– Я нахожу общение с вами познавательным.

– Будем считать, что это комплимент, – сказал Пел-Тенхиор, но при этом ослепительно улыбнулся.

Когда я вернулся домой, у меня так сильно дрожали руки, что мне не сразу удалось вставить ключ в замочную скважину.

Я вошел в квартиру, повесил на место сюртук, сел на кровать, и меня всего затрясло, как в лихорадке. Я сделал над собой усилие, снял обувь и скорчился у стены. Сглотнул ком в горле, свернулся калачиком, как соня в гнезде, и стал ждать, когда это пройдет. В конце концов я уснул, и мне снились призраки с Холма Оборотней. У всех было лицо Эвру.

Я проснулся с дикой головной болью и, взглянув на себя в зеркало, увидел, что глаза у меня налиты кровью, словно я не спал всю ночь.

Я умылся, заплел волосы в тугую косу и пошел в «Дерево Ханево» завтракать. Я заказал чайник крепчайшего орчора на две чашки. Чая было недостаточно, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Богини были снисходительны ко мне в то утро, хотя я не заслужил этого: в контору никто не пришел. Когда наступил полдень, мне была противна сама мысль о еде; я подумал, что надо бы пойти в Оперу, но не знал, что сказать Пел-Тенхиору. Честно говоря, я уже не мог сообразить, о чем расспрашивать других свидетелей. Прежде всего, мне нужно было добыть информацию о привычках мин Шелсин, касавшихся карточной игры: как часто она играла, сколько проигрывала. Неужели она оставляла в игорных домах все, что получала в ломбардах за драгоценности? Скорее всего, да, но у меня все равно не было гипотез относительно причин убийства и тем более относительно личности убийцы.

Возможно, покровители певицы могли сообщить мне кое-что на этот счет.

До сих пор я откладывал разговоры с поклонниками в надежде на то, что в этом не будет необходимости, что я смогу найти убийцу и без них. Мне очень не хотелось соваться в мир аристократов и богачей. Но эта надежда с самого начала была тщетной; я понимал, что мне нужно побеседовать с Боравой Корешаром и выяснить, что он знает о последних часах жизни Арвене’ан Шелсин.

По опыту своих прошлых расследований в Амало я знал, что для разговора с покровителями мин Шелсин следует подстеречь их где-нибудь вдали от дворцов и бдительных стражей наподобие мера Дравенеджа. Также я знал, что богачи обычно проводят время в модных чайных на улице Генерала Шулихара: в «Удачливом поросенке», «Вьющейся лозе» и, конечно же, в императрице всех чайных, старейшем заведении Амало, которое называлось «Шолави». Я не мог позволить себе выпить чаю в «Шолави» и часто сожалел об этом.

Даже мой лучший шелковый сюртук выглядел в «Шолави» потрепанным. Я шел между столиками, высматривая покровителей мин Шелсин. Посетители хмурились, подергивали ушами, но никто не обращался ко мне с требованием сказать, что мне здесь нужно, не звал персонал, чтобы меня вышвырнуть. Наконец, за столиком в углу зала на первом этаже я заметил Бораву Корешара. Он играл в бокх с пожилым эльфом, пальцы которого были унизаны золотыми перстнями с изумрудами.

Я видел, что игра почти окончена (причем осмер Корешар проигрывал); найдя свободный столик, я сел и стал ждать.

Подошла официантка с белоснежными волосами и улыбнулась так, словно в эту чайную ежедневно заходили прелаты в поношенных сюртуках. Когда я сказал, что жду осмера Корешара, ее уши опустились, но она не ушла.

– Как вам будет угодно, отала, – сказала официантка. – Вам принести что-нибудь?

– Нет, благодарю вас, – отказался я. Она улыбнулась, поклонилась и отошла к соседнему столику, спросить, не нужно ли добавить кипятку.

Я прождал не больше четверти часа, прежде чем осмер Корешар с невеселым смехом опрокинул стаканчик для игральных костей и вынужден был признать свое поражение.

Мне было любопытно, даст ли аристократ понять, что заметил меня; но обменявшись парой коротких фраз со своим партнером по игре, он поднялся, подошел ко мне и представился:

– Я Борава Корешар.

– Меня зовут Тара Келехар, – сказал я, вставая, – я Свидетель Мертвых и провожу расследование гибели мин Арвене’ан Шелсин.

Его уши опустились, однако он не обратился в бегство.

– Чем я могу вам помочь?

– Насколько мне известно, вы последний, кто видел ее живой, – сказал я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Он явно был потрясен – распахнул глаза и непроизвольно прижал уши к голове. Но мгновение спустя он вздернул подбородок и сказал:

– Уверяю вас, я ее не убивал.

