— Как мне представляется…
— Ты что это о себе возомнил?
Это реальное место, ферма. Внемли.
Земля. Дом. Сарай. Солнце. Дождь. Снег. Поле. Забор. Пруд, Кукуруза. Пшеница. Сено. Паши. Сей. Жни. Лошадь. Свинья. Корова.
Это — абстрактное место, концертный зал. Внемли.
Дирижер. Оркестр. Зрители. Увертюра. Концерт. Симфония. Подиум. Гармония. Инструмент. Оратория. Вариации. Аранжировка, Скрипка. Кларнет. Пикколо. Литавры. Фортепиано. Зал.
К тому же:
Арфа. Рожок. Барабаны. Песня. Свирель.
И аналогично:
Люцерна. Брюква. Удобрения. Комбайн.
Сопоставь следующие понятия (без оценки) с категориями, обозначенными вышеназванными параметрами: ***
Бит. Запись. Память. Переключатель. Программа. Транзистор. Пленка. Данные. Электричество. Онлайн. Время простоя. Распечатка. Чтение. Операция. Кибернетика.
[*** Ни в коем случае не повторяй сегодняшний ответ завтра.]
С того момента, когда на ее пороге впервые появился Сэнди Локк (жив ли он еще?), сигнальное табло в квартире Кейт ни разу не возвещало о неожиданном появлении незнакомцев.
В ее время люди не ходили друг к другу в гости, не предупредив о визите заранее. Да и какой смысл? Во-первых, статистика показывала, что люди сидели дома меньше, чем когда бы то ни было, несмотря на то что тривизор в углу комнаты показывал внешний мир во всех оттенках цвета и фиктивной осязаемости. Во-вторых, по еще более веской причине: человека, наносящего визит без предупреждения любой семье, не скатившейся ниже уровня бедности, могли запросто опутать прочной сетью из пластика или даже травануть газом.
Поэтому посетители сначала договаривались о визите по вифону.
Стоя посреди самой большой комнаты, которую хозяйка квартиры украшала огромными фоторепродукциями микроскопических элементов электронных схем, чтобы потом нанести на них металлизированную краску и превратить свой дом в один сплошной компьютер, Кейт застыла на месте и задумалась.
А-а, ладно, ничего не случится, если просто узнать, кто пришел.
Со вздохом она включила камеру и увидела совершенно незнакомого мужчину — молодого, светловолосого, небрежно одетого.
— Ты и есть Кейт? — с широкой улыбкой спросил он.
— А ты кто?
— Сид. Сид Фессье. Я проводил летние каникулы в зоне платных лишенцев. Столкнулся со штырем по имени Сэнди, он попросил передать привет, если меня занесет в КС, а тут оказалось, что я остановился в отеле всего в квартале от тебя. Надо было, конечно, сначала позвонить, но пройтись пешком один квартал в такую погоду мне не в лом!
— Хорошо. Поднимайся наверх.
Парень, насвистывая то ли рил, то ли джигу, взбежал по лестнице. Как только Кейт открыла дверь, он выстрелил из «вязалки», мгновенно спеленав девушку как младенца.
— Багира! — крикнула она, валясь на бок со спутанными пластиковой нитью ногами.
Хлоп!
Пума, изготовившаяся в дальнем конце коридора прыгнуть на шею незваного гостя, дернулась, коротко рыкнула, слабо царапнула лапой грудь и рухнула на пол.
Незнакомец действовал умело и очень быстро. Возвращая одной рукой пистолет в карман, другой одновременно залепил рот Кейт клейким пластиком.
— Транквилизатор, — пробормотал он. — Не волнуйся. О ней позаботятся. Через два-три часа будет как огурчик. Однако пришлось применить максимальную дозу. Рукопашная с такими зверюганами не входят в число моих хобби.
Аккуратно прикрыв дверь, он достал коммуникатор.
— Окей, можете ее забирать. Только без шума. В этих местах людям, похоже, еще не все равно, чем занимаются соседи.
— А что с пумой?
— Думаете, я бы с вами говорил, если бы она бегала на свободе?
Кейт беспомощно фыркала и мычала. Спрятав коммуникатор, незнакомец небрежно бросил:
— Побереги силы, фальцуха. Я понятия не имею, что ты натворила, но, видно, что-то серьезное. Ордер на твой арест и взятие под стражу без права на залог подписан замом директора Бюро обработки данных, а он в вашингтонском зверинце не последняя шишка. В любом случае со мной бесполезно спорить. Мне приказали — я сделал, вот и все.
Наступили перемены. Причем довольно существенные. В корне изменилась обстановка. Вместо того чтобы будить его и снова погружать в сон с помощью медикаментов и влияния импульсами на кору головного мозга, вчера вечером ему позволили заснуть естественным образом, к тому же — в нормальной комнате, голой, как номер отеля, но удобной и оборудованной всем необходимым, с настоящими окнами, вид из которых подтверждал, что он действительно находится в Пареломе. В период допросов его держали в некоем подобии тюремной камеры, конуре, в которой едва умещался человек. Тонус мышц из-за отсутствия прогулок поддерживала автоматика.
Нет, наступили еще какие-то неуловимые, но оттого еще более важные изменения.
Вот только в чем они заключались?
Щелкнули замки, дверь открылась. На пороге появился человек в белом халате с оружием. В конвоировании под охраной точно не было ничего нового. Поднявшись, пленник выполнил команду выйти в коридор и повернуть налево.
Идти пришлось долго и много раз поворачивать. Потом спуск — тринадцать ступеней. Наконец они дошли до угла без камер наблюдения. Свернув за угол, пленник оказался в проходе, одна стена которого состояла из бронированного стекла, прозрачного только со стороны коридора.
Рядом стоял и смотрел внутрь слабо освещенного помещения Фримен.
Он кивком приветствовал пришедшего и негромко постучал по стеклу кончиком пальца.
В комнате на столе с мягким покрытием, не двигаясь, лежала полностью обнаженная девушка. Медсестра сбривала волосы на ее голове.
Наступило долгое молчание.
— М-м-м. Следовало ожидать. Однако, неплохо вас изучив, готов поспорить, что не вы решили привезти ее сюда.
Возникла новая пауза, которую на этот раз прервал Фримен.
— Уведите его обратно. Пусть немного подумает, — произнес он усталым тоном.
«Никогда не следует забывать, что за то время, пока мы изучали летучих мышей, у летучих мышей имелась уникальная возможность изучить нас».
Пленник угадал. После окончания этапа интенсивных допросов и с того момента, как вернулась способность связно мыслить, он со дня на день ждал известия о том, что Кейт тоже приволокут на «обследование».
Только проку от этого было столько же, сколько от знания наизусть формулы ускорения — 9,8 м на секунду в квадрате — при падении в пропасть.
Комната, несомненно, находилась под круглосуточным наблюдением, как если бы его заставили выступать на сцене перед огромным зрительским залом, готовым обрушить шквал критики за малейшее отклонение от назначенной роли.
И лишь один фактор играл в его пользу: после многочисленных ролей он наконец-то играл самого себя.
Все данные, собранные обо мне, отце Лазаре, Сэнди Локке и даже Никки Хафлингере, убеждал он себя, не относятся ко мне настоящему. Кем бы я сейчас ни был, а я и сам точно этого не знаю, я определенно не Никки Хафлингер!
Пленник принялся перечислять в уме все, что отличало его от той личности, чье имя он носил, и понял, что последнее отличие было важнее всех остальных.
Он умеет любить.
От этой мысли по спине побежали мурашки. Никки в детстве видел мало любви. Отец? Считал сына обузой, не захотел брать на себя бремя родительских забот. Мать? Некоторое время она старалась, но ей не хватало опоры в виде искренней нежности к ребенку. Из-за этого сорвалась в алкогольный психоз. Временные суррогатные родители? Для них один арендованный сын был похож на другого: столько-то долларов в неделю, помноженные на такое-то количество проблем.
Друзья в подростковом возрасте, когда он находился в Пареломе? Любовь в программе обучения не числилась. Любовь была рассована по разным полочкам. Фигурировала как «интенсивная эмоциональная связь», «чрезмерная взаимозависимость» и «типично раздутое подростковое либидо».
Зато теперь, когда новая незнакомая личность внутри него начинала думать о Кейт, он сжимал кулаки, скрипел зубами, зажмуривал глаза и полностью отдавался яростной ненависти.
Всю жизнь ему приходилось держать глубинные реакции под контролем: в школе, чтобы не обнучили вечером по дороге домой; подростком потому, что в любое время дня и ночи от учащегося могли потребовать доказать свою годность для продолжения учебы; первые пять лет на свободе потому, что больше всего боялся ее потерять; последующие пять лет потому, что хотел отомстить Парелому; напоследок потому, что сеть данных проникла почти повсюду в личную жизнь и малейшая оплошность могла вывести охотников на след.
Как итог, поддаваться эмоциям, хоть положительным, хоть отрицательным, было очень страшно. О том, чтобы пуститься во все тяжкие, как позволяли себе другие, нечего было и думать. Дети сбегали в другую банду, своевольничали и, пережив свой час крови и слез, могли от души вопить и улюлюкать. Взрослые находили другую работу и уезжали, оставляя при себе лишь память и какую-нибудь реликвию. Нельзя позволить себе кого-то слишком сильно ненавидеть или презирать. Такие эмоции могли привести в состояние, в котором невозможно предсказать ни собственные, ни чужие поступки. «Здесь тоже водятся тигры!»[7]
И все-таки способность к переживанию сохранялась в уме, просто он этого не знал. С оттенком иронии он вспомнил, как рассматривал аппарат для снятия стресса на временной квартире, выделенной «ЗК», и жалел тех, кто поддавался влечению к постоянству и привязанности.
А жалел я, выходит, себя. Ну что ж, чего-чего, а жалость я заслужил.
Теперь пленник вынужденно осознавал, насколько глубокими бывают эмоции, и для того, чтобы поощрять это побуждение, имелась здравая логическая причина.
Фримен и те, кто стоит за ним, вытягивали данные из холодной расчетливой личности — мистера Икс минус Э. А теперь его место занял мистер Икс плюс Э.
В результате вы, суки, столкнетесь с тем, чего больше всего боялись. С уникальным уравнением иррациональностей!
Выходящее на запад окно комнаты окропил дождь. Пленник подошел к окну посмотреть на алеющие облака — солнце садилось на западе, а дождь шел с востока.
Я нахожусь в положении человека, который пытается стащить из ядерного исследовательского центра ровно столько плутония, чтобы хватило смастерить бомбу. Добычу надо вынести незаметно для учетчиков количества, обмануть детекторы на выходе и при этом не получить радиационные ожоги. Задача на три трубки, Ватсон. На ее решение может уйти целая неделя, а то и десять дней.
Вы на околопланетной орбите. Вас обгоняет другой объект, тоже на орбите, движущийся на несколько км/сек быстрее вас. Вы ускоряетесь и догоняете его.
Здрасьте — до свидания. Конец соревнования.
Увидимся не скоро.
В комнате для допросов тривизионный экран поменяли на зеркальную ширму. Хартц не хотел подолгу пялиться на обнаженное женское тело в стальном кресле и предпочитал смотреть на собственное отражение. Заметив пятно испарины на лбу, он вытащил большой носовой платок, нечаянно смахнув с лацкана гостевой пропуск. Карточка-пропуск спикировала на пол.
Фриман предупредительно поднял ее и вернул посетителю.
Пробормотав «спасибо», Хартц водрузил пропуск на место, громко высморкался в платок и сказал:
— Ваши последние донесения измельчали.
— Я, разумеется, немедленно поставил бы вас в известность о любом существенном продвижении вперед.
— О, продвижение имело место! Поэтому я и приехал! — огрызнулся Хартц, наконец решив, что отводить глаза от девушки не имело смысла. Худая, как цыпленок, обритая наголо, напоминающая в своей наготе ребенка, она мало походила на человека — скорее на подопытное животное, безволосую крысу-переростка, мутировавшую до человеческих размеров.
— Какой прогресс? — едва заметно напрягся Фримен. В его тоне проскользнула резкость.
— А вы не в курсе? — язвительно спросил Хартц. — Вы говорили с ее матерью, так что должны знать! По крайней мере, вам стоило сообразить, какой вес ее должность имеет в «ЗК»!
— Мы разработали, — проговорил Фримен, с трудом сдерживаясь, — подробнейший психологический профиль ее матери. Мать и дочь не питают друг к другу эмоций, которые могут нам повредить.
— Профиль, говорите? — с нажимом произнес Хартц. — Вот как? И что вы можете рассказать о ней на основании вашего профиля?
— Ину Грирсон вполне устраивает, что дочь уехала из КС. Это позволяет Ине перебраться на другую должность, о которой она давно мечтала.
— О господи! Вы не пробовали оторваться от вашего жалкого профиля? Давно ли вы проверяли, что происходит в реальном мире?
— Я в точности выполнял инструкции! — вспыхнул Фримен. — Причем не чьи-либо, а ваши!
— Когда я отдаю указания, то предполагаю, что люди будут включать мозги, а не заваривать кашу на весь континент, чтобы ее за них расхлебывали другие!
На секунду их взгляды сцепились. Наконец Фримен примирительно произнес:
— В чем вы видите проблему?
— Я вижу? О-о, не один я. Проблема вполне реальна.
Хартц вновь промокнул лицо.
— Эта девчонка пробыла здесь уже неделю…
— Пять дней.
— С момента ареста прошла целая неделя. Не перебивайте. — Заместитель директора БОД сунул платок обратно в карман. — Не будь у нас мощной группы бывших пареломцев в административном совете УМКС, мы бы… А-а, какого черта! Зачем я вам это рассказываю? Будто вы сами не знаете.
— Если у вас была для меня важная информация, вы могли бы сообщить ее мне заранее, — натянуто возразил Фримен. — А раз не сообщили, хотя бы передайте сейчас своими словами.
Лицо Хартца побагровело, он едва удержался, чтобы не высказать вслух вертевшуюся на языке резкость. С трудом взяв себя в руки, посетитель продолжил:
— Любой человек, находящийся за пределами зон платных лишенцев, пользуется личным кодом для кредитных операций хотя бы раз в сутки. Поэтому установить, кто где находится, можно с точностью до минуты. Кейт Лиллеберг, конечно, совершеннолетняя, однако пребывает in statu pupillari[8] и официально не запрещала матери, единственной родственнице, говорить от ее имени. С тех пор как Кейт забрали из КС, пятьдесят-шестьдесят человек пытались установить, где она находится, — в основном знакомые с факультета УМКС, на котором она училась. Однако один запрос, самый тревожный, поступил от начальницы отдела «ЗК». Долго мне еще продолжать, прежде чем до вас дойдет, какое осиное гнездо вы разворошили?
— Я разворошил? — процедил Фримен.
— Вам не приходило в голову, что, если человек не пользуется кодом для доступа к кредиту целую неделю, это может вызвать подозрения?
— Мне не приходило в голову, что вы свалите на меня ответственность за каждую мелочь! — огрызнулся Фримен. — Раз вы на этом настаиваете, я сам займусь созданием убедительной фальшивки, например, устрою так, чтобы ее код сработал где-нибудь в зоне платных лишенцев, откуда сигнал мог запросто идти до сети целую неделю. Однако все остальное, боюсь, я должен оставить на…
— Поздно! Мы сами это сделали, как только поняли, что вы самоустранились. Вы не забыли, какую роль Хафлингер играл в «ЗК»?
— А это здесь при чем?
— Боже, дай мне терпения! Он поступил на работу как системное чесало, так? Эта должность открыла ему такой же доступ к сети, какой есть у меня, черт побери, и позволила прикрываться максимально благоприятным рейтингом «ЗК». Хафлингер так рьяно шарил по сети, что это начало мешать его официальной работе, поэтому он написал программку, чтобы за него выполняли работу компьютеры «ЗК». Этот нюанс вы в докладе о результатах допроса опустили, не так ли?
Фримен пошевелил губами, но не произнес ни звука.
— Причем эта программа работает до сих пор! — взорвался Хартц. — А Ина Грирсон прибрала ее к рукам! Хуже того! Она теперь знает, что код, который мы ввели вместо кода ее дочери, фальшивый!
— Что? Как? Почему?
— Черт! Вы еще не догадываетесь? Что хотел установить Хафлингер с помощью краденых кодов «ЗК»? Работает ли его личный маркер 4GH, не так ли? Как он мог это сделать, не лишив подсадных уток федеральных властей прикрытия? Данные, связанные с маркером 4GH, по идее, не находятся в общем доступе. Их обычно маскируют, вы ведь в курсе? А Хафлингер автоматически обнажил их, причем таким способом, о котором не додумались бы наши лучшие эксперты!
Сжимая кулаки, Хартц закончил монолог:
— Теперь видите, какой вы мне устроили геморрой?!
С лицом каменного идола Фримен произнес:
— Виноват не я, а Хафлингер. Не сомневаюсь, что новость его обрадует.
— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать?
— Среди прочего вы не озаботились меня оповестить, что ехали сюда предъявлять мне нелепые обвинения. Справедливо полагая, что вы всего лишь собирались наблюдать за рутинным допросом Кейт, я не отменил указание о доставке в помещение Хафлингера, так как надеялся вывести его таким способом из равновесия. Кстати, позволю себе напомнить: вы сами предложили этот подход.
Взглянув на часы, Фримен добавил:
— Так что последние четыре или четыре с половиной минуты Хафлингер находился за этой зеркальной ширмой — она непрозрачна только с одной стороны, — а потому мог видеть и слышать все, что происходило в этой комнате. Вот почему я сказал, что новость его обрадует.
