— А ты кого привёл, Моут? Кто этот пижон в белом?

— Я пришёл сам, — ответил человек в белом плаще. Он говорил шёпотом, и от этого температура, почему-то казалось, упала ещё на градус.

Все помолчали, ожидая продолжения, но его не последовало.

Чиншан, который с появлением Хиреборда заметно приободрился, подал свой свистящий голос:

— Слишком много разговоров. Делай свою работу, Хиреборд.

— Э, не хочешь ли ты сказать, что тебя нанял пернатый? — спросил Моут.

— Именно, — согласился северянин.

Чиншан раздражённо скрипнул клювом.

— Хватит болтать, убейте его!

— Кого это вы собрались убивать без меня? — спросил из темноты женский голос. Он был таков, что все повернули головы к Южной арке, из которой на свет выступила девушка в пёстрой одежде цвета ночи, расчерченной метелью. Штаны её были заправлены в высокие сапоги из тёмной кожи, лоб и глаза закрывала волнистая кайма капюшона. Злой рисунок губ да светлая прядь на лбу — вот и всё, что можно было разглядеть в смешанном свете синей луны и жёлтых фонарей, но все присутствующие сделали шаг назад. Взгляды, как мокрые пальцы, примёрзли к железу клинков у неё в руках. Две рукояти виднелись над плечами. Это была Никла Четыре Меча.

— Никла! А кого ты-то здесь ищешь, вражина? — спросил Моут в ярости. — Тебя разыскивают в четырёх городах. Хочешь расширить географию?

— Ты знаешь, это не от того, что я плохая. Я просто злая.

— Что тебе здесь нужно? Эль-Хот мой, и никому другому убить его я не дам!

— А если я скажу, что ищу тебя? — спросила в ответ девушка.

— Лишь бы не меня, — сказал Чиншан. Присутствие Хиреборда и его братцев придавало ему уверенности, а чувство превосходства всегда развязывало Чиншану язык. Возможно, именно поэтому город Кражаль, которым правил Чиншан, постепенно приходил в упадок, уступая позиции Сину. И, возможно, именно поэтому Чиншан пришёл ночью в Сии, чтобы убить Эль-Хота.

— А вдруг я пришла за всеми? — спросила Никла. — И за тобой, Чиншан, и за Хиребордом с его неполноценными, и за Моутом, и за тобой, Дим-Дим?

Бродяга в шапке наклонил голову набок и спросил:

— Мы успели где-то познакомиться?

Голос его был хриплым, а глаза — почти белыми.

— К твоему сожалению, — сказала Никла.

— Хоть кто-то знает, кто это, — сказал Моут. — Кто бы ещё сказал, кто вот то? — он указал на незнакомца в белом плаще, что так и стоял неподвижно.

— Если услышишь моё имя, Моут, — тихо ответил тот, — будешь плохо спать. Однажды тебе приснится зима, и ты замёрзнешь.

Моут проигнорировал слова белого. Все знали, что это не к добру — если Моут переставал замечать собеседника, значит, скорее всего, в ближайший же час он попытается его убить.

Моут посмотрел на небо, подбросил носком сапога снег.

— Как я понимаю, — сказал он, — все мы, кроме Хиреборда, собрались здесь, чтобы убить Эль-Хота. Хиреборды собрались, чтобы убить меня. Поскольку Эль-Хот — это мой заказ, все могут убираться к псу, потому что я никому не дам даже попробовать. Хиреборды могут остаться и попытаться меня убить, — Моут помолчал секунду и добавил:

— Знаешь, Хиреборд, мне кажется, ты просто избавляешься так от лишних родственников.

— Земляк, а ты тоже охотишься на Эль-Хота? — спросила Никла у Хиреборда.

— Вообще-то я действительно охочусь на него, — Хиреборд кивнул в сторону Моута.

— Вот как. И кто тебя нанял?

— Я, — сказал Чиншан.

