Учение начинается азбукою, после которой читают книгу Гавтиак, содержащие в себе извлечения из Корана. Потом читают татарские книги, напечатанные здесь в Казани: Пиргули, Фаузулназат, Стуани, в которых заключаются изъяснения на Коран и, наконец, книгу Мухамеда-эфенди, содержащую в себе наставления в торговле, а иногда и грамматику арабского языка. Здесь кроме чтения учатся и арабскому языку столько, сколько требуется для понимания Корана, а также персидскому и бухарскому. Языкам этим они учатся как для облегчения сношений в торговле, так и для того, чтобы уметь читать турецкие книги и писать высоким слогом, который состоит из перемешанных без разбора к татарским словам арабских, персидских и турецких. Но тут не учат татарскому языку по правилам грамматики; татарин, говорят они, языку своему должен выучиться от матери, а потому не нужно платить деньги за это в училище. Замечательно, что здешние татары, находясь посреди русских, с которыми и по торговле имеют тесные сношения, так мало стараются знать русский язык.

Нет почти ни одного татарина, который мог бы хорошо говорить по-русски, тем более писать на нем. На мой вопрос, почему в школах их не обучают по-русски, я получил ответ, что такой ученик, по их мнению, сделался бы негодяем и не имел бы места в их обществе…Женский пол у казанских татар получает равным образом известную степень образования и между татарками мало найдется таких, которые не умели бы надлежащим образом читать и писать.

Обнаруженные древнетюркские рунические письма (тюркская руника) в Сибири, Алтае, Монголии, Средней Азии и Казахстана стали ценным источником для истории татар и тюркских языков, и являются, по сути, первым алфавитным письмом древних тюркских народов. Эти регионы распространения соотносятся с древнетюркской государственностью VI-Х вв., хотя истоки этого процесса уходят значительно глубже. Руническое письмо было известно кипчакам и булгарам, жившим в Поволжье, Приуралье, Причерноморье и Северном Кавказе.

Позднее, но еще до принятия ислама в Поволжье в IX–X вв., это руническое письмо было постепенно вытеснено арабским. В то время арабская культура, наука, философия и просвещение занимала наивысшую точку в цивилизованном развитии, и ни один европейский народ не мог соревноваться с арабами по грамотности и по количеству ученых, учебных заведений и библиотек. Уже к концу IX в. Волжская Булгария не сильно отставала в развитии от мусульманской цивилизации. Сами булгары находились в торговых отношениях с восточными странами и знакомились с передовыми достижениями арабо-персидской культуры, книгопечатания, поэзии, искусства и науки. Монеты с арабскими буквами, найденные в Волжской Булгарии, свидетельствуют о том, что, наверняка, арабское письмо было известно булгарам уже в VIII в. Все это вместе взятое дало толчок бурному развитию просвещения[332].

КУТБ, татаро-мишарский поэт Золотой Орды XIV в. Анализ тестов стихов показывает о его мишарском происхождении. Наиболее известная поэма Кутба, «Хосров и Ширин» была написана в 1337–1339 гг., в подражание одноименным поэмам Низами и Фирдоуси. Кутб сократил сюжет и переиначил его в реалиях Золотой Орды. Действие поэмы происходит в г. Мухша (Наровчат) Пензенского края – столице северного улуса Золотой Орды (1312–1320). Кутб получил образование в Мухше, где в нач. XIV в. был сосредоточен центр науки и искусств всего государственного образования. История любви Тинибека и его жены Малики, стала основой для поэмы Кутба. Наследник трона Золотой Орды Тенибек с женой в 1337 г. уехал из Мухши в Белую Орду, чтобы править там (1337–1340). Кутб остался в Мухше и написал поэму, посвященную Тенибеку и Малике. В ней 90 глав и 4700 бейтов. В главе «Восхваление Малике Хан-Малик» поэт восхищенно называет жену Тенибека «украшением трона в государстве Ак-Орда». После смерти отца Узбек-хана в 1342 г. Тенибек стал десятым ханом Золотой Орды и поехал в столицу, чтобы сесть на трон. Однако по пути туда он был убит в Сарайчике. После этого судьба прекрасной Малики и самого Кутба неизвестны. Один из списков поэмы, датированный 1383–84 гг., хранится в Национальной библиотеке Парижа.

Основным материалом для письма у предков татар был камень. Но вполне возможно, что в Волжской Булгарии для письма использовалась бумага. Народы Средней Азии, как и арабы, уже давно производили бумагу сами, а татарские рукописи включительно до конца XIX в. написаны преимущественно на среднеазиатской (бухарской) гладкой бумаге. Но от булгарского периода не дошло ни одного письменного источника на бумаге, хотя сохранились их поздние списки, некоторые, надо сказать, весьма сомнительной достоверности. Сохранилось также множество эпиграфических надписей на камнях Волжской Булгарии, которые ныне подробно изучены. Орнаментальное оформление мечетей, надписи на ювелирных изделиях и серебряных монетах указывают на развитие письменности на основе арабской графики. Булгары свои ученые труды писали, как правило, на арабском и персидском языках. Но достаточно хорошо изученным памятником художественной литературы является поэма Кул Гали нач. XIII в. «Киссаи Юсуф» («Юсуф китабы»), написанная на древнем кипчакско-татарском языке. К концу XIV в. поэтом Золотой Орды Сайфи Сараи была написана поэма «Гульстан бит тюрки» на булгаро-кыпчакском языке – замечательный памятник татарской литературы.

На этих описанных нами произведениях творчество булгарских ученых, поэтов, историков, медиков и других просвещенных представителей не заканчивается. Среди них, несомненно, были и татары-мишари. Известный татарский ученый-историк XIX в. Шигабуддин Марджани оставил семитомный библиографический труд о деятелях Востока и их рукописях.

Период Казанского ханства ознаменовалась наивысшим расцветом татарской культуры. Традиционные связи с арабским Востоком, Турцией, Крымом, Москвой, Литвой способствовали развитию не только экономики, но и культуры, литературы и искусства. В этот период рождаются классические образцы татарской литературы, библиотечная культура и, возможно, книгопечатание.

После завоевания ханства Иваном Грозным условия сохранения высокоразвитой культуры исчезли, как исчезли и многие библиотечные собрания. Это коснулось и народного образования.

Падение Казани повлекло массовый разгром мектебе и медресе, гонения и убийство ученых. Возможность для развития татарского просвещения исчезла, татары стали вновь возвращаться к язычеству, темному невежеству. Гонения на татар коснулись всех сфер жизни: национальных обычаев, традиций и культуры. Во время царствования Петра I стало практиковаться насильственное «изъятие» детей у родителей, их крещение и обучение в специальных школах, в нечеловеческих условиях и каторжном режиме. Политика царского правительства была направлена на то, чтобы татары в течение столетий не могли иметь светские школы. Православная церковь и царизм делали огромные усилия, направленные на увековечивание татар на отсталость и недопущение их к передовым методам производства и достижениям науки и культуры.

Усилия Новокрещенской конторы 1734 г. по насильственному крещению нерусских («инородцев») народов не имела особых успехов, а из крестившихся – привела к слабому усвоению ими христианства и равнодушию к церковной проповеди, а затем вовсе стали открыто заявлять о своем полнейшем отпадении от христианства и «… стали просить о дозволении им открыто и свободно исповедовать прежние свои заблуждения».

«Духовная семинария и школа для новокрещенных существовала с 1726 г. Гимназия учреждена в 1758 г. Университет основан в 1805 г., открыт в 1814 г. Также татары имели с 1768 г. при своих каменных мечетях училища…», – так писал Карл Фукс в своей широко известной книге «О Казани и Казанском крае». В 1780 г. бывшее Казанское ханство было разделено на провинции – «земли между Мокшей и Сурой» относились к Пензе. В 1864 г. была открыта частная миссионерская крещенно-татарская школа, в 1872 г. – Казанская учительская семинария, в 1876 г. – Казанский учительский институт.

Хотелось отметить, что политика просвещения неправославных народов носила всегда совершенно разновекторный характер, противоречий не смягчало, а напротив, часто порождало и обостряло. Насаждение русской культуры и русского языка имели конечной целью миссионерскую деятельность по обращению мусульман в православие, а сама культура на то время не являлась составляющей частью цивилизации.

Случившийся пожар в 1742 г. в Казани, в результате которого сгорела почти половина городских зданий, а также церкви и монастыри, но при этом не пострадала лишь Татарская слобода. Как гласит хроника, казанский епископ сам устроил поджог в духовной семинарии, но в своём письме к императрице Елизавете епископ обвинил в пожаре татар и просил их наказания. Итогом явился подписанный осенью того же года указ императрицы о разрушении всех мечетей на территории Казанской губернии и недопущении возведения новых. В результате в течение двух лет из 536 мечетей в Казанском уезде было разрушено 418.

1911 г. Мечеть (ныне соборная мечеть г. Пензы на ул. Бакунина) построена по проекту архитектора Вениамина Семечкина (автора рыбного корпуса – ныне ТЦ Империя). Фактически бывшее жилое каменное 2-х эт. здание купца Тихомирова было перестроено под мечеть, когда Хабиб Тенишева в 1891 г. выкупила у Тихомирова этот дом, построенный в 1887 г. Перестройка под мечеть осуществилась в 1893–1894 гг.

Но татарский народ не утратил своего творческого потенциала, – сохранились до наших дней многие памятники фольклора. Приобрели новые очертания направления суфийской литературы, направленные, преимущественно, аскетические мотивы и выражающие жизненные интересы и чаяния народа. Поэтические произведения Утыз Имэни, Кадира Гали бека, Фердуоси, Хафиза, Омара Хайяма, Саади, Руми, Джами, Низами и многих других мыслителей Востока, писателей и поэтов были широко известны татарскому читателю среди грамотного населения.

Слабые зачатки возрождения национальной татарской культуры проросли во время правления Екатерины II, во второй пол. XVIII в., времени создания Духовного управления мусульман России. Неудачная христианизация иноверцев, особенно мусульман, не дала должного результата царским властям. Напротив, она заострила многие противоречия в государственной политике России, связанные во взаимоотношениях с другими национальными меньшинствами. Самодержавная Россия была вынуждена искать компромиссные варианты этой политики: чтобы и себя не обидеть, и мусульманам угодить.

Создание Духовного управления правительством России стало очень удачливым решением накопившихся проблем. Если мусульманские духовные лица на протяжении многих лет выступали против царизма, то теперь они превратились в управляемых слуг. Предоставляя некоторую свободу исламу, царское правительство в то же время через духовенство делало ставку на Восток, чтобы оно стало помощником в налаживании отношений с тюркскими, мусульманскими народами на юго-восточных рубежах государства. Несомненно, сохранилась у царизма боязнь народного негодования и бунтов, не стерлись еще из памяти восстания Степана Разина и Емельяна Пугачева.

Другой немаловажной причиной заострившихся проблем во взаимоотношениях между правительством и татарами являлась постепенная русификация иноверческого населения, которая происходила через образовательные школы, и о которой мы уже говорили в предыдущей главе, посвященной татарскому языку.

Начало XIX столетия было характерно заметным влиянием русской общественной мысли и литературы, которое более усилилось в связи с открытием Казанского университета. В это же время начинаются повсеместно строиться и возрождаться мечети по всему Поволжью. Чуть ли каждая мечеть имела при этом свои мектебе и медресе. Таким образом, татарское образование в этот период вновь начинало пускать свои корни.

Мектебом (мактабом) называлась начальная школа, и руководил им, как правило, мулла или учитель хальфа. Не существовало в нем ни классов, ни утвержденных учебных программ. Впрочем, поначалу не хватало и квалифицированных педагогов, сроки обучения в мектебах тоже не определялись. Так, профессор Казанской духовной академии Н. И. Ильминский писал о мектебе с. Кикино Чембарского уезда: «Представьте себе такую картину: комната без всякой ученической мебели, на полу ряд маленьких детских сундучков, за которыми школьники, сидя по восточному обычаю или стоя на коленях, готовят уроки. По стенам – полки с постельными принадлежностями, тут же самовары с чайными приборами, в углу – куча одежды учеников. Вот вся обстановка татарского святилища науки… Обучение ведется на непонятном арабском языке. Шакирды нараспев читают книги: «Иман-шарты», «Алты бармак» и др. Из содержания обучения русский язык исключен»[333].

Медресе – это школа, относящаяся к средней или высшей категории учебного заведения. Они также состояли при мечетях, но требовали значительно больше денежных средств на свое содержание, поскольку единственным источником финансирования являлась благотворительность. Поэтому они располагались лишь в городах или богатых деревнях, где были богатые и инициативные люди, желающие их обеспечивать и готовые нести бремя затрат. Знания, получаемые шакирдами в медресе, отличались глубиной и объемом. Сюда входили дисциплины, дающие элементарные светские знания по географии, истории, гигиене, физике, арифметике, геометрии, медицине и даже астрономии. Но все эти получаемые знания и уровень преподавания этих предметов учителями-мударрисами не выходил за пределы древних религиозных представлений о мире, человеке и природе, хотя их и можно было отнести к так называемым «новометодным» медресе. Здесь невозможно было узнать о новых достижениях науки и технического прогресса. Кадимитские (старометодные) бухарские учебные заведения перестали отвечать потребностям татарского общества, и вся выстроенная с момента официальной регистрации учебных заведений в 1830-х гг. система образования подлежала немедленной реформации и перестройке, поскольку от шакирдов особо не требовали думать «чтобы не заблуждаться». Видимо прав был известный религиозный деятель и реформатор Муса Бигеев, говоря: «Мы видели их мусульманами, наши медресе сделали из них кафиров».