«…потерпели крах надежды тех, кто уверенно предсказывал, что новый академический год пройдет практически без студенческих беспорядков. Толпа в полторы тысячи студентов, уверовав, будто одну из них, пропавшую неделю назад, похитили правительственные агенты, разгромила половину из тридцати девяти полицейских пожарных постов в кампусе УМКС. О жертвах пока не сообщается, однако…»
Глядя Рико Посте прямо в лицо, Ина почувствовала, как от щек отхлынула кровь. Усилием воли она сохранила прежний ровный тон:
— Рико, что бы ни говорили вы и остальные члены правления, Кейт моя дочь. Прошу еще раз проверить фальшивый сигнал об использовании ее кода во Времянке.
— Кто утверждает, что сигнал фальшивый?
— Наши собственные компьютеры!
— Не-а. Так утверждает программа, написанная Сэнди Локком. А он оказался тем еще прыщом…
— Пока он экономил компании несколько миллионов в год, вы не считали Сэнди прыщом. Иначе бы не стали поперед всех предлагать взять его на постоянку.
— Ну, я…
Ина подалась всем корпусом вперед.
— Рико, здесь дело нечисто. И вы это тоже чуете, хотя и не хотите себе признаться. Вы пробовали запрашивать данные на Сэнди Локка?
— Честно говоря, пробовал.
— А данных никаких нет, верно? Нет даже сообщения о смерти!
— Он мог уехать из страны.
— Без паспорта?
Наступила тишина как накануне грозы.
Молчание первой нарушила Ина:
— Вы не читали книгу под названием «1984»?
— Конечно, читал. На занятиях по литературе в колледже. — Рико поджал губы, глядя в пустоту. — Я вижу, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что его объявили… э-э… нелицом?
— Именно. И боюсь, то же самое теперь сделали с Кейт.
— Я… — Рико подавил вздох. — Хорошо зная эту банду в Вашингтоне, я бы не стал исключать такую возможность. Знаете, что? Мне иногда снится кошмар: ввожу личный код, а обратно приходит сигнал «удалено»!
— Мне тоже, — призналась Ина. — И боюсь, что мы такие не одни.
После того как ему перестали брить голову, она начала чесаться. До сих пор желание почесаться удавалось подавить, и только время от времени пленник позволял себе потереть макушку. Наблюдателям, которые определенно за ним следили, должно было казаться, что поступающая информация приводит его в растерянность. Ему позволяли смотреть новости по тривизору. После перевода в более комфортные условия он тратил много времени, наверстывая сведения о происходящем в мире.
В действительности же новости ничуть его не дезориентировали. Темы сообщений были разными: новый расклад сил в Латинской Америке, очередная вспышка несанкционированного джихада в Йемене, новый продукт, вызвавший нарекания санитарной инспекции, под названием «гранулайзер», якобы делающий растительный белок похожим на мясо.
Привычки, однако, совсем не изменились. С кривой усмешкой пленник пробормотал в пространство:
— О боже, долго еще ждать?
По его собственным прикидкам, ждать оставалось недолго.
Вдруг, как будто его услышали, щелкнул дверной замок. Пленник ожидал, как обычно, увидеть вооруженного охранника. К своему удивлению, он увидел Фримена. Причем одного.
Фримен первым делом тщательно закрыл за собой дверь. И только потом заговорил — совершенно нейтральным тоном:
— Вы, надеюсь, заметили, что вчера вечером по моему распоряжению вам доставили напитки. Мне срочно требуется выпить чего покрепче. Виски со льдом, пожалуйста.
— Я подозреваю, что вас у меня нет?
— Что? А-а… — Фримен ухмыльнулся. — Вы не ошиблись. Никто не заподозрит, что мониторы показывают ложную картинку.
— Тогда поздравляю.
— С чем?
— Этот шаг потребовал от вас большого мужества. Большинству людей не хватает духу не исполнять безнравственные приказы.
Постепенно — процесс занял несколько секунд — напряженный оскал на лице Фримена превратился в улыбку.
— Черт бы вас побрал, Хафлингер, или как вас там зовут. Я с дьявольским упорством старался сохранить беспристрастность, но проиграл. Ничего не могу с собой поделать — вы мне импонируете.
Фримен в сердцах пинком придвинул стул и сел.
Несколько минут спустя, с бокалом в руке, пленник спросил:
— Объясните мне… На какой рефлекс надо воздействовать, чтобы вызвать подобную реакцию?
Фримен мотнул головой, как лошадь.
— Давайте без подколок. И не приписывайте себе заслугу за все, что происходит у меня в голове.
— По крайней мере, вы говорите о заслуге, а не о вине… Наконец поняли, что ненавидите людей, отдающих вам приказы?
— Ну-у… да. Распоряжение доставить сюда Кейт стало последней каплей. Вы были правы: это не я придумал. Я попросту выполнял приказ, не более того.
— И Хартц дал вам выволочку за то, что вы оказались не умнее его. Обидно?
— Хуже того. Много хуже. — Обхватив бокал костлявыми пальцами, Фримен подался вперед и продолжал, не глядя на собеседника: — Несмотря на наши споры, я твердо верю, что нам нужны гении. Отчаянно нужны. У меня есть концепция приложения их сил. У Хартца ее нет. У вас, кстати, она тоже есть. И у Кейт.
— Кейт Лиллеберг гениальна, тут и говорить нечего.
— Вынужден согласиться, — с оттенком вызова ответил Фримен. — И поэтому… Да что там, вы скоро сами все увидите.
— А вы чего ожидали? Можно было легко предсказать: стоило им узнать о моих способностях, как меня перетащили в Парелом. Точно так же арест Кейт был предсказуем с той минуты, когда я вывел их на нее.
Помедлив секунду, Фримен предположил:
— Похоже, вы перестали считать меня одним из них.
— Вы дезертировали?
— Ха! Можно и так сказать. — Он осушил бокал и жестом отказался от добавки. — Нет, я сам. Я знаю, где… Но ведь это неправильно, совершенно неправильно! Чем она, черт возьми, заслужила бессрочное заключение без суда и следствия и допросы с обнаженной душой и телом? Мы где-то сбились с пути.
— И вы подозреваете, что мне известен другой путь?
— Конечно, — последовал мгновенный и четкий ответ. — И я хочу о нем услышать. Я потерял ориентиры. На данный момент я не знаю, где мое место в мире. Хотите верьте, хотите нет, в моей личной вселенной всегда существовал догмат веры в то, что максимальное увеличение потока информации объективно приносит пользу. Я имею в виду честность, открытость, искренность, способность говорить правду, не боясь последствий. — Фримен горько усмехнулся. — Один знакомый мозгоправ уверяет, что эта черта — чрезмерная компенсация привычки детства, когда мне внушили, что нужно прятать свое тело от других. Меня приучили раздеваться в темноте, потихоньку шмыгать в туалет, когда никто не смотрит, и бежать со всех ног, спустив воду, — не дай бог кто-то заметит и представит себе, что я там делал. Что ж, возможно, этот штырь отчасти прав. Как бы то ни было, я вырос и стал мастером допроса, дорожащим умением вытягивать из людей информацию, не прибегая к пыткам и причиняя минимум страданий. Если прислушаться к моим словам, то это похоже на поиски оправдания, не правда ли?
— Правда. Однако, когда раскрытые вами сведения снова засекречивают и превращают в частную собственность власть имущих, это совсем другая песня.
— То-то и оно. — Фримен вернулся к креслу с наполненным бокалом, в котором позвякивали свежие льдинки. — Задание допросить вас я воспринял как всякое другое. Список предъявляемых вам обвинений был достаточно велик, и одно из них меня особенно задело — ввод в сеть фальшивых данных. И это вдобавок ко всему, что я о вас слышал раньше. Я переехал сюда всего три года назад — из Вейчопи. Кстати, вам это место известно как центр «Электрополымя». Даже там среди учащихся ходили туманные слухи о штыре, который однажды растворился без следа. Вы превратились в человека-легенду, вам это известно?
— Кто-нибудь последовал моему примеру?
Фримен покачал головой.
— Режим ужесточили. Кроме того, с тех пор, возможно, не нашлось ни одного человека с таким же комплектом способностей.
— А если бы нашелся, то вы бы его сразу заметили. Ведь вы тоже в своем роде выдающийся человек, не так ли, доктор Фримен? Или мистер Фримен? Кажется, я вас правильно оценил. Остановлюсь на мистере.
— Вы не ошиблись. У меня есть несколько дипломов, но докторской степени нет. И я всегда этим гордился. Хирурги в Великобритании тоже обижаются, когда к ним обращаются доктор такой-то и такой-то. Титулы бесполезны, никчемны, смешны! Хотите знать, что больше всего подействовало на меня в вашем рассказе о жизни в Обрыве?
— Что же?
— Ее насыщенность. Полнота вместо вынужденной погони за мелочевкой. Я получил дипломы по трем дисциплинам, но не стал богаче как личность. Сосредоточив внимание в одном узком направлении, я измельчал.
— Это и есть главный порок Парелома, не так ли?
— Я… вас почти понял. Уточните, пожалуйста.
— Вы однажды выдвинули довод в защиту Парелома как оптимальной среды для людей, настолько хорошо приспособившихся к быстрым переменам современного общества, что им можно доверить составление планов и для себя, и для других. Или примерно в этом духе. Но этого не происходит. Почему? Потому, что они находятся в полном подчинении у людей, жаждущих власти и получивших ее с помощью все тех же старых методов, которыми они пользовались еще… черт его знает, в додинастическом Египте. У таких типов есть только один способ обставить тех, кто их обгоняет, — поднажать еще больше. Мы живем в космическую эпоху, не забыли? Давеча мне пришла в голову метафора, хорошо подчеркивающая эту мысль.
Пленник повторил вслух притчу о двух телах на орбите.
Фримен слегка удивился.
— Но ведь все знают, что… — начал он и осекся. — Ах да, не все. Как я об этом не подумал. Неплохо было бы спросить Хартца.
— Точно. Посудите сами. Знают не все. В век беспрецедентных потоков информации людей преследует ложное убеждение, что они плохо информированы. Главное оправдание — информации слишком много, чтобы все знать.
— Но ведь это правда, — извиняющимся тоном сказал Фримен и отхлебнул виски.
— Согласен. Но нет ли другого фактора, наносящего еще больший ущерб? Разве мы не видим, что с каждым днем растет количество данных, доступ к которым нам воспрещен?
— Вы что-то в этом плане уже говорили. — Фримен наморщил лоб. — Кажется, называли это новым поводом для паранойи? Но если признать, что вы правы, то… Проклятье! Уж не собираетесь ли вы отменить единственный образ действий, к какому мы прибегали последние полвека?
— Собираюсь.
— Нельзя! — встревоженно выпрямился Фримен.
— Поймите, этот образ действий — мираж, следствие неверно выбранной точки зрения. Разложите его на этапы. Попробуйте взглянуть на вещи с точки зрения порицаемого вами холизма. Вообразите мир как единую сущность, а развитые, чрезмерно развитые страны — как аналог Парелома, а еще лучше — Трианона. И представьте себе наиболее успешные страны среди менее богатых как некое подобие общин платных лишенцев, начинавших свое развитие в бесперспективных обстоятельствах, а в итоге оказавшихся более сносными местами для жизни, чем большинство городов континента. Короче, я говорю о проекте «Бережливость» во всемирном масштабе, прекращении не оправдавшего себя эксперимента, на организацию которого выброшено слишком много средств.
Фримен надолго задумался.
— Допустим, я признаю, что вы правы или отчасти правы. Чего бы вы хотели от меня?
— Для начала вы могли бы освободить меня и Кейт.
Повисла напряженная пауза. Наконец Фримен принял решение, залпом допил бокал, поднялся и достал из бокового кармана пиджака умещающуюся в ладони плоскую серую коробочку из пластмассы.
— На вид это обычный калькулятор, — сказал он дрогнувшим голосом, — но на самом деле — вифон. Экран — под крышкой. Шнур и штеккер внутри. Телефонные розетки есть тут, тут и тут. — Он указал на три угла комнаты. — Только ничего не предпринимайте, пока не получите код.
Что я говорил о чрезмерной компенсации?
Выпито много, а к спиртному он не привык.
Но разве я пьян? Не чувствую. Более того, на трезвую голову невозможно выдержать захлестнувший ум поток ужасной правды, то, что говорил Хартц, то, что чуть не сказал вслух, но удержался Бош. Мне чертовски хорошо понятно, на кого он намекал как «неспециалиста». Какой смысл до конца жизни пресмыкаться перед лгунами вроде Боша? Утверждает, что живущих в Обрыве собак не может быть в природе! Болваны вроде Хартца еще хуже. Требует от вассала заранее угадывать то, до чего сам не способен дойти своим скудным умом, а потом перекладывает ответственность с больной головы на здоровую!
Фримен внимательно осмотрел квартиру, ввел в вифон и дверной замок команду «не беспокоить».
Как найти доступ к списку зарезервированных кодов, активированных после отмены маркера 4GH? Если это и можно сделать, то только из Парелома. Надо вытащить один из них и повысить его статус до категории «Б» — безусловной. Лучше фокуса не придумать. Сумей Хафлингер завладеть таким кодом, его бы никогда не поймали.
Настороженно и в то же время сознавая свои немалые возможности, а главное, не имея нужды ограничивать себя одним лишь карманным вифоном, с помощью которого Хафлингеру вскоре придется сотворить свое собственное маленькое чудо, Фримен подсел к консоли сети данных. Он записал, стер и перезаписал еще два раза программу, которую потом можно будет удалить, не оставив никаких следов. Работая, Фримен не мог отделаться от навязчивой заманчивой идеи.
С таким же успехом можно высосать три кода вместо двух…
Наконец программа была готова. Прежде чем ввести ее, Фримен произнес в пространство: «А почему бы и нет?» и проверил количество кодов в списке. Оказалось, что их было порядка ста тысяч. В хранилище с момента его создания различные департаменты заходили всего пять раз.
Да, черт возьми, почему бы и нет? Мне почти сорок. Чего я добился в жизни? У меня есть способности, ум, честолюбие. Все коту под хвост! Я рассчитывал приносить пользу обществу. Представлял, как буду вытаскивать на свет божий преступников и предателей, предавая их на суд честных граждан. На самом деле главным преступникам все сходит с рук, а таких людей, как Кейт, не обидевших даже мухи… А-а, черт! Я перестал быть следователем много лет назад. Превратился в инквизитора. А теперь потерял веру в праведность своей церкви.
Фримен резко рассмеялся, внес последнюю поправку в программу и ввел ее в сеть.
«Чтобы доставить праздным плебеям более удобств, ежемесячная раздача хлеба в зерне была заменена ежедневной раздачей печеного хлеба… а когда народ стал громко жаловаться на дороговизну и недостаток вина… суровая воздержность мало-помалу исчезла, и хотя великодушное намерение Аврелиана, как кажется, не было приведено в исполнение во всем своем объеме, употребление вина сделалось для всех доступным на очень легких условиях… и самый последний из римлян мог ежедневно покупать за небольшую медную монету пользование такой роскошью и такими удобствами, которые могли бы возбудить зависть в азиатских монархах… Но самыми приятными и самыми роскошными забавами служили для праздной толпы публичные игры и зрелища… и можно было подумать, что от исхода скачек зависит благополучие Рима»[9].
Все строчим и строчим. А, мистер Гиббон?[10]
Закончив приготовления, пленник выключил бесценный телефон и аккуратно спрятал его во внутренний карман пиджака. Пиджак повесил на спинку стула, затем закончил раздеваться в обычном порядке и лег в постель примерно в то же время, что и всегда.
В уме за каких-нибудь тридцать минут прокрутилась в миниатюре вся жизнь.
В неопределенный час ночи его разбудил молчаливый безликий охранник в белом халате, приказал побыстрее одеваться и идти за ним, ни капли не смущаясь отступлением от привычного распорядка, потому что для него непредсказуемость была частью того самого распорядка. Многие века внезапные ночные вызовы служили простым и дешевым способом вывода допрашиваемых из равновесия.
Охранник привел пленника в комнату с двумя дверями, где не было никакой мебели кроме скамьи. На этом ответственность охранника закончилась. Отрывисто приказав сидеть и ждать, он вышел из комнаты.
На короткое время наступила тишина. Наконец открылась вторая дверь. В нее, зевая, вошла коренастая женщина. Она принесла целлофановый мешок с одеждой и доску-планшет с каким-то формуляром. Хмуро попросила расписаться. Пленник вписал имя — не настоящее, зато знакомое женщине, после чего она, зевнув шире прежнего, с довольным видом ушла.
Пленник переоделся в принесенную одежду — трикотажную рубашку, серо-голубые брюки, синий пиджак, все правильного размера, неприметное, не запоминающееся. Запихав в мешок старую одежду, он вернулся через дверь, в которую вошел, в коридор с несколькими выходами. Миновав три двери — две справа и одну слева, он поравнялся с желобом для утилизации отходов и бросил в него мешок. Третья дверь вела в кабинет, она была не заперта. В кабинете помимо прочего стоял компьютерный терминал. Пленник нажал клавишу.
В соседнем шкафу для бумаг открылся и выдвинулся ящик с дистанционно управляемым замком. В ящике лежали временные пропуска, какие выдают официальным посетителям.
Тем временем загудел принтер, из которого начал быстро вылезать бумажный язык.
Из того же ящика пленник извлек неополяроидный цветной фотоаппарат, включил его на задержку для портретного фото и поставил на край стола. Сев напротив объектива, он выждал положенные несколько секунд, вытащил снимок на тонкой пленке, прилепил его на пропуск и зафиксировал с помощью устройства, найденного по подсказке компьютера в том же ящике. Напоследок отпечатал на пропуске свое новое имя и воинское звание майора военно-медицинской службы США.
