Этот приблудный Таракан до того, как прибыть на корвет, шлялся поодаль на пирсе. Был он пришлых корней. Из пруссаков. Предков Таракана выписала из Пруссии императрица Екатерина Великая. Чтобы ей не было так скучно в зябкой Московии, Таракан должен был ей обеспечить толику тепла. Потомство Пруссака (да простит он меня за фамильярность) чрезвычайно расплодилось по европейской части России. Во всяких слоях российского общества. От кухонь фаворитов императрицы до печей курных изб крепостного крестьянства. Особливо в потемкинских деревнях. И что любопытно: потомки Таракана из высших слоев пруссачества так сроднились с Россией, что уже и не почитали себя пруссаками, а числили себя истинными русскими в энном поколении. Лишь изредка в их речи проскальзывали пруссицизмы. Так, к примеру, вместо нашего «Тьфу, мля» они употребляли междометие «пфуй». Но русские тараканы к этому относились снисходительно: «Что с ней поделаешь, с немчурой поганой».

И веками пруссаки работали в различных отраслях народного хозяйства, внося свой более чем посильный вклад в ВВП сначала Российской империи, а потом и Советского Союза. Как по военной, так и по гражданской части. Широко известен был Таракан, приближенный к генералу Ренненкампфу, командовавшему русскими войсками в Первой мировой войне. А во времена индустриализации прусские тараканы наряду с американскими возвели множество индустрий в Эсэсэре. А один прусский таракан по фамилии Паукер даже был начальником охраны товарища И.В. Сталина. Правда, в 1937 году его расстреляли как немецкого шпиона. Ну тут уж что поделаешь. И русских тараканов тоже постреливали. Времена были наганные.

Потом, в немного позжие времена, прусских тараканов депортировали на восток, где они по-прежнему продолжали служить ставшей родной России.

Так что наш Таракан родословную имел знатную, древнюю. Сам он считал себя потомком динозавров. Ну и Бог ему судья.

Так вот именно этот Таракан и посетил с визитом корвет, в софе которого и обитал наш Клоп. Должен вам заметить, что гендерная сущность Клопа мне оставалась неизвестной, да и сам он тоже имел об ней весьма смутное представление. Когда-то он размышлял на эту тему, но не вдумчиво, а как-то приблизительно, отвлеченно. Благо жил он в софе один, но никакого томления от этого не испытывал. Лишь изредка, после ужина Марусенькой, он чувствовал в себе пробуждение чего-то неведомого.

Так вот наш Клоп, как интеллигентный человек, встретил Таракана приветливо и как гостя, и как классового друга по классу «Насекомые».

Не скажу, что он раскинул перед Тараканом дастархан со всякими кушаньями и напитками – он не имел к ним никакого отношения. Софа была его кухней, его дастарханом и, разумеется, местом жительства. Если бы у Клопа был паспорт, то в нем местом прописки стояло бы «Корвет “Вещий Олег”, софа».

Так что Клоп раскланялся, шаркнув четырьмя задними ножками, а передним двумя пожав передние ножки Таракана, и пригласил Таракана на место на софе рядом с собой.

– Вы, как я понимаю, из пруссаков будете? – начал светскую беседу Клоп.

– Так что так точно, – солидно подтвердил Таракан, – из них. Так сказать, потомственный столбовой Таракан. А ты, друг Клоп, из каких клопов будешь? Не из черепашек, часом? Не к ночи будут помянуты.

– А чем, сударь, вам досадили черепашки?

– Не все. А только черепашки-ниндзя. Хулиганье.

И Таракан вынул из-под хитинового плаща фаянсовую немецкую трубку, насыпал в нее русской махорки и закурил, подтверждая этим вечную дружбу меж немецким и русским народами. Единая, так сказать, жизнь и судьба.

– Ну, раз вы так считаете, так тому и быть. А чем вы сейчас на хлеб-воду зарабатываете?

– Ну как же, мил клоп-человек, работаю уборщиком за человеческим человеком. Неубранные куски хлеба, воды и другие остатки убираю. Они мое пропитание и составляют.

– И хватает? – из вежливости поинтересовался Клоп.

– Еще как! – воскликнул Таракан. – И на меня, и на все мое семейство. Ведь человеческий человек существо неряшливое. – И Таракан выпустил из трубки клуб дыма. Потом дождался, когда Клоп прокашляется, и задумчиво спросил в воздух: – Одного я не понимаю: чем мои предки динозавры питались в старые времена? Когда человека не было. – И, выпустив еще клуб дыма, в задумчивости опустил голову на грудь, мыслительно шевеля усами.