Более того, шакирды в основном учились по учебникам, написанным на арабском или персидском языках, поэтому, проучившись много лет, многие из учеников так и не приобретали серьезных знаний, а сами предметы оставались неусвоенными. Закончив полный курс учебы, многие из них не владели даже грамотой, штудирование книг на непонятном языке и оторванность системы образования от реалий жизни не могли принести должного результата.

Так, например, будущий известный ученый из с. Нижней Елюзани Р. А. Вяселев (1900–1967) с 1907 г. учился в сельской мечети, а в 1909 г. по настоянию родителей (дед был против) отправился учиться за 25 км в мусульманскую начальную школу в с. Индерка, где помимо татарского и арабского, учили и русскому языку. Подобная тактика обучения действительно имела хоть какие-то перспективы.

Студенты медресе учились до 20-ти лет, после чего могли работать священнослужителями, учителями светских школ и т. д. Но сеть мусульманских учебных заведений тем не менее быстро росла: в 1902 г. на территории Пензенской губернии действовало 88 школ (13 медресе и 75 мектебе), в т. ч. в Пензе – 1 медресе, в Керенском уезде – 1 медресе и 4 мектебе, в Чембарском – 23 мектебе, в Краснослободском – 8 медресе и 25 мектебе, в Мокшском – 1 мектебе, в Нижне-Ломовском – 2 медресе, в Саранском – 1 медресе и 17 мектебе, Инсарском – 5 мектебе.

Реформа просвещения в 1860–1870 гг. в Пензенской губернии была обусловлена, прежде всего, потребностью буржуазного общества в ликвидации сословных ограничений и развития сети образовательных учреждений. Преобразования коснулись высшей, средней и низшей школы. Повсеместно стали открываться платные 7-классные гимназии и 4-классные прогимназии. Открывшаяся в 1804 г. и реформированная в 1864 г. 1-я мужская гимназия в Пензе по уставу принимала на учебу детей всех сословий без различия звания и вероисповедания. Окончившие гимназию имели право поступать в университет и другие высшие специальные училища. В соответствии с реформой 1864 г. все гимназии и народные училища могли открываться общественными учреждениями и частными лицами, но с разрешения власти. Но большинство детей школьного возраста были лишены возможности получить начальное образование. На 1883 г. число учащихся в возрасте от 7 до 12 лет не превышало 15 % общего числа детей, в некоторых уездах – не более 10 %. Еще хуже дело народного образования было поставлено среди нерусского населения губернии. По данным на 1864 г., в Саранском, Инсарском и Краснослободском уездах на 40 мордовских населенных пунктов приходилась только 1 школа.

Так же обстояло дело и с обучением детей мордвы в других уездах губернии. Детей татар-магометан, например, нельзя было принимать «на казенное содержание и помещать с прочими студентами такого же содержания» размещать их «для жительства вместе с учениками христианского вероисповедания» и т. д.

Уровень грамотности населения Пензенской губернии в нач. XIX в. стоял на крайне низком уровне. Даже в конце века из 50 губерний европейской части России Пензенская губерния по грамотности занимала лишь 49 место, и составляло лишь 14,7 % населения. На этот год численность татар насчитывалось 58530 человек, и составляла 4 %[334].

Первые народные татарские школы в Чембарском уезде возникли лишь в 1834 г. Конец XIX – нач. XX вв. стало периодом начала подъема образования и просвещения в среде татар Поволжья. Связано это было, в первую очередь, с инициативой, стремлениями и желаниями самих татар и в меньшей степени с социальной политикой российского правительства. Муллы занимались обучением детей за самую ничтожную плату или даже бесплатно. В татарской деревне Усть-Узе в первое время собирались для учебы в отдельных домах, позднее на средства сельчан было построено 11 мечетей. Девочки учились отдельно, им преподавали девушки из состоятельных семей, или же их обучала жена муллы (абыстай, остабике) в своем собственном доме. Обучение велось на арабском языке. Впервые такая школа была построена на средства муллы Сейфуллы. Позднее, недалеко от зариятляр (мусульманского кладбища), была построена небольшая школа, где занятия велись на татарском языке[335].

Так, например, в селе Нижняя Елюзань впервые было создано медресе в 1901 г. В медресе обучение велось на арабском языке. Обучал детей азанче Аллям Вяселев, который хорошо знал русский язык и тайно от муллы обучал детей русскому языку. В школьном музее сохранился документ, написанный И. С. Немушевым: «Я, Немушев Ибрагим Садреддинович, родился в селе Нижняя Елюзань, поступил учиться в 1907 г. В то время здание школы не было, и мы учились в доме инвалида Бадямшина Хусаина Мустафовича. Учили нас на татарском языке, по арабской письменности. Учителем у нас был Карим абый из села Пенделки, а в 1911–1912 гг. учил нас Искандяр абый тоже из села Пенделки. В 1913–1914 гг. учились в частном доме азанчы».

По данным переписи населенных мест Саратовской губернии (1860), в деревне Татарский Канадей, состоявшей из 146 домохозяйств, имелись две мечети. В деревнях Большие Труевские вершины и Малые Труевские вершины 190 домохозяйств действовали по одной мечети. В деревне Татарский Канадей было зафиксировано единственные учебное заведение на всю округу. В конце XIX–XX столетия при мечетях с. Ковалейка Нижнеломовского уезда по ходатайству имама-хатыба Янаева Хасяна был открыт филиал Уфимского медресе, а в волостном с. Мочалейка Чембарского уезда по ходатайству ахуна Рахматуллы Зайниабеддинова заработал филиал Астраханского медресе. В с. Решетино хранят память о роде Хансвяровых, берущего свое начало от суфийского наставника Хабибуллы Хансвярова (1805–1897). Имам Абдулкарим ибн-Абдулла Хансвяров построил джума-мечеть, где занимался просветительской деятельностью.

Еще в первой четверти XIX в. всемирно известный профессор медицины, филантроп, этнограф и историк Карл Фёдорович Фукс, в честь которого в 1996 г. в Казани установили памятник, отмечал: «Татарин, не умеющий читать и писать, презирается своим народом и не пользуется уважением других. Поэтому каждый отец старается как можно раньше записать своих детей в училище, где бы они, по крайней мере, научились читать и писать и узнали бы начала своей религии. При каждой мечети полагается училище, состоящее под особым надзором ахуна. Мулла мечети здесь учитель. Дом для училища покупается каким-нибудь богатым татарином; отопление и другие расходы берет на себя другой татарин на год или более. Дети поступают в училища на 7-м или 8-м году своего возраста, курс учения длится, по меньшей мере, 5 лет. Ученики, желающие посвятить себя наукам, т. е. которые желают со временем сделаться священнослужителями или учителями, остаются в школе гораздо дольше[336].

В Пензенской губернии учебные заведения были сосредоточены в Керенском, Кузнецком, Мочалейском, Краснослободском, Нижнеломском, Инсарском и Саранском уездах.

ТАТАРСКИЕ УЧИЛИЩА в 1863 г.

Краснослободского уезда:

д. Усть-Рахмановка – 1 училище; на 54 муж. пола и 13 жен., учатся – 2 чел.

д. Большой Шуструй – 2; 79 муж. и 15 жен., – 3 чел.

д. Татарские Юнки – 4; 85 муж. и 22 жен., – 4 чел.

д. Старое Аллагулово – 1; 51 муж. и 18 жен., – 1 чел.

д. Акчеевой – 1; 42 муж. и 23 жен., – 2 чел.

д. Чуриной – 1; 50 муж. и 15 жен., – 1 чел.

д. Вачеевой – 1; 20 муж. и 15 жен., – 1 чел.

д. Кадышевой – 1; 40 муж. и 25 жен., – 1 чел.

д. Буртасы – 1; 12 муж. и 13 жен., – 1 чел.

д. Адаевой – 1; 30 муж. и 20 жен., – 1 чел.

д. Делюковой – 1; 27 муж. и 21 жен., – 1 чел.

д. Шурбиной – 1; 10 муж. и 12 жен., – 1 чел.

д. Татарское Акашево – 1; 80 муж. и 30 жен., – 2 чел.

д. Тарханы – 1; 45 муж. и 15 жен., – 1 чел.

д. Байкеево – 1; 30 муж. и 15 жен., – 2 чел.

Нижнеломовского уезда:

д. Талаевка – 1; на 14 муж. пола и 10 жен., учатся – 1 чел.

Чембарский уезд:

д. Мочалейка – 4; на 80 муж. и 40 жен., учатся – 7 чел.

д. Кутевщины – 5; 120 муж. и 40 жен., – 9 чел.

д. Кикино – 4; 170 муж. и 65 жен., – 8 чел.

д. Кобылкино – 3; 100 муж. и 30 жен., – 5 чел.

д. Решетино – 2; 70 муж. и 25 жен., – 2 чел.

д. Телятино – 2; 30 муж. и 15 жен., – 3 чел.

Городищенского уезда:

д. Усть-Инза – 1; учится – 1 чел.

Саранского уезда:

д. Рейтары – 1; всего мест – 30, учится – 1 чел.

д. Черемишево – 1; учится – 1 чел.

д. Кривозерье – 1; всего мест – 25, учится – 1 чел.,

д. Татарская Тавла – 1; всего мест – 20, учится 1 чел.

Инсарского уезда:

д. Нижняя Пензятка – 1; всего мест – 50, учится – 1 чел.

д. Татарская Пишля – 2; учится – 2 чел.

д. Урледим – 1; всего мест – 50, учится – 1 чел.

д. Н-Рудниково – 1; 40 муж. и 30 жен., учатся – 2 чел.

Керенского уезда:

д. Никольское (Шишкилей) – 1; 22 муж. и 16 жен., – 1 чел.

д. Шалдаис – 1, учится – 1 чел.

Из официальных источников статистического комитета мы узнаем о количестве всех училищ (мектебов) в Пензенской губернии на середину 1866 г. Всего числилось 54 школы (из них 43 для обоего пола), в них мест для учащихся 1737 мужских и 550 женских. Но реально учатся 63 мальчика и 11 девочек, всего 74 чел[337].

Из поданных отчетов за 1894–1897 гг. в Статистическую комиссию Императорского Вольного Экономического общества в Санкт-Петербурге мы фиксируем, что сами отчеты не велись должным образом. В разных мектебах и медресе были отдельно учтены мальчики и девочки. Общее число учащихся значительно превышало число учеников в реальности. Так, например, в Саранском уезде числилось в графе отчета 278 учеников на 16 школ, но реально учились 67 мальчиков и 16 девочек. В деревне Татарский Канадей обучались лишь 12 учащихся мальчиков, грамотность населения при этом составляла лишь 3 %. В деревнях Большие и Малые Труевские Вершины грамотных было около 9 % населения.

Из тех же статистических данных мы видим, что сеть мусульманских учебных заведений постепенно росла. В 1894 г. в губернии было 74 мусульманской школы: 9 медресе и 65 мектеба; в 1902 г. действовало в Пензенской губернии 88 школы, 13 из которых были медресе (в Пензе – 1), или школы средней или высшей категории учебного заведения. Кроме того, в Керенском уезде функционировало 1 медресе и 4 мектеба, в Чембарском уезде – 23 мектеба, в Краснослободском уезде – 8 медресе и 25 мектеба, в Нижнеломовском уезде – 2 медресе, в Саранском уезде – 1 медресе и 17 мектеба, в Инсарском уезде – 5 мектеба и в Мокшанском уезде – 1 мектеб.

Большая роль в развитии сети образовательных школ принадлежит Шарафетдину Хабибулловичу Потиеву, религиозному деятелю, меценату и просветителю. Его сестра, Хабибджамал Хабибулловна Тенишева (бабушка академика РАН Э. Р. Тенишева), переоборудовала в мечеть здание, купленное в 1891 г. на собственные средства специально для просветительских целей. Потиев основал в 1860 г. тюрко-татарское училище на 55 учащихся с преподаванием русского языка на Селиве́рстовской (ныне Московской) улице, 18 г. Пензы. В результате его поддержки и содействия осенью 1912 г. при Мочалейском волостном управление для мальчиков шести татарских сел («Алты-авыл») была открыта Русская Земская школа на 40 мест, где учителем стал Кузяшев Шагабетдин. Правда, эта школа через год после открытия была уничтожена вследствие поджога, видимо, кем-то из ревностных почитателей ортодоксального ислама[338].

