Я доехал на трамвае до завода А3. Найти Второй производственный ангар не составило труда; он возвышался над близлежащими зданиями, как гора. Приблизившись, я заметил признаки той же мрачной активности, что и вчера. Послушник церкви Улиса остановил меня у маленькой дверцы в боковой стене ангара. Я показал ему письмо отало Занарин, и он с некоторой тревогой указал мне на дальнюю часть ангара, где отало Занарин спорила по поводу юрисдикции с другой женщиной – это была одна из Свидетельниц вел ама, работавших в суде.

Это был очень трудный путь, хотя я знал, что могло быть хуже. Тела занимали меньше половины ангара; таким образом, жертв было не так много, как при катастрофах, виденных мной в Лохайсо (намного меньше, чем после пожара на фабрике «Карлинар»), и каждое тело заботливо обернули в простыню, скрывающую ожоги и обугленные участки. Но их все равно было много, и ткань ничего не могла поделать с запахом.

Я шел по проходу между рядами тел, и Занарин, оглянувшись, заметила меня. Они со Свидетельницей из суда молча смотрели, как я приближался.

Я жил в доме своей родственницы Ксору и не раз говорил с императором. Враждебные взгляды не могли вывести меня из равновесия. Кроме того, подойдя, я узнал Свидетельницу. Ее звали Джоде’ан Парморин. Я хорошо относился к ней, считал ее честной и порядочной женщиной, поэтому понадеялся, что они все же не станут объединяться против меня.

– Мер Келехар, – начала Занарин. – Очень хорошо, что вы пришли.

– Отало Занарин, – ответил я. – Мы явились, как было приказано.

Ее близко посаженные глаза цвета серого гранита смотрели твердо. Она сказала:

– Амал’отала убежден в том, что вы действительно способны говорить с мертвыми, и если это правда, мы нуждаемся в ваших навыках.

– Амал’отала прав, – вмешалась Свидетель Парморин, и женщины неприязненно уставились друг на друга, прижав уши к голове.

Свидетель Парморин повернулась ко мне, приветственно кивнула и сказала:

– Отала Келехар, мы назначены Свидетелем «Превосходства Умвино». Мы будем помогать вам в расследовании по мере наших возможностей.

– Помогать нам в нашем расследовании, – поправила ее Занарин.

– Мы не совсем понимаем, – поспешно заговорил я, – что именно вы расследуете. Мы уверены в том, что взрыв и пожар на «Превосходстве Умвино» явились результатом…

– Вы по-прежнему настаиваете на версии несчастного случая, – перебила меня Занарин.

– Скорее всего, отала Келехар прав, – сказала Парморин.

– Сейчас вы не можете этого знать, – отрезала Занарин.

– Мы не можем быть полностью уверены, но мы видели достаточно происшествий с воздушными кораблями, – возразила Парморин. – Это не первый корабль, от имени которого нам приходится выступать Свидетелем.

Я внутренне содрогнулся от ужаса.

– Вы обнаружили какие-нибудь признаки того, что это был не несчастный случай?

– Нет, – ответила Парморин.

– Ваше расследование только началось, – напомнила Занарин.

– И поэтому мы его продолжим, – сказала Парморин. – Но мы не считаем необходимым участие Свидетеля Мертвых, присланного Амаломейре, до тех пор, пока мы не обнаружим, что у кого-то из погибших могут быть ответы.

– Мы ни в коем случае не хотим вмешиваться в ваше расследование, Свидетель Парморин, – сказал я, поскольку мне было ясно, что Занарин именно этим и занимается.

Занарин повернулась ко мне стремительно, как атакующая змея, и в ее взгляде я увидел бешеную ярость. Я едва не отшатнулся.

– Мы думали, что уж кому-кому, а вам должно быть понятно, почему необходимо расследовать такие «несчастные случаи».

Я услышал в ее голосе зависть, которая точила ее, словно червь; она была одной из многих, кто считал, что опозоривший себя прелат – неподходящая кандидатура на роль следователя, занимающегося убийством императора Варенечибеля. Я не раз ловил на себе этот взгляд после переезда в Амало и считал, что причина неприязни ко мне Аджанхарада была той же самой, но все равно он приводил меня в смятение.

Я осекся, но вскоре смог взять себя в руки.

– Но… но разве не разумнее было бы дождаться результатов расследования Свидетеля Парморин?

– Вы исходите из предположения о том, что Свидетель Парморин сумеет добиться каких-то результатов, – холодно произнесла Занарин.

Парморин, стоявшая за спиной Занарин, метнула в ее сторону убийственный взгляд, но промолчала.

– Идемте, – нетерпеливо сказала Занарин. – У нас много работы.

Занарин следовала за мной как тень, пока я двигался вдоль рядов тел, прикрытых простынями. Она настояла, чтобы я обращался к каждому погибшему с одними и теми же вопросами, превозмогая страшную головную боль. Я мог бы восхищаться ее настойчивостью, если бы мы с Парморин не пытались убедить ее подождать, а она отмахивалась от нас. Занарин упорно не желала отказываться от идеи о заговоре и взрывном устройстве. А скорее всего, важнее было другое – она полагала, что сможет преуспеть там, где Парморин не справится.

Я догадывался о причине такого поведения. Занарин была амбициозной, и все это знали. Она сильно рисковала, обратившись за поддержкой к Амал’отале через голову непосредственного начальника. Для того чтобы сохранить эту поддержку, ей необходимо было доказать, что расследование предпринято не зря. А для того чтобы это доказать, она должна была найти улики, подтверждающие злой умысел. Лично я считал, что Занарин сама загнала себя в угол. Я без труда мог предугадать, что произойдет дальше: если мы не найдем улик (а я был в этом почти уверен), от нее откажутся и Амал’отала, и дач’отала Вернезар, и ее могущество рассыплется в прах.

Когда Парморин подошла и стала спорить с моей мучительницей, я возблагодарил небеса за передышку. Я не вслушивался в их разговор – и так знал, о чем шла речь, и не раз слышал одни и те же выражения, – просто стоял рядом и пытался не думать о несчастных рабочих, погибших такой страшной смертью. Запах горелой плоти въелся в мои волосы и одежду, и я знал, что он будет преследовать меня во сне, если я вообще смогу уснуть.

Голоса Занарин и Парморин становились все громче. Я резко встряхнул головой и сказал:

– Спорами мы ничего не добьемся.

– Мы не спорим, – горячо воскликнула Парморин. – Отало Занарин ставит под сомнение качество нашего образования и наши познания.

На это был способен только глупец или фанатик. Судя по хмурому лицу и холодному взгляду Занарин, глупой она не была.

– Мы не сомневаемся в вашей учености, – возразила Занарин. – Нас не устраивает ход вашего расследования.

– Вы гоняетесь за призраками, и мы отразим это в нашем отчете.

– Когда правда выйдет наружу, вы будете выглядеть дурочкой, – не скрывая презрения, бросила Занарин, и лицо Парморин побагровело. – Мы так легко не сдаемся.

– Отало Занарин… – начал я, но она продолжала, не слушая меня:

– Мы обследуем все тела и отыщем истину, до которой вы не в состоянии докопаться.

Все тела? Но мы не осмотрели еще и половины.

– Вы ничего не найдете, – отрезала Парморин, развернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Отало Занарин, – повторил я громче. – Свидетель права. Если она не обнаружила доказательств того, что было совершено преступление, то эти бесконечные расспросы умерших не имеют смысла.

Она хмуро уставилась на меня.

– Вы уже высказали свое мнение. Мы его не разделяем. Мы считаем, что один из этих трупов может дать нам ответ, который не сумела отыскать Свидетель Парморин среди обломков корабля. – Ее рот скривился в подобии улыбки, но вышло не очень похоже. – Мы продвигаемся слишком медленно. Идите сюда. До заката мы должны допросить вот этих.

Услышав, что Занарин намеревается закончить работу на закате, я испытал такое сильное облегчение, что охотно пошел за ней. Но тут же замер на месте, поняв, что она направляется к обугленным телам рабочих, которые находились ближе всех к кораблю в момент взрыва. Она заставила меня говорить с одним из них вчера, когда тело еще дымилось.

– Подойдите, – нетерпеливо сказала Занарин, и я опустился на колени рядом с трупом.

Но я не смог узнать у семи почерневших изуродованных тел ничего, кроме воспоминаний о смерти. Ничего о том, что предшествовало взрыву; ничего из того, что позволило бы ответить на вопрос Занарин.

– Он не знает, – повторял я снова и снова. – Спрашивать бесполезно, отало. У них нет ответа.

Судя по выражению ее лица, она мне не верила, но, по крайней мере, не стала открыто обвинять меня во лжи. Вместо этого она с каменным лицом сказала:

– Уже поздно. Сделаем перерыв до утра.

И продолжим завтра, угадал я завуалированную угрозу, но был так рад услышать слово «перерыв», что мне было уже все равно.

Я сбежал от нее на другой конец ангара – иначе как «бегством» это нельзя было назвать, – торопливо прошел мимо послушника, который стоял на часах у двери, и выскочил на улицу. Я не заметил Чонадрин, пока не услышал ее голос:

– Отала Келехар?

Я остановился и уставился на девушку.

– Мин Чонадрин? Вы меня искали?

– Да, – сказала она, – но меня не впустили в ангар. У вас есть минутка?

– Конечно, – машинально ответил я, как ответил бы любому прихожанину, который попросил бы меня о разговоре.