– Я не обвиняю вас в убийстве, – заметил я. – Но мне нужно знать все, что вы можете сообщить о том вечере. Садитесь, пожалуйста.

Он упал на стул с таким видом, словно был благодарен мне за это любезное предложение, потом пробормотал:

– Мы… сначала мы поехали… Вам нужны все подробности?

– Да, – кивнул я.

– Сначала мы поехали в ее пансион; я ждал в карете, пока она переодевалась. Мы всегда так делали; мин Шелсин никогда не выходила по вечерам в том же платье, в котором репетировала.

Я подумал, что дело обстояло, скорее всего, наоборот: она не могла надевать в Оперу платья, которые воровала, чтобы носить в свободные вечера. Но я промолчал.

Осмер Корешар продолжал:

– Надо отдать ей должное: переодевалась она очень быстро. Говорила, что научилась этому в театре, ведь там приходится менять костюмы в ужасающей спешке. Когда она вернулась – на ней было зеленое бархатное платье с вышитыми манжетами, – мы поехали ужинать в «Харамани». Она была такой, как всегда. После ужина мы отправились в «Бонаши».

Это уже было кое-что. «Бонаши» был ближайшим игорным домом к чайной «Пес лодочника» – по крайней мере, ближайшим из тех, в которые отправилась бы мин Шелсин.

– Сколько времени вы провели там?

– Я оставался там до полуночи. Не знаю насчет мин Шелсин. Я потерял ее из виду.

– Такое часто случалось?

Он неловко пожал плечами.

– В «Бонаши» я играю в пакх’палар, и мое внимание сосредоточено на партии. Иначе нельзя. Обычно Арвене’ан оставалась со мной до окончания игры, но иногда уходила. Это зависело от того, успешно ли играла она.

– Значит, вы не удивились?

– Нет. Я поискал ее и, не найдя, поехал домой.

– Но ведь было слишком рано? – Я знал, что игорные дома вроде «Бонаши» открыты до рассвета.

Его щеки порозовели.

– Я страдаю мигренями, и у меня начинает сильно болеть голова, если я засиживаюсь допоздна. Я всегда уезжаю домой в полночь.

Я подумал, что по этой причине он являлся идеальным спутником для молодой женщины, у которой было назначено позднее свидание в районе Джеймела, в чайной «Пес лодочника». Он не заметил ее ухода, и она знала, что покровитель не станет слишком старательно ее искать.

– Вы видели в казино кого-то из знакомых? Кого-то, кто мог бы заметить, когда она ушла и куда отправилась?

Корешар задумался.

– Я помню, что Данила Убеджар там был. Она бы с ним заговорила, если бы увидела его. Однако предугадать действия мин Шелсин весьма… было весьма сложно, и я не знаю, присутствовал ли там кто-то еще из ее знакомых.

– Что ж, понятно, – сказал я. – Что еще вы можете сообщить мне о мин Шелсин?

– Что вы имеете в виду? – настороженно переспросил он.

– Чем больше я о ней знаю, тем выше вероятность того, что я смогу найти ее убийцу, – объяснил я. За многие годы я усвоил, что со свидетелями следует быть терпеливым, поскольку большинство из них невольно страшатся, когда их расспрашивают о жертве убийства. – Мне не нужны интимные подробности. Мне просто хотелось бы взглянуть на нее под другим углом.

Корешар молчал – либо тщательно взвешивал свои слова, либо он был из тех, кто всегда думает, прежде чем ответить. Наконец, он сказал:

– Мин Шелсин была очень красивой и очень талантливой. Амбициозная, она хотела исполнять ведущие партии в Амал’опере. Она была… полна жизни.

Это могло означать что угодно.

– Она часто играла в азартные игры?

– Мы довольно часто ходили в игорные дома, но я не каждый вечер сопровождал ее. Не знаю, что она делала в те дни, когда я был занят другими делами. – Он помолчал, потом добавил: – Она проигрывала большие суммы.

– Вы знаете кого-нибудь, кто мог желать ее смерти?

– И’ана Пел-Тенхиор, – немедленно ответил он. – Они смертельно ненавидели друг друга.

Пел-Тенхиор уже не раз говорил мне об этом, но мне все равно неприятно было слышать эти слова.

– Благодарю вас, осмер Корешар, – произнес я. – Вы мне очень помогли.

– Надеюсь, вы найдете того, кто это сделал. Смерть Арвене’ан – горестное событие.

Однако Корешар не сказал, что он горюет о ней, и я рискнул задать бестактный вопрос:

– Вы ее любили?

Он не смог скрыть удивления.

– Нет. Не любил. Мне было приятно ее общество, и, разумеется, я восхищался ее пением.

– Вы преподносили ей много подарков?