Тенишева Айша Алимовна, первая госслужащая из татарских женщин в Пензенском крае, стала также одной из первых учительниц татарского языка в Пензе в нач. XX в. Здесь уместно добавить, что Айша Алимовна является двоюродной сестрой Рахима Тенишева, отца известного пензенского ученого Э. Тенишева. Возглавляя дошкольный сектор отдела народного образования в Пензе, Айша Тенишева открыла в своем доме детсад и детдом для татарских детей. В усадьбе Тенишевых обосновала культпросвет-кружок, ставивший спектакли на татарском языке, деятельность которого распространялась и за пределы Пензы.

В 1906–1911 гг. число национальных татарских школ было уже 115. Грамотность по-прежнему оставалась крайне низкой – около 14 %, среди женщин – 3–4 %. В 1913 г. в 10 татарских сёлах Саранского уезда имелась 21 школа (1759 человек или 11, 3 % всех жителей). В Краснослободском уезде – в 36 селах, в Инсарском – в 19 селах[339].

1903 г. Грамотного татарского населения: около 12 % мужчин, 6–7 % женщин

Низкий уровень образования в подобных школах не позволял в полной мере удовлетворить растущие потребности людей ни в научных знаниях, ни в практических навыках. Кроме того, знаний своего национального языка и культуры у татарского населения не было никаких, а незнание государственного русского языка становилось существенным препятствием для успешного участия в экономической и политической жизни России.

РУССКО-ТАТАРСКАЯ УЧИЛИЩЕ Б. С. ЮСКАЕВА, открылась в 1907 г. в Саратове – основателем, директором и почти единственным учителем являлся Бурганутдин Сулейманович Юскаев (род. 1886). Училище размещалось в частном доме, где квартировал сам Б. Юскаев. Здесь одновременно обучались 20–30 учащихся по 4-х годичному курсу начального образования. Находилось в системе Министерства народного просвещения. Изучался русский и татарский языки, а также основы ислама. Училище представляло собой альтернативу мектебам и медресе при мечетях, было не религиозного типа и являлось значительным достижением сторонников нового метода образования.

Известный российский богослов и исламовед Яков Дмитриевич Коблов в нач. XX в. уделил много внимания и посвятил достаточно трудов о татарской школе. В своей книге «Мечты татар-магометан о национальной общеобразовательной школе», в частности, отмечал: «Среди народностей, населяющих восточную часть России, татары-магометане по грамотности занимают первое место. Процент грамотных среди них очень велик даже по сравнению с русскими. Из какого бы класса ни происходил татарин, он непременно знает начатки вероучения, умеет читать и писать по-татарски. Объясняется столь обширное распространение грамотности среди татар тем, что у них в каждой деревне есть школы, в которых муллы занимаются обучением детей за самую ничтожную плату или даже совсем бесплатно… Кроме мулл грамоте обучают старшие ученики магометанских школ высшего типа – медресе. Если их нет, то занимается делом обучения всякий грамотный человек. Вследствие такого усердия к распространению грамотности, как делу богоугодному, сеть мелких магометанских школ распространилась по всей восточной окраине России…До последнего времени татарские школы носили исключительно конфессиональный характер. Как только дети выучиваются читать и писать, сейчас же переходят к изучению вероучения: сначала читают букварь, из которого приобретают знакомство с молитвами и разными обрядами, затем ознакомляются с начатками вероучения, читают гафтиек, извлечения из Корана и др. Не входя в детальное рассмотрение достоинств и недостатков этой школы, нужно сказать, что конфессиональная школа имела для магометан огромное значение: она дисциплинировала магометан, превратив их в строго организованную массу, в которой на практике нередко осуществляется лозунг «Один за всех и все за одного».

Известно, что татары являются самыми крайними националистами, преследуют едва ли не исключительно свои национальные цели, относясь в большинстве случаев подозрительно и враждебно к иноверцам. Они мало податливы на влияние окружающих народностей, но со своей стороны оказывают сильное воздействие на них и претворяют в себе народности слабейшие. Лишь благодаря школе они достигают больших успехов в деле прозелитизма. Мелкие народности Поволжья отатариваются под влиянием магометанских школ. То же происходит на наших глазах с киргизами и башкирами, где татарские муллы и учителя делают свое дело путем школы и проповеди, превращая добродушных кочевников в фанатичных магометан. Сообщая твердые религиозные устои жизни магометан… магометанская школа естественно находила всегда защитников и приверженцев. Находясь под обаянием этой школы, долгое время нарушение ее основ считали нарушением постановлений религии и даже падением самой национальности»[340],[341].

У конфессиональной, религиозной школы, несомненно, было велико значение в сохранение религиозных и житейских устоев татарского народа. Но, тем не менее, она страдала многими недостатками и, как следствие, с течением времени пришла к признанию о ее несостоятельности. Помимо неудовлетворительной внешней обстановки этой школы, ее бедности, неподготовленности преподавателей, медресе и мектебы страдали своей односторонностью всего учебного процесса. Конфессиональная татарская школа преподавала исключительно религиозное образование и воспитание.

И. Н. Мавлюдов в своей диссертационной работе о татарской деревне 20-х. гг. характеризует религиозные школы следующим образом: «Однако около 95 % всех конфессиональных учебных заведений, оставались оплотом традиционного мусульманского общества. Поэтому учебные заведения оказались в эпицентре довольно жесткой идеологической борьбы за умы подрастающего поколения, поскольку они являлись наиболее эффективным инструментом воздействия на общественное сознание. Среди архивных документов встречается большое количество документов, написанных на арабском языке, что является доказательством распространения грамотности среди татарского населения. Другой вопрос заключается в том, что понималось под термином неграмотность. Под неграмотностью татарского населения, как и других национальных меньшинств, подразумевалось незнание русского языка. Изучение русского языка по мусульманским канонам считалось грехом. Поэтому в силу того, что русский язык являлся не только государственным, но и языком делопроизводственным, татарских крестьян можно считать условно неграмотными»[342].

Тот же уже упомянутый автор многих книг о татарах Я. Д. Коблов писал по этому поводу: «Между тем жизнь шла вперед; в жизни оказались необходимыми познания другого порядка, без которых практически обойтись никаким образом нельзя. Как бы ни огораживали себя татары «китайской» стеной от влияния других народностей, они не могли не видеть, что из общеобразовательных школ выходят люди развитые, чем из конфессиональных школ, что другие народности, как более образованные, будут иметь перевес над ними. Начали появляться статьи и романы, угрожающие, что если татары будут продолжать оставаться на прежнем уровне образования, то через 100–200 лет их ожидает неминуемая гибель[343].

Но надо заметить, что на этом месте Я. Д. Коблов явно искажает подлинное состояние дел. С татарской школой, как мы знаем, боролись не отдельные чиновники или миссионеры, а боролись на официальном государственном уровне. Ко всему вышесказанному надо добавить, что своей борьбой против светской образованности татар, правительство преследовало, как мы уже отметили, цели русификаторского направления и денационализации народа. Правительство считало, что приобщение к русской литературе и культуре в конечном итоге приведет к обрусению инородцев.

Большинство татар, как писали об этом христианские миссионеры, «вследствие ложной боязни, как бы их дети не утратили веры или не усвоили взглядов, противоречащих религии, избегали отдавать детей в русские учебные заведения и пытались решить вопрос об общем образовании иным путем – путем строения национальных мусульманских училищ, в которых дети могли бы получать образование, не подвергаясь опасности утратить верования или свою национальность». Отмечалось также, что идея о создании национальной общеобразовательной школе появилась в «чаду революционного брожения после 1905 г.», когда одновременно возникла у некоторых «мелких народностей» мечта создания собственной автономии и которые «потеряли всякое чувство меры» в преследовании своих национальных целей, стремлении к сепаратизму. Они мечтали о своей татарской автономии и распространяли эти мечты в народ – о национальной школе, с правительственной субсидией, но без правительственного надзора, с изгнанием русского языка (и русских преподавателей) и с преподаванием всех предметов на татарском и даже на турецком языке[344].

Создание же собственной светской школы было пределом мечтаний значительной части татарской интеллигенции, но мусульманское духовенство преимущественно было против этого. После революции 1905 г. татарам все же разрешили учиться в русских учебных заведениях. Появились русско-татарские школы в с. Лямбирь, Мочалейка, Татарская Пишля и других населенных пунктах. Наряду с магометанскими школами при Кочалейской и Мочалейской мечетях Чембарского уезда существовали и филиалы медресе Уфы и Астрахани, которые готовили кадры священнослужителей.

«НУР» («Свет»), первая национальная еженедельная газета на татарском языке. Первый номер вышел 2 сент. 1905 г. в Петербурге. До этого времени издание периодической прессы на татарском языке было запрещено. Учредитель и издатель – Гатаулла Баязитов, общественный и религиозный деятель. Газета печаталась арабским шрифтом. В отчете о татарской прессе на территории Пензенской губернии за 1913 г., приведенном в «Пензенских епархиальных ведомостях», газета упоминается как наиболее распространенная среди татар наряду с газетами «Казан Мухбири», «Курхид», «Тарджеман», «Вакт» и «Юлдуз».

Издававшиеся к тому времени татарские национальные газеты – «Юлдуз», «Нур», «Казан-мухбири», «Тан-юлдузы», «Вакт» и др. затрагивали вопросы о создании национальном мусульманском университете. Стоял остро и вопрос создания общемусульманского языка и образования единого «мусульманского народа», игнорируя при этом другие мусульманские народы – башкир, киргиз и т. д. Начиная с 1818 г. и по 1880 г., татарской интеллигенцией в высшие инстанции царского правительства было подано несколько проектов об организации средней школы европейского типа для татар. Как отмечает А. Г. Сабиров в своей исследовательской монографии «Татарская философия: история, сущность и роль в духовном развитии татарского народа»: «Среди них были проекты В. В. Радлова, Ш. Марджани, Х. Фаизханова, Р. Фахрутдинова и др. Р. Фахретдинов, например, настаивал на открытии учебного заведения с двумя отделениями, в первом из которых преподавались бы «духовные», а во втором – светские предметы, как-то: арифметика, геометрия, алгебра, география, философия, химия, астрономия, медицина, ботаника, история, логика, механика, право и др. Все тщетно. Политика народного просвещения на деле превратилась в политику народного затемнения»[345].

Многие газеты выходили лишь в течение короткого времени. Возникали в скором времени другие, часто под другими названиями. Для открытия газет требовалось получить разрешение властей, которые всячески сопротивлялись и отказывались позволить иметь мусульманам свои печатные издания. Газеты подвергались тщательной цензуре, и поводом для закрытия издания могло послужить любое непонравившееся властям слово. Консервативность и массовая неграмотность российских мусульман являлись препятствием для широкого распространения и развития печатных изданий. Татарская периодика, пережившая бурный рост в 1906–1908 гг., скоро под жесточайшей реакцией многие татарские издания, особенно социал-демократического направления, вновь закрылись. Из выходивших в той или иной степени либеральных татарских изданий к концу 1911 г. сохранились лишь «Йолдыз» в Казани, «Вакыт» («Время») и несколько других.

Еще в конце 80-х гг. XIX в. наряду со старометодными стали действовать новометодные (джадидские, усул джадид) медресе, где, как мы отмечали, кроме религиозных дисциплин изучали светские. Этот пореформенный период, связанный, в том числе, с отменой крепостного права в 1861 г., ознаменовался в развитии народного образования заметными успехами. Вот тогда и выдвинулся на передний план вопрос о создании национальной светской школы, вокруг которого, как мы увидим ниже, развернулась острая борьба между различными слоями общества и духовенства. Особое внимание уделялось русскому языку. Этот пункт муллы категорически не принимали, как и русское образование в целом, и всячески препятствовали внедрению его в школы при мечетях, впрочем, как и замену традиционных религиозных дисциплин другими науками.

Карим Тинчурин (второй ряд, первый справа) – ученик медресе «Мухаммадия»

Вводились новые методы обучения, в частности звуковой (усул саутия) с опорой на разговорный татарский язык. Изучение грамоты по звуковому методу позволяло существенно сократить сроки обучения, и появлялась возможность для введения общеобразовательных светских предметов, а также русского языка. Шакирды медресе изучали историю татар по книгам Шигабутдина Марджани, Ризы Фахреддина. Авторами учебников для мектебов и медресе являлись и другие авторитетные ученые и писатели, среди которых были уроженцы Пензенского края Фахрелислам Агеев (учебник по литературе – «Кыйраэте ибтидаэ») и Гафур Кулахметов (по всеобщей истории – «Тарих сэхифэлэре). Так, по книге Хусаина Фаизханова «Краткая грамматика татарского языка» (1862 г.) в мектебах обучали ребятишек родному языку, а книги Каюма Насыри служили пособиями для чтения и были очень популярны среди жителей Сурского края. Муса Бигиев написал около 120 научных трудов по различным аспектам исламоведения и являлся видным мусульманским религиозным философом и общественным деятелем, посвятившим свои труды модернизации исламского просвещения.

Татарский просветитель Исмаил Гаспринский (1851–1914) начал свои преобразования с реформы начальной школы, издав в 1884 г. букварь «Ходжаи сыйбиян» («Учитель детей»). Габдулла Тукай также высоко ценил русскую литературу. Он создал образцы настоящей лирики на родном татарском языке, но идеалом для него была русская поэзия. Еще в сер. XIX столетия выдающийся ученый и просветитель Шигабутдин Марджани резко выступал против догматического и схоластического характера преподавания в татарских мектебах и вступал за изучение светских дисциплин и внедрения в школы русского языка.

Идеологи джадидизма Ш. Марджани, Х. Фаизханов, И. Гаспринский, М. Бигеев, Р. Фахретдинов и др. после революции 1905 г. составили ядро партии «Иттифак аль-Муслимин», отстаивавшей идеи конституционной монархии, местного самоуправления, всеобщего избирательного права, демократических идей и т. д. Среди них были и представители духовенства. С произведений этих просветителей, а еще раньше – произведений И. Хальфина, Г. Утыз-Имяни, Г. Курсави, начинается критика ортодоксального мусульманского богословия и призыв к свободомыслию. Именно они сделали первые попытки обратить внимание на вставшие насущные проблемы.

ГАСПРИНСКИЙ (ГАСПРАЛЫ) Исмаил Мустафович (21.03. 1851–24.09. 1914), выдающийся татарский просветитель, издатель и политик. С его именем связано основание светского просветительского движения – джадидизм, радикально изменившего суть и структуру начального образования во многих мусульманских странах. Его новые методы обучения с успехом применялись на всей территории России, в том числе в Пензенской губернии. Им была написана и издана серия учебных пособий для национальных новометодных школ и несколько художественных произведений. При активном участии Гаспринского в 1905 г. был создан «Всероссийский союз мусульман». Стоял у истоков Всероссийского профессионального союза полиграфических работников, распространял идеи организации многочисленных «Обществ воспомоществования бедным мусульманам» и «Библиотечных обществ». В 1883 г. Гаспринскому было разрешено издавать первую российскую тюрко-славянскую газету «Переводчик-Тарджеман». Через газету его идеи распространялись в Крыму, Поволжье, Идел-Урале. Эти события были хорошо описаны в романе Мусы Акжигитова «Хисаметдин менла». В 1905 г. наладил издание журнала для женщин, в 1906 г. выпустил первый юмористический журнал. Являлся создателем еженедельника – органа мусульманской фракции Государственной Думы Российской империи – газеты «Миллет» («Народ»). Был женат на Зухре Акчуриной – дочери потомственного купца, крупного мецената, фабриканта и просветителя, выходца из Пензенской губернии Акчурина Тимербулата Курамшевича.

Они выступали за развитие тюркских языков и литературы, изучение светских дисциплин, использование достижений науки, равноправие женщин. Но главным недостатком джадидизма было то, что татарская буржуазия чрезмерно увлеклась проектом «модернизация» и бездумно игнорировали положение собственного народа. Не зная толком русского языка и самой России, свои конформистские отношения с властью они главным образом использовали в борьбе против фанатичных мулл.

В итоге скоро мусульманское духовенство стало быстро раскалываться на два лагеря: прогрессистов и традиционалистов, или, как мы упоминали – на джадидистов и кадимистов. Возникшие противоречия внутри мусульманского духовенства стали происходить в открытые конфликты, сопровождаемые иногда поджогами новометодных школ, шантажом учеников и их родителей. Ортодоксальное духовенство всячески настраивало население против новых преобразований, занимались доносительством во властные структуры.

На состоявшемся в 1906 г. в Нижнем Новгороде III Всероссийском мусульманском съезде снова были высказаны пожелания, чтобы во всех населенных пунктах были открыты школы начального образования для детей мусульман, а в некоторых – и двуклассные училища. Обучение в этих школах должно быть на родном языке с арабским алфавитом. Изучение русского языка в начальных школах не обязательно, а в средних школах русский язык входил бы в программу как предмет обучения. При этом содержание преобразуемых начальных классов должно было отнесено за счет государства. Управление школами и наблюдение возлагались на самих мусульман, из которых образуются и дирекции. «В городах, где признано будет нужным, при гимназиях должны быть открыты пансионы, в которых изучалось бы вероучение и литературный язык… В медресах должна быть улучшена учебная и хозяйственная части со внесением в программу научных предметов. Особое внимание должно быть обращено на изучение литературного турецкого языка (тюрки), обучение которому обязательно для мусульман в средних (3-х классных и 2-х классных) школах, а где возможно и в начальных классах» – справедливо отмечал в своей книге Я. Д. Коблов[346].

«ТАРДЖЕМАН», татарская национальная газета российских мусульман, издавалась в г. Бахчисарае (Крым) с 1883 по 1918 г. Исмаилом Гаспринским. До конца 1905 г. «Тарджеман» оставался фактически единственным источником информации от Стамбула до Кашгара в китайском Восточном Туркестане. Издавался на русском языке и на «тюрки» – первом литературном тюркском языке нового времени. Газета существовала на средства мусульманских промышленников: братьев Рамиевых, Акчуриных и Зейн аль-Абидина Тагиева.

Среди авторов издания были: Юсуф Акчура, Дэрдменд, АхмедХади Максуди, Риза Фахретдин, Нариман Нариманов, Ферудин бей Кочерли, Али Акбар Рефибейли, Осман Акчорлаклы, Ахмед Озенбашлы, Хасан-Сабри Айвазов, Ибрахим Фехми. Фуад Кепрюлю, Зияя Гекалп, Ахмед Мухтар паша. На страницах освещались вопросы о сформировании единого татарского языка, а также статьи по истории, культуре.

Как и следовало ожидать, эти пожелания татарской интеллигенции так и остались лишь на бумаге. Лишь некоторые земства отозвались на просьбу татар-мусульман и ассигновали незначительные суммы на поддержание подобных школ, преимущественно новометодных, в которых кроме религии изучались общеобразовательные предметы.

Дело в том, что общенациональный язык татарского народа сложился только в конце XIX в. В этот период наметилось сближение различных диалектов и говоров отдельных групп татар, а в старотатарском литературном языке «тюрки» произошли большие изменения. Литературные произведения, написанные на «тюрки», были доступны только небольшой группе образованной татарской буржуазии, большинству же татарского населения был малопонятен. В итоге за основу национального литературного языка был принят казанский диалект. К этому времени уже были сформированы не только лексические, фонетические и грамматические нормы литературного языка, но совершенствовались и его основные стили: литературный, публицистический, научный, официально-канцелярский и др.

Но царское правительство не отказывалось от своих имперских и русификаторских замыслов и всячески направляло усилия против национальной самобытности и самоопределения инородческого населения. Этой цели, в частности, способствовали «Правила о мерах к образованию населяющих Россию инородцев» (1870, 1874, 1906, 1907 гг.), где было указано, что «конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, бесспорно, должно быть обрусение их и слияние с русским народом». Все они были направлены против национальной самобытности, самосознания, самоопределения, значит на подрыв всех основ национальной жизни «инородцев».

Эти «Правила» требовали, чтобы новые мектебы и медресе могли открываться лишь при условии содержания русских классов при них. Это требование в русско-татарских школах привело с одной стороны к тому, что татары больше приобщались к русской культуре, но с другой – все это в конечном итоге содействовало политике русификации татарского народа. У значительной части татарской интеллигенции эта политика правительства вызывало бурю возмущения. Дошло до того, что в 1912 г. депутат III и IV Государственных дум Г. Х. Еникеев с думской трибуны прямо обвинил правительство в лице Министерства народного просвещения и лично Н. И. Ильминского в проведении «черносотенно-ассимиляторски-миссионерско-обрусительной тенденции: ограничения инородцев в правах, держание их в невежестве, в черном теле, материальное и духовное их ослабление, обезземеленье, искоренение родного языка, родной литературы, искоренение религиозных, племенных, бытовых особенностей, искоренение всего того, что составляет святая святых каждого народа, залог и условие его национального существования…»[347].

Хотя Я. Д. Коблов в своей книге и отрицает вину Н. И. Ильминского, поскольку, мол, именно он настаивал на преподавании в инородческой школе на родном языке инородцев. Именно им были сделаны переводы богослужебных книг для христиан-инородцев, а к татарам-магометанам Ильминский не имел никакого отношения и среди них школ не устраивал, ограничив свою задачу просвещением инородцев-христиан, которым грозила и грозит опасность татаризации и поглощения исламом. Но, в тоже время, именно Н. И. Ильминскому принадлежат слова: «Фанатик без русского образования и языка сравнительно лучше, чем по-русски цивилизованный татарин, а еще хуже аристократ, а еще хуже человек университетского образования». Поэтому он предлагал оставить медресе неизменными, а в русских школах для иноверцев преподавание вести на русском языке, без исламского компонента[348].

Здесь будет уместным сказать еще несколько слов о земских школах или земских училищах в дореволюционной России во 2-й пол. XIX – нач. XX вв. Земские школы в Пензенской губернии открылись во 2-й пол. 1860-х г. и финансировались за счет земских и общественных сборов. Имеющиеся церковно-приходские школы давно перестали удовлетворять растущие потребности населения обеспечить запросы населения в области просвещения. В 1914 г. в губернии насчитывалось 610 земских школ, в них 56,5 тыс. учеников, или 65 % от общего количества обучающихся во всех учебных заведениях губернии. В «инородческих» же школах обучение велось по системе Ильминского. Педагогические кадры для татарских школ, как правило, готовились Казанской учительской семинарией. По контингенту учащихся земские школы была смешанной, но были и раздельные школы для мальчиков и девочек. Земские школы в большинстве своем были одноклассными, с 3-летним сроком обучения. В них изучали закон Божий, русский язык и арифметику. В ряде школ преподавали гимнастику, основы ремесленного и с/х. дела. Для чтения использовались литературные произведения, книги по истории и географии России и Пензенского края. После 1917 г. земские школы перешли в ведение Наркомпросса и были преобразованы в школы 1-й ступени, сроком обучения 5 лет.

Царизм, как мы показали выше, не только препятствовал развитию национального, светского просвещения, но и не допускал желающих пробиться в гимназии, училища, университеты и т. д. Таким образом, двери для «инородцев» за редким исключением в храм науки и светской образованности были закрыты.

«Возможно ли проведение в жизнь тех предложений татар-магометан о национальной общеобразовательной школе и полезно ли осуществление их?» – вопрошал все тот же представитель казанской миссионерской школы Яков Коблов. «Прежде всего, вызывает недоумение само выражение «мусульманская национальная общеобразовательная школа»… (ибо) в мусульманской общине находятся разные народности: татары, киргизы, чуваши, башкиры, арабы и т. д. Ислам, как религию, исповедуют народности, говорящие на разных языках… и наоборот люди, говорящие одним языком, но принадлежащие к разным исповеданиям… Они (татары-магометане), тем не менее, не хотят считаться с национальными особенностями народностей, принадлежащих к исламу. С точки зрения ислама все исповедники его составляют одну нацию, одно государство, одну семью, и противополагать они могут себя не друг другу, а только людям, не исповедующим ислама. По характеру религиозных воззрений мусульман для них нет национальностей, а есть правоверные (уммет – община, государство верных) и неверные (кяфиры)… Не считаясь с национальным духом народностей, ислам нивелирует их, подчиняя каждый шаг в жизни исповедника своим правилам и предписаниям. Вот почему магометане говорят об одной мусульманской «национальной» школе»[349].

Таким образом, российским мусульманам при таком положении дел о национальной школе не стоило бы и мечтать. Противоречива была политика не только царизма, но и самой татарской буржуазии и примкнувшего к ней мусульманского духовенства. Российское правительство отчасти мирилось с этим явлением, уповая на то, что подобный путь будет более успешно способствовать общей цели русификации «инородцев». Но, с другой стороны, когда у входа в некоторые сады и бульвары в Казани висели таблички с надписью «Вход татарам и собакам запрещен», наивно было ожидать особую их благосклонность.

Дальнейшие рассуждения миссионера Я. Д. Коблова сводились к тому, что мусульмане, особенно татары, в своих убеждениях не различали, вернее, подменивали слово «вероисповедный словом «национальный», а передовые мусульманские народности «подавляли» духовно народности слабейшие. Татары же находятся в наиболее выгодных условиях. Издавна усвоив ислам, татары были распространителями религии среди других тюркских племен, а слово «татарин» употребляется ныне как синоним слова «магометанин». Отсюда появилось и выражение «в татары ушли», которое означает «отатарился», «принял ислам».