– Я все думала… – начала она, но осеклась, нахмурилась, и кончики ее ушей опустились. – Вам нехорошо? Вы выглядите…

– Все в порядке, – перебил я ее. – Я просто… у меня болит голова.

Фраза «болит голова» едва ли могла адекватно описать мое состояние; мне казалось, что в мой левый висок забивают кровельные гвозди.

– Вам нужно выпить чаю, – решительно сказала Чонадрин. – Идемте. Посидим в моей любимой чайной, выпьем настоящего чая, и кстати, когда вы в последний раз ели?

– Сегодня утром, – пробормотал я, и меня затошнило при мысли о еде. – Но, мин Чонадрин…

– Все называют меня просто Чонадрин, – сказала она. – От этого никуда не денешься, если ты – ашенин.

– Можете называть меня Келехаром, – ответил я. И мне вдруг захотелось на время забыть о титулах, не слышать больше слов «мер» или «отала» (или «осмер» – строго говоря, я имел право на это обращение, точнее, это было прежде, до того, как семья от меня отказалась). Имени было достаточно.

– Келехар, – сказала она, – идемте со мной. «Жемчужный дракон» недалеко, там подают замечательный айканаро.

Я обычно не пил айканаро, но сейчас мне ужасно захотелось ощутить вкус имбирного чая.

– Хорошо, – согласился я.

– Вот и договорились. – Она улыбнулась, хотя улыбка показалась мне немного натянутой.

В сгущавшихся сумерках мы дошли до чайного домика, облицованного дранкой в виде белой чешуи. Войдя, я вздрогнул от неожиданности. Стены украшала фреска с изображением белого дракона, тело которого словно обвивало зал. Во-первых, изображение было чрезвычайно правдоподобным и чересчур хорошо выполненным для обычной чайной, а во-вторых, мне показалось, что чудовище смотрит прямо на меня с таким выражением, словно собирается сожрать. Драконы часто встречались в народных сказках Амало. По преданию, в незапамятные времена они обитали в горах Мерварнен и стерегли месторождения драгоценных металлов, но потом пришли золотоискатели и всех драконов перебили. Действительность была далека от героических легенд; хозяева горнопромышленных компаний были всего лишь алчными и коррумпированными дельцами, их совершенно не интересовала судьба горняков, которые часто гибли на рудниках. Но я понимал стремление простого народа романтизировать прошлое.

Очевидно, «Жемчужный дракон» служил местом встречи заводских работниц. Женщин здесь было по меньшей мере втрое больше, чем мужчин; некоторые, заметив Чонадрин, окликали ее.

Она с улыбкой отвечала на приветствия, но, не задерживаясь, прошла к свободному столику в причудливой нише в дальней части зала.

– Садитесь, Келехар, – предложила она. – Я принесу чай.

К моему удивлению, изящный деревянный стул оказался поразительно удобным. Лампа светила мне в лицо. Я закрыл глаза и не открывал до тех пор, пока не услышал голос Чонадрин:

– А вот и чай.

Она осторожно поставила поднос на стол, села напротив и добавила:

– Я заказала еще булочки с начинкой, их скоро принесут.

Я нерешительно потянулся к простой глиняной кружке, пытаясь вспомнить, сколько у меня при себе денег, и Чонадрин закатила глаза.

– Можем поделить счет поровну, а лучше я заплачу за все. Мне тоже нужно поужинать.

– Вы очень решительны, – заметил я, и она рассмеялась.

– Вы хотели сказать, что я люблю командовать. Но такой уж у меня характер.

Я осторожно отпил глоток. Жгучий имбирный чай смыл мерзкий привкус, который стоял у меня во рту, хотя и не помог избавиться от головной боли.

Чонадрин сказала:

– Кроме того, я очень любопытна. Что вы делали в том ангаре, куда никого не пускают?

Мне никто не приказывал соблюдать секретность. Я ответил:

– Отало Занарин считает, что взрыв произошел не случайно, и она намерена найти доказательства своей теории, допрашивая погибших.

Глаза Чонадрин сделались круглыми от изумления, и она прижала уши к голове.

– О. И вы…

– Я – Свидетель Мертвых, – сказал я, пожав плечами, и сделал еще глоток чая.

– Какой ужас, – вздохнула она. – Или вас это больше не трогает?

– Разговоры с мертвыми всегда будут трогать меня до глубины души, – ответил я. – В противном случае я не смогу следовать своему призванию, заниматься своим делом. Если Свидетель становится невосприимчивым к ужасам смерти, он теряет способность говорить с мертвыми.

Она еще сильнее прижала уши.

– Много ли таких Свидетелей среди ваших прелатов, Келехар? Тех, кто давно служит?

– Мы выгораем, – объяснил я, – как свечной фитиль, тонущий в луже расплавленного воска. У меня есть еще около пяти лет, а потом я тоже перестану их слышать.