Тем временем принтер закончил работу, выдав распоряжение о взятии под стражу Кейт Грирсон-Лиллеберг в двух экземплярах. В формуляре, отпечатанном на лазерном принтере, который в отличие от старых моделей не знал ограничений в шрифтах и алфавитах, потому что каждый символ вычерчивался лазерным лучом с минимальным расходом энергии, отличия от стандартного бланка RQH-4479 Сухопутных войск США для перевода задержанного под стражу военного ведомства можно было разглядеть только под микроскопом.
Вооружившись документами, пленник вернул на место все потревоженные предметы, нажал еще одну клавишу для запуска последней части заготовленной программы и покинул кабинет. Автоматика послушно заперла шкаф и дверь кабинета, после чего удалила все следы ночного отпирания замков и создала запись об «испорченном» бланке временного пропуска, оправдывающую нестыковку с количеством выданных пропусков.
Дверь в дальнем конце коридора выходила на улицу, ступени вели в темный бетонный бокс, где стоял электрокар скорой помощи. Водитель с нашивками ефрейтора неуверенно отдал честь.
— Господин майор?
— Вольно, — бросил новоприбывший, показал пропуск и два экземпляра распоряжения. — Извиняюсь за задержку. С девушкой не было проблем?
Водитель пожал плечами.
— В отключке, сэр. Как перегоревшая лампочка.
— Правильно. Маршрутный лист получили?
— Так точно. Доставили вместе с девкой. Да, и это тоже. Похоже на карточку с ее кодом. — Водитель протянул маленький конверт.
— Благодарю. Правда, там, куда она едет, он ей не понадобится.
— Могу себе представить, — криво ухмыльнулся ефрейтор.
— Аккумуляторы зарядили? Отлично, тогда — в путь.
Темная дорога лентой бежала под аккомпанемент не нот, но цифр. Прежде чем приступить к акту саботажа с помощью вифона, узник заучил наизусть оба кода, однако для успеха побега этого было мало. Он хотел, чтобы все сработало без сучка и задоринки еще до того, как скорая остановится для подзарядки. Дальность пробега этой модели составляла всего двести миль.
Лучше будет, если к водителю не придется применять физическую силу. Хотя ефрейтор виноват уже тем, что пошел на военную службу добровольцем, и что еще хуже — беспрекословно побежал выполнять приказ компьютера.
Но ведь все так делают. Все и постоянно. Иначе фокус не удался бы.
И все происходящее до него тоже не случилось бы.
Отныне и, если повезет, навеки, каким бы кодом я ни пользовался, я всегда буду Никласом Кентоном Хафлингером. А те, кому это не нравится, могут идти в жопу.
— Какого… Кто это?.. Сэнди!
— Тихо. Слушай и не перебивай. Ты находишься в армейской машине скорой помощи. Мы отъехали от Парелома примерно на двести миль и якобы направляемся в Вашингтон. Водитель считает, что я майор военно-медицинской службы, которого за тобой прислали. Я не успел придумать убедительную историю, чтобы позволить тебе переодеться в обычную одежду, в какой можно появиться на улице. Поэтому до поры у тебя есть только этот больничный халат. К тому же тебе наголо обрили голову. Ты что-нибудь помнишь или тебя все время держали в регрессивном состоянии?
Кейт нервно сглотнула слюну.
— С момента… моего похищения мне все как будто снилось. Понятия не имею, что правда, а что нет.
— Ладно, потом разберемся. Мы только что остановились для подзарядки аккумуляторов. Я отправил водителя попить кофе. Он вернется с минуты на минуту. Я придумаю еще какой-нибудь повод и отвлеку его, чтобы воспользоваться автоматом, продающим платья, обувь и парики. До следующей остановки ты должна быть готова надеть их и скрыться.
— Что мы будем делать дальше? Даже если получится?
Никки ехидно осклабился.
— То же, что я делал всю свою взрослую жизнь. Бегать по сети. Но на этот раз не только для того, чтобы спрятаться. Поверь, им это страшно не понравится.
Закрыв заднюю дверцу скорой, «майор» крикнул возвращавшемуся водителю:
— Черт бы побрал эти мониторы! Подали сигнал, что успокаивающее перестало действовать. Проверил, а она лежит без чувств, как бревно. Вы не видели, где здесь туалет? Надо бы отлить на дорожку.
Водитель, перекрикивая шум паровых и электрических транспортных средств, заполонивших площадку обслуживания, ответил:
— Вон там, рядом с торговым автоматом, сэр. И это… если мы еще не уезжаем, я заметил здесь доски объявлений «Дельфи» и хотел бы проверить один билетик, который меня сильно беспокоит.
— Валяйте. Только не очень долго. Пяти минут хватит?
— Что значит не отвечает? Вы что, не поняли, кого я вызываю? Пола тэ точка Фримена! Вам по буквам повторить?
Новый код? Это еще что значит? Вы уверены?
Какое они имеют право забирать его из… А-а, черт! Иногда я начинаю сомневаться, кто управляет этой страной, мы или компьютеры. Хорошо, продиктуйте новый код.
Мне плевать на инструкции к списку. Просто зачитайте и все! Если вы умеете читать!
Нет, это вы послушайте, тормознутый недоумок. Когда я отдаю приказ, его исполняют, и я не допущу, чтобы мне перечил какой-то самозванный засранец с дипломом юриста. Вы говорите с заместителем директора федерального Бюро обработки данных, и я… Так-то оно лучше. Говорите.
С какой группы знаков начинается код?!. Нет, повторять не надо. У меня хороший слух. О боже. О боже.
Нитка автострады, соединяющая Парелом и Вашингтон, — нить, связывающая завтрашний и вчерашний день через день сегодняшний.
Самый непоседливый народ в истории планеты, подсевший на кочевой образ жизни, невзирая на лишние расходы, энергетические кризисы, исчерпание запасов нефти и любые другие препятствия, как всегда, находился в движении, хотя полконтинента накрыла предзимняя погода с сильными ветрами, низкими температурами и дождем пополам со снегом. В такое время года люди по обыкновению переставали искать и начинали срочно находить.
Никки много думал об этом во время поездки.
Зачем люди переезжают?
Чтобы найти подходящее место, где пустить корни.
Двигаться быстрее, чтобы опуститься на более низкую орбиту? Это так не работает. На более низкой орбите темп движения возрастает сам собой.
Фримену эту мысль пришлось разжевывать. Кейт скорее всего ничего не придется объяснять. И она не единственная, кто улавливает правду прирожденным чутьем.
Вашингтон — это вчерашний день. Личная власть, должностные привилегии, индивидуализация консенсуса в образе спикера — отголосок эпохи, когда в общественности действительно преобладало единодушие, потому что ее не бомбардировали сотнями противоречивых версий событий. (Сегодня типичный представитель избирается меньше чем сорока процентами отданных голосов. Нередко его презирают четыре пятых тех, чье мнение он якобы выражает, потому что после выборов состав населения штата или округа давно поменялся. При ближайшей возможности политика заменят на другого, но до следующих выборов все скрипят зубами и терпят. А тем временем прежние сторонники рассеялись, чтобы путать кому-нибудь карты в другом месте. За списками избирателей следят компьютеры. Для того чтобы тебя внесли в список на новом месте, достаточно сделать один — всего один — звонок по вифону.)
Парелом — это, конечно, завтрашний день. Остается только надеться, что он будет другим. Потому что центр придумали и управляют им люди, родившиеся даже не вчера, а позавчера.
Как примириться с завтрашним днем, если (а) он окажется фальшивым и (б) наступит, когда ты к этому не готов?
Один из подходов определяется древним фарисейским пожеланием на все случаи жизни: блаженны те, кто ожидают худшего. Вот откуда берутся всякие «анти-травмы». Ничего хуже, чем то, что с тобой сделали в детстве, уже не будет.
(Это фальшивое будущее.)
Другой подход заключается в концепции штепсельного образа жизни: куда бы ты ни приехал, найдешь таких же людей, которых оставил позади, такую же мебель, одежду и еду, в любом баре будут подавать такие же напитки. «Эй, приятель, хочешь пари? Что это, „Хилтон“ в Париже или „Хилтон“ в Стамбуле?»
(Это тоже фальшивое будущее. Оно внушает ложную надежду, что завтрашний день будет похож на сегодняшний, но вот завтра наступает, и оно совсем не такое.)
Фальшивы и сами приготовления к будущему. Например, использование досок объявлений «Дельфи» для отслеживания предпочтений публики — что она готова принять, чего страстно желает, а чего не примет ни за какие посулы.
(И это фальшивое будущее. Тяжесть решения перекладывают на маховик традиционных рыночных сил. Фаворит, начинавший гонку с высокими ставками, сломал ногу на первом же барьере, а конца гонки не видно и в помине.)
Зоны платных лишенцев тоже ложь: ты уступаешь свое право на лучшее и современное в обмен на незаслуженный кредит, которого едва хватает на то, чтобы душа не рассталась с телом.
(Это фальшивое будущее. Настоящее все равно тебя настигнет вместе с землетрясениями, разрушающими целые города.)
Еще один подход — поймать кайф и подвиснуть с помощью какого-нибудь сильного наркотика, чтобы происходящее вокруг не доставляло боли.
(Это фальшивое будущее. Фарса много, vita brevis[11].)
И так далее.
Религия?
Меняй города вместе с орденом. Пожил с католиками? Переезжай к пятидесятникам-экуменистам, чей священник увлекается даосизмом.
Химия?
Все и так на взводе, как солдаты перед атакой. Их трясет! Воздух, которым ты дышишь, буквально звенит от напряжения. Сознание больше всего хочет вернуться к норме.
Довериться власти?
Как свободный и равный индивидуум ты имеешь такое же право быть властью, как и любой другой.
Подражать знаменитостям?
Ты был знаменит всего неделю назад — твой билет в «Дельфи» выиграл рекордную сумму, твой ребенок преодолел ров с аллигаторами, ты прожил целый год в одном и том же доме, и у тебя взял интервью репортер местного издания. Лучи славы ласкали тебя целых десять минут.
Ухнуть в перегруз?
Такое уже бывало, причем не реже простуды.
Тебя терпеливо, с ободряющей улыбкой и похлопывая по плечу, вытеснили с каждого из возможных путей возврата в исходную точку и зажгли перед тобой знак «Выхода нет».
Ради этого вертится земля, меняются рекламные объявления, постоянно обновляются программы в тривизоре, в супермаркетах всегда имеются в наличии продукты, в розетке — электричество, а в кранах — вода. Ну, хорошо, не всегда. Но почти, черт побери.
Почти всегда найдется друг, который ответит на твой телефонный звонок.
Почти всегда есть кредит, закрепленный за твоим личным кодом.
И почти всегда можно переехать в другое место.
А когда ночное небо случайно проясняется, на нем сверкает больше звезд и движутся они быстрее, чем при сотворении мира. Так что все в порядке.
Неплохо.
В некотором роде.
ПОМОГИТЕ!
По этим и многим другим причинам во время очередной остановки Никки улизнул от водителя, отдал Кейт платье, туфли и парик и нырнул в толпу людей, садившихся в маршрутный автобус до ближайшего аэропорта. Заранее предвидя удивление водителя, он оставил записку:
«Спасибо за службу. Вы мне очень помогли. Если хотите узнать насколько, введите этот код с ближайшего телефона».
Тот самый новый код, которым он только что обзавелся.
Если ты оштрафуешь водителя транспортного средства с серьезным федеральным кодом, тебе на голову обязательно насрет какая-нибудь птица высокого полета.
— Куда мы едем? — прошептала Кейт.
— Я наконец-то нашел точку опоры.
— Обрыв? — наполовину с надеждой, наполовину с тревогой спросила она. — Где-где, а там тебя будут искать в первую очередь.
— Извини. Я имел в виду не точку, а точки. Давно надо было это понять. Мне мало одного места. Я должен находиться в сотне мест одновременно. Если получится — в тысячах. Чтобы осуществить мой замысел на практике, понадобится некоторое время. Дай мне несколько месяцев, и мы будем спокойно сидеть и любоваться фейерверком.
— Я всегда любила фейерверки, — сказала Кейт с тенью улыбки и взяла его за руку.
В современном мире трудно уследить за тем, какая функция связана с каким именем. Поэтому под каждым лицом на экране четырехпозиционного защищенного канала связи значились имя и должность. Хартц пробежал по экрану взглядом слева направо.
В окне Парелома — директор центра, адмирал Бертранд Снайдер, аскетичный, седой, немногословный, получивший во время мятежа на Гавайях 2002 года прозвище Упертый Снайдер. Но это было еще до поступления на гражданскую службу и заслона секретности.
В окне Южного Белого Дома — особый советник президента по вопросам безопасности, толстый очкастый доктор Гуглиэльмо Дорси, которого даже близкие к нему люди больше не называли Билли Заточка (хотя из личного дела прозвище вытравить не удалось).
В третьем окне — начальник Хартца, сидевший этажом выше в том же здании, главный директор бюро мистер Эйлвин Салливан, высокий, с хищным носом и копной нечесаных волос, намеренно небрежно одетый. Компьютерные работники придерживались этой моды еще на заре головокружительной карьеры директора. И все-таки рубашка с расстегнутым воротом, торчащая из кармана пригоршня старых авторучек, недельная щетина и грязь под ногтями выглядели в таком месте несколько странно.
Как будто в день сегодняшний явился гость из дня вчерашнего.
Все три лица на экране уставились на Хартца: Снайдер раздраженно, Дорси недоверчиво, Салливан нетерпеливо. Право говорить первым определила иерархия. Старший по рангу Салливан произнес:
— Вы в своем уме? Всего несколько дней назад вы потребовали удалить все коды с маркером 4GH, закрепленные за ФБР, ЦРУ и секретной службой, а теперь предлагаете вдобавок уничтожить коды категории «Б»! Наемный диверсант и тот не причинил бы столько вреда.
— Позвольте вам кое-что напомнить, — добавил Дорси. — На мой вопрос, чем пользоваться взамен 4GH, вы лично заверили меня, что коды невозможно как-то изъять из списка и присвоить им групповой статус категории «Б» без того, чтобы это не заметили компьютеры вашего бюро. Но следов таких действий не обнаружено, не так ли? Могу себе вообразить выражение на лице президента, когда я доложу ему эту дикую историю.
— Когда я это говорил, я не знал… — начал было Хартц.
Снайдер оборвал его:
— И это еще не все. Вы попытались опорочить мою репутацию и компетентность как руководителя. Вы недвусмысленно заявили, что данный акт саботажа якобы совершил выпускник Вейчопи, переведенный в Парелом по моему личному распоряжению, которому я предоставил доступ к серьезной работе. Не могу не согласиться с мистером Салливаном. Вы не иначе как помутились рассудком.
— А посему, — подхватил Салливан, — приказываю вам взять отпуск. Желательно бессрочный. Кто-то еще хочет что-либо добавить? Вот и хорошо. Меня ждут другие дела.
Я чертовски хорошо помню, что меня зовут Пол Томас Фримен, мне тридцать девять лет, я государственный служащий, имеющий дипломы по кибернетике, психологии и политологии, а также степень магистра обработки данных. Точно так же я прекрасно понимаю, что, если бы меня не завербовали, как Хафлингера, то я бы превратился в мелкого преступника, контрабандиста, наркоторговца или оператора подпольного игорного пула «Дельфи». Возможно, я не стал бы таким умным, каким себя воображаю. А может быть, просто погиб.
И я отдаю себе отчет в том, что меня ловко загнали в угол, поймали на сиюминутном порыве и побудили принести в жертву все достигнутое в жизни, отказаться от карьеры, подставить себя в буквальном смысле под трибунал за измену, причем на все это есть всего одно оправдание: Хафлингер мне милее Хартца и стоящих за ним мерзавцев. Загнали в угол? Нет, не в угол — в глубокую, темную яму! Так почему, черт возьми, я так счастлив?
После объяснения хитроумного плана побега Кейт скептически поинтересовалась:
— И это все?
— Не совсем. Еще я позвонил на десять девяток.
— Ага, могла бы и сама догадаться.
Когда чилийское правительство Альенде пришло на выборах к власти и попыталось найти средства для стабилизации хрупкой экономики, президент обратился за советом к английскому специалисту по кибернетике Стаффорду Биру.
Бир объявил, что для ежедневной проверки и регулирования состояния экономики достаточно отслеживать не более десяти важных показателей в небольшом количестве мест, имеющих адекватные средства связи.
Судя по дальнейшим событиям, его замысел привел в бешенство не меньше народу, чем новость о том, что генетический код человека состоит всего из четырех элементов.
В Энн-Арбор, штат Мичиган, психолог-исследователь доктор Зоя Сидеропулос целую неделю принимала гостей. Она слыла экспертом по вопросам гипноза и написала хорошо известную научную работу об эффекте регрессии, который в приемлемых случаях позволял восстанавливать утраченные сознательным разумом воспоминания без грубых физических методов принуждения вроде вживленных в мозг электродов.
В течение недели она чрезвычайно часто пользовалась компьютерным терминалом, новой и очень мощной моделью.
Тем временем Кейт кормила своего друга омлетами и поила коммерческим вариантом «настоящего пива».
— Поешь, пока не остыло, — потребовала она. — А потом расскажешь — подробно, со всеми отступлениями.
— Хорошо, нам придется провести вдвоем много времени. Я взболтаю кое-какие сети в Канаверале, как ты взболтала яйца для омлета. Заставлю компьютеры делать то, что им строго-настрого запрещается. Но ты не волнуйся. Их защита не рассчитана на появление таких, как я.
Никки в несколько приемов с жадностью проглотил омлет.
— Легко сказать, — пробормотала Кейт. — Ты уверен, что Полу Фримену можно доверять?
Никки отодвинул пустую тарелку.
— Помнишь, как в Божьей Каре ты отчитала меня за неверие, что на свете кто-либо может стоять на моей стороне?
— Туше. И все же я хочу знать твое мнение.
— Да. Перед нами честный человек. Вдобавок он понял, в чем заключается зло современного мира.
