Кузнецкий округ располагался между Петровским, Вольским и Хвалынским округами, к северу граничил с Пензенской губернией. «Округ занимает р. Суру по левую сторону течения Труева, Кадады, Калдаиса и других рек, впадающих в рр. Сура и Уза. Округа сия заселена везде, и хотя не пространныя, но хлебородныя имеет земли со изобилием красных и черных лесов. В самом в уезде на р. Суре два владельческих винных завода и один на р. Кададе» (РГВИА, ф. 846, оп. 16, д. 19017).

Леса занимают почти половину территории Сосновоборского района. В 1720-е гг. на левом берегу р. Суры поселились служилые татары, основавшие с. Индерку. Откуда они прибыли – неизвестно. Предположительно, переведены из Темниковского уезда (в связи с нехваткой земель) на свободные земли Верхнего Посурья, где были приписаны к Адмиралтейству (строительство кораблей) и исполняли лашманную повинность (заготовка древесины и сплав в Волгу)[103].

Татарское село ИНДЕРКА (Усманка, Труёвская Поляна, Татарский Труёв) Сосновоборского района Пензенской области расположено в «надпойменной террасе левого берега р. Суры». Индерку делит на две части речка Ендырка, левый приток Суры. Жители объясняют гидроним и название села от татарского слова «ендыр» – «гумно». От слова «ендыр», видимо, произошло и название с. Индерка. А за Сурой – высокий холм Башмак. По преданию, в этой горе существовал подземный ход к Суре, которым пользовались разбойники, и среди них был главным Башмаков. По другой легенде основание Индерки относится ко второй пол. XVI столетия. Считается, что первыми поселенцами были татары, бежавшие из Казанского ханства от насильственной христианизации. Письменный источник второй пол. XIX в. отмечает, что Сура являлась сплавной рекой. «Ее берега богаты сосновым и березовым лесом, и большие плоты сплавляются в Пензенскую губернию. Сплавка леса начинается от с. Русского Труева и продолжается все лето. В низовьях служит для сплава бревен речки Труев, Кадада и Уза»[104].

СОСНОВОБОРСКИЙ РАЙОН известен из документов после 1932 г., когда существовавший Литвиновский район был ликвидирован. Постановлением ВЦИК от 25.01.1935 г. район восстановлен за счет части территорий Кузнецкого и Городищенского районов. Указом Президиума Верховного Совета (ПВС) СССР от 4.02.1939 г. Литвиновский район был передан из Куйбышевской во вновь образованную Пензенскую область. Указом ПВС РСФСР пос. Литвино (Литвиново) переименован в рабочий пос. Сосновоборск, а район – в Сосновоборский.

Индерские женщины полоскали в Суре белье, чистили посуду и отбеливали коноплю. Скошенную коноплю связывали небольшими снопами, привязывали к своему колышку и топили в воде. Конопли замачивали много, мочили до той поры, пока она не становилась белой и мягкой. Из ткани конопли затем шили рушники, покрывала, портянки и др. Здесь же, в местности, называемой Гать, добывали торф, который применялся для отопления. Особенно много торфа заготавливали в годы Великой Отечественной войны. А на местности Бахча, земли которой раньше принадлежали труевским помещикам, после коллективизации колхозники сажали овощи: капусту, огурцы, помидоры, а также арбузы, да такие огромные, что отправляли их на ВДНХ[105].

Лодка на р. Суре

Мы уже ранее говорили, что непосредственными предками татар-мишарей, вероятнее всего, были тюркоязычные племена, которые жили в IX–XIV вв. на территории Пензенского края и входили в состав Волжской Булгарии. Также исследователи предполагают, что ранние этапы развития татар-мишарей связаны с буртасами или можарами, которые переместились сюда в результате распада Тюркского каганата. В документальных источниках XVI–XVII вв. часто можно встретить такие термины, как «служилые татары», «посопные татары», «буртасы-посопные татары». После присоединения части Поволжья к Московскому государству в конце XV в. для татар-мишарей активная миграция по Среднему Поволжью и Приуралью стала характерным явлением. Так, Индерка была образована переселенцами из Пензенского и Саранского уездов. Переселенцами же из Канадея была основана д. Чиркилей (Чириклей), в д. Исикеевку переселилось мишари из д. Пишли Саранского уезда. Впрочем, из Пишли, а также из Аксёново и Кривозерья (всего из 26 татарских деревень) того же уезда пришли одни из первых поселенцев д. Индерки. В подтверждение к сказанному местное предание гласит, что Индерка была основана 400 лет назад татарским мурзой Сафаром Акчуриным. «Население занималось лесными промыслами, в том числе сплавом плотов по Суре и Волге, торговлей».

Из архивных документов также известно, что в 1683 г. в устье р. Узы поселилась группа саранских и темниковских татар. Чуть позже сюда на военную черту прибыло значительное число касимовских и керенских татар для несения службы по охране границ Русского государства. На пустующих землях между укрепленной линией – Сызранской чертой и границей со степью поселились служилые татары, основавшие д. Индерку. Одновременно здесь возникли татарские дд. Бигеево, Суляевка, Берлик, Вершаут, Карлыган, Канадеи, Бестянка и Большой Труев и др. Сюда же были переведены тысячи других крестьян, которые здесь и остались после прекращения строительства засечной черты. Часть татарского населения прибыла сюда и получала жалованные земли за активное участие в Ливонской войне 1558–1583 гг.

Фрагмент документа, приведенный А. А. Голумбиевским по материалам 2-й ревизии 1745–1746 гг.