Клоп некоторое время молча посочувствовал Таракану в его экзистенциальной тоске по печальной судьбе предков, а потом осторожно спросил:

– А может быть, сударь мой, они от недостатка еды и вымерли?

Таракан вздрогнул, а потом выбил из немецкой трубки пепел русской махорки и заплакал. О горькой судьбе своих предков.

– Похоже на то, друг Клоп, тока не совсем вымерли, а поменьшали ростом. До меня… – И заплакал еще горше.

И тогда Клоп обнял Таракана, прижал к груди и произнес утешительно:

– Не стенайте, сударь мой, не рвите на себе усы. Подумайте: если бы динозавры оставались при своих размерах, то и вы сейчас тоже остались бы ростом с ваших предков.

Таракан от такой мысли остолбенел. Прокрутил в голове картины своего возможного бытия и горько загордился. Но Клоп его спустил на грешную землю. На софу на палубе корвета «Вещий Олег»:

– И в таком случае, сударь мой, под вашим весом корвет мгновенно затонул бы вместе с вами. И вы бы окончательно выродились. К тому же где бы мы взяли человека таких размеров, чтобы его остатками пищи прокормить такую громадину, как таракан размером с динозавра? – Затем он вытер пот со лба (если бы он у него был), встряхнул сильно озадаченного такими возможными кульбитами эволюции Таракана и сказал: – Так что, сударь мой, благодарите судьбу и идите к детям. Потому что, когда родители начинают слишком задумываться, дети остаются голодными. Да вон и наши возвращаются…

Так вот, на чем я закончил?.. А! Наши герои вернулись и легли спать. Там, где их застал сон. Ведь если человек заснул, то абсолютно не важно, где это происходило. А то вот одна принцесса не могла заснуть на тыще перин из-за того, что там была одна-единственная горошина, а Рахметов спал на гвоздях. Ровно йог какой… А может, он и был самый настоящий йог, просто ни он, ни Чернышевский ничего не знали о существовании йогов.

И пока они спали, корвет ветром и течением несло по Харони вниз, вниз, вниз. Пока он не наткнулся на какой-то остров, которого и на карте не было. Ну, собственно говоря, карты у них тоже не было. А зачем им карта, когда вон она, Харонь, течет себе и течет. И сама по себе несет корвет вниз, вниз, вниз… Да и рулевой Сидоров Козел дело свое знает. Только в момент налета на остров он спал. От впечатлений событий в городе Забубенске-Сибирском. Но при наплыве корвета на остров проснулся. Потому что его нецензурно пнул Аглай Трофимыч.

– Ты что, …?! Куда смотрите, … вашу мать, реб Козел!

Ну как тут не проснуться! Чтобы интеллигентнейший шкипер хазарской национальности так грубо обратился к своему рулевому, который к тому же, если вы помните, был еще старшим помощником, с такой обсценной лексикой. И тот открыл глаза и посмотрел на остров, на который по его вине наткнулся «Вещий Олег». И некоторым образом ох…л.

Остров кишел зайцами. Некоторые зайцы просто шастали по острову, некоторые сидели по лубяным избушкам, отдельный заяц выглядывал из терем-теремка, а одна заячья компания, наевшись забродившей заячьей капусты, пускала дым из самокруток и горланила заячью народную песню «А нам все равно, а нам все равно… Тра-ля-ля, курим трын-траву на поляне».

Какая-то дебелая зайчиха качала в люльке маленького зайчонка, а его папашка лежал тут же в люльке с козьей ножкой в зубах и газетой «Комсомольская правда» перед глазами.

Один заяц куда-то ковылял на ходунках, а один периодически выглядывал из-за куста со старым ружьишком в руках. Было как-то интересно, на кого мог охотиться один некоторый заяц на заячьем острове. Разве что на волка или лису, но их на острове на первый взгляд не было. Хотя не исключено, что у зайца-охотника был какой-то другой взгляд. Которым он видел много серых волков и рыжих лисиц и которым он при помощи своего ружьишка мог отомстить за мириады загубленных заячьих жизней.

И наша компания молча смотрит на это заячье царство. И тут из лесу выходит какой-то совсем уж дряхлый дедок в заячьем полушубке с клюкой в руках и с зайцем на поводке. И из-под руки смотрит на них ровно пограничник Карацупа с Ингусом.

– Кто такие будете? – поинтересовался дедок.

