояти крепче.

Пёс вдруг прыгнул вперёд — не сильно и не высоко, просто так, словно забавляясь, — перепрыгнул наискосок ноги убитого Моута и, подогнув передние лапы, перекатился через голову. На лапы он встал, будучи размером уже с волкодава.

Он распрямился, передние лапы оторвались от земли, тело его стало гнуться и вытягиваться, хрустнули суставы, и спустя секунду он превратился в человека, только голова осталась всё та же, собачья, с хитрой, по-опасному бесшабашной улыбкой на рыжей морде. Пёс почему-то казался ненормальным.

Он пижонски поклонился, ухитрившись в поклоне сдёрнуть с тела Моута расстегнувшийся плащ, и тут же закутался в него.

— Добрый вечер, уважаемая Никла, — сказал он хрипловатым, в меру низким голосом с вибрирующими модуляциями. — Искренне рад был видеть вас в деле. Теперь мне окончательно понятно, почему вас разыскивают в четырёх городах. Позвольте узнать, что вы делаете в пятом? Все не преминули проболтаться о своих причинах, и мы можем видеть, к чему это привело, — пёс обвёл изящной лапой залитую кровью площадь. — Мы же с вами сохраняли молчание — и пока живы.

— Кто ты такой? — спросила Никла. Все её четыре меча готовы были к очередному сражению, но пёс вроде бы и не собирался нападать.

— Извините, миледи, забыл представиться, — пёс махнул хвостом под плащом. — Мортимер Фост, свободный землевладелец и уборщик.

— И что ты убираешь, Морт? — Никла сделала шаг в его сторону.

— О, мы перешли на ты? Что ж, я приемлю быстрое развитие отношений. Жаль только, такими темпами они скоро подойдут к концу.

— Я не так дорожу ими, чтобы это меня расстроило, — сказала Никла. — Ты не ответил на мой вопрос.

— Следы преступлений. Как чужих, так и собственных, — хихикнул пёс. — Например, мне придётся убить и тебя, иначе я не смогу закончить уборку.

— Отчего?

— Оттого, моя любопытная леди, что на площадь наложено заклятие.

— Что-то много магов для одного вечера в одном городе. Впрочем, как видишь, я работаю над этим.

— Знаешь ли, у каждого своя работа. Меня наняли для того, чтобы убрать все следы случившегося на центральной площади Сина в канун праздника. И вот я тут. Пока вы выясняли отношения, я принимал меры. Поэтому к утру пойдёт снегопад, закрывая ваш пепел, а я уже буду далеко отсюда и покину город, как только отворятся торговые ворота.

— Ну ты и собака, — сказала Никла. — Кстати, это магия?

— Врождённая особенность, — уклончиво ответил Мортимер.

— Так что там насчёт пепла?

— Знаешь о заклинаниях Тоймара? Их применяли в храмовых войнах позапрошлого столетия. Когда в катакомбах становилось слишком тесно сражаться, часть трупов павших превращалась в пепел, освобождая место. Придя сюда, я оценил ситуацию и настроил заклятие. Так что, как только на площади окажется семь трупов, они сразу обратятся в пепел.

— Семь? Но ведь погибших уже семеро, а для седьмого трупа нужна восьмая смерть. Ты заранее знал, что одним будет голем?

— Нет. Странно, что вы этого не чувствуете, но это же слышно по запаху. Человек не может пахнуть снегом.

— А оружие? Его ты куда денешь?

— В колодец, Никла. Я бы забрал только Хейзенхейерн, но собака с мечом вызовет подозрения на выходе. Впрочем, завтра страже будет не до меня — градоправитель мёртв.

— Только не в Сине, — сказала Никла.

— Что ты имеешь в виду?

— А с чего ты взял, что Эль-Хот мёртв?

— Кто же тогда послал снежного голема, по-твоему?

— Тот же, кто и тебя. Гарма. Так что на оплату можешь не надеяться. Мало того, он должен был убить и тебя, после того, как ты сделал бы своё дело. И Мо-ута. Чтобы не платить, а также чтобы обезопасить в будущем самого Гарму. Убиты свидетели, убиты убийцы, только снег на площади, и всё.

— Хм. Слушай, а ведь в твоих словах есть рациональное зерно, — сказал Мортимер. — Что, впрочем, не помешает мне выполнить работу. Я всегда всё делаю до конца.

— А как ты собираешься раздобыть седьмой труп? Наложить на себя руки? — спросила Никла.

— Нет, придётся тебе помочь мне в этом деле.

— Наложить на тебя руки? Найти труп?

— Стать им.

— Морт, — сказала Никла. — Возможно, маг ты лучше этого несчастного Дим-Дима, но меня ищут не за хождение по газонам. Как ты собираешься убивать меня? Заклинания, как известно, с трудом действуют на живую плоть.

— Я неплохо фехтую, — сказал Морт. — Хотя, если бы мог, принёс бы револьвер.

— Фехтуешь? Ну так иди сюда.

— Сравняем шансы, — сказал Мортимер и хлопнул в ладоши.

…Я отвёл глаза за секунду до того, как вспышка фонарей на площади ослепила Никлу. Впрочем, вспышку я увидел, но воочию, в окно. Потом фонари погасли уже насовсем.

Я встал с табурета, не мешкая, подошёл к двери, морщась от неприятного ощущения в затёкших ногах. Открыл дверь и вышел наружу, в зимнюю синюю темноту. Свежий воздух прояснил голову.

Снег почти перестал. Луна перевалила за половину неба и теперь спускалась к западу. Мороз тоже, видимо, миновал свой предел — теплело. Где-то в темноте, очень далеко, на самой окраине, кто-то играл на калимбе, и звук, отражаясь от вогнутой стены, достигал башни.

Я шёл быстро, не задерживаясь ни на секунду, шёл на звон мечей, заметая свои следы полами плаща. Редкие предутренние снежинки ложились на перья.

Я вышел на площадь сквозь арку меж двумя шоколадно-коричневыми домами, принадлежащими Торговой палате, и увидел, как Никла Четыре Меча и человек-пёс по имени Мортимер Фост сражаются посреди красно-белой от снега и крови площади. Никла явно почти ничего ещё не видела после вспышки, но пёс всё равно пока не мог её одолеть. Впрочем, кто знает, что ещё было у него в запасе. Я подошёл к ним неслышно и поднял из снега свой клинок, Хейзенхейерн. Он проделал долгий путь, чтобы вернуться ко мне.

— Морт, — позвал я, и когда он обернулся, удивлённый, я нанёс удар.

Он повалился спиной к фонарю. Самый опасный из моих врагов, по причине своего безумия.

— Эль-Хот? Разве ты не мёртв?

— Как видишь, Морт. Я стою здесь, отбрасываю тень, разговариваю с тобой, а в глазах моих не пляшет зелёный огонёк.

— Что до огонька, то он — не единственный способ оживить тело. Впрочем, ты и сам знаешь. Но да, я вижу, что это ты, — человек-пёс поднял голову и посмотрел в звёздное небо. Ещё падал лёгкий снег, и иногда трудно было отличить снежинку от звезды.

— Я рад, что мне не приходится переубеждать тебя.

— Значит, это и правда Гарма послал снежить?

— Как и тебя. Моут должен был убить меня и Чиншана, которого Гарма отправил сюда обманом. Если вкратце, он поймал его на самолюбии, сказав, что Чиншан ничего не может сделать сам. Голем же должен был убить Моута и тебя.

Никла подошла поближе.

— Ты вовремя, градоначальник Эль-Хот.

— Как и договаривались.

— Как глупо, — сказал Мортимер Фост, ненормальный наёмник, и закрыл глаза.

Седьмое мёртвое тело упало на площадь, и заклинание заработало: тела засветились изнутри золотым светом, иссохли вместе с затлевшей одеждой и пролитой кровью и рассыпались в легчайшую пыль, подхваченную ветром. Все они исчезли без следа: и Моут, убийца, нанятый Гармой, которому процветание Сина было хуже кости в горле; и Чиншан, правитель Кражаля, ненавидевший меня по той же причине, что и убитый собственным наёмником Гарма; и наёмный убийца Хиреборд, которого рано или поздно Чиншан отправил бы против меня, и заклинатель Дим-Дим, охотившийся на меня и Чиншана, и Мортимер Фост. Как исчез до того снежный голем, убитый Мо-утом, у которого я украл клинок и которому продал свой собственный меч, чтобы вооружить его против магов.

И то и другое, конечно, я сделал не своими руками, но результат был ожидаем. Все мои враги, представлявшие опасность для меня лично или города, были теперь мертвы. Я сделал так, чтобы они все пришли сегодня сюда и чтобы никто не ушёл.

Я правлю Сином уже очень давно, это спокойный и богатый город, как бы кто-то ни старался помешать этому.

Я специально сам составлял маршруты стражи, нарочно распускал слухи, даже торопил Гарму с организацией покушения — тоже через подставных лиц, разумеется, — чтобы ничто не мешало моим врагам пробраться в город и чтобы горожане никогда не узнали этого.

Никла Четыре Меча, которую разыскивали в разных городах и которая управляла тайной стражей в Сине, собрала мечи и прочие металлические вещи в длинный кожаный чехол.

— Спасибо, Никла, — сказал я.

— Удачных праздников, — Никла улыбнулась немного устало, глаза у неё были красные.

— И тебе. Иди отдыхай.

Никла Четыре Меча кивнула и, натянув капюшон на светлые неровные волосы, забросила чехол с оружием на плечо и удалилась.

Я поднял голову, посмотрел на светлеющее небо. Луна куталась в туман; с севера, с Серого моря, что за скалами Фолх Вайна, натягивало снежные тучи. К рассвету, по заклинанию Фоста, должен был начаться снегопад, и это было хорошо.

Я ещё раз огляделся, смерил взглядом башню, постоял минуту на пустой и тихой площади, просто вдыхая и выдыхая воздух.

Потом, чувствуя, что начинаю замерзать, я поёжился, пригладил перья на голове и направился обратно к таверне.

Наступал праздничный день, и можно было отдыхать.