— И в чем же, согласно твоему определению?
— Ты с ним уже согласилась — я это знаю после нашего разговора об «Анти-травме». Если абсолютное зло существует, то оно заключается в отношении к другому человеку как к вещи.
— Не спорю, — кивнула Кейт.
В Боулдере, штат Колорадо, профессор Школы экономики и бизнеса Йоахим Йент несколько дней развлекал дома гостей. В то же время, согласно учетным сведениям, он чрезвычайно часто пользовался домашним компьютерным терминалом.
— Кейт, когда тебе кто-то нравится, ты ускоряешься или замедляешься?
— Я что делаю? А-а, поняла. Замедляюсь, пожалуй. Приближая момент, когда можно нормально поговорить, я стараюсь не перескакивать через ступеньки.
— А наоборот бывает?
— Как правило, нет. Ты, кстати, единственный, с кем получилось иначе… Сэнди. Или как там тебя на самом деле зовут. Я вдруг поняла, что до сих пор не знаю твоего настоящего имени.
— Решай сама. Если хочешь, можешь по-прежнему звать меня Сэнди или переключиться на имя, с которым я вступил в жизнь — Никлас, Никки, Ник. Мне все равно. Я это я, а не бирка с именем.
Кейт сложила губы бутончиком и послала воздушный поцелуй.
— Раз так, мне тоже нет дела до твоего имени. С меня достаточно, что мы замедляемся с одинаковой скоростью.
В Мэдисоне, штат Висконсин, декан юридического факультета Пруденс Маккортни пригласила гостей на уикенд. Во время их пребывания было отмечено более частое, чем обычно, использование домашнего компьютерного терминала.
Стало совсем холодно. Наступила настоящая зима.
— Да, замедление до нормальной скорости — это как раз то, что требуется всем. Чтобы рассеять лишнюю энергию. По правде говоря, у многих будут дымиться тормоза. Но в противном случае нас ждет лобовое столкновение с летальным исходом.
— Почему?
— Потому что не все пока такие, как ты.
— Такой мир был бы чересчур однообразным!
— Я имел в виду, что не все умеют перестраиваться, как это умеешь делать ты.
— Но… — Кейт прикусила губу. — Это не каждому дано от природы. Карать тех, кто не умеет, слишком жестоко, а сдерживать ради их блага тех, кто умеет…
— Нынешнее общество жестоко к обоим. Оно наказывает не умеющих приспосабливаться. Вифоны, сеть данных, руду с астероидов и все остальное мы получаем ценой безжалостного расхода человеческого материала — люди либо гибнут, либо попадают в психушку. — Лицо Никки на мгновение омрачилось. — А тех, кто хорошо справляется, общество тормозит. Я живой пример.
— В это трудно поверить, наблюдая, на что ты способен теперь, когда как следует развернулся!
— Но меня реально тормозили, черт побери! Я не ощущал своей силы, пока не увидел тебя голой, обритой наголо, безжизненной, как подопытное животное, которое вот-вот искромсают и выбросят, не оставив никакой памяти помимо единички в таблице учета. Только тогда в моих мозгах включился психологический форсаж.
— Ты можешь его описа`ть?
— Это ощущение почти так же неописуемо, как оргазм.
В Шревипорте, штат Луизиана, доктор Чейз Ричмонд Деллинджер, аналитик общественной системы здравоохранения на контракте с городскими властями, принимал в доме гостей и при этом с нехарактерной частотой пользовался домашним компьютерным терминалом.
Погода на юге была, конечно, приятной и теплой, однако год выдался дождливым.
— От меня требовалось найти выход. Не только для себя или для тебя — для всех. В одно мгновение я открыл в себе новое сильное побуждение, причем такое же базовое, как голод, страх или сексуальное влечение. Мне вспомнился спор с Полом Фрименом…
— Да?
— Мы обсуждали мысль о том, что появление водородной бомбы вызвало у человека такую же реакцию, какая наблюдается у животных, столкнувшихся с обладателями более крупных когтей и клыков.
— Либо при встрече с господствующей особью в личном окружении. Когда я прихожу из университета, Багира катается по полу, как котенок. Боюсь, за ней плохо ухаживают.
— Нам твердо обещали.
— Да, но… Извини, не хотела тебя отвлекать.
— В целом, я был с ним не согласен, однако Фримен был прав, утверждая, что этот тезис пока никто не опроверг. Но если это правда и порог человеческого поведения, направленного на выживание вида, настолько высок, что режим примирения и поиска компромисса включается лишь при угрозе всеобщего истребления, то не найдется ли какой-нибудь другой аналогичный процесс, направленный на сохранение жизни, который можно вызвать за счет раздражителей более высокого уровня, чем у наших четвероногих собратьев?
На ранчо в северном Техасе историк-политолог Раш Комптон и его молодая жена Нерис, время от времени практикующая как консультант по изучению рынка, принимали у себя дома группу гостей. Их досуг требовал активного использования компьютерного терминала.
На дворе было свежо и ясно, дул порывистый холодный северный ветер.
— Не спеши. Этот порог может оказаться опасно высоким. Вспомни о человеческой природе.
— Уже вспомнил. Я с нее и начал. Одна из причин достижения человеком господства — отсутствие ограниченного периода спаривания. Численность нашей популяции росла взрывообразно. С определенного этапа включились бы ограничения: мужское либидо уменьшилось бы либо было направлено на другие, не связанные с производством потомства цели, созревание женской яйцеклетки потеряло бы регулярность, а иногда вообще перестало бы происходить. Однако задолго до этого люди стали друг для друга настолько невыносимы, что начали прибегать к войнам или племенным распрям, убивать себе подобных или самих себя.
— Выходит, наше эволюционное преимущество превратилось в препятствие.
— Кейт, ты прелесть. Я тебя люблю.
— Я знаю. И я рада.
В уединенном доме в Массачусетсе отставной судья Верджил Горовиц и его экономка Элис Бронсон (судья был вдовцом) развлекали гостей, при этом впервые после выхода судьи на пенсию пользовались компьютерным терминалом.
Ураганный ветер оборвал с окрестных деревьев всю роскошную багрово-золотистую листву. По вечерам опавшие листья хрустели под ногами на морозце.
— Но что проку от твоего озарения? Подобные мысли и раньше посещали теоретиков-обществоведов, историков, политиков и проповедников, а воз и ныне там. Превратить всю планету в дурдом в надежде пробудить у человечества инстинкт самосохранения? Нет, об этом не может быть и речи. Что, если еще на раннем этапе твоего плана одновременно спятит миллиард человек?
— Если позволить людям из Парелома добиться своего, такой вариант — лучшее, на что мы можем рассчитывать. Повторяю: лучшее.
— Кажется, ты не шутишь!
— Ну, может быть, целого миллиарда не наберется. Как насчет половины населения Соединенных Штатов? Сотни плюс-минус пара миллионов хватит, как ты думаешь?
— Как это случится?
— По крайней мере, в теории одна из действующих на нас сил состоит в несвойственной животным способности самим решать, поддаваться или нет инстинктивному побуждению. Вся история нашего общества говорит о том, что мы заменили элементарные инстинкты осознанным этическим поведением, верно? С другой стороны, немногие среди нас готовы признать, как часто еще влияет на наше поведение дикая наследственность. Не прямо — мы больше не дикари, но косвенно, потому как само общество — это продукт наших врожденных наклонностей.
Горько усмехнувшись, Никки добавил:
— Больше всего я жалею о том, что не позволял себе получать удовольствие от споров с Полом Фрименом. Между нами было много общего. Но я не отважился. Мне требовалось любой ценой поколебать его мировоззрение. Иначе, когда Хартц начал на него давить, он бы не сломался.
— Не отвлекайся.
— Извини. На чем мы остановились? Ах, да. Я хотел сказать, что Парелом ошибочно пытался оттянуть момент, когда верх возьмут наши инстинкты. Они скорее всего знали, что выбрали неверный путь. Фримен сам говорил: лучший способ преодолеть личностный шок, не прибегая к лекарствам и формальным методам лечения, это позволить жертве сделать что-то такое, чего ей всегда хотелось, но не позволялось. Вопреки этому свидетельству они собирают у себя наиболее чувствительных к нашим реальным нуждам людей, чтобы изолировать их от всего мира. А следовало отпустить этих людей, убедившись в истинности их таланта, на волю, чтобы, когда мы неизбежно достигнем точки перегруза, наши инстинкты работали на нас, а не против.
Я запомнил одну монографию из сборника «Место катастрофы — США». Кажется, под номером шесть. Лишившись материального имущества, определявшего их статус в обществе, многие беженцы, прежде занимавшие высокие ответственные должности, раскисли и превратились в хнычущих нахлебников. У руля встали люди с более гибким умом, не только молодежь с пока еще не окаменевшими мозгами, но и взрослые, которых раньше называли идеалистами, фантазерами и неудачниками. Их всех объединяло не знающее преград воображение, неважно, свойственное ли юности или сохранившееся до зрелого возраста и помешавшее им ввиду слишком богатого выбора возможностей остановиться на чем-то конкретном.
Как хорошо мне знакомо это чувство! Разве инъекция воображения повредит сейчас нашему обществу? Я как раз считаю, что мы приняли слишком большую дозу суровой реальности. Немного фантазии послужило бы антидотом.
Неподалеку от Цинциннати, штат Огайо, драматург Хельга Торгрим Таунес и ее муж, архитектор Найджел Таунес, принимавшие гостей, получили счет за чрезвычайно длительное пребывание в сети данных.
В этом районе шел легкий снегопад, однако снег на почве долго не задерживался.
— Если бы я сама не повстречала людей из Парелома, то не поверила бы. Но если и другие похожи на них…
— Можешь не сомневаться, они типичные представители. От них систематически тщательно скрывали главную правду о человечестве. Такое ощущение, что континент нарочно прочесывают в поисках самых добрых, щедрых и заботливых для того, чтобы потом годами вдалбливать им в голову: поскольку такие качества редки, значит, вы представляете собой аномалию и нуждаетесь в курсе лечения.
— В чем заключается главная истина?
— Ответь сама. Она известна тебе всю жизнь. Ты пользуешься ею как компасом.
— Это как-то связано с моим интересом к тебе? Я сразу заметила, что ты отчаянно старался придерживаться общего шаблона. Я еще подумала, какое добро пропадает.
— В точку! Одно обвинение Фримену я не стану брать обратно. Я сказал, что он смотрит на других не как на живых людей, а как на аппроксимацию к заранее заданной модели человека. Я очень рад, что он изменил свое отношение. Дурная привычка!
— Тогда ясно, о чем ты. О принципе неопределенности.
— Именно. Который противостоит злу. Все то, что вмещает в себя истасканный термин «свобода воли». Ты когда-нибудь слышала выражение «новое соглашательство»?
— Да. Страшная вещь. Как получается, что в эпоху, когда у людей больше выбора, свободы передвижения, информации и возможностей для самовыражения, чем когда-либо прежде, они предпочитают не отличаться от других? Меня тошнит от штепсельного образа жизни.
— Однако эту концепцию продвигают с такой настойчивостью, что большинство боятся что-то возражать. Люди соглашаются, что так легче всего не потеряться в хаотичном мире. Мол, раз все так говорят, кто я такой, чтобы спорить?
— Я это я.
— Тат твам аси[12].
В течение полутора месяцев, пока продолжался запущенный процесс, в примерно пятнадцати процентах домохозяйств, имеющих домашние компьютерные терминалы, было отмечено их использование, превышающее обычное на величину порядка десяти процентов. По сравнению с прошлым годом пользование терминалами возросло на один процент. Это явление объясняли началом учебного года.
— Эй, ты видел эти ставки? Быстро же они удвоились.
— Что значит не могу дозвониться? Его номер имеет приоритет «пять звезд», он всегда на связи. Звоните еще!
— Господи, ты только погляди! Прошло всего два дня, а эти прыщи опять все перерешали!
— Странно, что сообщение пришло в выходные… Да нет, я не жалуюсь. Список вариантов длинный. Не то что раньше — езжай, куда скажут, и не возникай.
— Но как же так, мистер Салливан?! Ведь это ваше распоряжение! Или по крайней мере авторизовано вашим кодом!
— Очень странное чувство, — сказала Кейт, когда такси свернуло на улицу с ее домом. Взгляд девушки перескакивал с одной знакомой подробности на другую.
— Я не удивлен. Мне, конечно, доводилось возвращаться на прежнее место, однако всякий раз в новой роли. И вот опять новая роль. Ты против?
— Нет, хотя и не в восторге. За очень короткое время я побывала многими разными людьми… — Кейт развела руками. — Даже не могу упомнить все свои имена — Кармен, Вайолет, Крисси…
— Ты мне особенно нравилась под именем Лилит[13].
Кейт скорчила гримасу.
— Я не шучу! Меня здесь в любую минуту могут узнать, хотя мы позаботились направить хрипатых по ложному следу. Я к такому повороту была не готова.
— Я тоже. Я предпочел бы забег подольше, чтобы успеть побольше сделать. Однако за федкомпьютерами сидят не дураки. Я уверен, что они почуяли, какая угроза нависла над их головой. Мы должны полностью подключить все наши знакомства, пока они не опомнились. Ты по-прежнему знаменитость в КС, и, судя по ее виду и тону, Ина горит желанием прикрыть нас от грозы зонтиком мощного кода «ЗК».
— Ты, несомненно, прав. Безупречная логика. И все-таки…
— Тебе нет нужды жить по логике. Ты гений, а гениальность не подчиняется законам логики, каким бы логичным твой выбор ни выглядел задним числом.
— Я хотела сказать: все-таки странно, что я вернусь в квартиру, а Багира не выйдет навстречу и не потрется о мои ноги.
В квартире был сделан профессиональный обыск. В остальном помимо осевшей повсюду пыли ничего не изменилось. Кейт подняла кисть, которой красила стену, когда позвонил Фессье, и скривила рот при виде окаменевшей щетины.
— Что-нибудь пропало?
Кейт сделала быстрый осмотр.
— Так, по мелочи. Кое-какие письма, записная книжка с адресами и кодами. Не велика потеря. Все самое главное у меня в голове. Вот только… — она сморщила нос, — до того, как ты включил электричество, оно некоторое время не работало, верно?
— Разумеется. Со дня похищения.
— Тогда, если открыть холодильник, в квартире станет невозможно дышать. Я хорошо помню, что положила туда две дюжины яиц. За работу! Нам придется наполнить не один мусорный бак. Вечером у нас будет пати.
— Пати?
— Конечно. Фома неверующий. К тому же студенты — болтливый народец. Завтра к этому времени о твоих подвигах растрезвонят по всей сети. Кроме того, я хочу запустить сарафанное радио.
— Но ты прекрасно знаешь, что я написал программу, которая созовет пресс-конференцию.
— Ту, что намечена на полдень через сутки после первого залпа? — перебила она. — Ник, Сэнди или как там тебя, милый, снежная лавина, которую ты планируешь спустить с гор, может унести нас в тартарары еще до конференции. Если мы решили ударить как можно больнее, не стоит рассчитывать, что нас надолго оставят в покое.
Никки обдумал ее слова, прежде чем дрогнувшим голосом ответил:
— Все верно. Просто мне было страшно посмотреть правде в глаза. Ладно, я сам наведу порядок. А ты садись за телефон, обзвони всех, кого сможешь. Кстати, неплохо бы привлечь Ину с ее друзьями из «ЗК».
— Об этом я уже подумала, — спокойно ответила Кейт, набирая код матери.
Перед ужином с друзьями доктор Зоя Сидеропулос задержалась перед домашним компьютерным терминалом, чтобы активировать соединение с континентальной сетью, и ввела с клавиатуры группу из трех цифр. После чего направилась к машине.
Вернувшись домой после вечернего семинара, профессор Йоахим Йент вспомнил, какой сегодня день, и ввел с клавиатуры компьютерного терминала три цифры.
Декана Пруденс Маккортни уложила в постель простуда, от которой бедняга страдала каждую зиму. Однако в семикомнатном доме имелось целых пять вифонов, один — рядом с кроватью.
Доктор Чейз Р. Деллинджер сделал перерыв во внеурочной работе — в лабораторию поступили сведения о недавно завезенной в страну грибнице, вероятно, зараженной мутантным штаммом вируса. По пути он задержался у общественного компьютерного терминала и отправил в сеть три цифры.
Нерис Комптон ошиблась, набирая номер, и убедительно выругалась. Они с Рашем принимали в этот вечер гостей.
У судьи Верджила Горовица случился сердечный приступ. В его возрасте такое бывает. К тому же приступ случался с ним в третий раз. Когда судья вернулся из больницы, экономка напомнила, чтобы он не забыл включить компьютерный терминал и ввести три цифры.
На вечеринке Хельга и Найджел Таунес продемонстрировали друзьям пару удивительных фокусов с использованием компьютерного терминала. Один из фокусов пришлось прервать, набрав всего три цифры. Остальные получились без ошибок.
На всякий случай была заготовлена аварийная программа, способная все это выполнить самостоятельно. Однако за свою историю Ухо доверия много раз приходило к выводу: самые важные данные лучше хранить вне сети.
Примерно к 23:00 восточного стандартного времени червь был готов снести феноменальные яйца, осталось только его оплодотворить.
— Чтоб мне провалиться! Пол! Как я рад тебя видеть! Заходи.
Робко моргая, Фримен принял приглашение. Квартира Кейт кишела гостями, в основном молодежью в яркой одежде, но не без примеси более сдержанно одетых деятелей из «ЗК» и с факультета УМКС. В комнате стоял переносной аппарат для куликования, тройка танцоров неуверенно поддержала простые блюзовые аккорды, после чего всей группой начала выписывать всякие вариации. Танцоры еще не до конца приноровились к цветозвуковым особенностям данной модели.
— Как ты узнал, что мы здесь? И что ты делаешь в КС? Разве ты не уехал в Обрыв?
— Только в переносном смысле. — Фримен улыбнулся, отчего стал вдруг похож на мальчишку — как будто вместе с рабочей одеждой сбросил лет двадцать. — Поселок невероятно велик, когда присмотришься. Нет, в действительности я еще несколько недель назад сообразил, что вы рано или поздно вернетесь. Я прикинул, в каком месте вас можно обнаружить с наименьшей вероятностью, и первым делом на ум пришел КС.
— Ты с легкостью угадал маршрут, который я выбирал наугад. Это наводит на тревожные мысли. А вот и Кейт.
Фримен напрягся, словно ожидая пощечины, но Кейт сердечно поздоровалась, спросила, чего он хотел бы выпить, и отправилась за пивом.
— А это ее мать? — пробормотал Фримен, окинув взглядам видимую часть квартиры. — Вон там, в красном с зеленым платье?
— Да. Ты уже с ней встречался? А с человеком, с которым она разговаривает?
— Рико Поста. Так его зовут?
— Правильно.
— Гм. Что здесь происходит?
— Здесь одно время ощущались подземные толчки, потому что, как только пришла новость о возвращении Кейт и о том, что ее действительно похитили госорганы, о чем с самого начала твердили студенты, дело запахло погромом в кампусе. Мы долго с ними спорили, намекая на всякого рода последствия, чтобы приморозить эту затею. Сейчас обсуждаем дальнейшие шаги. Присоединяйся.
— Какие?
— Для начала мы закроем Парелом.
Фримен остановился как вкопанный. Симпатичная девушка налетела на него и расплескала половину бокала. Некоторое время ушло на взаимные извинения, после чего он сказал:
— Что-что?
— Этот шаг сам собой напрашивается как первоочередной. Публикация в прессе расходов на Парелом и Кредибель-Хилл должна запустить полномасштабное расследование в конгрессе. Другие центры на очереди, последним в списке идет Вейчопи, потому что его расколоть будет труднее всего. Помимо финансовых разоблачений мы, естественно, опубликуем фотографии Миранды и других девочек, а также показатели смертности среди подопытных детей.
— Да это же Пол Фримен! — встревоженно воскликнула Ина.
— Ты угадала. И он несколько озадачен. Я ему тут рассказываю о наших делах.
Кейт принесла пиво и опустилась на подлокотник кресла, в котором сидела мать. Рико Поста стоял рядом.
— Озадачен? — помолчав, переспросил Фримен. — Можно и так сказать. Какой смысл первым делом бить по Парелому?
— Чтобы вызвать лавину повышенной эмоциональности. Как человек, привыкший работать в рациональной среде, ты вряд ли сочтешь такую тактику правильной. Но именно это нам сейчас требуется, а документы, хранящиеся в Пареломе, — самый быстрый способ достижения цели. Людей могут разозлить многие вещи, однако самые эффективные средства — это политическая коррупция и издевательство над детьми. Первая апеллирует к сознанию, второе — к подсознанию.
— Да нет, и то, и другое бьет по подсознанию, — возразила Ина. — Рико снится тот же кошмар, что и мне: кто-то добрался до моего кредитного счета и стер все, что я накопила в течение жизни. И найти, кто это сделал, нет никакой возможности. — Она повернулась к дочери. — Но еще важнее… Кейт, я никогда тебе не признавалась, но, когда я была беременна тобой, я страшно боялась, что ты родишься… дефективной. Я…
— Ты испытала перегруз несколько лет спустя, после чего начала маниакально за меня переживать, а когда я выросла, все еще переживала, потому что я уродилась бунтаркой. И в добавок некрасивой. Ну и что? Я умна и умею держать удар. Мной могла бы гордиться любая мать. Спроси у Ника, — добавила Кейт с озорной улыбкой.
— У Ника? — переспросил Фримен. — Ты избавился от предубеждения к своему имени — Старине Нику, Святому Николаю и прочим?
— Помимо покровительства ворам Святой Николай, как гласит предание, воскресил трех убитых детей. Вполне достойный компромисс.
— Ты действительно изменился, — торжественно произнес Фримен. — Во многих отношениях. И результат впечатляет.
— Я многим обязан тебе. Если бы меня не выбили из колеи… Ты сам знаешь, что творится с нашим обществом. Мы волнуемся, как бы не сбиться со старого пути вместо того, чтобы искать новый, получше.
Фримен нахмурил брови.
— А как выбрать правильное направление?
— Нам не надо его выбирать. Оно уже задано.
— То есть?
— Я тоже сначала не поверил, — кивнул Рико Поста. — А теперь приходится. — Он яростно отхлебнул из бокала. — Какого черта! Даже я, вице-президент, отвечающий за долгосрочное корпоративное планирование, не знал, что программы социальной экстраполяции «ЗК» автоматически сливаются в целую кучу федеральных исследовательских проектов в Кредибель-Хилле. Это ли не безумие? Систему учредил мой третий по счету предшественник, но впал в немилость и позабыл сообщить о ней своему преемнику. Ник на раз вычислил подвох и устроил мне экскурсию по той части сети, о существовании которой я даже не подозревал.
Ткнув дрожащим пальцем в угол, Рико возмущенно добавил:
— Прямо с этого чертова вифона!.. Меня тошнит, реально тошнит. Если топ-менеджер «ЗК» не ведает, что происходит у него под носом, то что говорить о простых гражданах?
— Жаль, что я не наблюдал эту сцену, — помолчав, заметил Фримен. — И что показали проекты в Кредибель-Хилле?
— А-а… — Рико тяжело вздохнул. — Примерно следующее: затраты на лидерство — экономические, престижные и прочие — направлены на то, чтобы вызвать у конкурента, изъясняясь спортивной терминологией, «второе дыхание» и побудить его израсходовать все силы без остатка. Такие усилия невозможно поддерживать бесконечно. Мы расходуем людей, которые могли бы приносить пользу обществу своими талантами, будь давление на них не таким сильным. В нынешних условиях эти люди уходят в криминал, кончают с собой или теряют рассудок.
— Я и сам помню, что мог легко стать наркодилером, — медленно проговорил Фримен. — Однако не могу согласиться с вашим взглядом на мир. Тем, что я избежал тюрьмы или могилы, я обязан людям, принявшим меня на работу в Вейчопи.
— В своем ли уме общество, если на одного из своих самых даровитых членов приходится тратить миллионы государственных денег, лишь бы он не выбрал карьеру в преступном мире?
Ник подождал, что на это ответит Пол. Ответа не последовало.
Пати набирала обороты. Танцоры освоили аппарат для куликования. Их число утроилось. Набор аккордов эволюционировал и превратился в полновесную 32-тактовую форму ААВА, все еще выдержанную в первоначальной блюзовой тональности, хотя одна рисковая девушка пыталась модулировать в миноре. К сожалению, кто-то пытался навязать трехмерный такт. Эффект получался… необычный.
Глядя на танцующих, Фримен сокрушенно сказал:
— Какая разница, согласен я с вами или нет? Я выдал вам коды категории «Б». И прекрасно понимал, что с таким же успехом мог вручить вам водородную бомбу, но все равно не отступил. Если бы я только мог поверить в ваше дело. Вы рассуждаете как экономист, нет, как нигилист, вознамерившийся обрушить на наши головы своды святилища.
— Название нашему движению придумали не радикалы.
— У него есть название?
— А как же, — твердо сказала Кейт. — «Мучительная переоценка».
Ник кивнул.
— В Пареломе мне постоянно вбивали в голову: стремись к здравомыслию. Здравомыслие начинается с признания себе в том, что ты сбился с правильного пути.
Танец куликов закончился дисгармонией и смехом. Разбредаясь в поисках напитков, танцоры хвалили друг друга за то, что сумели поддерживать ритм так долго. Нетерпеливый молодой человек, жаждущий внимания, вскочил с места и выжал из невидимых лучей диковинную мелодию. После синхронного танца девяти человек новый номер, несмотря на техническое совершенство, показался слабеньким и поверхностным.
— Свидак, — наконец произнес Фримен. Его лицо блестело от пота. — Пожалуй, остается только сидеть и ждать цунами.
На древе эволюции цветки умирают со сменой сезона, причем самые яркие из них бесплодны.
Пока трицератопсы трясли тройными рогами, а диплодоки грациозно взмахивали хвостами, кто-то, не имеющий имени, похищал их будущее.
Источник: лаборатория биологических экспериментов Парелом
Ссылка: K3/E2/100715 P
Тема: Управляемый кроссинговер при слиянии гамет
Хирурги: д-р Джейсон Б. Савиль, д-р Мод Краузер
Биолог: д-р Феба Р. Уимпер
Мать: неизв. добров. GOL (800 долларов в нед., 1 год)
Отец: сотруд. добров. WVG (1000 долларов, однораз. вознагр.)
Пол эмбриона: женский
Беременность: 11 дней
Время жизни: 67 часов
Описание: типичные дефекты класса G0 и G9, как то: циклопический глаз, волчья пасть, незаращенный родничок, неполный пищеварительный тракт, анально-вагинальное сращение, деформация таза, отсутствие пальцев на ступнях. Ср. проект № 6.
Вывод: ограниченный успех запрограммированного кроссинговера с использованием матричного раствора № 17К.
Рекомендации: повторить опыт, но с нанесением матрицы на кристаллическую подложку (в наличии) или использованием геля (в наличии).
Кремация останков: санкционировано (инициалы: Д.Б.С.)
Проверка компьютерных учетных данных показала, что более половины закрепленного за вами кредита приходится на доходы от незаконных операций. Подробности направлены Генеральному прокурору США. В ожидании судебного разбирательства ваш доступный кредит сокращен до уровня федерального прожиточного минимума размером 28,50 долларов в сутки.
Комиссия по вопросам бедности считает эту сумму недостаточной для адекватного питания, однако законопроект о повышении прожиточного минимума до 67,50 долларов в сутки пока еще не одобрен президентом.
Данное электронное сообщение отправлено сетью государственной службы.
К сведению всех работников «Мармадюк-Смит метал продактс».
Решение о строительстве нового корпуса и запуске с помощью «Земля-Космос индастриз» орбитального завода нашей компании (контракт не подлежит аннулированию) было принято вследствие получения от главного бухгалтера мистера Д. Д. Химмельвайса предупреждения о том, что корпорации грозит неминуемое банкротство.
На заседании, постановившем подписать контракт с «ЗК», члены правления единодушно проголосовали за избавление в полном размере от личных пакетов акций по текущим взвинченным ценам еще до объявления добровольной ликвидации компании, намеченной на конец следующего месяца.
Вы ознакомлены с несанкционированным электронным сообщением.
Данный товар содержит известный аллерген, а также известный канцероген. Производители потратили 650 000 долларов на мировое соглашение во избежание судебного иска со стороны бывших пользователей. Данная информация отпечатана на упаковке электронным способом без ведома или согласия производителя.
Хотя продукт рекламировался как местный, данная тушенка содержит от 15 до 35 процентов мяса, импортированного из районов, где распространены тиф, бруцеллез и трихиносомиаз. Разрешение на рекламу тушенки как местного продукта было получено путем дачи взяток таможенникам и санитарным инспекторам на общую сумму 215 000 долларов.
Данное несанкционированное электронное сообщение использует не предназначенные для публикации данные.
К сведению клиентов компании «Анти-травма».
Проверка результатов лечения, проводившегося по методике корпорации, среди ста подростков, окончивших курс лечения не менее трех лет назад, показала:
66 принимают выписанные врачом психотропные средства;
62 отнесены к категории плохо обучаемых;
59 последнее время жаловались на кошмары и галлюцинации;
43 по крайней мере один раз подвергались аресту;
37 по крайней мере один раз сбегали из дома;
19 находятся в тюрьме или под круглосуточным надзором по решению суда;
15 осуждены за насильственные преступления;
15 осуждены за кражи;
8 по крайней мере один раз направлялись в психиатрические больницы;
6 умерли;
5 причинили телесные повреждения родителям, братьям, сестрам, близким родственникам или опекунам;
2 убили брата или сестру;
1 ожидает судебного разбирательства за попытку растления трехлетней девочки.
Сумма не равна 100, потому что многие попали в несколько категорий одновременно.
Данное электронное сообщение отправлено в общественных интересах.
К сведению лица, от которого требуется уплата просроченного налога.
Анализ прошлогоднего федерального бюджета показывает:
17 % уплаченных вами налогов разбазарены;
13 % потрачены на пропаганду, взятки и откаты;
11 % ушли на оплату федеральных контрактов с компаниями, которые (а) являются прикрытием преступной деятельности и/или (б) находятся в частичной либо полной собственности лиц, подлежащих уголовному преследованию за федеральные преступления, и/или (в) наносят вред здоровью или окружающей среде. Более подробную информацию можно получить, введя на вифоне код, указанный в левом верхнем углу этого формуляра. Данные будут предоставлены через 57 минут.
Это электронное сообщение отправлено без санкции Министерства финансов.
— Нет, мистер Салливан, мы не в силах помочь! Червя с такой крепкой головой и таким длинным хвостом еще никто не создавал! Вы до сих пор не поняли? Он сам себя наращивает. Раздулся до миллиарда бит и продолжает расти. Этот червь — полная противоположность фагу. Все, что он встречает на пути, не удаляет, а вбирает в себя. Да, сэр! Я вполне отдаю себе отчет, что такой червь нереален! Но факт остается фактом. Он создан и дорос то таких размеров, что его невозможно ликвидировать, не разрушив всю сеть!
Будут последние первыми, и первые последними.
Пресс-конференция, автоматически созванная программой Ника, проходила в самой крупной аудитории УМКС. Студенты с радостью взяли на себя ее организацию. Университетские власти тактично отклонили требование о присутствии на конференции губернатора штата. Среди лиц, занимавшихся проектом «Миранда», нашлись два факультетских сотрудника, они благоразумно предпочли пересидеть конференцию в запертом помещении со стальными решетками на окнах. У студентов после кадров с детьми-уродами чесались руки.
Зал был набит до отказа, трещал по швам. Если бы современная технология не уменьшила тривизионные камеры и звукозаписывающую аппаратуру до размеров, которые инженеры пятьдесят лет назад сочли бы невероятными, озадаченные, но верные долгу репортеры, прибывшие осветить несомненно сенсационную историю, чем бы, черт возьми, она ни оказалась, не сумели бы что-либо заснять. Чтобы добраться до сцены, им пришлось воспользоваться шестами, летающими «поплавками», а также самыми дальнобойными микрофонами и объективами. Повсюду вспыхивали стычки за ракурсы поудобнее, что надолго оттянуло начало конференции, намеченное на полдень.
В итоге Кейт все же смогла выйти на сцену под шквал аплодисментов. Она долго не могла добиться тишины, а когда добилась, на сцене появился тот, кто пустил лису в курятник. Публика затаила дыхание.
— Меня зовут Никлас Хафлингер, — произнес оратор громким отчетливым голосом, наполнившим всю аудиторию без помощи микрофона. — Вам не терпится узнать, зачем я вас позвал? Причина проста — чтобы ответить на любые ваши вопросы. На любые в буквальном смысле. Такова самая важная новость новой эпохи. С сегодняшнего дня вы сможете узнать все, что захотите, если только информация об этом есть в сети данных. Другими словами, никаких секретов и тайн больше не существует.
Услышав столь грандиозное обещание, слушатели остолбенели. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем раздался робкий голос репортерши в первом ряду:
— Роуз Джордан, радио «Дабл-ю-три-би-си»! Что стоит за историей, запущенной в эфир и послужившей для нас приманкой? В ней говорится, что «ЗК» подаст в суд на Бюро обработки данных за похищение дочери одной из их сотрудниц, являющейся вашей любимой девушкой.
— Речь шла обо мне, эта история — абсолютная правда, — ответила Кейт. — На подробности не стоит тратить время. Пошлите запрос с любого вифона.
— Еще вчера такие сведения вы могли бы получить только от нас самих, — подчеркнул Ник. — БОД возвел в ранг искусства охрану дурно пахнущей информации с правительственной кухни от попыток публики ее раскопать. Вы согласны?
По залу прокатился гул одобрения — в основном со стороны студентов, но и нескольких репортеров тоже. По угрюмой мине журналистов нетрудно было догадаться, что им приходилось сталкивались с такими проблемами.
— Теперь с этим покончено. С нынешнего дня спрашивайте о чем угодно, и вы на все получите ответ.
— Эй! — изумленно воскликнул кто-то рядом с Роуз Джордан. — Со вчерашнего дня эфир полон странных сообщений. Будто женщинам платили, чтобы они рожали заведомо дефективных детей. Это, по-вашему, правда?
— А что заставляет вас сомневаться?
— Ну… э-э… — Репортер облизнул пересохшие губы. — Я полчаса назад позвонил в редакцию, мой босс сказал, что власти дали опровержение — лично Эйлвин Салливан. Мол, это все проделки какого-то саботажника.
— Этот саботажник — я, — вскинул бровь Ник. — Ну и как? О том, что саботаж прекращен, уже сообщили?
— Пока нет.
— Отлично. По крайней мере, они не стали раздавать дурацкие обещания. Потому что процесс невозможно остановить. Я полагаю, здесь все слышали о червях? Превосходно. Та тварь, которую я вчера выпустил в сеть, — мама и папа всех червей.
Мой червь получил всеобщую, безотзывную команду передавать на любой принтер все сохраненные в памяти данные, если их обнародование способствует физическому, психологическому и общественному благу населения Северной Америки.
