– Наше отделение в Танверо ничего не сообщает об упыре.

– Но вы же не думаете, что князь Орченис нам солгал, – резко ответил я.

– Нет, разумеется, нет, – воскликнул лейтенант. – Мы имели в виду другое. Возможно, его источники не вполне надежны. Может оказаться, что вы проделаете весь этот путь напрасно.

– Самый лучший финал для истории, в которой фигурирует упырь, – парировал я.

Аджанхарад снова нахмурился.

– С этими тварями шутить нельзя.

– Мы относимся к упырям и к своему долгу по их устранению очень серьезно, – заверил я его, поклонился, и мы расстались, недовольные друг другом.

Я немного поговорил с Анорой, который несколько раз повторил, что мне следует быть осторожным.

– Обязательно, – пообещал я. – Не знаю, почему вы все считаете, будто я намерен сложить голову в поединке с упырем.

– Не нужно долго общаться с тобой, чтобы понять, что ты не ценишь собственную жизнь, – сказал Анора. – Я прекрасно понимаю беспокойство твоих знакомых.

– Анора!

– Я не говорю, что ты ведешь себя беспечно, Тара, это не так. Я знаю, что ты никогда не подвергнешь опасности других. Но тебе все равно, будешь ты жить или умрешь. Я боюсь за тебя.

– Не стоит, – пробормотал я, чувствуя, что краснею. – У меня нет ни малейшего желания быть съеденным. Обещаю, я буду осторожен.

Анора с сомнением взглянул на меня поверх очков, которые вечно сползали у него на кончик носа.

– Уж постарайся. И навести меня, когда вернешься. Хочу знать все подробности об этом упыре.

– Приду, – пообещал я. – Будем надеяться, моя история окажется очень скучной.

Анора улыбнулся.

– Должен признаться, я обожаю скучные истории. Береги себя, Тара.

Собираясь в горы, я взял с собой минимум вещей. Подумал как следует и оставил официальный шелковый сюртук на вешалке за дверью. Я знал, что путешествие предстоит нелегкое, и понятия не имел, в каких условиях мне придется охотиться за упырем.

Задолго до рассвета я присоединился к каравану компании «Ошенар и Пуледра», который вез ткани и прочие товары в Танверо. Охранники-гоблины приветствовали меня с энтузиазмом, и мне это польстило. Они тоже были наслышаны об упыре. Меня спросили, как я предпочитаю путешествовать, верхом или в повозке, и я не сразу решил, как поступить. Я был не настолько опытным наездником, чтобы два дня подряд скакать по плохой дороге; с другой стороны, повозка ехала медленно, и ее ужасно трясло. Я честно ответил насчет лошади и забрался в повозку – там, по крайней мере, я смог устроиться среди рулонов ткани.

Сидевшая на козлах женщина средних лет по имени Ксано пообещала ехать как можно осторожнее. Она весело и довольно непоследовательно рассказывала о своей семье, в основном о замужней дочери и двух маленьких внуках. Мне показалось, что она говорит о них скорее как друг семьи, а не как любящая бабушка, зато она обладала талантом рассказчика. На мой вопрос Ксано ответила, что начала заниматься перевозками после смерти мужа.

– Дочки были тогда совсем крошками, вот как сейчас внуки. Но мне повезло: две мои незамужние сестры охотно переселились к нам.

– И вы не вышли замуж во второй раз?

– У меня нет на это времени, – усмехнулась Ксано. – А для того чтобы найти мужчину, который не будет считать, что моя повозка и деньги перейдут в его собственность после свадьбы, нужно время. Нет уж, спасибо, я предпочитаю оставаться вдовой Толинбэран, хозяйкой в своем доме и главой рода.

– Значит, зять вступил в вашу семью? – удивился я. Такое случалось иногда в среде аристократов, но я не слышал о подобных браках между простолюдинами Амало.

– Он был подкидышем, – объяснила Ксано. – Ему пришлось войти в семью жены, иначе остался бы холостяком.

Подкидыши были не редкостью в Амало, но обычно их брали в дома в качестве слуг, а не мужей.

– Это был скандал на весь наш район, – рассмеялась Ксано и принялась в мельчайших подробностях описывать свадьбу дочери. Вскоре мне начало казаться, будто я сам побывал там.

Дорога в Танверо оказалась именно такой, какой я ее себе представлял. В ту ночь в гостинице, скромном заведении, державшемся на плаву только благодаря тому, что оно находилось на полпути между Амало и Танверо, мне казалось, что у меня болит каждая косточка. Я делил кровать с охранником по имени Суру. Он был родом из прибрежного города далеко на юге, и хотя он изъяснялся по-эльфийски лучше, чем я на языке бариджин, все равно общаться с ним было довольно трудно. Но он был добродушным парнем и извинялся за то, что занимает большую часть кровати. Я сказал, что при росте шесть футов и семь дюймов [1] он ничего не сможет с этим поделать, и он рассмеялся.

