Для них лучшей темы было не найти. Я по-прежнему был зажат между дамами, теперь в роли молчаливого слушателя, пока они вспоминали все похороны, на которых им довелось побывать. В мою бытность послушником мне внушали, что следует всегда внимательно слушать прихожан, как бы сильно тебе ни хотелось очутиться в другом месте, и мое терпение было вознаграждено многочисленными сведениями о смертях – от болезни, от несчастного случая, после родов. Я услышал даже об убийствах. Но все происшествия, о которых мне рассказывали, были весьма просты. Пьяные драки. Муж забил жену до смерти, а потом его, плачущего, нашли рядом с ее телом. Женщина лишилась рассудка и убила свое новорожденное дитя. Ничего похожего на изощренный метод Авелонара, который изолировал жертву от родных и убивал ее медленно, незаметно. Я сам не знал, разочаровало это меня или нет.

Через некоторое время молодая меррем Селимаран вызволила меня, а вскоре после этого кто-то начал петь.

Утром, вернувшись на работу, я вяло подумал, что к прелатам Оршан следовало прислушаться: с бессонницей действительно нужно было что-то делать. Посетителей не было, и все утро я клевал носом; просыпаясь, я приходил в ужас и думал, что мне будет поделом, если кто-нибудь войдет. Но никто не пришел.

Вторая половина дня у меня была свободна, и я решил отыскать драгоценности, заложенные мин Шелсин, в надежде продвинуться вперед в своем расследовании. В тот день, когда мы с Пел-Тенхиором обыскали ее комнату в пансионе и увезли с собой гору краденых платьев, я прихватил все ломбардные квитанции и потом рассортировал их, собрав вместе те, которые выдали в одном месте.

Все эти заведения находились в Кемчеларне, и только одна квитанция была из ломбарда в Джеймеле. Это показалось мне любопытным и служило доказательством того, что мин Шелсин бывала в Джеймеле до той роковой ночи. У меня возникло сильное искушение забыть об остальных ломбардах и отправиться прямо туда. Но опыт научил меня с осторожностью относиться к совпадениям, а это совпадение казалось слишком удачным, чтобы быть правдой.

У меня возникла идея попросить Пел-Тенхиора пойти со мной. Он мог, по крайней мере, узнать некоторые вещи, а возможно, даже сказать, кто подарил их актрисе. Но потом я вспомнил его слова о вечерних репетициях. Я обдумывал этот вопрос, сидя в чайной, и, наконец, решил, что не будет вреда, если я спрошу. Поэтому после обеда я отправился в Алую Оперу, не зная, где еще его можно найти.

Либо он действительно проводил там все время с утра до ночи, либо мне просто повезло, но я застал его в фойе, где он снова спорил с мером Олорой. Когда он меня заметил, на его лице отразилось облегчение, и он повернулся спиной к раздраженному певцу.

– Отала Келехар! – воскликнул он и поспешил мне навстречу. Приблизившись, он едва слышно прошептал: – Пожалуйста, скажите, что я вам нужен. Придумайте что-нибудь.

Я чуть не рассмеялся и сказал:

– Надеюсь, у вас найдется время для того, чтобы вместе со мной обойти несколько ломбардов; возможно, нам удастся найти что-нибудь из украшений мин Шелсин.

– Разумеется! – радостно воскликнул Пел-Тенхиор, и на его лице отразилось неподдельное счастье. – Сегодня у нас только примерки и зубрежка, Торамис справится с этим не хуже меня. Одну минуту!

Он бросился к дверям зрительного зала, и мер Олора, кинув на меня недовольный взгляд, пошел следом.

Я ждал, мысленно поздравляя себя с тем, что избавлен от общества мера Олоры, и через несколько минут Пел-Тенхиор вернулся, надевая пальто.

– Вам действительно понадобилась моя помощь или вы просто меня пожалели?

– Нет, я сказал правду, – ответил я.

– Превосходно, – засмеялся Пел-Тенхиор. – Тогда займемся расследованием.

Довольно скоро я понял, что поступил мудро, пригласив Пел-Тенхиора, потому что его знали во всех ломбардах Кемчеларны, причем хозяева неплохо относились к нему. Никто не возражал и не ворчал по поводу осмотра заложенных вещей, невзирая на то, что мы не собирались их выкупать.

Все ювелирные изделия были дорогими, но их качество было очень разным. Например, нам показали вульгарное кольцо с огромным бриллиантом и гравировкой «Моей Арвене’ан от ее Милпарниса» на внутренней стороне. Но попадались и изящные вещицы, вроде изумрудного колье тонкой работы. Пел-Тенхиор записывал цены на форзаце книги, случайно оказавшейся у него в кармане. Когда мы добрались до конца Улицы Ростовщиков Кемчеларны, он сказал:

– На что же она потратила все эти деньги? Арвене’ан заложила драгоценностей на сумму, равную ее годовому жалованью, – а может быть, и больше. Не уверен, что она получила за все вещи суммы, равные их действительной стоимости. Мы знаем, что она не тратила их ни на одежду, ни на жилье.