После начала строительства засечных черт в XVII в. сюда хлынули толпы служилого люда не только из Темникова, но Алатыря и Арзамаса тоже. Историки, занимавшиеся изучением периода истории конца XIX – нач. XX вв., считали, что в глубокой древности Симбирская, и в особенности Пензенская губерния были заселены исключительно мордвою и сродными ей народами финского племени (мещеряками и чувашами), и составляли лишь южную половину обширной области этих инородческих владений или мелких княжеств. При этом к концу XIX в. татары и мордва составляли по 17 % населения Кузнецкого уезда. Чувашей было немногим меньше – 11 %, а остальное население – это великороссы или русские. Если мордва предпочитала населять западную, лесную часть уезда, смежную с Петровским и Городищенским уездами (волости: Наскафтымскую, Кулясовскую, Дубровскую, Шемышейскую и Камешкирскую), то татары расселились по уезду более равномерно и случайным образом. Но к истории основания с. Индерки и других близлежащих поселений мы вернемся чуть позже.

Для отказа и межевания земель, как правило, выезжали подьячий приказной избы. Вместе с ним находился пристав, а также представители служилых людей и «сторонние люди» – свидетели из ближайших деревень. Вместе они объезжали урочища, ставили межевые столбики и вытесывали на приметных деревьях грани. Затем составлялся документ, называвшийся отказной книгой. Ревизские переписные книги (сказки) содержали общие сведения об изменении численности крестьянского населения мужского пола населённого пункта. Краткие исторические сведения содержали также церковные летописи, хранившиеся в сельских приходах. Все это давало возможность для разработки историко-краеведческих вопросов, касающихся, в том числе, и той или иной деревни.

Саратовская губерния, а вместе с ней и Кузнецкий уезд, в нач. XVIII в. все еще была окраиной Российской империи и фактически в нее не входила. Ранее территории (Сурского края) продолжительно долгое время не имели постоянного населения и представляли собой леса и дикую степь, по которой кочевали половцы, калмыки, азовские и крымские татары. Восточнее более или менее оседло жили, занимаясь лесными промыслами и земледелием, мордва и мещера. Иван Грозный и его приемники на окраинах (украинах) для защиты Русского государства от набегов кочевников и воровских людей устроили Керенскую, Верхнеломовскую, Нижнеломовскую, Инсаро-Потижскую, Саранско-Артеманскую и Пензенские сторожевые (засечные) линии. По указу царя Петра I «Об устройстве губерний и об определении в оныя правителей» в 1708 г. к Казанской губернии была приписана Пенза с Пензенским уездом, а в 1719 г. из Пензенского воеводства была образована Пензенская провинция. В состав провинции были включены города: Пенза, Рамзай (как пригород), Мокшан и Саранск и др. Астраханская губерния была создана указом Петра I от 22 ноября 1717 г. (до этого с 1708 г. её территория входила в состав Казанской губернии). В состав Астраханской губернии вошли города с прилегающими территориями: Астрахань, Дмитриевск (совр. Камышин), Петровск, Самара, Симбирск, Саратов, Сызрань, Царицин и др.[106]

Карта межевания 1778–1797 гг.

Но, надо сказать, оживление в освоении пустых земель наступило лишь к концу 1690-х гг. Завоевание Азова, основание петровской оборонительной линии и Сердобского острога послужили толчком к колонизации южной половины Пензенского края, и она продолжилась бурными темпами. В «Списках населенных мест Саратовской губернии» (1859 г.) указано, что заселение края сопровождалось неизвестными до сегодняшнего дня племенами, а живущие ныне племена не являются исконными обитателями этих мест. В наше время историки-исследователи продолжают спорить о буртасской проблеме. Большинство ученых полагают, что буртасы – это народ или союз племен, существовавший в конце I – нач. II тысячелетия н. э. в районе Поволжья. Но, ни вопросы этногенеза этого народа, ни принадлежность к языковой группе, ни точные районы расселения, ни ассимиляции с другими народами пока единства взглядов не находят.

Более всех нам оставили сведения о приволжском крае арабские писатели. Благодаря их трудам мы узнаем, что с VIII столетия на западном берегу Волги якобы проживали буртасы, территории которых простирались к северу-западу на 20 дней езды и граничили с владениями булгаров. Их земли начинались с границ Саратовской и Астраханской губернии и к северу достигали до Симбирской губернии и на запад почти до Оки. Так как в то время в губерниях Тамбовской, Пензенской и Симбирской в значительных количествах проживала мордва (мокша), то ориенталисты видят в буртасах именно этих мокшан.

Мордва, как мы знаем, с давних лет имели свои бортные ухожаи. Но если татары в подавляющей массе записывались в конные казаки, служа под водительством своих же единоплеменников – мурз и князей, то служилой мордвы насчитывалось немного. Буртасы же, по описанию арабов, были народом полукочевым: зиму зимовали в селениях, занимались немного земледелием, но преимущественно звероловством… «Одни буртасы хоронили своих умерших в земле, а другие сжигали их. Они отличались разбоями и беспрерывно воевали с печенегами; признавали над собой власть хазарских царей, но управлялись своими собственными. Избрание царя сопровождалось странным обрядом: избранному перетягивали горло поясом и спрашивали, сколько лет желает он царствовать? И если царь оставался жив после назначенного им самим срока, то его убивали»[107],[108].