— В таком случае, что вы делаете здесь оба? К ночи я, видимо, плохо соображаю. — Никла почесала переносицу рукоятью правого меча. На рукояти было два крепления, как и на каждом из её мечей. Никла могла соединять клинки как угодно, хоть попарно — прямо или под углом, хоть четыре вместе в одну крестовидную конструкцию. Со всем этим она управлялась одинаково безупречно.

— Вообще-то я нанял Хиреборда, чтобы он убил Моута, а сам я отправился за головой Эль-Хота, поскольку, как все знают, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Я понятия не имел, что сюда придут и Моут, и Хиреборд, который за ним охотится, — Чиншан переступил с лапы на лапу — они мёрзли.

— А кто нанял Моута, хотела бы я знать? — спросила Никла.

— Как можно догадаться, — сказал Чиншан, — его мог нанять только Гарма, единственный из отсутствующих достойных врагов Эль-Хота.

— Дим-Дим, я так понимаю, ты пришёл сам по себе? — спросила Никла у бродяги в шапке.

— Конечно. Рад, что столько людей преследует те же цели, что и я. Пожалуй, я позволю вам перебить друг друга.

— Как будто тебя не зацепит, — сказала Никла.

— А чем Эль-Хот не угодил именно тебе? — спросил Чиншан. — Ты вроде бы не из землевладельцев, по крайней мере, я тебя не знаю.

Безмерное презрение отразилось на небритом лице бродяги.

— Замолкни, пернатый. Тем же, чем и ты. Я вообще не понимаю, как твари, подобные вам, могут править людьми? Вы должны сидеть в своих болотах за Мелимератой, откуда выползли! — сказал он, сжав тонкие пальцы в кулаки.

Чиншан, градоправитель и наследственный дворянин, от возмущения взъерошил перья вокруг шеи. Оранжевая ярость плескалась в его огромных глазах. Он крепче сжал клинок, готовясь рвануться вперёд.

— Я вообще не понимаю, как человечество терпит таких, как вы? Пернатых, оборотней, тавров, гомункулов, мутантов, в конце концов? — продолжал бродяга. Злоба исказила его лицо, широкое, небритое, с глубокими не по возрасту складками.

— Ну человечество ведь как-то терпит подобных тебе? — спросила Никла.

— Парень, как там тебя, — сказал Моут, и зрачки его сузились в нитяные кресты прицелов. — Ты только что нажил себе сразу нескольких врагов. Если даже Никла, полностью человек, не на твоей стороне, то что говорить об остальных?

Чиншан, происходивший из того же тропического народа, что и я; получеловек Моут, могущий закаменеть на целые сутки и не потерять ни силы, ни подвижности своего невероятно мощного тела; Хиреборд, опекавший команду из собственных, пусть и неудачных, копий — все они смотрели на Дим-Дима со злым презрением.

— Такие, как вы, не должны жить рядом с людьми. Вы хуже животных, — Дим-Дим говорил сквозь зубы. — Кто-то должен очищать наши земли от вас.

— Хорошо, можешь больше не жить рядом с нами. Мы тебе поможем, — сказал Моут и, распахнув плащ, вытащил из ножен на поясе тёмно-голубую саблю. Фактура лезвия имела волнистый узор, на гарде явно были видны заполированные, но глубокие царапины — этим оружием когда-то жестоко дрались.

— Что это за клинок у тебя, Моут? — спросил Хиреборд, а Чиншан ничего не спросил, но круглые глаза его так и впились в саблю Моута. Чиншан когда-то хотел себе такую, да кузнец отказал ему. Впрочем, никто не знал, что кузнец отказал бы и Моуту, но, поскольку убийца приобрёл оружие случайно, в пустыне, у встреченного торговца, то он ничего не ответил Хиреборду.

— Никла, переходи на мою сторону, — предложил Чиншан, — и деньги, равные обещанным Хиреборду, достанутся и тебе. А это немало. Просто слишком много народу здесь собирается меня убить, а экономить на безопасности я не хочу.