Как мы видим, составители проекта национальной школы, хотя и осознавали необходимость общеобразовательных предметов, но все еще не вполне освободились от воззрений конфессиональной школы старинного, кадимитского типа. Они тем самым лишали школу, составляющую предмет их мечтаний, характера национальной и общеобразовательной, поскольку усиленное преподавание религиозных предметов поспособствовало бы неминуемому сокращению часов преподавания других предметов. Изучение религиозных предметов требовало знания труднейшего арабского языка, который изучался в медресе десятки лет, а также персидский и турецкий. Отмечалось, что без знания этих языков немыслимо не только основательное, но даже более или менее сносное изучение вероучения, потому что на татарском языке нет первоисточников вероучения и серьезных богословских сочинений, не переведен на татарский язык с арабского даже Коран, и сам его перевод считается преступным и грешным. Кроме знания языков ученики (шакирды) должны были знать с разными разветвлениями богословских наук. При такой обстановке серьезной постановки вероучения и одновременного изучения общеобразовательных элементов в национальной школе не могло быть – школа, как и прежде, оставалась бы конфессиональной, лишь в некоторой измененном виде. То же относится и к начальной школе, в которых, согласно пожеланиям мусульманского съезда, русский язык должен был исключен из программы обучения, и заменить его по возможности на турецкие словесность и язык[350],[351].

Представители казанской миссионерской школы полагали, что создание национальной школы, более того, – субсидируемая государством, в целях самой государственности – вредна и она не в интересах просвещения народа. Они утверждали о том, что ислам по своей сути воинствующая религия, имеет враждебное отношение к «миру войны» (дар аль-харб), не может называться вероучением мира и любви, и «…способствует обособлению и отчуждению от остальных людей, которые не исповедуют ислам. Они почитают лишь своего учителя и пророка, в речах которого магометанин улавливает мысль о завоевании этой «земли неверных» и привода неверных на путь Божий.

Эти апологеты христианства подчеркивали, что в России по многим причинам пока не может явного активно-враждебного отношения со стороны мусульман к иноверцам и к иноверному государству. Мусульмане приобрели репутацию лояльных граждан России. «…Но мусульмане могут при иных ситуациях и в силу необходимости оказаться нелояльными, чтобы не изменить в этом отношении заветам своей религии. В виду этого с государственной точки зрения не о развитии и распространении принципов ислама следует заботиться, а о возможном их ослаблении. Этот просвещенный фанатизм будет куда опаснее того слепого, невежественного фанатизма, который развивала мусульманская школа старинного типа. Кроме того, эта «мнимо-национальная» школа невыгодна и для самих мусульманских народностей, как неудовлетворяющая пробудившимся в них запросам и существенным нуждам. У мусульман назревает потребность в знании русского языка. Он необходим при отбывании воинской повинности и в торговых делах, и вообще при совместной жизни и сношениях с русским населением. И что замечательно, делегаты съезда, почти совсем вычеркивая русский язык из своей программы, сами они отлично знают русский язык, приглашают учителей русского языка для обучения собственных детей. Преследуя своеобразным утопическим целям и ради сохранения национальных устоев, на которые никто не посягает, они признают его излишним лишь для «чернаго» народа»[352],[353].

Также оставался открытым вопрос об учебниках на татарском языке. Ни на татарском, ни, тем более, на несуществующем общемусульманском языке не имелось по разным предметам преподавания учебников, соответствующих своему назначению. А принятые на то время к употреблению в татарских школах учебники нельзя было признать удовлетворительными, написанию же новых требуется время и очень значительное.

Краевед и историк И. Д. Биккинин в своей статье «Татарские школы», написанной для энциклопедии «Мордовия», отмечает: «Несмотря на дискриминацию, татарские книгоиздатели уже с начала 19 в. выпускали большое количество учебных пособий для татарских школ. Это вело к постепенному вытеснению арабских и турецких учебников. В период с 1891 по 1917 гг. было издано 526 учебников по религиозным дисциплинам, 206 по татарской литературе, 109 по татарскому и 9 по русскому языкам, 102 учебных пособия по нравственному воспитанию, 23 по истории татар, 18 по всеобщей и российской истории». Далее автор статьи продолжает: «Развитие новометодных мектебов и медресе с преподаванием светских предметов, а также татарских педагогических курсов беспокоило царские власти. В 1901 г. полиция разгромила педагогические курсы в Каргалы (Оренбургская губ.), готовившие светских учителей из татар, башкир, казахов и др. тюркоязычных народов. Силой закрывались десятки татарских школ. Только в 1910 г. в Казанской губернии было закрыто 97 новометодных школ. В 1911 г. полицией было разгромлено лучшее медресе России «Буби», вся ее библиотека конфискована, 10 из 14 преподавателей были привлечены к уголовной ответственности. Гонения на татарские школы усилились после «Особого совещания» по мусульманским делам (весна 1914 г.), когда борьба с национальной школой была возведена в ранг государственной политики. Светская татарская школа квалифицировалась как «в высшей степени нежелательное явление»[354].

Однако, возвращаясь к теме учебников, стоит добавить, что даже в 1924 г. Наркомпрос отмечал: «Школа осталась почти целиком со своим дореволюционным оборудованием. До деревенской школы ещё не дошёл новый учебник, наглядные пособия, методическая литература деревенская школа всё ещё пользуется случайным учебником, который по существу предрешает всю внутреннюю жизнь школы. Если в деревню и проникает новый учебник, то он настолько дорог, что непосилен для крестьянина»[355].

Актуальным был вопрос и самого литературного татарского языка, который к тому времени не был еще сформирован, хотя и существовала некоторая письменность и литература на татарском языке, но на том его уровне не представлялось возможным написать удовлетворительные учебники для школ. Практически все мусульманские народности в России не имели или же не сохранили своей литературы, а значит – не имели и исторического прошлого. Давно известно, что любой народ, не имеющий своего исторического прошлого, может питаться только той духовной пищею, которую он получает от более культурных народов.

В центре (первый ряд) богослов и просветитель Муса Бигеев

Вследствие этого, христианские миссионеры были сильно озабочены тем обстоятельством, что «мелкие народности» не должны отрекаться от русского языка и русской культуры, и как можно быстрее освоить язык и начать его обучение в своих национальных школах, так как им грозит татаризация, в местах, где они совместно проживают с татарами. По этой и другим приведенным выше причинам они считали, что мусульманская национальная школа не только не полезна, но даже вредна в государственном отношении.

Стоит отметить, что все эти предпринимаемые российским правительством меры преследовали одну цель – ослабить влияние национальной мусульманской (конфессиональной) школы и противодействовать растущему влиянию татарских медресе. По их мнению, рост самосознания татар и других народов «инородцев» мог приобрести угрожающий характер, а все положения об образовательном уровне были второстепенными, в то время как идеологическая составляющая выступала на первичном плане. Но вместе с тем открытие русско-татарских школ способствовали усилению реформирования мектебов и медресе и отвечали потребностям времени в изучении русского языка, хотя они так и не получили широкого распространения.

Два брата – Юсуп Алимович и Муся Алимович Дулатовы из Средней Елюзани в августе 1911 г. были осуждены Саратовским окружным судом по обвинению в том, что они в конце декабря 1909 г. учредили «татарам школу грамоты» без дозволения правительства. Из показаний муллы второй мечети Каюма Садретдиновича Кузябахтеева следовало, что в школе обучали они 30 мальчиков, а учителем наняли Исхака Аксяновича Бухминова.

Восстание 1916 г. тюркских народов после царского указа «О реквизиции инородцев» обнажило главную слабость и самих реформаторов – они не были поняты и приняты простым населением. Татарская буржуазия в лице джадидистов видела в народе лишь темную массу, нуждающуюся в культурных преобразованиях, не желали видеть в нем равноправного партнера, и не был найден «общий язык». А в глазах народа они выглядели «неверными», союзниками русских колонизаторов. Джадидисты просто копировали чужой опыт, а отсутствие оригинальности и культурной особенностей не позволили им стать общенациональной идеей.

Аттестат об окончании полного курса (1911–1915 гг.) Арского высшего начального училища, выданный имам-хатыбу мечети Ибрагиму Хамзину из д. Синорово Мокшанского уезда

Вместе с тем, несмотря на значительные трудности, вставшие на пути развития татарского просветительского движения в конце XIX в. – нач. XX в., татарским просветителям удалось в некоторой мере добиться духовного возрождения народа, приобщить его к достижениям человечества в большинстве областей общественной жизни. В новых условиях так называемой демократизации общества, татарские юноши сотнями потянулись в русские учебные заведения, а число реформированных татарских школ, несмотря ни на что, увеличилось. Популярность русского образования постепенно росла, татары стали принимать более активное участие в общественно-политической жизни общества. Даже некоторые муллы стали посылать своих сыновей учиться на преподавателей русского языка в Казани.

В целом, как полагают современные ученые, в этот период начала формироваться не только национальное самосознание, но и свободомыслие, выраженное в начальном этапе в форме протеста. Так, за пропаганду идеи панисламизма теолог Муса Бигиев (Муса Биги), имеющий пензенские корни, был уволен еще в 1909 г. из Оренбургского медресе. В этот период активно Бигеев сотрудничал в мусульманских газетах, часто выступал с публичными лекциями. Его высказывания в духе мусульманского модернизма носили полемический характер. Идеи его трудов были настолько радикальными, что в 1913 г. глава турецкого духовенства объявил книги учёного еретическими и наложил на них запрет. Но после Февральской революции 1917 г. Муса Биги был избран ахуном первого мусульманского прихода в Петрограде и стал имамом Соборной мечети.

Национальное пробуждение татарской интеллигенции во второй пол. XIX в. обозначило направления к написанию реалистической просветительской литературы в жанре романов, повестей, рассказов и т. д. Уже скоро издаются первые произведения Мусы Акжигитова (Муса Акъегет) и Загира Бигеева (Мухаммед-Загир Бигеев). Так, роман «Хисаметдин менла» (1886 г.) М. Акжигитова в лице своего героя менлы (муллы) Хисаметдина описывает по своей сути бунт против схоластики, косности и диких правил татарского общества, выступает за свободу личности. Во главу угла ставится просвещение татарского народа, которое в единственном лице способно вывести на высокий образовательный уровень. Надо заметить, что события происходят в деревне, напоминающие по описанию с. Мочалейку Каменского района. В романе жестоко высмеивается ханжество мулл и их догматический подход в жизненных ситуациях. В произведении также отражены проблемы, которые ведут к гибели татарской нации: консервативное духовенство, препятствующее прогрессу; старометодные мектебе и медресе, непригодные для образования; бедственное положение творческих людей; недоверие к культуре и отсутствие основательности в делах.

Мулла Загир Бигеев сам обучался в русской школе, затем окончил медресе в Казани. В романах «Тысячи, или Красавица Хадича» (1887 г.), «Великие грехи» (1890 г.) и «Путешествие по Междуречью» (1908 г.) Загира Бигеева, впрочем, как и у своего земляка М. Акжигитова, обнажены пороки буржуазного общества. Он также жестко обличает страсть к наживе и обогащению, которая толкает людей на всякого рода преступления. Главный источник зла автор видел в плохой постановке воспитательного дела в медресе.

Неоценимую долю в поле просветительства внес Баишев Махмуд Хусаинович, уроженец г. Кузнецка Пензенской области. Будучи крупным меценатом, Баишев являлся членом первого Совета мусульманского культурно-просветительского общества в 1907–1913 гг. в Самаре и возглавлял Попечительский совет «Хайрия» («Благотворительность»).

Известен своей просветительской деятельностью помещик Мухамеджан (Мубин) Алимович Баишев. Он и его жена Биби Хадича Баишева являлись Почетными гражданами г. Пензы. Баишев приехал в с. Индерку из Оренбургской губернии в 1860 г. Здесь он построил двухэтажный кирпичный дом, который сохранился в разваленном состоянии до наших дней. По одной из версий, его вдова построила здесь старинную мечеть и медресе.

Акчурин Тимербулат Курамшевич был также не только крупным фабрикантом, но и меценатом-просветителем. Проблемами женских учебных заведений вплотную занимались жены, дочери и невестки Акчуриных. В начале XX в. в д. Татарские Пенделки Саратовской губернии Фатима Дебердиева (урожд. Акчурина) содержала на свои средства две школы, а в д. Верхозим той же губернии Марьям Дебердиева (урожд. Акчурина) содержала еще одну большую школу. Сама Марьям обучала девочек рукоделию. В названных трех школах акчуринских дочерей обучалось около 120 девочек.

Бывший дом и школа-медресе Мубина Баишева в с. Индерке

Велика заслуга Зухры Акчуриной (жены Исмаила Гаспринского), особенно в распространении звукового метода обучения. В 1894 г., в дни 10-летия газеты «Тарджеман», она открыла бесплатную школу рукоделия для мусульманок и стала заведующей татарской школы в Бахчисарае. Педагогической деятельностью занимались и невестки Тимербулата Акчурина. Особенно заметна работа жены Абдуллы Акчурина – Гульсум Камаловой-Акчуриной. Именно здесь первоначально понадобились знания, полученные ею на знаменитых Бестужевских женских курсах. Девочки фабричных рабочих и служащих запомнили, что Гульсум-ханум великолепно разбиралась в математике, также хорошо преподавала и другие предметы. В дальнейшем талантливыми организаторами мусульманского женского образования в регионах, в частности Нижнеломовского и Чембарского уездов были Девлеткильдеева Каюмя Фахрислановна из с. Мочалейка и уроженки с. Кочалейка Мухтарова Зайняб Насыровна и Бахтиярова Айша Ахмеджановна.

Нельзя не отметить и большие достижения на поприще образования Долоткозина Хамзи Юсуповича, педагога и руководителя педагогического училищами в Пензе, Ульяновске, Куйбышевской области, а также Бахтеева Хафиза Камалетдиновича, уроженца Средней Елюзани. Еще в 1917 г. Долоткозин организовал библиотеку и при ней – читальню, вел политико-просветительскую работу среди сельского татарского населения. Осенью 1919 г. он избирался делегатом от Уфимской губернии на 1-ый съезд работников просвещения в Москве. С 1922 г. в Пензе вел общественную работу: был избран членом Губернского правления союза работников просвещения, работал в комитете по реализации нового татарского алфавита.

К февралю 1917 г. в Пензенской губернии насчитывалось около 70 татарских школ, которые охватывали более 10 000 человек. Постановление Временного правительства «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» от 2 марта 1917 г. заложило другую основу для разработки планов национальной автономии. Вскоре националистами был смещен муфтий М. С. Баязитов, а для управления ОМДС была создана комиссия из 16 человек под председательством уфимского имама Хабибуллы Ахтямова. Ими было издано обращение к духовенству ОМДС с призывом поддержать новую власть. В апреле был принят проект, где национальная автономия охватывала религиозные, национальные и культурные вопросы, а тюрко-татарский язык провозглашался официальным. В целом внутриструктурные преобразования были направлены на концентрацию усилий на татарском уровне, а не общероссийском уровне, как то было на всероссийских мусульманских съездах 1905–1906 гг. Духовенство наставало на параллельном сосуществовании национальных и религиозных органов.

В июле 1917 г. была провозглашена национально-культурная автономия мусульман тюрко-татар Внутренней России и Сибири, в которой духовная власть взяла под контроль власть светскую. Женское равноправие вновь было ограничено, а значительная часть либеральных положений аннулирована. Скоро было принято решение о передаче религиозных школ от правительства в руки Духовного Собрания. В сентябре 1917 г. духовенством было принято решение об обязательности уроков религии во всех школах.

После Октябрьской революции начался процесс отделения школы от церкви. 12 апреля 1918 г. нарком по делам национальностей РСФСР И. Сталин и глава Мусульманского комиссариата при Наркомнаце РСФСР М. Вахитов подписали соглашение о сохранение Духовного управления мусульман, «с условием невмешательства в политические дела». Но уже в июне 1918 г. главы духовенства подписали поздравление в связи с избавлением Уфы от власти большевиков.

Так, Айдар Хабутдиновв своей статье «Духовные управления в годы мировых войн и тоталитаризма (1917–1950)» пишет: «В первые годы советского режима власти стремились не вмешиваться в религиозную жизнь мусульман. В «Обращении к трудящимся мусульманам России и Востока», подписанном В. И. Лениным 20 ноября 1917 г., гарантировалась не только их религиозная и образовательная автономия, но и соблюдение норм Шариата и адатов. В марте 1918 г. Казанский губернский Совет гарантировал неприкосновенность мусульманского образования. Но в 1918–1919 гг. крупнейшие джадидские медресе: уфимские «Усмания» и «Галия», оренбургская «Хусаиния», троицкая «Расулия» были преобразованы в светские учебные заведения. Казанская «Мухаммадия», по некоторым данным, продолжала существовать до 1921 г. Еще в 1917 г. непрофессиональные учебные заведения перешли под контроль органов местного самоуправления, а с 1918 г. – местных советов. В советских мусульманских частях были упразднены должности гарнизонных ахунов и полковых мулл. Конституция РСФСР (1918 г.) содержала статью 13, в которой указывалось: «В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести, церковь отделяется от государства и школа от церкви…». Наряду с антирелигиозной пропагандой за всеми гражданами признавалась свобода религиозной пропаганды. Кроме того, рабочий день был уменьшен до 8 часов, нерабочими днями считались также и религиозные праздники. Единственной значительной жертвой советского режима в годы гражданской войны из числа татарского духовенства стал мухтасиб Казанской губернии Габдулла Апанай. Он был расстрелян в качестве заложника 25 июня 1919 г. после убийства восставшими солдатами начальника политотдела Центральной Мусульманской Военной Коллегии (ЦМВК) Камиля Якуба. Гораздо большее число джадидского духовенства было истреблено в ходе вооруженного мятежа «сенекчеляр» («вилочников») в 1920 г.»[356]

Обучение грамоте в татарских сёлах подразумевало, прежде всего, религиозные дисциплины. Но после принятия закона об отделении церкви от государства сохранение религиозной направленности школы стало практически невозможным. Неуклонно происходил параллельный процесс реального отделения светской школы от религиозной, но это, в свою очередь, дало обратный толчок к развитию религиозной школы. Как правило, религиозные школы продолжал функционировать при мечетях и существовали параллельно, и которые, надо сказать, существовали до 1937 г. либо в частных домах, либо в специально выделенных избах.

Спустя немного времени татарская школа полностью утратила религиозный характер, и дети татар стали обучаться на родном языке по тем же программам, что и во всех школах СССР. В 1918 г. новая советская власть (Совнарком) приняла первый в истории народного образования декрет о школах национальных меньшинств, поскольку рост таких школ требовал подготовки школьных работников. Все национальные школы передавались в ведение Наркомпроса, и управлялись отделами и подотделами просвещения национальных меньшинств и его органах на местах.

Еще в 1919 г. в Пензе была открыта татарская учительская семинария, а позднее – трехгодичные курсы, которые в 1922 г. были реорганизованы в татарский педагогический техникум. В 1919 г. в Пензенской губернии действовало всего 176 национальной школы 1-й ступени. В 1923 г. техникум объединяется с Пензенским педагогическим техникумом им. К. Маркса и получает права отдельной секции наряду с русской и мордовской секциями. Татарская секция состояла сначала только из одного отделения – школьного, сроком обучения четыре года, а дошкольное было сокращено из-за недостатка финансирования. Позднее прибавилось отделение – политпросветительское. Обучение татарских и мордовских учащихся велось на русском и родных языках. Кроме того, для них было открыто 2-х годичное подготовительное отделение. При техникуме работали русская и татарская начальные школы, в которых проходили практику будущие преподаватели.

В школьном музее с. Нижняя Елюзань Городищенского района сохранились документы, указывающие на то, что в 1919 г. в доме арендатора мельницы, немца Вильгельма Антоновича Вавера, после его раскулачивания открылась четырехгодичная советская школа, преподавание в которой велось на русском языке. Два учителя в этой школе работали от Чаадаевской школы, расположенной в соседнем селе на расстоянии 3–4 км. В этой школе обучались только дети русской части населения с. Нижняя Елюзань. С 1920 г. татарские дети в количестве 40–50 человек учились в спецшколе, построенной под руководством Зенюкова Мехамеда Мухутдиновича, который впоследствии становится заведующим школы. Начиная с 1930–1931 учебного года, в с. Средняя Елюзань начала действовать четырехлетняя начальная школа для детей 8 летнего возраста и для подростков (11–15 лет). К 1937 г. в селе были уже две школы: начальная и семилетняя. Но начальная школа своего здания не имела, для занятий арендовала частные дома. Впоследствии обе школы объединились в одну семилетнюю школу.

АГИШЕВ Якуб Халилович (28.07. 1899–20.06. 1972), родился в с. Татарская Пенделка Саратовской губернии (ныне Кузнецкий район Пензенской области). Татарский литературовед, критик, педагог, к. филол. н., доцент. В 1921–25 гг. жил в Пензе, преподавал в сс. Телятино и Кикино Каменского района. Был уполномоченным губернского отдела народного образования, публиковал свои работы и статьи в татарской газете «Сабанче». Работал в Казани в НИИ языка, литературы и истории, преподавал в педагогическом университете, затем – заместитель директора по научной работе Института языка, литературы и истории АН Татарстана, заведующий кафедрой татарского языка и литературы Казанского гос. педагогического института. Автор учебников и хрестоматий для национальных школ, книг о Габдулле Тукае, изданных в 1942, 1946, 1948, 1954 гг. На татарском языке изданы его монографии о Г. Тукае в 1946 и 1956 гг.

Так, например, в докладе заведующего Тюрко-татарского подотдела Народного образования Пензенской губернии Д. Еналиева «О состоянии школьного, внешкольного и дошкольного дела среди татар Пензенской губернии» в 1920 г. отмечается: «До Октябрьской революции дело народного образования среди татар находилось в самом печальном состоянии. Политика ассимиляции прежнего правительства, проходя красной нитью в области просвещения среди татар, заставляла массу избегать школ, открываемых по программе, изданной Министерством народного просвещения. Само тюрко-татарское население Пензенской губернии, имея большую склонность к просвещению, еще до революции открыло 60–70 общеобразовательных школ, где преподавание производилось на родном языке. Эти школы были организованы на средства капиталистов-татар, которые всячески старались проводить в школах свои взгляды… и завоевали среди народа популярность. После революции впервые в татарской истории вместо буржуазной школы строится новая школа, школа свободная от предрассудков, капиталистов и фанатиков, школа действительного знания, задача которой не подготовка послушных рабов привилегированных классов, но свободных граждан свободной страны.

Школьное образование среди татар развивается все больше и больше. Грамотность распространяется в самых глухих уголках губернии, школы наполнены учениками и ученицами. В настоящее время в губернии открыто 176 школ 1-й ступени (одна из них в Пензе; школ 2-й ступени – 1) при 520 комплектов. Количество учащихся насчитывается до 14000 человек. В области внешкольного образования до революции почти никакой работы не производилось. В настоящее время во многих селах существуют соответствующие школы. Организованы вечерние курсы – всего по области 38, в Пензе – 1. Библиотеки-читальни 45 (одна в Пензе), народных домов – 5, культурно-просветительских курсов – 26, детских садов – 7. Одна школа трехгодичных педагогических курсов открылась в городе… Еще большим тормозом в деле просвещения является отсутствие литературы на татарском языке, все тюрко-татарские издательства после Октябрьской революции прекратили свою деятельность. С 1 января 1920 г. годичные педагогические курсы преобразованы в 3-х годичные, которые в скором времени дадут вполне подготовленные кадры…».

Программа методико-педагогических курсов тюрко-татарских школ Краснослободского уезда (1919–1920 гг.) (ГАПО, Ф-р.253, оп.1, д. 87)

Годом ранее Ф. Агиев в своих тезисах к докладу «Внешкольного образования и роль учителей» написал: «Правильная постановка дела внешкольного образования является настолько необходимо, что ей должно быть уделено самое глубокое и вдумчивое отношение. Приходится сталкиваться факторами: во-первых, с абсолютной темнотой народных масс и их безграмотностью; во-вторых, с известным психологическим укладом, пустившим глубоко корни в мировоззренческую культуру, экономическую и сельскохозяйственную жизнь… Одно из основных задач внешкольного образования вдохнуть новую струю познаний в народный ум и душу…» (ГАПО, Ф-р.253, оп.1, д. 87).

На открывшемся Общегубернском съезде просвещения тюрко-татар Пензенской губернии (с 6 ноября – по 13 ноября 1919 г.), под председательством заведующего губернского тюрко-татарского подотдела Народного образования тов. Д. Еналиева (члены президиума: Ф. Агеев, А. Алимбеков, И. Агишев, Я. Мамин, и кандидаты: Н. Хансевдев, И. Хансевдев) рассматривалась повестка съезда по темам подготовки учителей, реформы школы, организации школ II ступени для совместного обучения, подготовки учащихся для поступления в средние и высшие учебные заведения, внешкольного образования, организации дошкольного воспитания детей и др. В ходе обсуждения был поднят вопрос – на каком языке выступать докладчикам. Отмечалось, что учитель Ханьеваров преподает только на татарском языке, а русского языка знает плохо. Было решено читать доклады на татарском, а потом перевести на русский язык.

Докладчик Алимбеков в своем выступлении указывал, что до Октябрьской революции восточные народы испытывали сильное угнетение капиталистами, что восточное мусульманское население твердо уверено в освобождении через советскую власть. Содокладчик по текущему моменту представитель Керенского уезда тов. Хансеваров указывал на очень плачевное состояние татарской интеллигенции и культурно-просветительских учреждений в уезде, и какое содействие оказывает Советская власть в разрешении этих накопившихся десятилетиями проблем. Следующие выступающие: Хансевдев, Агишев, Мамин, Субаев, Еналиев, Агеев обратили внимание съезда на малое количество библиотек и кружков для взрослых, а также на недостаток преподавателей и инструкторов, халатное отношение к своим обязанностям некоторых татарских учителей, недостаток книг в библиотеках и плачевное состояние зданий для школ и изб-читален, а также халатное отношение к учебе со стороны самих учащихся, на слабую дисциплину, скверное состояние общежитий и т. д. Следует обратить особое внимание на театральные постановки и художественную самодеятельность, выставки и музеи, выбрать соответствующие пьесы для спектаклей, вести агитацию среди призывников в Красную Армию.

АГЕЕВ (Агиев) Фахрелислам Нигматуллович (1887–1937 (1938), родился в с. Татарское Тенишево Краснослободского уезда Пензенской губернии (ныне Атюрьевский район Респ. Мордовия). Первый профессиональный татарский детский писатель, журналист, переводчик. Родился в семье муллы. Получив начальное образование в деревенской школе, поступает в медресе. Но там подвергается регулярным физическим наказаниям и вскоре оттуда уходит. В 14 лет нанимается работником к одному купцу и уезжает на Д. Восток. В 1905 г. в городе Харбине учитель Буткевич увлекает его идеей освобождения рабочего класса. Агеев начинает участвовать в подпольных собраниях рабочих-железнодорожников КВЖД, организует забастовку, за что его с работы увольняют. В 1908–15 гг. – учитель в Казани. Печатается в национальных газетах и журналах, в 1913–16 гг. издает и редактирует журнал «Ак юл» («Светлый путь»). С 1907 г. печатает свои статьи в газетах «Эхбар», «Эль Ислах», «Кояш», в журнале «Мектеб», «Анг». За ним признается авторитет незаурядного знатока психологии детей. В его наиболее известной поэме «Бокре айак тавок» («Кривоногая курица») изображена в доступной для детей форме борьба между «классами», символизированная рассказами из животного мира. В 1920-х гг. проживал в Пензе и был одним из организаторов татарской газеты «Сабанче» («Пахарь»). Возглавлял организационно-просветительскую работу среди татар Пензенской губернии, будучи заведующим тюркско-татарского отделения и председателем губернского Совнацмена. Затем жил в Москве, работал в Наркомпросе РСФСР. Один из активных организаторов татарского кооперативного издательства «Нашрият», секретарь татарской секции Центрального издательства народов СССР и ответственный руководитель Центрального татарского драматического передвижного театра, редактор газеты «Коммунист». В 1930-е гг. был репрессирован. Реабилитирован посмертно.

Строительная смета на приспособление здания бывшей Северной гостиницы под 3-годичные педагогические курсы с интернатом, находящей в г. Пензе (1920 г.)

Агеев говорил в своей речи: «Когда учительство хотело поднять голову в деле просвещения, то этому препятствовало духовенство. Теперь этого нет, и в этом направлении открыт широкий простор, «Смело, товарищи, в ногу!».

АГИШЕВ Индрис Исхакович (1897–19.02. 1938), родился в д. Пенделка Кузнецкого уезда Саратовской губернии (ныне в Пензенской области). Общественный деятель, секретарь редакции журнала «Революция и национальности». Активный участник революционного движения, член ВКП (б). В 1937 г. был осужден Военной коллегией Верховного суда за антисоветскую и террористическую деятельность к расстрелу в февр. 1938 г. Реабилитирован в дек. 1956 г. ВКВС СССР.

И. Агишев выступил по теме трудовых школ: «Есть трудовые школы и в иностранных государствах, но там мы увидим совершенно другой дух. Если мы обратим внимание на старую школу, то в ней, кроме отрицательных сторон, ничего не найдем. Старую школу можно считать защитником интересов имущих классов, и старая школа была школой учебы. Новую школу, которую мы хотим создать – это трудовая школа, основой которой должен быть производительный труд. В трудовой школе главное внимание должно быть уделено на всестороннее гармоничное развитие личности. Труд в школе должен иметь воспитательное значение. Мы можем осуществить трудовую школу следующим путем: 1) изучение природы, 2) изучение труда человека, 3) привлечь учащихся на самоуправление, 4) открытие школьных клубов, 5) школьные сады, огороды. Наша задача – стремиться осуществить единую трудовую школу». Сазонов говорит: «Задача новой школы связывать умственный труд с физическим, и школа не должна отрывать ребенка от жизни».

Журнал отдела снабжения Пензенского отдела народного образования (20 марта 1919 г.) о переводе приказчика Алмакаева Иматдина Хахибулловича на должность приказчика I-го разряда при Центроскладе с окладом жалования 600 руб.

Во второй пол. 1920-х гг. получило широкое распространение крестьянских газет, которые знаменовали собой принципиально новое явление в политической и культурной жизни деревни. При этом наибольший спрос у крестьянского читателя вызывали сельское хозяйство и политические вопросы. Рост крестьянской периодики, начавшийся с сер. 1920-х гг., привёл к тому, что уже в 1927 г. значительная часть взрослого населения получали необходимую информацию посредством газет. Разумеется, процент неграмотных крестьян был ещё достаточно велик. Но этот контингент, не умеющих читать газеты, получали информацию из устных источников, а одним из важнейших источников такого рода стали громкие читки в избах – читальнях, красных уголках. История татарских газет в Пензенском крае начинается с 1922 г., когда возникла необходимость наладить выпуск периодики на мордовском и татарских языках. 18 мая 1922 г. вышел первый номер «Сабанче», а в 1925 г. – приложение к ней «Крестьян журналы». Газета «Сабанче», выходившая с регулярной периодичностью в неделю и снабжённая большим количеством графических иллюстраций, стала основным средством получения информации для жителей татарских деревень.

Смета расходов 31-й Единой трудовой тюрко-татарской школы для приобретения предметов первой необходимости

В 1936–39 гг. местные власти Неверкинского района на татарском языке выпускали газету «Сталин Юлы» как правопреемницу газеты «Сабанче». Потом наступает долгий перерыв. Учитывая, что всего по губернии в 1925 г. было 94 татарских населённых пункта с 15 700 хозяйствами, количество печатных изданий оставалось недостаточным. В библиотеках чаще встречалась агитационная литература периода гражданской войны, которая к этому времени была устаревшей. Тратить же деньги на приобретение художественной литературы крестьяне в 1920-е гг. считали совершенно излишним.

К сер. 1920 г. муллам было запрещено заниматься педагогической деятельностью, а с начала 1923 г. религиозные школы округа ЦДУМ окончательно стали закрываться. Айдар Хабутдинов в связи с этим положением отмечает, что 13 сентября 1922 г. ЦДУМ ходатайствовало у Народного комиссариата по делам национальностей о выдаче местным властям распоряжения об отказе закрывать по их самоличному усмотрению конфессиональные мусульманские мектебе и медресе, а также отменить репрессии за частное обучение догматам ислама на дому и в мечетях, и разрешить вести во внеурочные часы в помещениях школ вероучение для желающих. Говорится в статье о том, что параллельно муллы начали открывать подпольные школы и вести агитацию среди населения за открытие религиозных школ.

Первый номер газеты «Сабанче»

Кроме того, муллы стали отправлять письма от имени верующих в центральные государственные и партийные органы. В итоге 30 ноября 1923 г. НКВД РСФСР утвердил Устав ЦДУМ, по которому духовенство имело права на открытие приходов, отмены ограничения вероучения стенами мечети, образование мухтасибатов, составление метрических книги открытие религиозных школ для подготовки имам-хатыбов и мударрисов. В результате этих мер, например, в Татарстане число религиозных школ возросло за год со 100 в 1925 г. до 800 с 30 тыс. обучающихся в 1926 г. Около 30 % всех подростков татар обучалось в религиозных школах. Столичные власти пытались снять с себя ответственность за рост численности религиозных приходов, но не могли сделать это в рамках законов.

Прошение полиотдела ЦМВК Губернскому отделу народного образования о высылке (по 2 экз.) из Казани газет на татарском и русском языках (1920 г.)

«САБАНЧЕ» («Пахарь»), еженедельная крестьянская газета, орган Пензенского губкома ВКП(б) и губисполкома. Издавалась на татарском языке (арабской грамматикой) в 1922–28 гг. С 1925 г. выходило лит. – политическое приложение «Крестьян журналы» («Крестьянский журнал»). Как известно, особенности арабской орфографии мало подходили к системе звуков татарского языка, но, тем не менее, оба издания имели широкое распространение помимо Пензенского края в соседних губерниях с татарским населением. В 1928 г. издание в Пензе было прекращено, а возобновлено в Ульяновске. Одним из организаторов газеты является Ф. Н. Агиев. В газете часто публиковал свои труды литературовед, уроженец с. Пенделка Якуб Агишев.

Много проблем религиозному просвещению принесло реформирование татарской письменности, происходившее в 1920 г. и 1924 г. Из прежнего татарского алфавита, был изъят целый ряд согласных букв, но были добавлены 6 новых гласных. Однако «коренной переворот» произошел в алфавите, когда арабская графика была заменена латиницей (Яналиф, Алифба). Все это вместе взятое привел к расколу среди татарской интеллигенции. Просоветски настроенные общественные деятели считали, что арабский алфавит не отвечает фонетическим особенностям татарского языка и были совершенно правы: семитская группа языков отличается от тюркских и прототюркских языков (собственно общетюркских) довольно таки сильно.

В годы новой экономической политики (НЭП) в татарских деревнях вновь стали открываться мектебы. В этой связи стоит добавить, что многие представители мусульманского духовенства к строительству советской школе относились вполне лояльно. Таким образом, сложилась ситуация, когда две школы – советская и религиозная – существовали параллельно, а учащиеся легко могли переходить из одной школы в другую.

Выписка из протокола Пензенского Губернского совета народного хозяйства о выделении 2 млн руб. для приобретения татарского шрифта и открытия специального отдела по печатанию татарской литературы (1920 г.)

Лидеры молодой советской страны прекрасно понимали необходимость приобщения национальных меньшинств как экономической, так и культурной политике государства. В этой связи была издана резолюция III Всероссийского съезда работников по ликвидации неграмотности (Ликбез) о работе от 13 июня 1924 г., согласно которой среди нерусского населения должна была правильно поставлен учет работы по ликвидации неграмотности, должны быть срочно подготовлены работники по Ликбезу и разработан план по работе среди населения. С переходом к мирному строительству стихийный характер просветительской деятельности в деревне не мог больше удовлетворять требованиям партийного руководства, а существование религиозных мировоззрений никак не вписывалось планы грандиозного социалистического строительства и формирования человека нового типа. А тем временем татарская, все еще религиозная общественность не могла ни интеллектуально, ни финансово предложить принципиально новых решений, направленных на сохранение сети мусульманских религиозных учебных заведений.

«Адаптация системы политического просвещения деревни к новым условиям работы происходила крайне трудно. Сказывалась сила инерции и стереотипы военно-коммунистического мышления. В период перехода к нэпу продолжали преобладать массовые агиткампании ударного характера. Выносимые на обсуждение вопросы нередко стояли вне интересов и потребностей деревни. Агитаторы просвещали «тёмную» деревню, обрушивали на головы крестьян поток социалистического новояза. Крестьяне, не вникая в смысл сказанного, плохо запоминали новые слова, соответственно, употребляли новые термины вместо слов, схожих по звучанию. Овладение языком революционной идеологии происходило без относительно её содержания»[357].

Документ о допущении духовенства в качестве учителей по ликвидации безграмотности в Пензенской губернии (1919 г.) (ГАПО, Ф-р. 253, оп. 1, д. 87)

Принятый СНК в сентябре 1921 г. декрет «О мерах к улучшению снабжения школ и других просветительских учреждений» значительно способствовал материальному оснащению учебных заведений. XI съезд РКП (б) весной 1922 г. отметил почти полное упразднение изб-читален и указал на необходимость возрождения этих культурно – просветительских учреждений. В то же время съезд разрешил взимать плату за обучение, возложив основную нагрузку на зажиточные слои населения.

Выписка из протокола Президиума Краснослободского уездного исполнительного комитета (1927 г.) о слушании ходатайства бывший торговцев, служителей религиозных культов, служащих бывших царских полицейских в числе 59 чел. о восстановлении их в избирательных правах. Постановили: сын муллы Низаметдинов Тенишев с 1919 г. занимается общественно-полезным трудом, в настоящее время – учителем. Находится в материальной зависимости от своего отца – муллы. Признать возможным восстановление в избирательных правах.

В результате предпринятых мер сеть культурно-просветительских учреждений по Пензенской губернии на 1925 г. выглядела следующим образом:

татарского населения (всего) – 108865 чел.

школ I-й ступени – 98

преподавателей – 195

учащихся (детей) – 7666

библиотек – 17

клубов – 11

курсов для взрослых – 13

Больше всего татар проживало в Саранском уезде (14,4 %) и Краснослободском (12,4 %). В Керенском, Инсарском и Рузаевском уездах проживало по 10,7 % татарского населения. Меньше всего татар было в Городищенском уезде (1,2 %) и г. Пензе (1,5 %). Соответственно и школ 1-й ступени было всего в Краснослободском уезде (30), в Саранском (17) и Керенском (15). В Пензе, Городищенском и Мокшанском уездах было по одной школе и по два преподавателя.