Ф. Ф. Чекалин в своей работе «Племенной состав и история населения Кузнецкого уезда» отмечает: «Двоецарствие Иоанна и Петра Алексеевичей с расширением русской колонизации в пределах нынешних Пензенской и Симбирскойгуберний, а именно в 1684 г., был устроен сторожевой вал. Эта «черта» проходила через Кузнецкий уезд от г. Сызрани (основанного тогда же в лесу на месте мордовских пчельников), направляясь через построенный тогда же городок Канадей к г. Пензе. В XIII в. она была покорена татарами, составлявшими здесь иногда особую орду, потом вошла в состав Казанскаго царства, а с покорением последнего в XVI в. здесь появились и русские поселенцы. Только с этого времени сделалась возможной и начинается русская колонизация Среднего и Нижнего Поволжья вообще. Таким образом, Пензенская и Симбирская украйна к концу XVII в. была населена тремя племенами, из коих и татары приняли уже оседлый быт, и ограждена с юга от набегов кочевников «сторожевою чертою»… Так произошло первоначальное население Кузнецкого уезда мордвою: мокшей и эрзей большею частью из Симбирской губернии и татарами. В то время русские поселения между мордовскими и татарскими были еще очень редки, и из русских селились лишь убежавшие от помещечьей власти крестьяне и от преследования правительства раскольники».

ОБ ОТКАЗЕ ЗЕМЕЛЬ ЮЖНЕЕ С. ИНДЕРКИ СОСНОВОБОРСКОГО РАЙОНА (ОКРЕСТНОСТИ С. БЕСТЯНКА)

Лета 7196 (1688) августа в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Василию Протопопову в Пензенской уезд за Суру реку, вверх реки Туруева по обе стороны, на полянки, по челобитью Алаторского уезду деревни Пилясевы мордвы Андрюшки Захарова, Ивашки Машатова, Неняйки Дружинина, Левки Бектеева с товарыщи. А не доехав той земли, велено взять с собою тутошних и сторонних людей, сколько человек пригоже, да при тех сторонних людех велено про тою землю сыскать. Да буде та земля в тех вышеписанных урочищах по сыску сыскных людей объявитца порозжа, в поместье, и в вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отдана, и не владеет ею никто, и ни х каким землям не приписана, и спору о той земле ни от кого не будет, и тою землю в тех вышеписанных урочищах велено откозать челобитчикам, мордве (перечисляются вышеуказанные лица), в посоп и в оброк.

И по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Василей Протопопов в Пензенской уезд за Суру реку, вверх реки Туруева по обе стороны, на дикую порозжую землю ездил и про тою землю сыскивал и по сыску сыскных людей земля объявилась порозжа, в поместье, и вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отдана, не владеет ею никто, ни х каким землям не приписана (…); тою землю челобитчикам, мордве (перечисляются вышеуказанные лица) с товарыщи откозал на пашню земли, и на сенные покосы, и на дворовую усадьбу, и к скотине на выпуск (трудно читаемая вставка над строкой: а посопного хлеба платить им, мордве, с тоя земли по чети ржи, овса тож, да с оброчных – далее неразб.)…

Одновременно на территории нынешнего Сосновоборского района в 1673 г. было образовано казачье поселение Труёвское Городище как форпост Симбирской оборонительной линии. Известно также, в 1684 г. правительство отказало земли на р. Сыромяс пензенским однодворцам, татарским и мордовским князьям и мурзам, на которых они основали д. Русский Сыромяс (с. Маркино), Татарский Сыромяс (тат. – Сэлэмэс), Шугурово, Барнуки. Однодворцы продали свои земли уездным дворянам, и Русский Сыромяс стал помещичьей вотчиной…

В отказных книгах Саранского уезда за 1684 г. имеются сведения об отказе темниковским мурзам и татарам Ишею Байгиндину, Алкайке Токбулатову и Акмаметю Чепкунову с товарищами (всего 72 чел.) по 25–50 четвертей в каждом из трех полей и по 250–500 копен сенных покосов на р. Айве и Сыромясе. Известно также, 12 октября 1683 г. была отведена дикая «порозжая» земля на р. Сыромяса и р. Толманея Якову и Ивану Куприяновым детям Романовым по 70-ти четвертей. Там же, но меньшей площадью были даны земли и др. «сотоварищам». Не исключено, что эти люди вселились в уже существующую д. Сырмянку. В феврале 1688 г. здесь же отказаны земли Алкайке Токбулатову, которые он выменял у Бибая и Симая Бикбулатовых[109],[110].

В Саратовском архиве обнаружен документ «…О благорождений, находящихся в магометанском законе мурзинских и княжеских фамилий», поданный в виде прошения мурзой Айсы Юсеповым (сына Шигаева), который предоставляет свою поколенную роспись с «доказательствами своего благородства». Среди просителей «благоросдства» мы видим мурзу Аюпа Мансурова из д. Сеитовки, мурзы Утемишева сына князь Тленчеева из Индерки и мурзы Адель Абуева сына Богданова (ГАСО, ф.19, оп.1. д.1).

Но подобных документов недостаточно для полного определения точной даты основания Индерки и узнать все имена ее основателей. Например, авторы книги «Индерка и индерцы» Р. Х. Абдуллина и Ф. Ф. Абдуллина показывают документ из фонда «Материалы Генерального и Специального межевания по Саратовской губернии» по делу о судебной тяжбе В. Н. Зубова против служилых татар д. Индерки о якобы незаконном владении его землей по р. Труевой. Из предоставленной жителями д. Индерки выписи из Поместного приказа 1692 г. явствует, что земли татарам были действительно пожалованы на Труевой поляне еще в 1685 г. «… из порозжей земли саранским служилым мурзам и татарам к старым их саранским, алаторским и темниковским поместьям Аразмет-мурзе Тепееву, Мамодею Уракаеву сыну Кучакову да темниковскому служилому татарину Бейбехте Байбулатову сыну Беренетову с братьями с товарищами 31 человеку…»[111].