– Мы не будем. Мы есть, – остроумно ответил Сидоров Козел, почему-то решивший, что отвечать должен он, а не какой-либо другой компетентный член экипажа. Но дедок, видимо, удовлетворился ответом, так как сразу приступил ко второму вопросу:

– Откудова будете?

– Оттудова, – понесло Сидорова Козла. Но дедок и этот перл остроумия стерпел и задал третий вопрос:

– А куда будете?

– На Кудыкину гору, – расхохотался дедку в лицо Сидоров Козел, но осекся под ироническим взглядом контингента корвета и кроткими словами Нупидора:

– Видите ли, дорогой товарищ Сидоров, Кудыкину гору мы оставили далеко позади.

И все расхохотались. А Сидоров Козел попервоначалу закручинился, сообразив, что на Жванецкого и даже на Липскерова не тянет, а потом, услышав хохот, решил, что опосредованно он хохот все-таки вызвал и какой-никакой Петросян из него при напряженной работе все-таки может вышелушиться.

Когда смех хохота пошел на убыль, Аглай Трофимыч сказал дедку, что плывут они на Дальний и уже не такой далекий Восток в поисках соли земли Русской.

– А вы, дедушка, кто такой есть в компании зайцев на этом острове в водной артерии России реке Харонь?

– Я, сынок, дед Мазай с вверенными мне половодьями зайцами.

– Это ж когда было! – от имени всего сообщества изумился Аглай Трофимыч.

– Да уж и не упомню. Кажись, это было, когда на реке Неве князь Александр Невский потопил разных прочих шведов, и река Нева вышла из берегов и затопила охотничьи угодья зайцев, и они сгрудились на будущем Васильевском острове. Там-то я их и подцепил и сюдое и приволок. Вместе с казаками Семена Дежнева, которые шли на защиту восточных рубежей России-матушки. Ну, мы тут и остались, благо пищи-еды для зайцев, типа волчатины, в те поры было вдоволь.

Наши герои слушали, потрясенные величием деяний Семена Дежнева со казаки и героическим путешествием Деда Мазая со зайцы по России-матушке.

И тут из лесу вывернулся еще один дедок.

– А вы, мил человек дедушка-два, кто будете? – спросил его Калика, а соратники подтвердили его интерес дружным вопросительным взглядом.

– Как так кто? Дед Мазай мы. Из западных земель русских под наводнением наполеоновских полчищев сюдое приплыли по Харони. То ись малых зайчишек я ради рода заячьего с собой увез, а когда они в возраст вошли, то вместе с генералом Скобелевым отправились защищать Россию от англичанки методом покорения Средней Азии. Ну, а старшие зайцы в партизанах ходили. С Денисом Давыдовым. Французов бить.

– И все-то ты врешь! – вскричал появившийся третий дедок (нет нужды сообщать тебе, мой читатель, что и этот дедок был Мазаем). – Немчуру бить – это мои старшие зайцы, а младшие двинулись на восток, по пути в силу вошли и стали япошек бить, пока косенькие не пошли на Россию-матушку войной! Так что, Лжемазай второй, ты лжу несешь.

И тут меж Мазаями наметилась склока, грозившая перейти в кровопролитие. Вообще-то они и раньше не дружно жили. Потому как не могли договориться, кто из них коренной, а кто понаехавший, в смысле понаплывший. И зайцы тоже не дружно жили. Потому что капуста заячья была начисто выедена и местные волки и лисы тоже были в расход пущены потому как а что делать жрать-то хочется а с голодухи всяк травоядный воленс-неволенс хищником заделывается и как волки и лисы ни бились насмерть но были съедены зайцами потому как если в кодло сгрудились малые сдайся враг замри и ляг!

Ну, и зайцы разного подчинения, разной коренности и разной понаехавшести ощетинились двумя передними верхними зубами и сурово брови нахмурили, раз враг захотел их сломать, и уже не миновать междусобойного кровопролития – но Калика Переплывный пресек его на корню:

– Стоп, не стоит, мил зайцы, свою кровь лить. Есть еще пока неведомый ворог, который вполне может пожелать напасть на Россию-матушку с Северного и Южного полюсов, а уж с Дальнего Востока и подавно. А также с ближнего и дальнего космосов.

Тут все Мазаи призадумались. А после призадумчивости поинтересовались по очереди.

Первый: И какой же этот ворог с Северных и Южных полюсов пожелает на нас напасть, а уж с Дальнего Востока и подавно?