Последовала еще одна продолжительная пауза, и мне начало казаться, что он не ответит, но он заговорил:

– Я знал о ее привычке обирать покровителей до нитки и не хотел попадаться на эту удочку. Я делал такие подарки, какие считал нужными, и тогда, когда считал нужным. Арвене’ан еще не начала проявлять нетерпения, но мои друзья уверяли меня, что скоро это произойдет. – Он невольно прижал уши к голове и пробормотал: – Но теперь, конечно же, она ничего больше не потребует у меня.

– На ваш взгляд, мог ли кто-то из мужчин, которых она разорила, разозлиться на нее и спланировать месть?

Лично мне подобное предположение казалось маловероятным; осмер Корешар из вежливости сделал вид, что думает над ответом, но сказал:

– Нет. Из троих разорившихся поклонников, известных мне, двоим приказано было уехать и заняться управлением филиалами семейных предприятий в других городах, а бедняга Элитар все еще верит в то, что судьба улыбнется ему за игорным столом.

– Благодарю вас, осмер Корешар. Вы можете сообщить мне еще какие-нибудь сведения, которые, по вашему мнению, помогут расследованию?

Он надолго задумался, потом ответил:

– Если это не Пел-Тенхиор, а насколько я понял из нашего разговора, вы его не подозреваете, тогда единственная причина убийства, которая приходит мне в голову, это ее любовь к… наверное, можно назвать это чужими секретами. Она любила добывать сведения, которые ей не следовало знать, которые ее не касались. И мин Шелсин не была… если она узнавала такой секрет, она не могла не злорадствовать. А ведь есть такие тайны, ради сокрытия которых иные способны убить.

– Верно, – согласился я.

Мы поклонились друг другу, и я направился к выходу.

Оценка осмера Корешара совпадала с мнением коллег мин Шелсин; возможно, ее действительно погубила любовь к чужим секретам. Я вспомнил мин Леверин, костюмершу. Она поддалась на шантаж актрисы, но кто сказал, что другие вели себя так же? Возможно, одна из жертв выбрала иной способ защитить свою тайну.

Вопрос заключался в том, что это была за тайна. Точнее, чья это была тайна?

Я вспомнил найденную в кармане платья мин Шелсин бумажку с расплывшимися чернилами, которая развалилась в моих руках. Неужели в ней был пресловутый секрет? Неужели из-за этой бумажки ее убили? Это было всего лишь предположение; однако эта гипотеза объясняла ночное свидание в Джеймеле, объясняла, почему мин Шелсин согласилась прийти в такое сомнительное место.

Я задумался, был ли какой-нибудь способ узнать размеры ее карточных долгов.

Существовал и иной вариант. Допустим, Пел-Тенхиор не убивал артистку собственноручно – его местонахождение в ночь преступления легко можно было проверить, – но он вполне мог воспользоваться услугами какой-нибудь темной личности. В Джеймеле за соответствующую сумму можно было и нанять убийцу, и оплатить его молчание. И я считал, что Пел-Тенхиор без труда смог бы найти такого наемника. С другой стороны, мне казалось, что он привел вполне убедительную причину, по которой он не стал бы убивать певицу. Ему нужен был ее голос, и если я правильно оценил характер режиссера, опера была для него намного важнее личной вражды.

Я честно признался себе, что не хочу, чтобы Пел-Тенхиор оказался убийцей. И еще я знал, что не могу полагаться на интуицию. Эвру поклялся мне, что не имеет никакого отношения к исчезновению жены, и я ему поверил.

Я поверил ему и, как выяснилось позже, совершил ужасную ошибку. Мои личные чувства не имели доказательной ценности. Пел-Тенхиор мог мне нравиться или не нравиться, но это не должно было влиять на расследование. Важно было лишь одно: сумею ли я докопаться до правды?

Я застал мера Ксенивара в отцовской конторе. Выглядел он плохо, как будто не спал всю ночь, и когда я объяснил ему цель своего визита, он по-детски обрадовался возможности поговорить о мин Шелсин. Мне стало даже жаль его.

Он обожал эту женщину; юноша не раз делал ей предложение, а мин Шелсин ухитрялась отказывать так, что он не чувствовал себя оскорбленным. Судя по всему, она не пыталась его шантажировать. Мер Ксенивар перечислил свои подарки; все они были мне знакомы после похода по ломбардам Амало. Он не знал о ее карточных долгах, в противном случае обязательно предложил бы их оплатить. Я не мог понять, почему она не воспользовалась его помощью, хотя охотно принимала его же подарки и потом закладывала их.

Возможно, подобно осмеру Элитару, она до последнего верила в то, что сможет справиться сама.

Мер Ксенивар не сказал мне ничего нового о мин Шелсин, да я и не надеялся на это. Однако он сообщил, где я могу найти других ее поклонников. По-видимому, он следил за ними с той же одержимостью, как и за ней.