Сосновоборский краевед В. Щапов приводит следующий фрагмент документа об образовании с. Индерки: «Здесь, в тогдашнем Пензенском уезде, 1685 г., мая 17 дня, была дана на Труевской поляне из порозжих и диких земель в поместье земля служилым мурзам и татарам Саранского, Темниковского и Алаторского уездов мурзе Уразмамету Тепееву с товарищи 39 человеком по 50 четв. в поле, а в дву потому ж, да сенных покосов по 200 копен и, кроме того, Ибрагиму мурзе Богданову с товарищи 24 человеком по 25 четвертей и сенных покосов по 100 копен. А межи и урочища той земли были: почин от реки Суры от устья реки Труево вверх идучи до бору и через бор по обе стороны до болота и через болото до устья реки Амелея… А строевой и дровяной лес ездить им, мурзам и татарам, в Сурский большой лес по обе стороны Суры реки. И на той своей поместной земле они, Уразмамет с товарищи, построились дворами (деревня Усть-Индерка, Труевская поляна тож) и многую землю распахали и с 1685 г. владели без споров до 1688 г., т. е. пока в 1688 г., октября 8 дня не было основано село Русское Труево, Богоявленское тож…»

Первыми поселенцами, как мы видим, были служилые и ясашные инородцы, а именно татары, мордва и небольшое число чуваш, которые получали земли за сторожевую службу. Некоторые из них получали здесь земли уже в виде прибавки к своим старым поместьям в Темниковском, Саранском и Симбирском уездах. В первой трети XVIII в. татарские селения распространились на всю территорию Кузнецкого, Сосновоборского, Неверкинского и Лопатинского районов.

Еще из энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона мы узнаем, что «… в деревне Индерка (Усманка, Труевская поляна, Саратовской губернии Кузнецкого уезда при р. Суре) численность 429 дворов, около 3000 жителей татар, занимавшихся сплавом леса, 5 мечетей, школа, 5 лавок, шерстомойня, еженедельные базары».

Но после замены сторожевой службы на лашманскую повинность по заготовке корабельного леса, которая здесь продолжалась до 1825 г., и невыносимые суммы всяческих налогов и поборов вынуждало первопоселенцев бежать дальше, преимущественно в восточном и южном направлении – на Дон, в Азов, или же – в дремучие засурские и кададинские леса. Изнурительная работа в лесах стала сильным ударом для большинства служилых татар, а после издания в 1724 г. закона о подушном обложении добавочным налогом татарские мурзы и служилые князья оказались в числе государственных крестьян, потеряв свой прежний высокий статус и привилегии. Позднее, потомки татарских служилых князей и мурз в 1767 г. требовали от властей не равнять служилых с ясачными, дать им широкие права для торговли, свободу вероисповедания и т. д.[112]

В 1763 г. Екатериной II было высказано пожелание осовобождения приписных крестьян от обязательного несения работ в адмиралтействе, а вместо них нанять посторонних рабочих. Рассмотрев предложение императрицы, комиссия о «Российских флотах» 1766 г. постановила, что вряд ли кто их них добровольно пойдет на эту работу. «По мнению комиссии лучше было бы оставить служилых татар и мурз в прежних работах, но при этом увеличить им плату за работу. Постановление комиссии было принято, но оно не удовлетворило приписных татар. Как и раньше они продолжали писать жалобы и челобитные, в которых просили освободить от тяжелой повинности и оставить на крестьянском подушном окладе в 1 руб. 10 коп. Жаловались они, что от 50-летней кабалы у адмиралтейства совсем разорились»[113].

ГАПО, ф. 158, оп. 2, д. 64

Отсутствие плодородных земель в районе препятствовало успешному развитию земледелия. В материалах Генерального межевания отмечается, что в черте отвода земель и лесов новокрещеной мордве и однодворцам «земля – чернозём с песком и каменистая, хлеб и покосы средственны, лес строевой, дубовый, березовый, осиновый, липовый, сосновый, между коим – и дровяной». Поэтому со второй трети XIX в. наметилось промышленное развитие района с использованием лесных богатств и реки Суры. Этим занялись наиболее предприимчивые помещики, основавшие винокуренные заводы, стекольные и суконные фабрики, требовавшие большого количества дров и воды. Обычно мелкие производства, получив на ярмарках некоторую известность, через непродолжительное время скупались крупными землевладельцами и промышленниками, это – Зубовы, Колокольцовы, Литвиновы. При с. Сыромясе 2 надворного советника Аполлона Колокольцова, построенные им самим, на коих в первом – на тринадцать, а на втором – на двенадцать кубов пятьюдесятью человеками рабочих людей выкуривается в год вина по одиннадцати тысяч ведер, а иногда и более, которое поставляется по контрактам в город Пензу, Троицк и Шешкеев. При том же Сыромясе винокуренный завод его же, Колокольцова, состоящий на откупе у прапорщика Сумарокова, в котором на пяти кубах десятью человеками наемных рабочих людей выкуривается всего вина по четыре тысячи ведер, а иногда и более, которое доставляется сухим путем в город Мокшан (РГАДА, ф. 1355, оп. 1, д. 1032)[114],[115].

АДМИНИСТРАТИВНО-ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ДЕЛЕНИЕ, 1914 г. Пензенская губерния, Городищенский уезд: Сыромясская волость: с. Верх. Мывал, д.; Вязовка, с; Дмитриевка, с; Сыромяс (Архангельское), с; Сыромясские выс, д.; Татарский Сыромяс, д. Поселки.

В 1913 г. в Городищенском уезде было 28 волостей, в том числе Чаадаевская, Городищенская, Лопуховская, Никольско-Барнуковская, Никольско-Пестровская, Сыромясская, Чемодановская, Шнаевская и т. д.

В «Списке населенных мест Средне-Волжского края, (1930–1931 гг.) указано, что «… в глубине Чаадаевского района располагалась еще одна крупная деревня Татарский Сыромяс. Там стояло 287 домов, проживало 1436 жителей. В то же время в селе Русский Сыромяс проживало 1773 жителей». Мордовская д. Сыромяс позднее стала с. Архангельское в отличие от сельца Сыромяс. Входило в состав Сыромяской волости Городищенского уезда. В «Списках населенных мест Пензенской губернии» (1869 г.) д. Татарский Сыромяс отнесена к Городищенскому уезду 1-го стана, при 62 дворах, из 234 муж. и 245 жен., одна мечеть. Татарский Сыромяс сегодня прикреплена к Маркинскому с/совету Сосновоборского района. На 1.1.2004 г. – 93 хоз-ва, 228 жит.

Татарский Сыромяс, 2019 г.

Вся татарская служилая элита к этому времени уже утратила свое княжеское звание, но часть из них добилась освобождения своих земель от обложения оброчною податью. Тяжба о восстановлении своих дворянских «достоинств» длилась очень долго. В итоге все потомки татарских князей и мурз постепенно сливались с массами крестьянского населения, хотя, как отмечается в источниках, «в большинстве селений и не примирилось с таким положением… К общинному владению и связанной с ним круговой порукой они относятся крайне враждебно и, наоборот, очень дорожат своим четвертным земельным устройством, с которым для них связаны представления о старинных привилегиях и надежды ни возобновление этих привилегий в будущем. Некоторые семейства начинали отыскивать документы, подтверждающие свое дворянское достоинство с конца XVIII в., и находили сохранившие документы своих предков и жалованный характер своих земель, но, тем не менее, эти семьи оставались в положении государственных крестьян».

Прошение жителя д. Индерки, Труевская поляна тож, от Юсупа мурзы Утемишева сына князь Тленчеева (ГАСО. ф. 19, оп. 1, д. 1)

АЛЬМЯШЕВКА (Альмяш), татарское село Сосновоборского района, Нижнелиповского с/совета, построенная на месте впадения речки Катмис в Суру. Образовалось как выселок бедных, малоземельных татар с. Индерки, что вынудило их заняться перегонкой плотов по Кададе и Суре в Пензу по найму пензенских купцов. В 1886 г. гонщиками плотов работали 254 чел. С 1780 г. – в составе Кузнецкого уезда Саратовской губернии. В 1877 г. – Сюзюмской волости, здесь было 25 дворов, мечеть.

М. С. Полубояров отмечает, что к концу XIX в. с развитием железных дорог, нужда в плотогонах уменьшилась, из Альмяшевки они стали уходить на Волгу по 50–100 чел., остальные предпочитали другие занятия: работали в батраках, на Нижнелиповской суконной фабрике, возили лес к пристаням, занимались сидкой дёгтя. Крестьянская община, по-видимому, по родовому принципу, не была самостоятельной от общины индерских татар. Во время ВОВ многие ушли на фронт, не вернулись 64 чел. В «Списке населенных мест Средне-Волжского края, (1930–1931 гг.) указано, что в Чаадаевский район, кроме Верхней, Средней и Нижней Елюзаней, входили еще несколько татарских населенных мест: д. Альмяшевка, домов 136, жителей – 785. Рядом стоял кордон Лесная сторожка и 1 татарской семьи из 7 чел. Они относились к Альмяшевскому сельсовету. В 1939 г. – центр сельсовета Литвиновского района. В 1955 г. – бригада колхоза «19-й партсъезд». В селе были долгожители: в апреле 1992 г. Сярви Мустафовна Каримова имела возраст 103 года. Родина Максимова Николая Дмитриевича, участника ВОВ, Героя Соц. Труда. На 1.1.2004 г. – 92 хозяйства, 111 жит, в 1939 г. в Альмяшевке проживало 1114 жит., в 1996 г. – 255 жит.[116]

Лишь небольшое количество крупных четвертных владельцев-татар, отстоявших свою принадлежность к привилегированному сословию, частью добилось выделения своих земель из четвертных дач, а частью продолжала владеть ими чересполосно с прочими татарами. Так, Ф. Ф. Чекалин отмечает по этому поводу: «Кроме того, и некоторая часть последних является в настоящее время свободной от платежа оброчной подати. В большинстве случаев это те четвертные владельцы, которые в момент переоброчки 50-х гг. носили звание купцов или мещан, частью же – более крупные и состоятельные или просто более энергичные и настойчивые из числа владельцев-крестьян. Наиболее резкий пример последнего рода представляете д. Индерка. В этом селении, как и во многих других, после работы кадастровых отрядов 50-х гг. в положении безоброчных оставлены были лишь земли 9 купцов и 4 мещан; но несколько наиболее богатых крестьян также начали хлопотать об освобождении своих земель от налога, и в нач. 70-х гг. добились решения Сената в этом смысле: в числе 31 ревизских души они выделены были в особую категорию «большедачников», свободных от платежа оброка.

с. Альмяшевка, 2019 г.

По словам крестьян, выделение этих групп произошло таким путем. Некоторые крупные владельцы-татары (сосредоточившие в своих руках значительное количество четвертных земель отчасти путем скупки их у своих же более слабых односельцев) занялись с течением времени, кроме хлебопашества, и более или менее значительными торговыми предприятиями, приобретя при этом купеческое звание. Затем большинство их разорилось и приписалось в мещане г. Кузнецка и других соседних городов, не желая возвращаться в крестьянское сословие, быть может – из боязни при таком возвращении быть привлеченными к платежу оброчной подати наряду с другими однообщественниками»[117],[118].

Еще в нач. XVIII в. аграрные реформы Петра I завершили падение поместной системы, и это послужило причиной проведения генерального межевания земель в России. Программа предполагала обмер всех земель в государстве, «чтобы никаких земель, не обмежеванных и не описанных не было». Дворянство давно нуждалось в установлении твердых, охраняемых законом границ своих земельных владений. Земли, которыми до того времени помещики владели условно, превратились в полную наследственную собственность дворянского сословия. Но в то же время в собственности помещиков к сер. XVIII в. находились многочисленные самовольно захваченные казенные земли. В 1765 г. при Екатерине II получило свое продолжение Государственное межевание, начатое еще в 1754 г. Елизаветой Петровной. Оно было вызвано, прежде всего, частыми земельными спорами. Для упорядочения помещичьего землевладения было необходимо точно определить границы земельных владений отдельных лиц, крестьянских общин, городов, церквей и других собственников земли. По манифесту правительство подарило помещикам, которые оказали значительное сопротивление, чтобы отстоять свои незаконно захваченные земли, огромный фонд земель, насчитывающий около 70 млн. десятин.

Генеральное межевание сопровождалось многочисленными хищениями земель однодворцев, государственных крестьян, ясачных народов и др. Усиление крепостнического гнета и продолжительные войны легли тяжелым бременем на крестьянство, которые в итоге вылились в Крестьянскую войну под предводительством Е. И. Пугачева 1773–1775 гг. После подавления восстания Екатерина II поменяла либеральную политику на открытую реакцию и усиление диктатуры дворянства. Из-за земли всегда происходили многочисленные конфликты и столкновения, а иногда – межэтнические. В некоторых исторических очерках можно найти свидетельства, будто бы «русские «вытесняли» мордву и татар со старых мест, и последние вынуждены были перемещаться на неосвоенные земли в Дикое поле или в Засурье». Но на самом деле конфликты случались и внутриэтнические, а если и происходил межэтнический конфликт, то в нем четко прослеживалась хозяйственная, экономическая подоплека.

По этому поводу историк М. С. Полубояров отмечает, что экономические примечания к планам Генерального межевания выделяют на территории Сосновоборского района два крупных землепользователя общего владения ряда мордовских сел, население которых представлено в материалах и ревизских сказках как ясачная мордва. «Первый округ – Катмисско-Тешнярский по рр. Катмис и Тешнярь. В их междуречье, от устьев до вершин, находились основные площади земель, пожалованных великими государями переведенцам. Здесь поселились предки жителей таких сел, как Тешнярь, Нижний Мывал, Верхний Катмис, Ёга, Кардафлей. Второй округ, условно называемый Шкудимско-Качимским, включал в себя земли в междуречье Шкудима и Качима. На них обосновалась ясачная мордва селений Шкудим, Качим, Сыресево, Щукино. Между этими двумя округами, по правому берегу Шкудима, в этот же «пензенско-сызранский» период поселились слободы мордовских служилых мурз (Балук, Ручим). Они оберегали поселенцев от пленения кочевниками и ловили беглецов, строителей черты. В 1680-е гг. рядом с рядовыми строителями новой черты получали земли их начальники – уездные дворяне, мордовские мурзы и князья, служившие на местных оборонительных линиях… Они стали основателями таких селений, как Архангельское, Зиневка, Русский Сыромяс. Со второй четверти XVIII в. вся мордва, независимо от прежнего статуса, переведена в разряд ясачных крестьян, а татары приписаны к лашманам… Отсутствие плодородных земель препятствовало успешному развитию земледелия. Со второй трети XIX в. наметилось промышленное развитие района с использованием лесных богатств и р. Суры. Этим занялись наиболее предприимчивые помещики, основавшие винокуренные заводы, стекольные и суконные фабрики, требовавшие большого количества дров и воды… Углубляясь вслед за вырубками в лес, рабочие образовывали новые селения. Удобное географическое расположение таких населенных пунктов, как Литвиново и Индерка, денежные заработки населения (на фабриках и гонке плотов), способствовало их превращению не только в хозяйственные, но также торговые и культурные центры округи»[119].

Для индерских крестьян землепашество по-прежнему оставалось основным занятием, хотя лесов рядом с деревней было множество, но жалобы на недостаток леса и на захват его помещиками раздавались от жителей регулярно. По указу Петра I от 1703 г. запрещалось рубить строевой лес, где бы то ни было, а Адмиралтейское ведомство с трудом справлялось со снабжением флота корабельным лесом. Леса в итоге сделались настоящим пугалом для окрестных жителей. Для развития промышленности требовалось все больше и больше топлива, много строительного леса уходило на экспорт за границу. Большие заботы и огорчения доставляли также лесные смотрители (вальдмейстеры), которые устраивали регулярные наезды на служилых мурз. Жители от их взяток и штрафов несли убытки и разорения. Лес оказался бы очень выгодным продуктом, позволившим крестьянам решать свои материальные проблемы путем участия в лесных производствах, но было большое количество неопределенности этой отрасли, в том числе в вопросе его охраны.

Кроме земледельческого источника средств существования для крестьянской семьи оставались еще промыслово-земледельческая категория и, собственно, промысловая. В действительности между этими группами хозяйств нельзя было провести точной границы, поскольку земледельческая деятельность могли иметь и заработки промыслового характера. С другой стороны, и промысловые занятия часто имели доходы от огородов, коноплянников, пчеловодства и т. п., а также от земледелия. Кроме того, существовала немногочисленная категория семей, существующие на пособия от казны, например, солдаты и их семьи[120].

Многие семьи из Индерки покидали родную деревню и перебирались на новые места, где было больше пахотной земли – в волости Хвалынского, Вольского и Саратовского уездов. Так, в своем прошении на имя Лобанова-Ростовского поверенный от татар и мурз дд. Индерки и Бестянки А. Байтеряков сообщал, что «… недостаток земли вынуждает доверителей моих просить Саратовскую казенную палату позволить им переселиться в числе 106-ти душ на свободную казенную землю…». В 1832–1834 гг. на свободные земли в Заволжье на рр. Алтата и Узень были переселены из Индерки 22 семьи: Богдановы, Биккуловы, Курмакаевы, Муратовы, Резаковы, Шаиповы и др. Большинство из них поселились в татарской д. Алтате. В 1839 г. туда же переселились еще 139 чел. из Индерки… При этом надо отметить, что с сер. XIX в. дд. Индерка, Бестянка и Альмяшевка стали входить в Сюзюмскую волость Кузнецкого уезда. В 1870-е гг. вблизи с. Сюзюм была построена станция Вяземско-Сызранской железной линии. В это же время произошло окончательное формирование этих трех деревень, существовавшие ранее небольшие поселения-хутора вроде Усмановки, Тахтаровки исчезли, слились с сильно разросшейся д. Индеркой. При этом Бестянка была выделена в самостоятельное сельское общество, а Индерка и Альмяшевка составили еще одно общество[121].

Дом Мубина Баишева в Индерке

Выложенная кирпичом арабская вязь над окном переводится как «Живи вечно»

В Индерке в центре села и сегодня стоит заброшенный особняк, владельцем которого являлся Баишев Мубин Алимович, приехавший в село со своей женой Хадичой и двумя сыновьями из Оренбургской губернии. Мубин был очень богат. Увлекался охотой, было у него много гончих собак. Приехав в село, он купил лес и построил лесопильню, а в 1860 г. построил этот большой дом некий архитектор из Италии. Дом строился десять лет. Ворота дома были железные, с арками. Перед входной дверью располагались колонны. На втором этаже находился балкон. Спустя несколько лет, Баишев Мубин заболел и умер. Всё богатство оставлялось жене. Семья Баишевых имела свою собственную мечеть напротив дома. Под домом, говорят индерцы, есть подземные ходы. После революции 1917 г. семья Баишевых, бросив свой особняк, уехала из села. Есть в селе ещё один памятник архитектуры – это здание мечети, где долгое время располагалась больница. Существуют разные версии о строительстве этого здания. Одни считают, что мечеть была построена на пожертвование жителей с. Индерка, другие – мечеть была построена на деньги вдовы Мубина Баишева. В 1930-е гг. мечеть была закрыта. В годы войны и после неё в этом здании находилось зернохранилище, а с 1955 г. – больница. В 2007 г. в здании больницы вновь открылась мечеть[122].

У каждой семьи в конце XVIII в. в Индерке были свои участки земли и сенные покосы, и владели землей на поместном праве. Размер поместий был неодинаковый, как, впрочем, разного месторасположения и качества почв, а общая площадь дачи дд. Индерки и Бестянки достигал 11000 десятин. Но постоянный рост населения деревень сократил среднедушевой размер владенной и пахотной земли существенно. В «Списках населенных мест Саратовской губернии» показывается жизнь крестьянина Кузнецкого уезда во время уборки хлебов следующим образом: «Рожь повсеместно жнут. Яровые в большинстве хозяйств косят, и лишь в немногих общинах уборку серпом применяют к просу и овсу (иногда их жнут только при хорошем урожае); еще реже жнут полбу и яровую пшеницу; кое-где горох выдергивают руками. Уборка ржи происходит в июле месяце, начиная обыкновенно в 1-ой половине этого месяца. Молотят хлеб почти повсеместно цепями. Молотьба лошадьми не принята у крестьян; кое-где только применяют такую молотьбу для чечевицы. Во всех крестьянских хозяйствах по переписи 1886 г. числилось лишь 1 молотилки и 1 веялка: 3 молотилки в с. Сюзюм, да 1 молотилка и 1 веялка в д. Пенделке Анненковской волости. Осенняя молотьба производится без предварительной сушки хлебов в овинах; изредка, в сырое время, садят в овины рожь. При зимней молотьбе рожь всегда предварительно высушивают в овинах. Яровые молотят обыкновенно сыромолотом; очень редко садят их в овины при молотьбе зимою или в сырое время, осенью. Овины у крестьян в большинстве случаев артельные: один овин двора на 4 или даже на 10–15 дворов».

Надо заметить, что по статистическим сводкам даже в 1911 г. в Индерке кроме 33 плугов и 2 веелок, ничего не было. Не указаны ни сеялки, ни жнейки, ни молотилки. Земли было также очень мало – 1,4 десятин на хозяйство. В деревне в то время проживало 3958 жителей, в 666 дворах. Рабочего скота на двор приходилось 0,8 голов (всего 540 на всех), а молочного скота еще меньше – 0,7 голов на хозяйство. Сеяли в основном рожь – 53 %, затем просо – 15 % и овес – 14 %. В селе стояли 7 мечетей, 4 татарские школы при них и 1 базар[123].

Обилие леса являлось важным фактором в ухудшающейся из года в год жизни крестьянских семей. Р. Х. Абдулина в своей книге «Индерка и индерцы» пишет в этой связи, что главным промыслом в Индерке издревле была гонка плотов по р. Суре в Пензу, и этим в 1886 г. занимались 220 чел. Плотовщики нанимались к пензенским купцам, которые здесь покупали лес у частных владельцев и в казенных дачах, преимущественно близ сс. Теряевки и Елюзани. Купцы обыкновенно приезжали сюда великим постом и покупали строевой лес прошлогодней рубки, т. е. высохший и приготовленный на берегу Суры для продажи. Крестьяне подряжались сплавлять лес со своею вязкою и веревками, получая от «косяка», т. е. 20 плотов до 300 крупных и 600 мелких деревьев, весной по 35–40 руб. и летом по 20 р., скрепляя плоты перед самим вскрытием реки веревками из лыка, которые покупались здесь же у односельчан… Гонка леса начиналась с весны и продолжалась до осени; в летнее время приходилось сплавлять «накопной водой», так что хозяева леса вынуждены были держателям мельниц за спуск воды. Весной плоты шли до Пензы около 2 недель, а летом – 6 недель. Прежде, когда лесов было много, сплавщики успевали обернуться до 5 раз. Позже лесов стало сильно меньше, и сплав сильно сократился. Крестьянам приходилось обращаться к другим занятиям, например, отходу за Волгу (в котором принимали участие и женщины)… 56 чел. жили в батраках, 26 чел. работали в Н-Липовской суконной фабрике, 12 чел. занимались вязкой леса к пристаням, 11 нанялись пастухами, 6 занимались сидкою дегтя и т. д.[124].