На самом деле я был вовсе не против его присутствия. Оно пробуждало во мне давние смутные воспоминания об уюте и безопасности. Кроме того, Суру не храпел. Спал я беспокойно, но это было лучше, чем лежать без сна.

Наутро Ксано снова пригласила меня в свою повозку. Я, как мог, устроился среди рулонов ситца и, к собственному удивлению, не без удовольствия слушал истории женщины. Она рассказала о своих сестрах и двух незамужних дочерях, одна из которых, оказывается, пела в хоре Парав’оперы, или Оперы Парави – так назывался западный район города. Мне нужно было только задать вопрос, и Ксано принялась пересказывать все, что слышала от дочери Совиро об Опере Парави.

В Опере Парави не было собственного композитора, и я начал понимать, почему Пел-Тенхиор пользуется такой свободой. Он был ценным сотрудником, особенно потому, что уже написал несколько успешных произведений (два, как я узнал от артистов Алой Оперы; они назывались «Императрица воронов» и «Семья Золшенада»). Если бы он решил перейти в другой театр, его приняли бы с распростертыми объятиями.

– У многих оперных трупп есть собственные композиторы? Я имею в виду, успешные.

– Не имею ни малейшего представления, отала. Вам следует поговорить с Совиро. Она знает об опере в Амало втрое больше любого горожанина. Дочка самостоятельно разучивает арии всех опер, какие только может найти. Говорит, что для того чтобы добиться успеха – то есть уйти из Оперы Парави и поступить в престижный театр, – нужно как следует подготовиться.

– А она хочет добиться успеха?

– Совиро нацелилась на Оперу Амало, но ничего не может сделать до тех пор, пока не появится вакансия; она говорит, что это случается очень редко, и тогда все оперные певцы города соперничают за одно это место. Откровенно говоря, я не знаю, каковы ее шансы, но я не намерена ее переубеждать.

Она продолжала болтать, но я почти не слышал ее. Мин Шелсин хотела петь в Опере Амало. Пел-Тенхиор не думал, что ее туда возьмут, но что, если кто-то считал иначе? Что, если другая певица опасалась конкуренции со стороны мин Шелсин и сочла нужным ее устранить?

И поэтому ее заманили на набережную Мич’майки и столкнули в воду? Это казалось слишком сложным… если только соперница не пела в Опере Князя Орчены. Новый театр был назван в честь отца князя Орчениса (и название уже сократили до «Орчен’оперы»). Театр располагался на северном берегу озера, среди летних вилл богатых буржуа и мелкого дворянства. После его постройки район стал пользоваться популярностью среди богачей. Меццо-сопрано из Оперы Князя Орчены вполне могла уговорить мин Шелсин встретиться в одном из баров Джеймелы.

Но встреча с певицей не могла закончиться для мин Шелсин смертью в канале Мич’майка. Мне снова пришла в голову мысль о наемном убийце или сообщнике, и внезапно все это показалось мне таким надуманным. Гипотетическая певица, которая нанимает неизвестно кого для убийства мин Шелсин потому, что та может занять еще более гипотетическое место в Опере Амало… И моя теория расползлась, словно желе, не успевшее принять форму.

Мы прибыли в Танверо во второй половине дня. Нас встретила делегация обеспокоенных граждан, которые уже знали, что меня прислал князь Орченис.

Подобно большинству уроженцев гор Мерварнен, местные жители в основном были полукровками, потомками эльфов, исконных обитателей этих мест, и гоблинов, которые пришли на север в поисках золота и остались здесь, чтобы охотиться и торговать мехами. Я видел белые и черные лица, лица всевозможных оттенков серого; на меня смотрели светло-голубые, оранжевые, алые, карие глаза. Все были напуганы.

Горожане предложили мне булочки с сыром и кувшин сидра. Пока мы разговаривали, я ел, но никто не возражал. Я был слишком голоден для того, чтобы думать о хороших манерах, потому что не мог есть в пути из-за тряски, а завтракал очень давно, на рассвете.

Мэр города, высокий мужчина плотного телосложения с пепельно-серой кожей и бурыми, как земля, глазами, начал:

– Отала, позвольте поблагодарить вас за то, что согласились приехать. В письме его высочества говорится, что вам уже приходилось сталкиваться с упырями.

– Верно, – ответил я. – Прежде мы служили на западных равнинах, где упыри встречаются очень часто. Вы знаете, как давно он появился?

Члены делегации переглянулись, и наконец матрона с темной кожей и светлыми глазами, напомнившая мне Анору, сказала:

– Прошло по меньшей мере два месяца с того дня, когда Кеверис нашел первую разрытую могилу.

– По меньшей мере? – переспросил я.