В ходе работы III Мусульманского съезда в Уфе (1926 г.) уделялось большое внимание вопросу тюрко-татарских религиозных школ. Так, Муса Бигеев, один из руководителей съезда, характеризуя состояние дел в этой области, отметил: «В отношении вероучения ЦДУ сделано мало, мы видим, как по 13650 приходам открыты только 969 религиозных школ. Цифра эта весьма мизерна. Нельзя отговариваться тем, что не было широких возможностей к этому. Некоторые говорят: «Нельзя же развернуться, когда школы находятся в самих мечетях, и что вопрос вероучения новый для ЦДУ». Этот взгляд ошибочен, ибо вопрос проведения вероучения в мечетях, и вообще вероучение ведет начало со времен пророка Мухаммада, так что ни для кого не новый. Нужно было уметь пользоваться имеемым, а не ждать других возможностей, довольствоваться данными нам государством правам, и если бы стали требовать расширения этих прав, то это с нашей стороны было бы большой несправедливостью»[358].

Власти понимали, что религиозная автономия продолжает существовать и пронизывать все татарское общество. «Еще в 1923 г. было разрешено устройство съезда духовенства преподавание ислама молодежи. Мусульмане получили возможность отдыхать в религиозные праздники, в архив духовного управления (Диния Назараты) были переданы мусульманские метрики, ЦДУМу было передано историческое здание муфтията в Уфе. Мутаваллии получили право участия в профсоюзах и работы на госслужбе. Были сделаны уступки в обложении налогами мечетей, духовенства и облегчен доступ в школу детям духовенства», – говорится в этой аналитической статье. Так, в апреле 1925 г. ЦДУМ была введена «Программа обучения на религиозных курсах», предназначенная для имамов и муэдзинов. Включала предметы: «Гакаид» (основы веры), «Таджвид» (правила чтения Корана), «Хадис», «Ахляк» (нравственность), «Ихтигад» (богослужение), «Руханилык» (обязанности духовенства). В обязанности духовенства входило также урегулирование отношений с властью. Предлагалось уделять больше внимания вопросам прогресса, науки и просвещения.

Удостоверение. Гражданину с. Могилок Кузнецкого уезда Вагапову Усману Хасяновичу в том, что обучался в школе и успешно таковую окончил в 1925 г. Вагапов У. Х. должен быть исключен из списка неграмотных.

Идея наступления религиозных школ волновало не только партийное руководство ТАССР, но и центральное. В январе 1927 г. был подготовлен проект постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) «О мерах борьбы с мусульманским религиозным движением», в котором предусматривались существенные ограничения в обучении исламу и подготовки священнослужителей. «27 апреля 1927 г. ЦДУМ приняло обращение ко всем мухтасибам, имамам и всем мусульманам. В нем опровергались обвинения в том, что обучение религии переходит в политическую деятельность, а также в том, что духовенство выступает против обучения детей наукам и ремеслам. ЦДУМ заявляло о поддержке обучения в светской школе и указывало, что преподавание религии сводилось к обучению догматам Ислама в соответствии с законами об отделении церкви от государства».

В мае 1928 г., а затем в апреле 1929 г. выходят Постановления о религиозных объединениях, в которых законодательным актом деятельность конфессиональных объединений сводилась лишь к удовлетворению религиозных потребностей верующих в рамках молитвенных зданий, а преподавание религии разрешалось на специальных богословских курсах. Все это в итоге существенно ограничило религиозные объединения почти во всех сферах общественной жизни.

Незадолго до этого, в 1926 г., советской властью была проведена первая перепись, которая показала, что татары занимают первое место по грамотности среди всех народов СССР. Но надо учитывать, что под термином «грамотность» подразумевалось простое умение читать и писать, которая приносила мало практической пользы, была характерна узостью и ограниченностью познавательной части и которая по содержанию явно уступала образованности, получаемой в светских русских учебных заведениях.

В 1927 г. национальные секции в Пензенском педтехникуме были закрыты, татарская была переведена в Кузнецк, потом в Ульяновск, которая впоследствии стала самостоятельным педучилищем. Одновременно в Саранске были открыты 4-месячные учительские курсы для повышения квалификации учителей. Здесь они дополнительно изучали татарский язык, литературу, историю, библиотечное дело и политическое воспитание. В то же время в Пензе были открыты 2-месячные тюрко-татарские курсы, а в 1926 г. были открыты одногодичные курсы в составе татарского и мордовского отделений, куда татар было принято 19 человек. Они все находились на полном материальном обеспечении за счет местного бюджета и находились в ведении Губернского отдела народного образования. На курсы принимались лица не моложе 17 лет после успешной сдачи вступительных экзаменов в объеме семилетней школы. Студенты получали стипендии и по окончании они должны были отработать в нерусских школах[359].

Численность грамотного сельского населения (мужского) Пензенской области в 1940 г. (ГАПО, Ф-р. 921, оп.10, д.1)

В учебную программу входили предметы, которые должны были воспитывать учащихся в духе советского патриотизма. При этом все педтехникумы Пензенской губернии имели сельскохозяйственный уклон. К работе по ликвидации неграмотности (ликбез) кроме учителей были привлечены профсоюзы, комсомол и другие общественные организации. Кроме того, в этот период были заложены национальные традиции общественного участия лучших слоев интеллигенции в деле подвижничества и борьбы с неграмотностью. Учителей для татарских школ также готовили татарские отделения Пензенского, Лукьяновского и Саранского педтехникума. В 1926–27 гг. в них обучались 127 татар. В 1934–54 гг. работало Лямбирское педучилище по подготовке учительских кадров.

Как мы указывали, по данным переписи 1897 г. и 1910–11 гг. грамотность населения в Пензенской губернии составляла 15 %, или – последнее место среди 44 губерний европейской России. В 1927–28 гг. в Пензенской губернии работало 625 ликпунктов, количество обучающихся составляло 74000 чел. Успехи новой власти в деле просвещения народа были огромными. С 1920 по 1930 гг. в Пензенском округе было обучено 130 000 чел., к 1939 г. грамотность населения составила свыше 80 %. На территории нынешней Мордовии сеть учреждений ликбеза в 1929 г. составляли 310 сезонных и 48 годовых школ грамоты, 14 опорно-инструкторских школ, в том числе 122 русских (4 710 учащихся), 227 мордовских (7 690), 23 татарских (720). В 1928–31 гг. были обучены грамоте свыше 200 тысяч человек, среди них около 50 % – татары и мордва. Переводились учебники по арифметике, в начальных школах использовалась учительская литература на татарском языке[360].

Приказ «О ликвидации неграмотности и малограмотности для военнообязанных граждан 1910 года рождения» (1932 г.)

Но по-прежнему в бедняцких хозяйствах почти три четверти детей не обучалась в школе, в группе средних хозяйств – половина, и в группе детей зажиточных – три четверти детей. Помимо большой нужды в хозяйственно-подворном труде подростка, сказывался и острый недостаток одежды и обуви, а также расходы, связанные с обучением (приобретение учебников, самообложение). Всё это лишало возможности учиться в школе ребёнку из бедняцкой семьи. Эти проблемы были возложены в октябре 1924 г. «Положением о волостных съездах Советов и волостных исполнительных комитетах», на волисполкомы, которые, кроме прочего, должны были вести наблюдение за правильным содержанием школ, принятие мер по искоренению неграмотности, распространение советской печати.

Так, в «Выписке из протокола заседания Пензенского губкома ВКП(б) отмечается определенные достижения в работе по обслуживанию национальных меньшинств Пензенской губернии. Среди приоритетных задач стоит усиление темпа роста сети школы нацмен первой ступени, рост участия и активности национальных меньшинств в компании выборов советов, переводы на родной язык в шести волостях губернии делопроизводства сельсоветов и проведение в 1927 г. курсов по подготовке нацмен работников низового советского аппарата. Также предлагалось учесть в составлении бюджета необходимость увеличения средств и ассигнований на национальное школьное строительство и других просветительных учреждений: изб-читален, клубов и т. д. (ГАПО, Ф-п. 99, оп.1, д.62).

Общий процент грамотности населения татарский сёл к середине 1920-х гг. существенно вырос, несмотря на все трудности. Окончательным сроком ликвидации неграмотности среди национальных меньшинств указывалось на 1 мая 1925 г. За 1920–1926 г. грамотность продолжала увеличиваться со средней скоростью 1, 57 % в год, но подсчеты предыдущих лет показывают, что при таких темпах роста достижение теоретического уровня поголовной грамотности сельского населения на территории европейской части РСФСР была бы ликвидирована на рубеже 1940–1950 гг., а с учётом Великой Отечественной войны этот процесс затянулся еще на более продолжительный срок.

Тенденция неуклонного сокращения национальных школ привела, в конечном счете, к ликвидации национальных школ как таковых. Еще в предвоенные годы начался рост сети семилетних и средних школ для татар, а в конце 1950-х гг. стали появляться первые восьмилетние национальные школы.

Нижнеелюзанская школа. Учитель Зенюков К. И. с учениками 1 и 3-го класса в 1948–1949 учебном году

В 1959 г. в Москве было созвано Всесоюзное совещание по терминологии, во время работы которого языки народов СССР были разделены на 3 группы. К первой группе были отнесены языки титульных народов союзных республик, в том числе русский, украинский, белорусский, латышский, литовский, эстонский, широко использовавшиеся во всех сферах жизнедеятельности. Ко второй группе – языки, использовавшиеся только в рамках средней школы: татарский, башкирский, чувашский, каракалпакский, мордовский и др. К третьей группе – языки, использовавшиеся только в рамках трех, четырехклассных начальных школ: алтайский, тувинский, хакасский и языки народов севера[361].

Но в тоже время начинается постепенное сокращение национальных школ и переход на обучение по плану русских школ. В итоге к 1961 г. в Пензенской области осталось всего 40 нерусских школ. В результате этой реорганизации школы был, с одной стороны, нанесен серьезный урон культурной и языковой самобытности и татарского населения, но с другой стороны переход на русскоязычную форму имел массу преимуществ. Надо заметить при этом, что активными сторонниками перехода на русскую систему обучения часто выступали родители-татары, особенно из городской местности, поскольку национальная школа перестала удовлетворять образовательные потребности. За указанный период значительно уменьшилась подготовка учительских кадров для национальных школ, которая привела к острой их нехватке. Были практически остановлены разработка и издание новых учебников и словарей, а вынужденное использование старых учебников и учебных программ, разработанные и переведенные слабым, несовершенным языком еще в 30–40-е гг., привело к значительному понижению уровня всей учебно-методической литературы.

Список закрытых и переданных под культурные цели молитвенных зданий в 1950–52 гг.

Отныне преподавание предметов на родном языке в большинстве татарских сельских школах практически прекратилось. Начали повсеместно предприниматься усиленные меры по укреплению руководящего звена татарских школ, комплектованию их учителями русского языка и переводу школ на русский язык обучения. Создавались подготовительные классы для шестилеток с целью подготовки их к школе с русским языком преподавания, открылись группы продленного дня. Все это вместо взятое способствовало к быстрейшему и качественному освоению учащимися русского языка.

С началом перестройки в середине 1980-х гг. почти во всех областях Советского Союза появились национальные газеты, издаваемые общественными организациями и отдельными гражданами. Выпустить такое издание неоднократно пытались и в Пензе. Сложности возникли при выборе языка будущего издания для пензенских татар. В возникшей дискуссии – она состоялась в обществе «Якташлар» – профессиональные газетчики утверждали, что издавать следует на русском, так как большинство татар уже не умеют ни читать, ни писать на национальном языке. Но молодежная секция общества отстояло право издавать газету на татарском языке. Секция выпустила три номера газеты, которую назвали «Нурлы тан» («Светлый путь»), и выпуск прекратился.

С 1998 г. начала издаваться Абдуррауфом Забировым газета «Солнце Ислама», которая оповещала своих читателей новостями из жизни мусульман Пензенской области и России, публиковала материалы на богословскую тематику, исторические материалы об Исламе в России. В августе 1999 г. получила государственную регистрацию и увидела свет культурно-просветительская областная газета «Арба», учредителем и редактором которой являлся предприниматель Фаттих Зюзин. В 2004 г. в Каменке при районной газете «Каменская новь» выходила газета «Исламский минбар». С 2008 г. при Пензенской соборной мечети издается газета «Ихсан».

По мере ликвидации Министерства по делам национальностей, исчезла и продуманная национальная политика, а все накопившиеся проблемы были отложены в долгий ящики предались в итоге забвению. В современных условиях вся национально-культурная политика, в том числе Пензенской области, ограничивается песнями и плясками, конкурсами красоты татарских девушек, праздниками в национальных костюмах и не затрагивает серьезных проблем в области повышения уровня просвещения и возрождения народа. Начавшийся еще в нач. 2000-х гг. так называемый «бум этничности» в значительной степени прошел. Если и ясны цели и задачи – это сохранение татарского народа, языка, культуры, образования, идентичности, но совершенно не заложены правовые основы для реализации этой стратегии. Нет ни достаточных финансовых ресурсов, ни по-настоящему щедрой национальной буржуазии, ни полного понимания, как открывать и поддерживать национальные татарские школы.