А рядом со знаком стоит механический памятник Ленину, указывающий в тую дальневосточную сторону. Каждые 15 минут из его правого глаза выскакивал маленький Ленин и говорил: «Но земля нашенская! Ха-ха!» Этот памятник сварганил прапраправнук Кулибина из местной колонии для малолеток, куда пацан попал за изготовление отмычки для сейфа, в котором хранилось золото местной партии ВКП(б) в 1938 году. Из-за этого блок коммунистов и беспартийных слил безальтернативные выборы в сельсовет. И пацана повязали на 10 лет без права переписки. Там он и сделал этого Ленина. За этот памятник ему заменили 10 лет без права переписки на 25 лет, но с перепиской. Что, в общем, было не так уж славно, так как пацан в стране всеобщей грамотности писать не умел. Технарь…
Памятник был бы очень похож на Ленина, если бы не был почти целиком засран птицами. Они гадили на него, когда летели зимовать на юг, и гадили, когда летели обратно летовать на север.
Вообще-то у птиц на Руси есть интересная традиция – гадить на памятники. Я много колесил по ее необъятным просторам, и везде стояли обосранные памятники. Гадят не только на памятник Ленину, но и вообще на все памятники. Памятник Одинокому парусу в Одессе, памятник Раскольникову в Питере, памятник старухе-процентщице. Памятники Павлику Морозову на Урале, памятник отцу Павлика Морозова – там же. Ну и конечно же с ног до головы обосраны скульптуры пионера с трубой и девушки с веслом в парках культуры и отдыха. А на скульптуре Венеры Медицийской в парке культуры в Замудонске-Тверском чувиха рукой даже прикрыла свою античную вагину, чтобы и туда не насрали птицы.
Но конечно же больше всего срут на Ленина. Потому что Лениных на Руси больше пионеров с трубой, девушек с веслом и Венер Медицийских вместе взятых.
Подытоживая этот эссей, могу предположить, что памятники служат для птиц общественными сортирами. А вот людям в городах посрать негде! (Сатира)
А за памятником вдалеке обнаружилось поселение из одного какого-то странного дома. И был этот дом, ровно как в предыдущем поселении, деревянный. Только многоэтажный. И на берегу стояла арка с плакатом «Добро пожаловать в Раннемонинск!». А перед аркой был шлагбаум с большим замком. Около него дремал часовой. А около дремлющего часового дремал ветхий пес.
И опять на берег в поисках соли земли Русской был отпущен экипаж. Числом все, кроме Клопа. Куда ему с софой мотаться по расейским поселениям. Будто там своих клопов не хватает. Со своими софами.
И вот они стоят перед шлагбаумом и ждут, когда часовой кончит дремать. И кашляли, и «доброе утро» говорили, и другие матерные слова, но часовой упорно продолжал дремать. Зато проснулся пес, зевнул и правой лапой указал:
– Чего орете! Вишь, спит человек, обойти эту арку не можете, что ли?
– А что, товарищи, – сказал Аглай Трофимыч, – товарищ пес интересное предложение сделали – обойдем товарища арку с боков. Тем более «Добро пожаловать».
И все было согласились. Кроме Нупидора:
– Видите ли, красавы, «Добро пожаловать» висит над аркой, а не с боков ее. Так что, возможно, нам грозит задержание за незаконное проникновение на территорию.
– Да, – промолвил Михаил Федорович, – товарищ Нупидор прав. В сорок седьмом году мой приятель проник в пивной ларек в профиль. На фасаде висел тяжелый замок, а сбоку видимого замка не было. Так, небольшой замочек, а это не считается. И он взял ящик «Московской» и десяток бутербродов с сыром. На чем его и прихватил участковый Якименко. Ну, участвовал в лагерной самодеятельности. Козина знал. В шестидесятые стал популярным эстрадным певцом. – И Михаил Федорович ушел в прошлое.
Калика Переплывный хотел было вернуться на борт корвета, но остановился. А вдруг там и впрямь цель его путешествия, а они… Кусай потом локти…
Марусенька, знамо дело, молчала. Не женское дело – делать выбор между законом и целесообразностью.
И тут Сидоров Козел сказал:
– Вызываю огонь на себя! Русские не сдаются! Да здравствует соль земли Русской!
И вдарил могучей рукой по замку. И снес его к такой-то матери. (Кстати, сын этой матери в Госдуме сидит.) И экипаж пошел в поселение Раннемонинск.
И стоят перед этим самым многоэтажным (7 этажей) домом. В принципе такое количество этажей из деревянного стройматериала невозможно соорудить по разным физическим законам. Такое соображение высказал Михаил Федорович, который имел высшее техническое образование. На это соображение свое соображение высказал Нупидор:
– Видишь ли, красава Михаил Федорович, не каждому челу в русском народе закон писан. Вот это-то и делает невозможное возможным. – И замолчал вызывающе. – Вона блоху подковывает, птицу-тройку – одним топором да долотом, а на законы физики ему раз плюнуть и растереть.