Никла слушала их вполуха, тихонько напевая «Мраморный дом». Ей явно становилось скучно.

— Вы мне надоели. Разбирайтесь между собой. Вы хоть помните, кто из вас пришёл сюда первым? Не говоря уже зачем?

— Когда я пришёл сюда, — сказал Чиншан, — здесь был только он. — Когтистая лапа указала на белого, который так и стоял молча, нервируя остальных. — Ну меня до сих пор не было времени расспросить его, кто он, собственно, такой.

— Раз здесь нет Эль-Хота, которого мы все ожидали тут увидеть, — задумчиво сказал Моут, — а вместо него у Башни стоит этот тип в белом… Значит, Эль-Хот знал, что мы придём, и прислал его вместо себя.

— Не думаю, что он ожидал столько народа, — сказал Чиншан. — Скорее всего, он ждал кого-то одного и прислал своего наёмника.

Фигура в белом никак не реагировала на обсуждение. Просто стояла, и край плаща лениво трепался по блестящим сапогам. Казалось, тому, о ком шла речь, всё было абсолютно безразлично.

— Давно ты здесь стоишь, приятель? — спросил Моут. Его раздражало то, что сегодня ему никто не хотел отвечать. Впрочем, приходилось терпеть: Моут попал в общество почти равных, и здесь его мало кто боялся.

Незнакомец молчал. Опрокинутая над головой ночь была огромна и бесконечна.

— Видимо, давно, — сказал Чиншан. — Когда я пришёл сюда, он встретил меня, приняв за Эль-Хота. Следов на площади не было, а снег шёл не такой уж сильный. Значит, с вечера.

— Не было следов, говоришь? — Никла вдруг напряглась. — Открой лицо, приятель, и я угощу тебя чаем. Или нам придётся стянуть с тебя капюшон и напиться чаю за твой счёт. Открой лицо.

— Не раньше вас, — тихо сказал незнакомец. Пар не вырывался из его уст при разговоре.

— Хорошо, — осторожно сказала Никла. — Нам скрывать нечего, мы друг друга узнали.

И она откинула капюшон. Лицо её, того же северного типа, что и у Хиреборда — скуластое, со вздёрнутым носом, — выдавало возраст, не достигающий тридцати. Тугая светлая коса за левым ухом спускалась за широкий ворот. За правым волосы были собраны в короткий хвост — однажды ведьма отрубила ей косу в бою, и с тех пор она не отросла ни на дюйм.

Хиреборд тоже оказался беловолосым и синеглазым. Ресницы и брови казались белыми от инея, но то был их родной цвет.

Моут был страшен. Хотелось, чтобы он надел капюшон обратно.

Чиншан стоял не шелохнувшись. Рыжие и виннокрасные перья казались барельефом в неверном свете луны.

Бродяга снял шапку и открыл стриженую голову с выбритой на затылке звездой о семи лучах.

— Твоя очередь, — сказала Никла, оглядев жутковатую компанию.

— А если я скажу нет? — чуть слышно, но с насмешкой в голосе осведомился незнакомец. — Что ты сделаешь?

— Тогда нам придётся заставить тебя, и ничего более, — ответила она.

Хиреборд дал знак, и один из сопровождающих приблизился к белому на расстояние клинка в вытянутой руке. Осторожно, медленно дотронулся сталью до ткани. Белый даже не пошевелился, а по лезвию вдруг пошёл морозный узор.

Моут понял и поднял оружие.

Человек в белом внезапно отшвырнул Хиребордова помощника одной рукой в снег и скользнул к Моуту, взметнув позёмку; и все вдруг увидели, что лицо его под капюшоном белоснежно и практически лишено черт. Два ледяных ножа блеснули в его руках.

— Снежить! — крикнула в голос Никла Четыре Меча, а снежный голем, чьё тело — холод, а души нет и вовсе, одним прыжком достиг Моута и нанёс свой последний удар. Удар распорол воздух, и меч Моута вошёл голему прямо в центр груди.

Снежный голем — существо, созданное из движимого магией снега — фактически неуязвим. У Моута не было шансов, но меч пробил создание насквозь, и, застонав, как ветер в узкой трубе, в последний раз блеснув ледяными глазами, оно рассыпалось грудой сухого снега; и алая кровь, дымясь, выплеснулась на этот снег сквозь пространство: меч Моута убил и существо, и его хозяина — где-то далеко, за много миль отсюда.

Позёмка выписала над землёй какую-то сложную руну и улеглась, обессиленная. Моут отступил на шаг, всё ещё не понимая, и капли крови с лезвия нарисовали в истоптанном снегу тёмную цепочку.

Моут поднял глаза, обвёл взглядом присутствующих. Незаданный вопрос повис над площадью.

— Это Хейзенхейерн, Моут. Меч против магии, — сказал наконец Чиншан. — Однажды я почти раздобыл такой. Где ты его взял?

— Купил по случаю. Когда я добирался сюда, мой меч, честно говоря, украли. Этот я купил у первого встречного торговца оружием, — Моут настолько не ожидал произошедшего, что разговаривал с Чиншаном вполне нормально.

— Эль-Хот мёртв. Ты лишил меня этого удовольствия, Моут, — сказал Чиншан, решивший воспользоваться переменой в поведении убийцы. — Пора уходить.

— Никто никуда не уходит, — сказал Моут. Чиншан стиснул клюв. Его терпение тоже истекало, и страх отступал вместе с осторожностью.

— Тут я тебя поддержу, — сказал Дим-Дим. — Ты всё-таки больше похож на человека, чем оно, — он кивнул в сторону Чиншана.

— На кой пёс кому твоя поддержка, — отмахнулся Моут и наконец шагнул вперёд.

Каждый из присутствующих обладал магией в той или иной степени.

Моута перехватил Хиреборд. Он проревел заклинание Пяти рук, которым мог пользоваться не только врождённый заклинатель, но и обученный человек, и огненные знаки раскрытой ладони мелькнули в воздухе, числом пять, словно привязанные к его тяжёлому кулаку. Он ударил Моута в обход клинка в лицо, с сокрушительной силой, равной природной силе Моута, и тот полетел спиной в снег.

Никла взметнула клинки, и Дим-Дим, крутанувшись, ушёл из-под удара. Он никогда не носил с собой оружия — его заменяли быстрота тела и способности к магии. Дим-Дим был заклинателем, и неплохим, несмотря на навязчивые идеи.

— Афлим, — произнёс он, потянув за узелок на поясе, и синяя молния проскочила между фонарём и мечами Никлы, выбив их из рук. Никла вскрикнула от боли и отлетела назад.

Моут сцепился с Хиребордом, Дим-Дим отшвырнул одного из братцев так, что тот упал; второй же рухнул, располосованный саблей Моута. Первый, впрочем, тут же встал и рванулся в бой снова.

Одновременно с этим Чиншан бросился к Дим-Диму, и тот развязал ещё узелок.

— Офлим, — сказал он, и снег вдруг схватил Чиншана за ноги, сгрудившись на секунду, заставив того споткнуться и попасть под удар Хиребордова братца. Чиншан прожил ещё мгновение, в ярости отшвырнув своего невольного убийцу и попав ему крюком под горло. Сам Хиреборд этого не заметил, потому что пропустил прямой удар Моута. Сабля раскроила бывшему пирату голову, и он упал мёртвый. Колокольчик его звякнул последний раз.

Никла уже поднялась и рванулась к Моуту, тот бросился к Дим-Диму.

Пёс бегал кругами и петлями, ворчал и скулил, мешая. Почему он до сих пор не убежал, было неизвестно.

— Уфлим, — сказал заклинатель, развязывая очередной узелок, и мечи Моута и Никлы внезапно рванулись навстречу друг другу, обуянные короткой вспышкой магнетизма. Лязгнула сталь, Никла упала вновь, Моут полетел через неё.