В частности, независимо от того, запрашивал ли кто-либо распечатку таких данных, во все средства массовой информации будут автоматически направляться сведения о грубых нарушениях законов Канады, Мексики и/или США, касающиеся, в порядке убывания важности, общественного здравоохранения, защиты окружающей среды, взяточничества и коррупции, справедливой конкуренции в бизнесе и уплаты федеральных налогов. Степень «грубости» нарушения имеет определенный предел: информация о нем не будет разоблачаться, если только хотя бы одно лицо не получило от него незаконную прибыль в размере не менее десяти тысяч долларов.
Ник выпрямил спину, выстреливая слова точно стрелы. Его голос гудел раскатами похоронного колокольного звона.
— Мой червь воистину прародитель всех червей на свете. В биологии его тип называют партеногенетическим. Если вы знакомы с современным жаргоном в области обработки данных, вы наверняка замечали большое сходство компьютерной терминологии с наукой о живых организмах. И это не случайно. Червя не зря так называют. Его можно заставить размножаться. Большинство червей приобретают способность к размножению только после оплодотворения, то есть после вмешательства извне. Таким, например, является червь, не позволяющий федкомпьютерам отслеживать звонки в Ухо доверия. Еще один, только побольше, был выпущен из центра «Электрополымя» в Вейчопи, чтобы обрушить сеть данных в случае оккупации страны противником. Эти два червя бездействуют, пока что-то не вызовет их срабатывание. Так работают все черви типа фаг.
Мое детище, мой шедевр размножается сам собой. Его голова имеет максимальный национальный рейтинг благоприятствования — приоритетный код, который я похитил в «ЗК». Этот рейтинг присвоен корпорации, потому что, как и всем остальным гипкорам, ей позволено ставить себя выше закона. Представьте себе степень позора, если вдруг станет известно обо всех взятках, подкупе и скрытых от налоговой службы откатах, не попавших в ежегодные отчеты «ЗК» для акционеров.
К рейтингу прикреплен код категории «Б», которым также пользуются отдельные физические лица. Владельца кода категории «Б» никогда не привлекут к суду. Ни-ког-да. Даже если он посреди белого дня изнасилует дочь мэра прямо на Мейн-стрит. Не верите? Достаточно одного звонка с вифона. Запросите незашифрованное описание маркировки статуса для кода категории «Б». Вот уже полтора часа такой запрос имеет право послать любой человек. Вас ждет много сюрпризов.
Два-три человека привстали с мест, как будто решили немедленно проверить утверждения Ника. Оратор подождал, пока уляжется волнение в зале.
— Третьим идет ключ, отпирающий все защищенные банки данных в секретных центрах психологических исследований, включая Парелом и Кредибель-Хилл. За ним — ключ, дающий доступ к искам Министерства финансов по делам об уклонении от налогов, которые были остановлены прямым распоряжением президента. Потом еще один, открывающий доступ к таким же файлам ведомства Генерального прокурора. Следующим в списке идет Управление по контролю за пищевыми продуктами и медикаментами. И так далее. На данный момент я даже не могу перечислить все то, что вобрал в себя червь. Он методично всасывает все новые биты информации и проникает в такие места, о существовании которых я и сам не подозревал. Перед самым началом пресс-конференции я, например, заметил, что червь проглотил сведения о программе сексуального вымогательства ЦРУ. Там много пикантных подробностей, так что в эту зиму любителям «клубнички» будет чем себя занять.
И еще несколько пунктов, прежде чем перейти к ответам на вопросы. Во-первых, является ли эта акция непростительным вторжением в личную жизнь? Вторжением является, а вот непростительным… Как должна, на ваш взгляд, совершаться справедливость — тайно или открыто? Личная тайна, в которую вторгается мой червь, использовалась для сокрытия несправедливости и отказа в совершении правосудия. Справедливости нет дела до того, что штырь, получивший незаконный доход, потратил его на услады с малолетками. Ее волнует лишь то, что он получил выгоду от совершения преступления, вместо того чтобы за него ответить. Справедливости нет дела до того, кто подкупил конгрессмена — натурал или гей. Ее волнует, что государственный служащий получил взятку. Справедливости неважно, что судья ввел присяжных в заблуждение ради сокрытия личности своей любовницы. Для нее важно, что в тюрьму посадили невиновного.
И еще: червя невозможно убить. Он будет самовосстанавливаться до тех пор, пока существует сеть. Даже если деактивировать какую-то его часть, в каком-нибудь другом месте сохранится копия пропавшей части, и червь автоматически разделится, отправив дубликат своей головы, чтобы подобрать осиротевшие группы данных и вернуть им прежний вид. Кстати, он не будет расти бесконечно и не закупорит сеть. Это не позволят сделать встроенные лимиты.
Ник слабо улыбнулся.
— Как я и говорил, ажурная работа.
Внезапно мужчина лет тридцати, но с уже заметным брюшком, сидевший на задних рядах, бросился вперед по проходу с криками:
— Предатель! Чертов вонючий предатель!
Мужчина пытался что-то достать из-под пиджака правой рукой. Предмет зацепился за одежду. Наконец бегущий достал его. Это был пистолет. Мужчина попытался прицелиться.
Смекалистый студент, сидевший на месте рядом с проходом, быстро вытянул ногу. Толстяк с воплем растянулся на полу. Через мгновение на запястье ему наступил чей-то ботинок, и он выронил оружие.
Ник со сцены сказал:
— Ага, первый пошел.
[В] Вы несколько раз упоминали Парелом. Я никогда не слышал об этом месте.
[О] Это государственное учреждение, одно из многих. Все они находятся под управлением духовных преемников тех, кто наклепал горы ядерного оружия, способного уничтожить человечество несколько раз. Или, может, уместнее сравнить их с господами, нагло взымавшими плату за отучение маленьких мальчиков от рукоблудия?
[В] Что-что?
[О] Вы не верите, что эти господа не выдумка? Запросите данные о доходах сотрудников кафедры бихевиористики Канзасского университета, кампус Лоуренс, за 1969–1970 год. Клянусь, я не вру.
[В] А вот я не слышала о Вейчопи.
[О] Работая в «ЗК», я глубоко проник в банки данных континентального оборонного центра «Электрополымя» в Вейчопи. Под обороной они понимают перехват управления всеми кусками руды с астероидов, падающих на землю, и их перенацеливание на восточное полушарие в виде тысячетонных градин. Я пока не проверял, многие ли из тех, кто покупал услуги на доставку руды у «ЗК», понимали, что платят и за эту функцию тоже.
[В] Но ведь это безумие!
[О] Еще какое. Взрывная волна от удара сравняла бы с землей любую постройку выше пятнадцати метров на континенте. А им плевать. Каменный дождь или каменный век. Прошу прощения. Да?
[В] Акции «Анти-травма» улетели в пропасть. Ваша работа?
[О] Они сами виноваты. Коэффициент неудач ни разу не опускался ниже шестидесяти пяти процентов, но они держали этот показатель в глубокой тайне и в прошлом году удвоили клиентуру. Надеюсь, с этим теперь покончено.
[В] Со ставками в «Дельфи» с недавних пор происходят странные вещи.
[О] Я рад, что вы упомянули «Дельфи». Данные из Кредибель-Хилла уже поступили в сеть. Проверьте сами. Многие билеты были аннулированы, что дает повод для судебного иска. Закон, разрешивший делать ставки в системе «Дельфи», обязывает организаторов выплачивать компенсацию в случае обнаружения манипуляций с пулом, причем никаких поблажек для организаторов не предусмотрено.
[В] Я полагал, что весь смысл существования «Дельфи» для правительства состоит в том, чтобы изучать готовность общества к нововведениям. Выходит, все было наоборот?
[О] Пошлите запрос с любого вифона о случаях манипуляций со стороны правительства за последние пять лет.
[В] Как вам, черт возьми, удалось создать такого сложного червя?
[О] Для этого нужен талант как у музыканта или поэта. Я способен часами вводить данные, ни разу не сфальшивив.
[В] Господи Иисусе! Поток данных, который вы выпустили на свободу, возможно, устраивает таких людей, как вы. Я же напуган до усрачки.
[О] Мне жаль, что вас пугает свобода.
[В] Что-что?
[О] Истина сделает вас свободными.
[В] Вы заявляете это так, будто сами в это верите.
[О] Какого черта! Еще бы я не верил!.. Здесь никому не снились кошмары, потому что вы доподлинно знаете о существовании данных, которые известны другим, но закрыты от вас? Никто не страдал от хронической тревожности, бессонницы, расстройства желудка, синдрома общего стресса? Присмотритесь и вы увидите множество жертв в самых неожиданных местах. А что до глубинной причины… Кто-нибудь из вас играл в фехтование? Да? Тогда вы знаете, как досадно бывает обнаружить точку противника прямо посередине вашего лучшего потенциального треугольника. Все ваши хитрые планы летят к черту, потому что противник оказался хитрее. Но это игра. Когда то же самое случается в реальной жизни, то вам уже не до смеха, не правда ли? До сих пор сетью данных сознательно манипулировали, чтобы мы не узнали того, что нам следует знать в первую очередь.
[В] А именно?
[О] Мы знаем, мы нутром чувствуем, как непрерывно принимаются решения, которые уничтожают наши честолюбивые замыслы, мечты, личные отношения. Люди, принимающие эти решения, держат их в тайне, чтобы не потерять рычаги влияния на подчиненных. Просто удивительно, как мы все до сих пор не скулим от ужаса. Некоторые скулят, не так ли? Другие держатся наплаву за счет отрицания и подавления сознания того, что все это рано или поздно рассыплется в прах. Третьи впадают в нуль-пассивность, «новое соглашательство», чтобы сохранить способность не замечать изменений, когда их выдергивают из одного места на континенте и втыкают в другое. Меня от этого тошнит. Неужели величайшая в истории человечества система обмена информацией задумывалась как основание для новой паранойи?
[В] И вы считаете, что своими действиями все это исправите?
[О] Я действительно кажусь вам настолько самонадеянным? Надеюсь, что нет! В лучшем случае то, что я сделал, дает шанс, которого раньше не было. Иметь шанс — лучше, чем не иметь никаких шансов. А в остальном… Это не только моя личная, но и наша общая задача.
В доме Кейт стояла тишина. Улицу на протяжении трех кварталов во всех направлениях патрулировали студенты, гордые своей причастностью к водопаду правды. В квартире Фримен работал на консоли дистанционной обработки данных, выделенной «ЗК» по указанию Рико Посты и подключенной через обычную телефонную сеть к мощнейшим компьютерным ресурсам корпорации.
Вифон тоже помалкивал. Звонков было так много, что пришлось ввести фильтрацию.
Кейт появилась с подносом кофе.
— Как дела, Пол?
— Ника спроси. Я не способен столько держать в уме…
Ник выполнял расчеты с помощью обычного настольного калькулятора и электронного блокнота.
— Неплохо. У них в запасе имелось несколько программ распределения ресурсов, одна из них чертовски хороша. Очень гибкая. Модуль обновления данных особенно красив.
— И не только, — пробормотал Фримен. — Я обнаружил прореху, в которую может пролезть целая орбитальная фабрика. Кое у кого будут натерты загривки[15].
— Расскажи! — оживился Ник.
— Доказательство, что бедность на континенте поддерживается искусственно, за исключением той, что возникает вследствие физической немощи, умственной отсталости и личного выбора навроде прозябания в канадской лесной глуши или в монастыре. На эти причины приходится не более четверти процента.
— По-твоему получается, что уж лучше какая-нибудь континентальная катастрофа — ущерб был бы меньше, — опешила Кейт. — Но ведь это же абсурд!
— Как посмотреть, — ответил Ник, нажимая кнопки калькулятора. — Мне на ум пришел один случай. Во время и после Второй мировой войны продпаек в Великобритании сократили до такой степени, что люди по нашим понятиям голодали. Две унции маргарина в месяц, одно яйцо и то, если повезет, и так далее. Однако в те времена народ мыслил рациональнее, чем сейчас. Они попросили ведущих диетологов определить приоритеты питания. В итоге выросло самое высокое, красивое и здоровое поколение за всю историю страны. Когда после отмены карточек вновь появилась остеомаляция, новость попала в заголовки общенациональных газет. Мы полагаем, что изобилие и хорошее здоровье неразрывно связаны. Но это не так. Вдобавок изобилие вызывает рост сердечных заболеваний.
Зазвонил телефон. Кейт подскочила на месте. Ник довел мысль до конца и был готов вернуться к расчетам. Он рассеянно повернул камеру так, чтобы звонивший мог его видеть.
— Тед Горовиц! — воскликнул Ник.
Остальные мгновенно насторожились, позабыв обо всем остальном.
Шериф Обрыва сделал шумный выдох и вытер лицо.
— Господи, я уж испугался, что опоздаю, пока буду продираться через ваши заслоны! Слушайте внимательно. Это нарушение правил Уха доверия, но в данном случае оно оправдано. Вы когда-нибудь слышали о затырке по имени Хартц? Говорит, что он бывший заместитель директора БОД.
Фримен придвинулся к объективу камеры.
— Не слышал, что он уже «бывший». Остальное — чистая правда.
— В таком случае немедленно бегите из дома. И с соседних улиц. Он утверждает, что на вас санкционировано покушение категории V.
Фримен присвистнул.
— Ликвидация невзирая на потери — вот что это значит. Как правило, в таких случаях используются мощные бомбы.
— Все сходится. Мы получили наводку, что в Обрыв тайком доставят бомбу. Натти Бампо и остальные собаки отправлены патрулировать околицу. Ладно, потом расскажу, когда приедете.
— А троих сможете перевезти? — спросил Ник.
— Езжайте без меня, — перебил его Фримен. — Я должен находиться недалеко от «ЗК» и их технической базы. Не спорь! — Пол улыбнулся. Он вел себя намного спокойнее, чем прежде, и его улыбка перестала напоминать оскал черепа. — Я совершил в жизни много дурных поступков. Если у меня получится довести начатое до конца, я разом за все поквитаюсь.
Горовиц глянул на часы.
— За вами приедут через десять минут. Джейк Тревес уже в пути, я связался с ним и предупредил, что место встречи изменилось. Назовите новое — я передам.
— Невеселый у вас вид, — заметил водитель.
— Черт! Весь континент рушится на глазах!.. — Пассажир на заднем сиденье электрокара возился с замками лежащего у него на коленях чемоданчика. — Все сорвалось в штопор. Сначала получил задание, потом мне говорят: стой, мы пошлем Национальную гвардию, а в конце концов вернулись к первоначальному плану. Столько времени упущено, пока они судили да рядили! Спасибо, приехали.
— Но до цели еще пять кварталов! — удивился водитель.
— Их студенты охраняют. Возможно, с оружием.
— Слушайте, я не первый раз на таком задании. Если наносить удар отсюда, то…
— Тихо! У меня есть кое-что, чего вы еще не видели. — Пассажир открыл чемоданчик и начал собирать матово-черный предмет продолговатой формы. — Остановитесь у обочины. Запуск должен производиться из состояния полного покоя.
Водитель выполнил указание, поглядывая в зеркало. У него округлились глаза.
— Эта малышка способна разнести целый дом?
— Я же говорил, что вы такого не видели, — отрывисто ответил пассажир, опустил оконное стекло и высунулся наружу.
— Что это за…
— Не вашего ума дело! — Затем, обреченно вздохнув, добавил: — А-а, какая теперь разница. После того как этот сукин сын выпустил червя, никаких грифов «совершенно секретно» больше не существует. Завтра схему этого устройства сможет получить кто угодно. Мою птичку зовут «Каппа». Когда-нибудь о ней слышали?
Водитель сдвинул брови.
— Кажется, да. У вас в этом районе есть еще две машины, я угадал?
— Угу. Точность прицела в крышу дома около одного метра.
— Но зачем весь дом?
— Бац, и получите огненный смерч. Жарче, чем поверхность солнца. — Пассажир криво ухмыльнулся. — Все еще хотите подъехать поближе?
Водитель замотал головой.
— И я тоже не хочу. Окей, пошла, родимая. Разворачивайтесь и поезжайте на юг. Только не торопясь.
Через некоторое время нижний край нависших над городом серых туч осветила яркая вспышка.
На каждом блокпосту на границе очередного штата доктор Джейк Тревес послушно предъявлял документы: свое удостоверение личности, справку с работы, выданное ему как биологу-исследователю разрешение на перевозку редких животных в другой штат, и путевой лист на конкретную поездку.
Разговор протекал в предсказуемом русле:
— У вас в самом деле в фургоне живая пума?
— Угу. Естественно, надежно усыпленная.
— Ух ты! Никогда не видел живую пуму. Можно мне?..
— Конечно.
Отодвинув с разрешения водителя задвижку, прикрывающую смотровой глазок, проверяющий видел изящный образчик самки биологического вида Felis concolor, сонную, но не настолько, чтобы в раздражении не оскалить клыки.
В нос шибало крепкое кошачье амбре — кстати распыленное из баллончика. Очень удобное средство для стимуляции размножения в неволе и…
— Фу! Надеюсь, у вас в кабине есть кондиционер.
…отпугивания любителей совать свой нос в чужие дела.
Некоторое время Багира бродила на мягких лапах по зеленому, как мох, кабинету Теда Горовица в поисках Натти Бампо, чуя повсюду остаточный запах пса, однако собаки еще не вернулись с патрулирования околицы. Теперь пума с довольным видом лежала рядом с Кейт, а девушка почесывала питомицу за ушами. Время от времени зверь издавал удовлетворенное урчание, выражающее радость от встречи с хозяйкой.
Как она отреагирует на сотни собак, не уступающих ей размерами, пока оставалось загадкой.
Окинув взглядом местных — Джоша и Лорну Тревес, Сюзи Деллинджер, Пресную Воду, Брэда Комптона, Тед торопливо сказал:
— Несомненно, у Ника и Кейт накопилось к нам немало вопросов. Пока мы не перешли к этой части, у кого-нибудь есть вопросы к ним? Только покороче, пожалуйста. Да, Пресная Вода?
— Ник, сколько времени им понадобится, чтобы раскусить ваше очковтирательство насчет партеногенетической природы червя?
Ник развел руками:
— Понятия не имею. Эйлвин Салливан и его главные советники, возможно, уже заподозрили, в чем дело. Я делаю ставку на два фактора. Во-первых, я действительно сочинил червя, которого трудно отловить. Во-вторых, с их точки зрения, мой червь делает именно то, что делал бы его партеногенетический вариант, существуй он на самом деле. В области анализа среднего пути n-значений есть теорема, предполагающая, что на определенном этапе эволюции в сети данных могут появиться функциональные программы, которые в сеть изначально не вводились.
Брэд Комптон захлопал в ладоши.
— Мило, очень мило! Это и называют теоремой непорочного зачатия, или партеногенеза, не так ли? И вы их буквально ткнули в нее носом!
Он снова радостно захлопал в ладоши.
— Так, по сути, и есть. Идея не нова, я ее украл. Этот трюк придумали западные державы во время Второй мировой войны. Они поручили ученым создавать устройства, которые на вид должны выполнять какую-то функцию, помещали эти приборы в измятый металлический корпус, вывозили их на полигон и расстреливали с использованием боеприпасов противника. Потом подбрасывали нацистам. Одна такая ерундовина на несколько недель отвлекала внимание ведущих специалистов, прежде чем те могли уверенно сказать, что это не новое секретное оружие.
По комнате прокатился гул изумления.
— Как бы то ни было, — продолжал Ник, — сколько уйдет времени, пока они поймут, что их обманули, не так уж важно. Ведь чтобы остановить червя, в любом случае придется отключить сеть.
— Это уж точно, — отрывисто согласилась мэр Деллинджер. — Согласно последним подсчетам, девяносто шесть папок из хранилища Министерства экономики, на котором поменяли замки, более шестидесяти папок ФБР и не знаю сколько еще всего другого, были скопированы в сорока различных географических точках. И хотя адресатов выслеживают федкомпьютеры, можно не сомневаться, что незнакомые нам люди будут делать все новые копии.
— Пусть они и дальше остаются незнакомыми, — пробормотала Лорна Тревес. Ее муж энергично закивал.
— Да, положение аховое. Мы, конечно, всегда к нему готовились, да только… А-а, ладно. То, что события застали нас врасплох, очевидно, еще один пример действия закона Тоффлера — будущее наступает слишком быстро и не в том порядке, как ожидалось. Ник, как быстро они сообразят, что разбомбили пустой дом?
— Опять же я могу только гадать. По пути сюда у меня не было времени останавливаться и наводить справки.
Ответ вызвал новые усмешки.
— На всякий случай я принял некоторые предосторожности, — заявил Тед. — После пресс-конференции лица Ника и Кейт стали знакомы любому человеку на континенте. Не в одном, так в другом месте их опознают. Хотя несколько дней мы еще сможем перебрасывать их с места на место.
— Дней? — переспросил Джош Тревес. — Надеюсь, вы не ошиблись в расчетах?
Брэд кивнул.
— Не забывайте, что мы используем самый обширный пул экспертных оценок за всю историю.
Повисла пауза. Кейт пошевелилась, поняв, что никто больше не хочет брать слово.
— Можно задать один вопрос?
Тед разрешающе махнул рукой.
— Немного глупо, но… А-а, какого черта! Я давно хотела спросить. И думаю, что Ник тоже.
— Заранее соглашаюсь, — иронично ответил Ник. — Я все еще на девяносто процентов опираюсь на одни догадки.
— Вас интересует история Обрыва? — хмыкнул Тед. — Хорошо. Сейчас я ее расскажу. Остальным, однако, лучше вернуться к работе. Помимо всего прочего, кризис увеличил количество звонков в Ухо доверия. Если мы не подсуетимся…
— Брэд тоже может остаться, — поднимаясь, предложила Пресная Вода. — Он только что закончил смену. Последний звонок совершенно выбил его из колеи.
— Трудно пришлось? — сочувственно поинтересовался Ник.
Библиотекарь проглотил ком в горле и молча кивнул.
— До скорого, — бросила Сузи Деллинджер и первой вышла из комнаты.
Отклонившись в кресле, сложив руки на круглом животике и подняв глаза к играющему разными оттенками потолку, Брэд произнес:
— Нам бы сейчас не пришлось ничего объяснять, если бы вы в первый же день послушались совета Полли Райан.
— Что вы имеете в виду? — спросила Кейт.
— Попросили бы показать вам первое издание «Место катастрофы — США». Сколько монографий было у вашего отца?
— Что значит сколько? Весь комплект, все двадцать работ!
— Удобное, кругленькое число что для него, что для остальных. А вот в наше издание входит двадцать одна работа. С одной из них не пожелал связываться ни один издатель, ни одна типография. В отчаянии мы сами решили отпечатать тираж и распространить его, да только в сарае взорвалась бомба, и первые десять тысяч экземпляров превратились в пепел. Мы явно проигрывали сражение. Поэтому… — Библиотекарь вздохнул.
Кейт подалась вперед.
— О чем двадцать первая работа?
— Она сообщает, приводя имена, даты, названия населенных пунктов, фотокопии аннулированных чеков и все необходимые улики, где осели полмиллиона из четырех миллионов долларов бюджетных денег, выделенных для оказания помощи беженцам и потерявшихся по дороге.
— И это не все, — дрогнувшим голосом сказал Тед. — Кейт, когда вы были здесь первый раз, вы спрашивали, не потому ли распался колледж Класа, что большинство ученых остались в Обрыве. Помните?
Девушка с напряженным выражением кивнула.
— Отвечу: вы угадали. Они не могли не остаться. Мы с Брэдом похоронили их после взрыва бомбы.
Наступило долгое, ничем не прерываемое молчание. Наконец Кейт сказала:
— У этой последней монографии есть название?
— Да. Весьма пророческое. «Истинный фундамент власти».
Новая пауза длилась так долго, что, казалось, воздух вот-вот зазвенит. Ник порывисто выдохнул.
— Черт! Такого оборота я не предвидел. Где были мои глаза?
— Не буду спорить, — ответил шериф с мрачным видом. — Однако слепыми были не вы одни. И все же, если вернуться назад… Сами посудите: вы передаете населению целого континента невиданные ранее технологии — доступ к информации и достаточно кредита, чтобы искоренить бедность, если правильно делиться. Примерно в то же самое время вы признаете, что крупные войны больше не имеют смысла, так как потери велики, а выигрыш ничтожен. По крылатому выражению Портера, наступает время гонки разумов.
Но вы правительство. Сохранение вами власти всегда зиждилось на крайней мере наказания: не будешь подчиняться — тебе конец. Возможно, вы и сами не осознавали эту простую истину. Возможно, вы ее поняли лишь после того, как вынужденно начали выяснять, почему дела не идут так же гладко, как раньше. В итоге, естественно, вы начинаете считать ключевым национальным ресурсом не оружие, а гениальных личностей.
Однако гениальные личности бывают вздорны, непредсказуемы, любят идти своим путем. Их не получается использовать в качестве обычных инструментов. Вам невольно приходит в голову мысль, что ваше время ушло. Власть таких, как вы, не удержится в современном мире.
И тут вас осеняет. Есть другая организация, наделенная громадной властью, всегда опиравшаяся на лиц еще опаснее тех, что нанесли вам поражение. Некоторые из них настоящие психопаты.
— И эта организация тоже борется за место под солнцем, — вставил Брэд. — Она, не колеблясь, применяет крайнюю меру наказания к несогласным.
Кейт разинула рот.
— Кажется, дошло, — пробормотал Тед.
— Да, боюсь, что дошло. — Кейт сжала кулаки. — И все равно не могу заставить себя поверить… Ник?
— После того, как они взорвали дом Кейт, — с каменным выражением сказал Ник, — я готов поверить во что угодно. Мы чудом успели очистить улицы. Или не успели? Тед, я хотел спросить: кто-нибудь пострадал?
Шериф уныло кивнул.
— Боюсь, несколько студентов не восприняли предупреждение буквально. Десять раненых. Двое из них не выжили.
Кейт с трясущимися плечами уткнула лицо в ладони.
— Продолжайте, Ник, — попросил Тед. — Объясните своими словами, какие вы сделали выводы. Вы сами вчера говорили: истина сделает нас свободными. Этот принцип действует, даже если истина омерзительна.
— Существует только один фундамент, способный поддерживать старые методы государственного управления, — пробурчал Ник. — Организованная преступность.
Тед вскочил с места и начал ходить туда-сюда.
— Конечно, это не новость, — сказал он. — С тех пор, когда традиционные состояния, ставившие у власти то одну, то другую партию, иссякли или перешли под контроль людей, не желавших мириться с привычным укладом, прошло пятьдесят-шестьдесят лет. Возник вакуум. В него, как вода в прорванную плотину, хлынули преступники, рвущиеся обратить свои гигантские финансовые ресурсы в реальную власть. Они давно уже слились с властью на уровне городов и штатов. Наступило подходящее время преодолеть последнюю ступеньку лестницы. Верно и то, что первая попытка синдиката захватить пост президента закончилась провалом. Они не учли, какие яркие прожекторы нацелены на Белый дом. Кроме того, они пользовались хорошо известными трюками вроде отмывания взяток через Мексику и Виргинские острова. Однако урок был быстро учтен.
— Очень быстро, — поддержал Брэд. — Смысл монографии № 21 заключался не в полумиллионе долларов, которые мы смогли отследить, а в остальных деньгах, отследить которые мы не сумели. Мы знали, куда они ушли — в политический загашник, но раздобыть улики у нас не получилось.
— Другими словами, — пробормотал Тед, — мы уповали на лучшее — как в случае со всемирным договором о ядерном разоружении.
— Убежден, что так оно и есть, — насупился Ник. — Мне следовало давно догадаться.
— Вам досталось не самое удачное место для наблюдения, — сухо заметил Брэд. — Когда сидишь в палатке с десятью другими беженцами, не имея смены одежды, нормальной еды или хотя бы воды, пригодной для питья, сходство между федеральными чиновниками и мафиози сразу бросается в глаза. То, что они относятся друг к другу как лучшие друзья, лишь еще больше подчеркивает и без того очевидный вывод.
— Я мог бы прийти к цели с другой стороны, — сказал Ник. — Задаться вопросом, почему бихевиоризм получал колоссальные субсидии от государства в восьмидесятые и девяностые годы.
— Важное наблюдение, — кивнул Тед. — Оно укладывается в общую картину. Бихевиористы поставили принцип кнута и пряника на ту же «научную» основу, как это сделали нацисты с учением о расовой неполноценности. Не удивительно, что они стали любимчиками истеблишмента. Правительство питается нагнетанием страха и причинением душевных травм. Легче всего управлять народом, когда он слаб, суеверен, желательно боится завтрашнего дня и никогда не забывает, что ему положено отступать с дороги в грязь, когда мимо проезжает вельможа. Методы бихевиористов помогали поддерживать статус-кво вопреки беспрецедентному богатству, грамотности и кажущейся свободе жителей Северной Америки двадцать первого века.
— Если вы заметили в описании Теда параллели с Сицилией, — пробормотал Брэд, — то это не случайно.
Кейт пришла в себя и, положив локти на колени, внимательно слушала.
— Сеть данных, должно быть, представляла для них страшную угрозу, — предположила она.
— Верно. Но они находили от нее защиту, — ответил Тед. — До сего момента. Приняли все меры предосторожности. Создали систему «Дельфи» на базе реальных игорных синдикатов. Утверждалось, что прообразом послужил фондовый рынок, однако разница была уже невелика, ибо доходы от азартных игр стали одним из трех крупнейших источников спекулятивных капиталовложений. Они поняли, что воинственные племена лучше не трогать, потому что самые непокорные и умные из молодых людей либо погибали, либо превращались в калек. Естественный отбор. Бандитские разборки с незапамятных времен проводились в стороне от рядовых граждан. Огромные возможности компьютеров, которых хватило бы для полетов человека на Луну, были пущены на отслеживание миграции населения, достигшей двадцати процентов в год. И так далее. Весь список не обязательно оглашать.
— Но если они были так осторожны, как у вас получилось… — Кейт прикусила язык. — Ой, вот дура. Благодаря Уху доверия.
— Угу. — Тед плюхнулся обратно в кресло. — Наших компьютерных мощностей хватало для выявления характерных паттернов звонков, поступавших в Ухо доверия, в течение шестидесяти-семидесяти лет. Однако время от времени раздавался звонок, открывавший перед нами совершенно новую сферу исследований. Например, ваш, Ник, — из Парелома. Мы тщательно проверяли каждую наводку, накапливая всякие полезные вещи вроде ключей для вскрытия защищенных федеральных банков данных в убеждении, что когда-нибудь разразится кризис и народ впадет в ступор или панику. В этот момент люди захотят, чтобы им объяснили их положение. В довершение плана мы построили «подпольную железную дорогу», по которой вас сюда доставили, состоящую из друзей, коллег, соратников, помощников и сочувствующих сотен различных профессий.
— Пол Фримен как-то метко заметил, — сказал Ник, — что Обрыв — большой поселок, если как следует присмотреться.
Тед усмехнулся.
— О да! Если подсчитать всех рабов, которых мы освободили и которые пользуются нашей защитой, то население города в пять-шесть раз превысит то, что показывает перепись.
— Мы начинали не с нуля, — объяснил Брэд. — Одной из моделей для подражания послужило, например, старое движение хиппи. Другой — научные сообщества восемнадцатого века. В середине прошлого столетия преуспевала организация под названием «Открытая дверь». Есть много других.
— Поразительное предвидение, — похвалила Кейт.
— Неплохое, — признал Тед. — Лучше среднего, это уж точно. Однако мы не угадали, что кризис наступит в лице одного молодого человека!
— Не одного, — поправил Ник. — Нескольких. Дезертира из Парелома, консультанта по образу жизни, проповедника, шулера-фехтовальщика…
— Все они одна и та же личность, — твердо сказала Кейт и накрыла руку Ника своей ладонью. — Кстати, Тед, спасибо за спасение Багиры.
— Это нетрудно было устроить. Вы по пути не говорили с Джейком Тревесом, не спросили его, почему он вызвался помочь?
Кейт покачала головой.
— Он сразу посадил нас в потайное отделение. Мы не высовывали носа всю поездку.
— Так было надежнее. Ну, Джейк один из тех, кто пытается найти способ продлить жизнь наших собак до преклонного возраста. Его работа — часть более обширных исследований влияния стресса на старение. Если будет возможность, поговорите с Джейком, вам понравится. Гипотеза вашего отца…
Он не договорил. Где-то далеко в темноте раздался лай собаки, потом еще одной и еще одной.
Брэд наклонил голову на бок.
— Кажется, Нат поймал бомбиста, которого мы ожидали.
Тед поднялся.
— Если так, я ему не завидую.
1. Благодарим за ваш запрос о местонахождении агента Секретной службы Мискина А. Бредлофа. Он находится в реанимации больницы города Обрыв, штат Калифорния, и залечивает раны, полученные в результате сопротивления аресту шерифом Теодором Горовицем. Агент имел в своем распоряжении шесть самонаводящихся снарядов, код СВ США QB3, выданных в 10:10 по тихоокеанскому летнему времени со склада вооружений Национальной гвардии в Сан-Фелисиано, штат Калифорния, согласно секретной директиве президента № 919007HVW. Ниже приведен полный текст директивы: «Меня тошнит от Уха доверия. Прихлопните мерзавцев, которые им управляют. Мне плевать, кто еще пострадает».
2. Так как мистер Бредлоф не выполнил свое задание, по Обрыву, штат Калифорния, завтра в 07:30 будет нанесен авиаудар боевыми самолетами, дислоцированными в Лоундес-Филд близ Сан-Диего. Ввиду того, что удар будет нанесен ядерным боеприпасом (код ВВС США 19L-J2J), эвакуация мистера Бредлофа не представляется возможной.
(Примечание: пункт 2 данного сообщения опубликован электронным способом вопреки Регламенту Министерства обороны № 229RR3X3, так как распространение этой информации является существенной для физического, психологического и общественного благосостояния населения.)
— Что вы там ухмыляетесь! Вы знали, что компания банкрот, и я могу это доказать!
— Обрыв? Это где?
— Моя сестра ослепла. Слышите? Ослепла! Она всегда пользовалась только вашей косметикой!
— Бомбить американский город? Здесь какая-то ошибка.
— Это мои деньги. Я работал до кровавого пота. И ради чего? Чтобы ты выстилала ими свое вонючее гнездо?!
— Обрыв? Где-то я уже слышал это название.
— Господи, что вы сделали с бедной фальцухой? Она несколько месяцев не может толком выспаться, вечно просыпается, кричит, воет. А я, как дурак, отправил ее обратно на повторный курс. Я не смогу смотреть ей в лицо, пока не разобью ваше.
— Что там с этим Обрывом?
— Да, я голосовал за него, черт побери. Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я бы бросил не бюллетень, а кирпич.
— Авиаудар? Ядерным боеприпасом? Господи, я, конечно, слышал, что наверху не любят Ухо доверия, но чтобы такое!..
— Джим, вы, кажется, еще не знакомы с моим адвокатом Чарльзом Суэйном. Он должен вам кое-что вручить. Чарли? Ага. Вы увидите, что в судебной повестке речь идет о пятидесяти миллионах.
— По-моему, мы раньше говорили об этом Обрыве?
— Я прочитал, что было написано в налоговом формуляре. Клянусь богом, если вы еще раз сунете ко мне свой поганый нос, я выплачу налоги картечью!
— Вот как? Меня всегда интересовало, где они прячут свою базу.
— Обрыв?
— Ухо доверия?
— Ядерным оружием?
— Господи! А они-то знают? Где телефон? Быстрее!
Второй час утра в штабе Уха доверия. Обычно в это время наступало затишье, почти весь континент уплывал в глубокую ночь, и только горстка самых одиноких, понурых и отчаявшихся граждан все еще жаждала излить душу анонимному слушателю.
Сегодняшняя ночь, однако, была не похожа на другие. Воздух в помещении едва ли не потрескивал от скопившегося напряжения. Перед жителями Обрыва обнажилась цель, ради которой и создавался поселок, но никто не ожидал, что развязка наступит так быстро.
На лицах дюжины присутствующих застыло торжественно-печальное выражение. Телефонные исповеди слушала лишь половина штаба, остальные звонки переправлялись на дом другим операторам. Незанятые прослушиванием следили за продвижением червя.
Обращаясь к ним, сидевший за пультом Ник объявил:
— Новости от Пола Фримена. Он запустил программу «Душа и тело», которую надеялся слепить из остатков федеральных программ распределения ресурсов. Говорит, тот еще геморрой.
— Кажется, такая же существовала после войны? — спросила Пресная Вода.
— Точно. — Ник потянулся. — Именно поэтому она создавалась с расчетом на то, чтобы еду, лекарства, одежду и электричество получали только утвержденные правительством лица.
— То есть, — вставила Кейт, — программа была призвана гарантировать, что недоумки, втянувшие нас в большую войну, снова будут на вершине пирамиды власти после войны.
— Ага, чтобы поиметь нас в очередной раз. Однако Пол сумел убрать это правило, заменив его доступом к кредиту на равноценной основе. Остальное он не тронул, и теперь программа имеет в сети еще больший вес, чем в те дни, когда ею манипулировали из Вейчопи. Фримен работал там, когда ее писали. Он уже тогда нашел в ней слабые места.
— Что программа делает теперь? — поинтересовался Бред Комптон.
— Много чего хорошего. Если люди проголосуют за предложение № 1, ни один жадный затырок не получит тривизор размером во всю стену, пока есть хоть один бездомный. И не поедет в кругосветное путешествие в то время, когда люди умирают от болезней, вполне поддающихся лечению.
— Для начала неплохо, — согласилась Пресная Вода. — А как дела у вас, Ник? Упорядочили структуру налогов? Этот вопрос меня интересует больше всего. Вспомнить только, как хрипатые преследовали медиумов, а мне еще и приходилось за это платить. Как это меня бесило!
— О да. Предложение № 2 обещает быть не хуже первого. Я ликвидировал несколько лазеек и, если новых подводных камней не обнаружится… — Ник нажал несколько клавиш. — Ага, хорошо. Дайте мне две минуты.
— Знаете, я всегда хотел почуять запах настоящей демократии. И вот он витает в воздухе.
— Странно только, что демократия грядет в форме электронного правительства, — пробормотала Пресная Вода.
Бред Комптон бросил на нее быстрый взгляд.
— Ничего странного. Достаточно вспомнить историю гражданских прав. Она показывает, что идеалы постепенно брали верх над прихотями тиранов. Великий прорыв наступил, когда закон стал сильнее короля. А теперь мы вышли на новый рубеж. Власть получат больше людей, чем когда-либо…
— …и у меня такое чувство, — перебил его Ник, — какое, наверно, испытывали первооткрыватели цепной ядерной реакции. Есть ли у мира будущее?
Наступило непродолжительное молчание, нарушаемое только шумом электронных приборов. Все думали об акции, намеченной на послезавтра. С семи утра до семи вечера местного времени все вифоны континента раз за разом будут прокручивать текст двух предложений. Для неграмотных они будут зачитаны вслух. Объявление будет в основном звучать на английском, но также на испанском, амероиндийском и даже китайском. Пропорции определяли данные последней переписи населения. После каждого повтора — пауза, во время которой любой совершеннолетний мог ввести код, отвечая «да» или «нет».
Компьютеры всего континента начнут действовать соответственно итогам голосования.
Предложение № 1 полностью устраняло бедность за исключением добровольной. Предложение № 2…
— Готово. — Ник пробежал глазами по колонке цифр и кодовых групп на экране. — Кажется, неплохо получилось. Профессии делятся на три категории. Первая требует наличия специальной подготовки или необычного дарования. В нее входят люди творчества, такие как музыканты или художники. Вторая: лица с непредсказуемыми часами работы или выполняющие грязную работу. Третья: профессии жизненно важные для общества.
— Какой памятник колледжу Класа! — хлопнул себя по ляжкам Брэд.
— Угу. В каждую распечатку будет включена сноска, объясняющая, что все это могло случиться еще поколение назад, если бы люди обратили внимание на открытия, которые группа Класа сделала во время работы с беженцами. Что ж. На мой взгляд все хорошо уравновешено. Например, врач получит много очков в категории «специальная подготовка» и «важность для общества», но зарплату по высшей ставке будет получать только в том случае, если согласится выезжать на экстренные вызовы, а не сидеть в кабинете определенные часы. Тогда он наберет высшее количество баллов по всем трем категориям. Сборщик мусора не получит много баллов в первой категории, зато получит их во второй и третьей. Все государственные служащие, такие как полицейские и пожарники, автоматически заработают много баллов в третьей категории, а часть из них — во второй. И еще… Это мне особенно нравится. Паразиты, в прошлом сидевшие на самом верху, будут платить налог по ставке девяносто процентов, потому что не наберут ни одного балла во всех трех категориях.
— Ни одного? — спросил кто-то.
— А что здесь неправильно? Кому нужны рекламные агенты?
Задавший вопрос пошевелил бровями.
— Я раньше об этом как-то не думал. Вообще-то так оно и есть.
— Думаешь, они проглотят? — нервно спросила Кейт, поглаживая лежащую рядом Багиру. С тех пор как пума повстречалась с Натти Бампо, она не отходила от хозяйки ни на шаг, хотя оба зверя демонстрировали сдержанное уважение друг к другу.
— Выход у них только один — обрушить сеть, — щелкнул пальцами Ник. — И тем самым свернуть себе шею. Сузи, вас что-то тревожит?
Мэр кивнула.
— Даже если они поймут, что не смогут остановить наш опрос, не разрушив сеть и не сделав какой-нибудь другой картинно самоубийственный шаг, у нас нет ответа на еще один волнующий вопрос.
— Какой?
— Достаточно ли народ напуган, чтобы выбрать правильный образ действий?
Насупившую тишину нарушило тихое жужжание телефона. Кейт нажала кнопку на пульте и надела наушники.
Через секунду она громко охнула, все немедленно повернули головы.
Стащив с головы наушники, девушка развернулась в кресле. Щеки побелели как мел, глаза расширились от ужаса.
— Не может быть! Просто не может быть! Господи, на часах двадцать минут второго. Самолет, должно быть, уже в воздухе!
— Что? О чем ты? — зашумел хор встревоженных голосов.
— Звонившая утверждает, что она двоюродная сестра Мискина Бредлофа. Бомбера-неудачника, которого вы, Тед, заключили под арест. Она сказала, что в час тридцать утра на Обрыв сбросят ядерную бомбу!
— Через десять минут? Город невозможно эвакуировать за десять минут, — прошептала Сузи, сжав кулаки и глядя на настенные часы, словно мысленно пытаясь повернуть время вспять.
— Надо попытаться! — Тед порывисто вскочил с места и бросился к выходу. — Нат всех разбудит и… — Он запнулся. Ник быстрее пианиста-виртуоза бешено забарабанил пальцами по клавишам. — Ник! Не теряйте время зря! Идите с нами! Нам нужен каждый человек!
— Замолчите! — процедил Ник сквозь стиснутые зубы. — Бегите, будите город, уводите всех, кого сможете… но оставьте меня в покое!
— Ник! — Кейт сделала неуверенный шаг в его сторону.
— Ты тоже беги! Я не гарантирую, что у меня получится.
— Если ты остаешься, я…
— Иди, черт побери! — прошипел Ник. — Уходи отсюда!
— Что ты пытаешься сделать?
— За-мол-чи. Проваливай!
Кейт в мгновение ока оказалась в холодной темноте на улице. Рядом с ней дрожала Багира, волосы на загривке пумы встали дыбом и кололи пальцы. Поднялся невообразимый шум. Лаяли собаки, Тед орал в мегафон, все чем-то стучали, трещали и звенели, чтобы наверняка разбудить каждого человека.
— Уходите из города! Немедленно бегите! Ничего не берите с собой, просто бегите!
Из темноты выскочила собака. Кейт встревоженно остановилась, опасаясь, что не удержит Багиру, если та испугается и шарахнется в сторону.
Пес завилял мощным хвостом. Кейт сразу узнала в нем Натти Бампо. Наклонив голову вниз и в сторону в совершенно нехарактерной щенячьей позе, он приблизился к Багире, по-прежнему подобострастно виляя хвостом. Шерсть на холке Багиры улеглась. Пума позволила Натти обнюхать свою морду, но когти до конца не убрала.
Что значит сия пантомима? Разве Натти не положено бегать и будить людей громким лаем?
Багира приняла окончательное решение. Она спрятала когти, вытянула шею и потерлась щекой о нос Натти Бампо.
— Кейт! — окликнул кто-то сзади. Девушка вздрогнула от неожиданности, потом узнала голос Пресной Воды.
— Кейт, с вами все в порядке? — Высокая индианка подбежала к ней. — Почему вы не… А-а, вижу. Боитесь потерять Багиру.
Кейт глубоко вздохнула.
— Боялась. Нат меня успокоил.
— Что? — Пресная Вода ничего не поняла.
— Будь у людей хоть половина мудрости этой собаки… — Кейт почти истерически рассмеялась, отпуская ошейник Багиры. Натти Бампо мгновенно развернулся и скрылся в темноте. Багира скачками помчалась за ним.
— Кейт, о чем вы, черт возьми?
— Вы не поняли? Нат только что перевел Багиру в ранг полноправной гражданки Обрыва.
— Ой, какого… Идите за мной! У нас всего семь минут!
Для организованного бегства не оставалось времени. Горожане беспорядочно бросились в разные стороны, выбирая кратчайший путь до околицы и оттуда продолжали бежать по окрестным полям. Кейт запыхалась, ноги секли острая трава и камни. Ее с легкостью обогнала сука с плачущим ребенком на спине, похожая на Брунгильду. По лицу Кейт хлестнула ветка, чуть не опрокинув ее на землю. Девушку поддержала чья-то сильная рука, протащила, схватив, еще десяток шагов и столкнула в неглубокую ложбину.
— Бежать дальше нет смысла, — прозвучал в темноте низкий голос Теда. — Лучше залечь за какой-нибудь насыпью, чем оставаться на ногах на открытой местности.
Через край лощины перевалились еще два человека. Одного из них Кейт прежде не видела, вторым был хозяин ресторана Юстас Фенелли.
— В чем причина паники? — с оттенком недовольства спросил он.
Тед быстро объяснил и, глянув на часы, добавил:
— Удар намечен на час тридцать — через полторы минуты.
Юстас на некоторое время умолк. Затем с блистательной простотой, вложив в одно слово целую энциклопедию негативных эпитетов, протянул:
— Че-е-ерт!
К его немалому удивлению, Кейт хихикнула.
— Я рад, что хоть кому-то весело, — буркнул Юстас. — Кто здесь? А-а, Кейт! Привет! Ник с вами?
— Он отказался уходить, — стараясь удержать дрожь в голосе, ответила Кейт.
— Он что?
— Ник остался.
— Но ведь… Неужели никто не смог ему передать?
— Нет. Он… Ох, Тед!
Кейт вслепую уткнулась шерифу в плечо, ее тело сотрясали рыдания.
Издали послышался ноющий вой сверхмощных электродвигателей, какие ставят на боевые самолеты ближнего радиуса действия. Вой становился громче.
И громче.
Еще громче.
Президенту Соединенных Штатов Америки
СРОЧНО. ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ СЕКРЕТНОСТИ
Сэр, прилагаю копию сообщения, полученного сегодня в 00:14 базой Лаундес-Филд, которое якобы отправлено вами как Главнокомандующим вооруженными силами США и содержит приказ о нанесении ядерного удара по координатам на территории Соединенных Штатов Америки.
Ввиду того, что сообщение на первый взгляд выглядело убедительно и было зашифровано особым шифром, предназначенным для сегодняшнего дня, оно едва не привело к трагедии, а именно гибели приблизительно 3000 гражданских лиц в городе Обрыв, штат Калифорния. Я с сожалением сообщаю, что выполнение приказа было начато и лишь чудом остановлено вовремя (после получения распоряжения МО № 367774Р с предупреждением всем базам ВМС, СВ и ВВС о том, что в сеть данных проникли саботажники).
На офицера, санкционировавшего выполнение приказа, наложено дисциплинарное взыскание. Я под свою ответственность довел обстановку до всех баз западного побережья. С почтением предлагаю незамедлительно сделать то же самое в общенациональном масштабе.
Беглецы видели самолет, заходящий на бомбежку. Он был хорошо заметен по зловещему голубому свечению репульсоров, всасывающих огромные порции воздуха в энергетическое поле такой силы, что, если нечаянно сунуть в него руку, через секунду от нее осталась бы одна культя.
Самолет выл, как призрак на болотах.
Но почему-то пролетел над городом, так ничего и не сбросив.
Прождав час, стуча зубами и сжимая кулаки, не отваживаясь высунуть голову на тот случай, если атака все же состоится, обитатели Обрыва позволили себе робкую надежду.
Спотыкаясь в темноте, они побрели обратно под аккомпанемент хора орущих детей.
Неизвестно откуда рядом с Кейт снова появилась Багира, а с Тедом в нескольких шагах впереди шел Натти Бампо.
Багира мурлыкала, словно была польщена званием «почетной собаки».
Тед опасливо приоткрыл дверь штаба Уха доверия, Кейт и Пресная Вода вытянули шеи, выглядывая из-за его плеча. Сзади стояла и нетерпеливо ждала объяснений дюжина других людей, начавших догадываться, кого благодарить за свое спасение.
Ник сидел, скрестив руки на груди и сгорбившись над клавиатурой.
Кейт оттеснила Теда и вбежала в комнату, на ходу выкрикнув имя друга.
Ник пошевелился, облизнул губы, выпрямился, приложил правую ладонь к виску. Видимо, у него кружилась голова. Однако при виде Кейт он вымученно улыбнулся — сначала ей, потом всем остальным, хлынувшим в комнату за следом.
— Получилось, — прохрипел он осипшим голосом. — Я боялся поверить. Так страшно, такая жуть… Успел в последнюю минуту.
Тед остановился перед ним, озираясь по сторонам.
— Что вы придумали?
Ник вяло усмехнулся и указал на экран. По нему то и дело пробегал текст донесения президенту от некоего генерала Нойгебауэра. Целиком текст на экране не умещался.
— Еще бы чуть-чуть — и до свиданья. Дежурный офицер в Лаундесе, видать, привык исполнять приказы без разговоров. Когда я услышал над головой самолет, чуть не свалился в обморок.
Пресная Вода, раздвинув толпу, уставилась на экран.
— Номер распоряжения Министерства обороны настоящий?
— Разумеется, нет. — Ник поднялся, потянулся и с трудом подавил зевок. — Я решил, что быстрее будет его выдумать.
— Быстрее!.. — Пресная Вода отступила на шаг, в благоговении округлив глаза и, загибая пальцы, начала перечислять: — Насколько я могу судить, распоряжение требовалось написать правильным языком, найти для него порядковый номер, закодировать сегодняшним шифром, забросить в Лаундес по нужному каналу связи…
— Поставить отметку «расшифровать автоматически», чтобы его не засунули до утра в отстойник вместе с другой ночной корреспонденцией, — подсказал Тед. — Я прав?
— Угу-у, — согласился Ник сквозь очередной зевок. — Но все это заняло не так много времени. Мне пришлось разыскивать домашний код генерала, которого нет в списках ниже уровня двух звезд. Вдобавок он был очень недоволен, что его разбудили.
— И ты все это успел меньше чем за десять минут? — ахнула Кейт.
Ник робко улыбнулся.
— На тот момент я потерял чувство времени.
К столу Ника, выпрямившись во весь рост, подошла Сузи Деллинджер.
— Мэру этого города, — с некоторой застенчивостью сказала она, — редко приходится произносить торжественные речи, мы обычно отмечаем торжества без выкрутасов. Но сейчас не тот случай. Мне не требуется просить разрешения у горожан. Любой, кто меня не поддержит, не заслуживает называться жителем Обрыва. Никлас Кентон Хафлингер как официальный представитель города Обрыв выражаю вам нашу всеобщую благодарность.
Мэр хотела пожать Нику руку, но ее опередили.
Натти Бампо, по обыкновению, сидел рядом с хозяином. Неожиданно для всех он плечом отодвинул Сузи в сторону, встал на задние лапы, водрузил мощные передние лапы на грудь Ника и лизнул его широким красным языком в обе щеки. После чего вернулся на место.
— Я… э-э… — Нику пришлось проглотить комок в горле. — Как я понимаю, это была похвала.
Все в комнате расхохотались. Все, кроме самого Ника и Кейт, повисшей у него на шее с залитым слезами лицом.
— Такого с тобой еще не случалось, а? — прошептала она.
— На моей памяти — нет, — мягко ответил он.
— Ты сделал правильный выбор, единственно правильный. — Она придвинула ухо Ника к губам, чтобы их никто не услышал. — Ты гений!
Ник поцеловал ее крепким долгим поцелуем.
№ 1. Земля — богатая планета. Она не заслуживает бедности и голода. Поэтому мы можем и должны их преодолеть.
№ 2. Мы вид цивилизованных существ. Поэтому никто впредь не должен пользоваться неоправданными преимуществами по той простой причине, что мы, вместе взятые, умнее каждого по отдельности.
Ну-ну… А вы как проголосовали?