Я обдумывал несколько версий, но верной, скорее всего, была самая простая из них.

– Мин Шелсин играла в азартные игры?

– Понятия не имею, – пожал плечами Пел-Тенхиор. – Если и так, то делала она это не в Опере, и это было мудро с ее стороны.

– Вы не одобряете это занятие?

На лице Пел-Тенхиора появилось сложное выражение.

– Скажем так, я не вижу в этом смысла. Игра приводит к возникновению вражды, и что я должен буду делать, если один из моих теноров разорит другого во время антракта? Поэтому я не разрешаю играть в Опере. Но я не могу контролировать своих артистов за пределами театра. Разумеется, если Арвене’ан играла в азартные игры, она не сказала бы мне об этом.

– Разумеется, – кивнул я. – Кто мог об этом знать? Мин Балведин и мин Ноченин? Я имею в виду девушек из конторы.

– Сомневаюсь. – Пел-Тенхиор ненадолго задумался. – Арвене’ан могла поделиться с Вералисом. Они друг друга недолюбливали, но я знаю, что он – игрок.

– Значит, она могла сказать ему или певец мог увидеть ее в игорном доме.

– Да, – согласился композитор и с горечью добавил: – Она же должна была где-то носить эти платья.

Я просмотрел пачки квитанций. Мы отследили все вещи, кроме одной, заложенной в Джеймеле. Я спросил:

– Вы готовы отправиться дальше?

– Конечно! Куда?

Я показал квитанцию.

– Ломбард в Джеймеле.

Пел-Тенхиор приподнял брови.

– Любопытно, – сказал он. – Интересно, запомнили ли ее там.

Как выяснилось, ее запомнили.

Владельцем оказался молодой мужчина со светлой кожей, белоснежными волосами и характерными для эльфов чертами лица, напоминавшими хорька. Он жил в задних комнатах, заведение было открыто всю ночь и обеспечивало деньгами незадачливых посетителей соседних игорных домов. Хозяин очень хорошо помнил Арвене’ан Шелсин.

Он рассказал, что мер Шелсин приходила с эльфом, оба были довольно сильно пьяны. Хозяин запомнил ее потому, что заложенное украшение было очень ценным, и еще потому, что она вела себя чрезвычайно грубо.

– Похоже на Арвене’ан, – заметил Пел-Тенхиор.

Она сняла сверкающее серебряное колье с сапфирами и отдала его ростовщику, все это время не прекращая флиртовать со своим спутником. Хозяин ломбарда принес украшение, которое я счел довольно безвкусным, и извиняющимся тоном заметил:

– Она могла бы поторговаться и получить больше денег, если бы захотела.

– Вы помните ее спутника? – спросил я.

– Нет, отала. Мне очень жаль. Но… – Его лицо просветлело. – Я знаю, что они пришли из «Тивалини».

И он указал на противоположную сторону улицы.

«Тивалини» было известным казино, которому покровительствовали семьи Поничада и Алчинада.

– Должно быть, там играют по-крупному, – нахмурился Пел-Тенхиор.

– Да, – подтвердил хозяин ломбарда. – Большинство моих клиентов приходят оттуда. Там не принимают вещи в качестве ставок, и расплачиваться в случае проигрыша тоже можно только деньгами.

– Это слишком серьезно для Арвене’ан, – сказал Пел-Тенхиор.

– Может быть, она побывала там только раз, – с сомнением предположил я.

– Возможно, – вздохнул Пел-Тенхиор. – А могло случиться так, что ей позволили один раз выиграть, прежде чем капкан захлопнулся.

Когда мы вышли из ломбарда, тени удлинились, близились сумерки.

Пел-Тенхиор сказал:

– В Опере сегодня нет представления, а я умираю с голоду. Позвольте мне угостить вас ужином.

– Что?

– Ужином. Вы же не можете обходиться без еды, верно?

– Нет, но…

– Мы не пойдем в модное заведение. Но я терпеть не могу есть в одиночестве и льщу себя мыслью, что я неплохой собеседник.

На его лице читалась такая искренняя надежда, что я не стал отказываться, хотя сначала и собирался это сделать.

– Хорошо, – кивнул я, и ответная улыбка Пел-Тенхиора едва не ослепила меня.

Мы вернулись на трамвае в Верен’мало, миновали несколько переулков и внутренних дворов и очутились у входа в чайную, названную «Торивонтарам» – в честь доброго говорящего животного из бариджанских народных сказок.

Снаружи, в темноте, чайную нельзя было рассмотреть как следует, но, войдя, я понял, что она была построена на развалинах гораздо более старого здания. Внешние арки, когда-то соединявшие стены с контрфорсами, теперь оказались внутри и стали частью стропил. Фреска на стене изображала лес, и контрфорсы служили стволами деревьев.