– А что… – многозначительно произнес Аглай Трофимыч, – то-то и оно. Это я вам говорю.
– Да, мил человек… – это Калика Переплывный сказал, – Нупидор, что-то в этом есть… – дальше ему слов не хватило.
– …народообразующее… – неуверенно продолжил Михаил Федорович.
– …малый кристаллик в соли земли Русской… – подытожил Калика.
Так вот задрали они головы вверх и увидели в этом самом верхе вывеску «Muzeum Russkogo Topora». Михаил Федорович, который в институте изучал английский язык, перевел:
– Музей русского топора.
И тут дверь избы-высотки распахнулась, и в ней показалась молодая женщина в сарафане, кокошнике, кожаных лаптях от Юдашкина и с жостовским подносом в руках, на котором стоял штоф водки зеленого стекла, лафитники и каравай хлеба с солонкой поверх. А лицом женщина напоминала покойную Анну Андреевну Ахматову кисти незабвенного Амадео Модильяни. А за спиной женщины стоял молодой джентльмен в распахнутом настежь армяке, из-под которого виднелась майка с надписью «Massachusetts Institute of Technology». И полиглот Михаил Федорович перевел ее как «Массачусетский технологический институт». И этот малый выходит из-за спины интеллигентствующей женщины и говорит торжественную речь:
– Уважаемые господа, мы с моей супругой Мариной Александровной Метельской приветствуем вас, первых посетителей Музея русского топора. В связи с чем предлагаю вам по старинному русскому обычаю хлопнуть, дерябнуть, ошарашить рюмку хлебного вина и по тому же обычаю занюхать, закусить, зажрать стоящим перед вами саморучно изготовленным ржаным хлебом с йодированной поваренной солью «Экстра», изготовленной ООО «ТДС» в городе Москва. А зовут меня Андреем Метельским. Фамилию мне дали по фамилии отца, деда, прадеда и так далее. А имя – по «Эх, Андрюша, нам ли быть в печали». Мариночка, плесни нашим первым гостям!
– Милый, ты забыл, у меня всего две руки, и обе заняты.
– Ничего-ничего, мы сами расплескаем, – подсуетился Сидоров Козел и мигом расплескал хлебное вино по лафитникам числом шесть, а так как с хозяевами их было восемь, то Сидоров Козел, так и быть, готов был выпить хлебного вина и из горла. Чать не гордые.
– Так, – поинтересовался Нупидор, – из восьми вычесть один получается семь, все равно одному человеку лафитника не хватает.
– Экий ты непонятливый, братан, не слышал, что ли: у хозяйки всего две руки, и обе заняты. Подносом с хлебом-солью йодированной поваренной, изготовленной ООО «ТДС» города Москва! И еще, может быть, она и не пьет. Женские музейные работники – они такие! Будем!
Вот так вот и сказал, как отрезал, Сидоров Козел, и хлопнул из горла хлебного вина, отломил кусочек ржаного хлебушка, макнул его в (смотри выше) и очень красиво закусил.
И все остальные тоже выпили и красиво закусили. Кроме хозяйки, потому что у нее, как и говорилось, руки были заняты.
И хозяин Андрей Метельский повел было корветовцев на экскурсию по Музею русского топора, но Калика Переплывный остановил его на время:
– Погодь, мил человек музейный работник Андрей Метельский, какая судьба занесла…
– Судьбинушка, – уточнил Михаил Федорович.
– О чем это вы, Михаил Федорович? – поинтересовался Аглай Трофимыч.
И Михаил Федорович задумался: действительно, об чем это он?
– Ну как же-с, Аглай Трофимыч, – поддержал Михаила Федоровича Нупидор, – слово «судьбинушка» подчеркивает истинно русский характер термина «судьба». В отличие от греческого фатума, индийской кармы и прочих мойр-двойр. И именно об этом и хотел сказать Михаил Федорович. Правильно, Михаил Федорович?
Михаил Федорович восхищенно крутанул головой, а Аглай Трофимыч как-то вкрадчиво спросил:
– А скажи-ка, мальчик Нупидор, у тебя в роду хазар не было? Ты не стесняйся, скажи, здесь все свои.
– Не было, не было, Аглай Трофимыч, среди гоев тоже бывают образованные.
И все согласились с этим утверждением. А Калика Переплывный продолжил прерванный на лету вопрос:
– Так какая судьба… судьбинушка занесла вас в ближний Дальний Восток, мил человеки Метельские?