Отас’ала, сутулый пожилой эльф, который все это время от волнения хрустел пальцами, объяснил:

– Мы обнаружили, что кладбищенский сторож пренебрегает своими обязанностями.

– Потому что практически не просыхает, – едва слышно проворчал кто-то.

– Таким образом, – продолжал отас’ала, не обратив внимания на это замечание, – мы не знаем точно, сколько времени минуло, прежде чем ему пришло в голову нас оповестить.

– Мы надеемся, что были предприняты попытки исправить ситуацию, – сказал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Чем дольше упырь питался мертвечиной, тем выше была вероятность того, что он начнет нападать на живых, а к тому же он набирался сил. Со временем все труднее становилось выяснить его имя и таким образом нейтрализовать упыря.

– О да, – ответил мэр. – Мы наняли нового кладбищенского сторожа.

– Хорошо. Были ли случаи нападения этого упыря на местных жителей?

Горожане начали беспокойно переглядываться.

– Насколько нам известно, нет, – ответил мэр, и мне не понравилось, как он выделил слово «известно». – Однако вокруг города много хуторов и стоянок звероловов, и мы не в состоянии проверить их все.

– Значит, нападения могли иметь место, – предположил я.

Никто не ответил. Меня снова мороз подрал по коже.

– Какова вероятность того, что так и было?

Пожилой мужчина-эльф, который до сих пор молчал, откашлялся.

– По нашим расчетам, упырь пришел с кладбища Ирмеджарари, – с этими словами он указал куда-то на восток. – В лесах к востоку от Танверо живет немало охотников на пушного зверя, и мне кажется, если бы тварь решила попробовать живой плоти, она могла бы найти легкую добычу.

– Осмер Тилмередж – историк, – объяснил мэр. Мне показалось, что его не радовал этот факт.

Осмер Тилмередж пренебрежительно фыркнул и сказал:

– Осмер Тилмередж – изгнанник, который занялся историческими изысканиями, чтобы не умереть от скуки. Но сейчас это неважно. Отала Келехар спрашивает о том, насколько, по нашему мнению, опасен этот упырь. К несчастью, я считаю, что ответ – весьма опасен.

– Мы этого не знаем наверняка! – возразил мэр, словно неопределенность каким-то образом могла улучшить ситуацию.

Осмер Тилмередж лишь закатил глаза.

– Его видели? – спросил я. – Хоть кто-нибудь?

– Кеверис говорит, что видел, – сказала матрона.

– Кеверис еще не такого вам наговорит, лишь бы доказать, что он не пьяница, – с неожиданной злобой бросил отас’ала.

– Никто не искал это существо, – сказал осмер Тилмередж. – Вместо этого мы отправили сообщение в Амало.

– Атру – наш новый сторож – нашел объедки, которые он оставил, – сообщил мэр.

– Мы можем поговорить с Атру? – спросил я.

У всех, кроме осмера Тилмереджа, сделались удивленные лица, но мэр сказал:

– Конечно. Сегодня он работает на кладбище горнопромышленной компании «Кленверада».

– Сколько всего кладбищ в Танверо? – осведомился я.

– Слишком много, – вздохнул осмер Тилмередж. – На шахтах нередки несчастные случаи. Хотя Ирмеджарари изначально предназначалось для жертв чумы.

Хорошенькое дело, подумал я.

– Может кто-нибудь проводить нас на кладбище горнопромышленной компании?

Повисла странная зловещая тишина.

Я осторожно спросил:

– Возможно, есть еще что-то, о чем нам следует знать?

Окружающие смотрели на меня почти виновато. Наконец, матрона заговорила:

– Наш прелат Улиса, отала Перчензар, был категорически против письма в Амало.

– Он не считает появление упыря проблемой? – спросил я, не веря своим ушам.

– Нет, дело не в этом, – возразила женщина, но больше ничего не сказала – видимо, ей не хотелось дальше распространяться на эту тему.

– Отала Перчензар уверен в том, что мы не нуждаемся в посторонней помощи, – сказал осмер Тилмередж.

– Он Свидетель Мертвых?

– Нет, – покачал головой историк.

– В таком случае…

– У него есть одна книга, – пробормотал осмер Тилмередж. – Автор утверждает, что любой способен утихомирить упыря.

Это было самоубийственное убеждение, и я вынужден был прикусить губу, чтобы не высказать свое мнение вслух.

– Мы не можем найти оталу Перчензара, – закончил мэр. – Мы опасаемся, что он решил доказать свою теорию.

Я помолчал, тщательно обдумывая ответ. Эти бедняги и без меня знали, что отала Перчензар – идиот, не было необходимости говорить об этом. Наконец я сказал:

– Что ж, до захода солнца не может произойти ничего действительно ужасного, и нам кажется, что сейчас важнее найти и обезвредить упыря. Если ваш священник преуспеет в этом, мы поздравим его с победой.