В России класс так называемых «крепких хозяйственников» (кулак, скупец, скряга, жидомор) стал складываться после крестьянской реформы 1861 г. Но уже к нач. XX в. этот класс представлял собой уже самый многочисленный слой эксплуататоров: кулацкими были до 1/5 крестьянских дворов. Кулаки с помощью аренды и покупок завладевали крестьянскими, помещичьими и казёнными землями – «живёт обманом, обчётом, обмером». В итоге в их руках оказалась значительная часть с.-х. машин и орудий, а также поголовья рабочего и продуктивного скота. Кроме того, они содержали трактиры, занимались ростовщичеством и спекуляциями, особенно в хлебной торговле, сдавали внаём бедноте рабочий скот, землю и инвентарь, нанимали батраков, которые трудились за нищенскую плату на их предприятиях и обрабатывали им наделы земли. Беспощадная и грабительская эксплуатация деревни, в особенности бедноты и батраков, позволила кулакам сделать большие накопления. Так, в конце XX в. два семейства Баишевых владели около 300 десятинами земли, в то время как средний надел в Индерке составлял, как мы видим, 1,4 десятин на семью.

«После голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение XX в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская 9. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозерных и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечернозёмных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго-восточных губерниях, голодовки 1897 и 1898 гг. приблизительно в том же районе; в XX в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечернозёмных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия)». (Новый энциклопедический словарь / Под общ. ред. акад. ККАрсеньева. Т.14. СПб.: Ф. А. Брокгауз и И. А. Ефрон, 1913).

До нас дошло огромное количество архивных источников, повествующих о ситуации в татарской деревне до Октябрьской революции 1917 г. Жизнь среднего крестьянина на протяжении веков оставалась исключительно суровой и страшной. Сегодня недобросовестные историки и пропагандисты рисуют всем нам радужную картину дореволюционной России «под хруст французской булки», но настоящий историк и краевед никогда не напишет о «рае земном» в российской, царской деревне, а скорее оценит окружающую реальность крестьянина, как отчаянно жесткую и убогою. Голод раз в 5 лет в России, а особенно в Поволжье, был обыденным явлением, и эта постоянная проблема не решалась царским правительством на протяжении всего исторического времени.

Одной из причин бедственного положения была крайняя скудность крестьянских наделов, большинство хозяйств не имело достаточно земли, чтобы жить сыто и обеспечить свои физиологические потребности. А с отменой крепостного права подушевой надел крестьянина еще более снизился. Лев Толстой в 1892 г. причины голода в России видел в малоземелье «оттого, что половина земли у помещиков и купцов, которые торгуют и землями и хлебом», в законах в пользу капиталистов и в ущерб простому народу, в солдатчине, в чиновниках «угнетающих народ», в податях, в водке «которая составляет главный доход государства и к которой приучили народ веками» и невежества, в котором сознательно поддерживают правительственные и религиозные школы[125].

Кроме этого, в России была самая низкая продолжительность жизни – около 30 лет, при самой высокой детской смертности. Такая ситуация не могла продолжаться бесконечно, хотя период порабощения крестьянства эксплуататорами разных родов и ословий был очень продолжителен. Россия, начиная с конца XIX в., встала на грань мощного социального взрыва, не хватало лишь маленькой искры. Известно, что еще в 1912 г. за распространение социал-демократической пропаганды и за причастность в покушении и убийство пензенского губернатора И. Ф. Кошко Курбанали Баишев, учитель русского языка, обучавший индерских крестьян на дому, по приказу ищеек царской охранки был заключен в одиночную камеру. Он подвергался страшным пыткам и доведен до паралича, и лишь после Февральской революции Баишев был освобожден. А немногим ранее, в 1904 г., возмущенные индерские крестьяне вместе с рекрутами, мобилизованными в русско-японскую войну, во главе с Лялю Хасаном напали на имение небезизвестного Мубина Алимовича Баишева, требуя от него выдачи денег и хлеба семьям рекрутов, а спустя год крестьяне начали самовольную порубку баишевского помещичьего леса. Надо сказать, что рекрутские наборы происходили один за другим, и только полная инвалидность освобождали крестьян от службы. Матери оплакивали уходящих сыновей как покойников, поскольку они уже почти никогда домой не возвращались. Население пензенского края старалось всячески уклониться от рекрутских наборов, нередко уходили в бега.

Как мы знаем, в царской России с 1798 по 1865 гг. татары-мишари, как и башкиры, находились преимущественно в военно-казачьем сословии. В Отечественной войне 1812 г. они принимали самое активное участие, сформировав 2 конных полка. 1-й полк в 1812–1814 гг. нес гарнизонную службу в г. Москве. 2-й полк прошел большой боевой путь, закончив его в Париже. Все участники взятия Парижа 19 марта 1814 г. были награждены серебряными медалями. Известно также, что Аббясов Ибрагим Сулейманович из Индерки был награжден за службу Георгиевским крестом в 1916 г. Системный кризис в экономике, мировая война, бедственное и отчаянное положение трудовых масс в итоге привели всю к Февральской буржуазной революции. Временное Правительство России также не смогло решить накопившиеся многовековые проблемы, и все это привело к Октябрьской социалистической революции, прошедшей под лозунгом «Земля крестьянам!».