Второй: А почему не с Дальнего Запада?

Третий: А что такое «космос»?

И все вместе: И на хера на нас нападать?

Калика Переплывный скорбно улыбнулся такому невежеству Дедов Мазаев и сказал:

– Кто, милые вы мои Мазаи, это пока еще неизвестно, но нападать обязательно будут. Потому что не могут на Россию-матушку не напасть. Всяк норовит от ее богатств несметных оторвать кусок и попользоваться ее доверчивостью. И пожрать ваших зайцев, потому что таких зайцев во всем мире нет, недаром наш заяц гордо именуется русаком… И вообще, если на Россию никто не хочет нападать, то это будет уже не Россия, а что-то другое, вообще непотребное… – И оглядел внимательно слушающее сообщество.

Сообщество в лице Мазаев и зайцев несколько заколебалось.

Сидоров Козел буркнул что-то насчет америкосов, Аглай Трофимыч вспомнил вечные терки с арабами, ну а Марусенька молчала: не бабье это дело – в геополитику лезть, потому как бабы первые, кто от геополитики страдает.

И все это оцепенение взорвал Нупидор, который, посоветовавшись с Михаилом Федоровичем, включился в разговор:

– Вот что, красавы, милые вы мои деды и зайцы, Русскую землю оборонять, конечно, нужно, но на то у нее людей достаточно, хоть рождаемость и падает, но в случае войны всяк сущий в России язык для защиты рубежей начнет размножаться со страшной силой. И уже в трех научных центрах – Осколково, Наколково и Приколково – идут работы по сокращению срока беременности путем пересадки гражданам генов кошки. Ну и помимо сроков в результате таких работ народонаселение России будет расти со страшной силой и как кошки будет обладать девятью жизнями. – И хитро замолчал.

И остальные наши герои задумались. А Мазай и зайцы вздохнули с облегчением: не надо покидать родимый остров. Нупидор как будто предвкушал такой оборот событий и, ободренный Михаилом Федоровичем, поднял вверх указательный палец правой руки.

– Но! – начал он. – А жрать-то что вы на этом острове будете? От заячьей капусты даже листика не осталось, волки и лисы начисто подъедены, и родимый остров ничего питательного родить не может. А Дальний Восток – край далекий, и хоть земля нашенская, но людьми пустынная. Заячьей капусты навалом, а охотничьи угодья кишат волками и лисами на любой вкус. И всяк заяц получит свой гектар Дальнего Востока.

И зайцы, воодушевленные такой перспективой, дружно проголосовали «за», спрыгнули с островов в воду и оттолкнули острова с отмели, на которой они застряли. Я вам разве не говорил, что острова с зайцами застряли на отмели? Не говорил? Ну, значит, забыл.

(На Дальнем Востоке нынешнее поколение зайцев впоследствии выяснит, что заячьи острова вынесло мимо вожделенных дальневосточных гектаров в Охотское море, где они заселили Южные Курилы, тоже, между прочим, дальневосточные, и напрочь отказались вести какие-либо переговоры с японскими зайцами. Волков на Южных Курилах, правда, не оказалось, но зато были медведи. А это в 19 раз больше калорий на одну товарную единицу. А лисы… Да и кто их считает, когда есть медведи. А о перспективе зайцы не задумывались. Однова живем.)

А корвет «Вещий Олег» включил вечный двигатель и поплыл дальше. А дальше, вниз по течению Харони, простирались места ни Калике Переплывному, ни Циперовичу не ведомые. И только Михаил Федорович, знающий дальневосточные места в раньшей жизни по геологическим делам, кое в чем был осведомлен. А когда он что-либо забывал, то в гидах оказывался Нупидор, начитавшийся всяких разных апокрифов.

И вот по правому берегу реки они почувствовали запах рядового человеческого пука, чередующийся с запахом чайной розы, услышали какой-то странный разнородный шум, который при подплытии и оказался разнородным человеческим пуком.

Михаил Федорович об сем был наслышан в раньшей геологической жизни. Но тогда их геологическая партия обошла его стороной, потому что кони вставали на дыбы, дико ржали и сбрасывали геологов и даже геологинь. И никакой запах чайной розы не мог вернуть их в рабочее состояние.

– Неужто тут люди живут? – изумился шкипер.

– Ну, Аглай Трофимыч, живут, – сказал Михаил Федорович, – чего только народ не вынесет.

Потом он закрыл глаза и стал акынствовать, а Клоп стал ему на мандолине «Smoke On The Water» подыгрывать.