Как только мы вошли, Пел-Тенхиор многословно заговорил на языке бариджин с тоненькой и стройной темнокожей дамой, которая едва доставала ему до плеча. Волосы у нее были серыми как сталь, на несколько тонов светлее кожи; вероятно, в юности они были черными. Круглые, слегка навыкате глаза были медового цвета, точно такого же, как у композитора.

Я немного говорил на языке гоблинов, достаточно для того, чтобы провести службу по умершему, но моих познаний не хватало для поддержания разговора. Внезапно оба рассмеялись, что не добавило мне уверенности в себе.

Пел-Тенхиор сказал:

– Отала Келехар, это Небено Пел-Тенхиор, моя матушка. Матушка, это отала Тара Келехар, который пытается найти убийцу Арвене’ан.

Брови меррем Пел-Тенхиор поползли вверх, но она сказала:

– Добро пожаловать, отала.

– Вы были знакомы с мин Шелсин? – спросил я.

– Я знала ее ребенком, иногда видела ее, когда она стала взрослой. Но мы почти не общались. – Она улыбнулась и любезно предложила: – Пожалуйста, садитесь. И’ана говорит, что вы еще не ужинали.

– Нет, но…

– Я угощаю, – вмешался Пел-Тенхиор, – а матушка сделает нам скидку.

– Кошмарный ребенок, – проворчала меррем Пел-Тенхиор на родном языке и провела нас к столику на двоих в дальнем углу, который выбрал бы я сам.

Мы сели, и меррем Пел-Тенхиор принесла чайник и две глазурованные керамические чашки. В чайнике был зеленый бариджанский чай, крепкий, слегка отдающий дымом. Пел-Тенхиор аккуратно наполнил чашки и сказал:

– Сюда приходят многие наши артисты, так что не удивляйтесь, если увидите знакомое лицо. Они нас не побеспокоят.

С моего языка едва не слетел вопрос: «Вы что, ухаживаете за мной?» – но я поперхнулся словами, а к тому моменту, когда пришел в себя, решил, что лучше не спрашивать. Если он скажет «нет», размышлял я, я окажусь в очень неловком положении. Если он ответит «да», мне придется настоять на том, что он совершил прискорбную ошибку, и уйти. Но я по-прежнему нуждался в его помощи и в его добром отношении ко мне; без него мне ни за что не ответить на множество вопросов о смерти мин Шелсин. Кроме того, Пел-Тенхиор мне нравился.

Пел-Тенхиор мне нравился, и я был очень одинок.

Его матушка вернулась с подносом, на котором стояли две тарелки супа и корзинка ржаных хлебцев. От густого супа с овощами, лапшой и курицей пахло так аппетитно, что я вдруг понял, как сильно голоден.

Меррем Пел-Тенхиор сказала на языке бариджин:

– Вы осчастливили наш дом своим визитом, отала.

Я ответил на том же языке:

– Ваша доброта делает меня счастливым.

– Вы говорите на нашем языке?! – с восторгом воскликнула она.

– Совсем немного, – ответил я.

– Все равно, это замечательно, – сказала она и добавила, обращаясь к Пел-Тенхиору: – Этот твой друг мне нравится.

Мое лицо вспыхнуло как от огня, а Пел-Тенхиор произнес:

– Матушка, не мучай оталу Келехара.

Она рассмеялась.

– Прошу прощения, отала. Приятного аппетита.

Глядя на сына, она резким тоном добавила какую-то непонятную мне фразу и вернулась в кухню.

Пел-Тенхиор перевел:

– Она сказала, чтобы я не ссорился с вами.

– Это часто происходит, когда вы ужинаете со своими знакомыми? – спросил я таким тоном, словно был придворным и вел светскую беседу.

– Здесь случались грандиозные скандалы, – уклончиво ответил Пел-Тенхиор.

Какое-то время мы ели молча. Обоняние не обмануло меня, суп оказался восхитительным; хлебцы были свежими и хрустящими, к ним подали мягкий белый бариджанский сыр.

Внезапно Пел-Тенхиор заговорил:

– Поверьте мне, я просто нуждался в компании, и ничего больше. Вы так спокойны, в отличие от большинства моих знакомых.

– Я спокоен? – с сомнением переспросил я. Неужели он угадал мое волнение и нарочно лжет мне? Может быть, он сказал это на всякий случай, чтобы ему тоже не пришлось признаваться в своих чувствах?

– Оперные певцы, – вздохнул он и закатил глаза. – Для них заноза в пальце – трагедия в пяти актах. И в большинстве своем они без умолку болтают, болтают, болтают. – Он изобразил пальцами движение челюстей и рассмеялся. – Я не лучше, но вы, наверное, это уже заметили.

Я ничего не сказал, и он снова расхохотался.

– Сейчас по сценарию вы должны были уверять меня в обратном, но я рад, что вы были честны со мной.

Я почувствовал, что обязан что-то ответить, и пробормотал: