Хотя год повернулся к осени и недели сложились в месяцы, летняя жара долго не сдавалась, а отступила так плавно, что смена времен года прошла незаметно. Собиравшиеся возле воды голуби давно пропали, а пролетавшие дикие утки по вечерам искали привычные пруды и озера, но не находили и устало продолжали путь, а самые слабые опускались на сухую землю, чтобы утром подняться в небо с другой стаей. Только в ноябре воздух посвежел и по-настоящему запахло зимой, но к этому времени земля стала сухой, как трут. С камней начал отслаиваться лишайник.

Пока тянулись жаркие дни, Джозеф обитал в кольце сосен и ждал наступления зимы. Новый образ жизни создал новые привычки. Каждое утро он приносил воду из небольшого, но довольно глубокого озера, которое образовалось в русле ручья, и поливал мох на камне. Вечером делал то же самое. Мох с благодарностью принимал заботу, снова став густым, зеленым и блестящим. Во всей округе больше не сохранилось ничего зеленого. Джозеф внимательно осматривал камень, чтобы убедиться, что мох не высыхает. Ручей понемногу мелел, но приближалась зима, а в углублении оставалось достаточно воды, чтобы регулярно поить камень.

Раз в две недели Джозеф ездил по испепеленным холмам в Нуэстра-Сеньора, чтобы пополнить запас продовольствия. Однажды ранней осенью заглянул на почту и обнаружил долгожданное письмо от брата.

Томас ограничился конкретной, сдержанной информацией: «Здесь есть трава. В пути потеряли три сотни коров. Оставшиеся отъелись и растолстели. Рама чувствует себя хорошо, дети тоже. Из-за засухи аренда пастбищ очень подорожала. Дети купаются в реке».

В городе Джозеф разыскал погонщика Ромаса, и тот скупо рассказал о переходе. Поведал, как коровы падали одна за другой и больше не вставали, а лишь устало смотрели в небо. Ромас умел точно определять их состояние. Заглядывал в глаза и пристреливал изможденных животных. Их глаза стекленели, но сохраняли все то же выражение кроткого терпения. Не хватало пищи и воды. Стада до отказа заполняли дорогу и окружающее пространство, так что окрестные фермеры держались враждебно: вооружались, охраняли свои владения и убивали каждое нарушившее границу животное. Вокруг лежали покрытые пылью останки; с начала и до конца пути в воздухе висело зловонье разлагающейся плоти. Рама боялась, что дети заболеют от ужасного запаха, и завязывала им рты и носы влажными платками. С каждым днем пройденное расстояние сокращалось. По ночам усталый скот отдыхал, уже не пытаясь найти пропитание. По мере того как стадо таяло, сначала отправили обратно одного погонщика, потом второго. Остались двое работников и Ромас. Когда же наконец добрались до прибрежных пастбищ реки Сан-Хоакин, коровы опустились на колени и ночь напролет ели. Ромас говорил ровным голосом и даже слегка улыбался. Однако, едва закончив печальную повесть, поспешил уйти, бросив через плечо: «Ваш брат мне заплатил», – и скрылся в пивной.

Пока Джозеф слушал, боль в животе становилась все острее, так что, когда Ромас ушел, он обрадовался избавлению. Купил необходимую провизию и отправился в обратный путь. Впервые он не смотрел на сухую потрескавшуюся землю; пробираясь сквозь заросли, не ощущал прикосновения острых веток. В его сознании все тянулась и тянулась пыльная дорога, умирали и умирали голодные измученные коровы. Джозеф жалел, что услышал горький рассказ, потому что у спасительных сосен появился новый враг.

Подлесок в роще погиб, но прямые стволы по-прежнему стойко охраняли камень. Засуха поразила землю, убив кусты и невысокие лианы, но корни сосен проникали так глубоко, что все еще добывали достаточное количество воды, чтобы иголки оставались темно-зелеными. Джозеф приехал домой, на поляну, приложил ладонь к камню, чтобы ощутить влагу, внимательно осмотрел ручей и впервые поставил вешки, чтобы определить, насколько быстро уходит вода.

В декабре край сковал колючий мороз. Солнце вставало красным и садилось красным. Изо дня в день северный ветер поднимал пыль и куда-то гнал по земле сухие листья. Джозеф съездил на ранчо и взял палатку. Стоя среди пустых молчаливых холмов, запустил ветряную мельницу, послушал, как она всасывает трубами воздух, а потом повернул рукоятку и остановил лопасти. Поднимаясь по склону, ни разу не оглянулся, а могилы объехал стороной.

В тот же день на западном хребте появились клочья тумана. «Почему бы не съездить к старику? – подумал Джозеф. – Непременно расскажет еще что-нибудь полезное». Однако мысль была не больше чем игрой. Джозеф знал, что не имеет права бросить камень на произвол судьбы: мох может погибнуть. Он вернулся на молчаливую поляну и поставил палатку. Взял ведро и пошел за водой, чтобы полить камень. Что-то случилось. Ручей отступил от вешек на целых два дюйма. Где-то в центре мира засуха все-таки поразила источник. Джозеф наполнил ведро в углублении, полил камень и снова наполнил. Вскоре озеро опустело, и пришлось ждать полчаса, прежде чем набралось достаточное количество воды. Впервые подступила паника. Джозеф протиснулся в пещерку и осмотрел трещину, откуда медленно сочилась влага. Он вылез грязным и мокрым, сел возле ручья и принялся следить, как хрустальная вода заполняет пространство. Казалось, поток сокращался на глазах. Ветер нервно теребил ветки сосен.

– Она победит, – произнес Джозеф вслух. – Засуха нас одолеет.

Пожалуй, теперь ему стало по-настоящему страшно.

Вечером Джозеф вышел на открытое пространство, чтобы посмотреть на закат. Зрелище оказалось жестоким в своей первозданной простоте: из невидимого океана приполз туман и съел солнце. Этим холодным зимним вечером Джозеф собрал для костра охапку сухих сосновых сучьев и мешок шишек. Развел возле образовавшегося в русле озера огонь – так, чтобы свет падал на крошечный ручеек. Закончив скудный ужин, прилег, облокотился на седло и принялся смотреть, как вода бесшумно течет в углубление. Ветер стих, сосны задремали. Джозеф услышал, как, скользя по опавшей хвое, захватывая каждую лощину, каждый овражек, воровато и коварно пробирается в рощу засуха. Услышал жалобный, испуганный шепот беззащитной земли. Встал, опустил ведро в озеро, набрал воды, вылил на камень и сел ждать новой порции. Каждое следующее ведро наполнялось медленнее предыдущего. Выискивая редкую добычу, в темном небе бесшумно кружили совы. Внезапно земля передала далекий, глухой, мерный стук. Джозеф затаил дыхание и прислушался.

– Она поднимается по холму. Скоро будет здесь. – Он глубоко вздохнул, снова сосредоточился на звуке и прошептал: – Когда доберется сюда, земля умрет, а ручей остановится.

Глухой стук упорно приближался, и Джозеф со страхом ждал появления его источника. Потом лошадь подняла голову и заржала, а со склона холма тут же донеслось ответное ржание. Джозеф стремительно поднялся и замер возле костра в воинственной позе, готовясь отразить нападение. В ночном мраке на поляну выехал всадник и остановился. В седле он казался выше сосен. Голову обрамляло бледно-голубое сияние. Однако голос прозвучал мягко и дружелюбно:

– Сеньор Уэйн.

Джозеф с облегчением вздохнул.

– Это ты, Хуанито, – отозвался он устало. – Я узнал твой голос.

Хуанито спешился, привязал лошадь и подошел к огню.

– Сначала поехал в Нуэстра-Сеньора и там узнал, что вы теперь один. Отправился на ранчо и увидел, что все дома стоят пустыми.

– А как догадался поискать меня здесь? – удивился Джозеф.

Хуанито опустился на колени возле костра, подкинул веток, чтобы огонь разгорелся ярче, и принялся греть руки.

– Вспомнил, как однажды вы сказали брату, что это место словно прохладная вода. Проехал по выжженным холмам и сразу понял, где вы. – При ярком свете он посмотрел Джозефу в лицо. – Вам нехорошо, сеньор. Выглядите худым и больным.

– Со мной все в порядке, Хуанито.

– Совсем высохли и побледнели. Завтра надо ехать к доктору.

– Нет. Я нормально себя чувствую. Зачем ты вернулся?

Хуанито грустно улыбнулся печальным воспоминаниям.

– То, что заставило меня уехать, уже ушло, сеньор. Я почувствовал, когда оно ушло, и захотел вернуться. У меня родился сын, сеньор. Сегодня впервые его увидел. Мальчик похож на меня, с голубыми глазами, и уже кое-что говорит. Дедушка зовет его Чанго – «Парнишка»; уверяет, что имя очень ему идет, и смеется. Тесть Гарсиа – счастливый человек. – На миг его лицо осветилось радостью, но тут же снова погрустнело. – Все дело в вас, сеньор. Мне рассказали, что случилось с бедной леди. В память о ней в церкви горят свечи.

Джозеф покачал головой, как будто хотел прогнать тяжелое воспоминание.

– Беда неуклонно надвигалась на нас, Хуанито. Я чувствовал ее приближение. Чувствовал, как она наползает. И вот почти все кончилось, остался только этот островок.

– О чем вы, сеньор?

– Послушай, Хуанито. Сначала была земля, и я приехал, чтобы за ней ухаживать. А теперь земля почти умерла. Остались только камень да я. Я и есть земля. – Его глаза потемнели от печали. – Однажды Элизабет рассказала о человеке, которому удалось убежать от старых Мойр[13]. Он искал спасения у алтаря. – Джозеф грустно улыбнулся. – На все случаи жизни Элизабет знала подходящие истории, которые объясняли уже произошедшие события и предсказывали, что будет дальше.

Оба замолчали. Хуанито снова подбросил в костер ветки. Наконец Джозеф спросил:

– Куда ты отправился, когда оставил нас?

– Сначала заехал в Нуэстра-Сеньора, разыскал Вилли и забрал с собой. – Хуанито внезапно помрачнел. – Это все тот сон, сеньор. Наверное, помните. Вилли часто мне рассказывал. Ему снилось, что он попал на голую, пыльную, блестящую землю. Там были норы, из нор выходили люди и рвали его на части, как муху. Такой вот сон. И я взял его с собой, беднягу Вилли. Мы поехали в Санта-Круз и устроились работать на ранчо неподалеку, в горах. Вилли нравились большие деревья на холмах. Та местность ничем не напоминала землю из снов.

Хуанито умолк и посмотрел в небо, на поднявшуюся над верхушками сосен половину лунного диска.

– Подожди секунду, – попросил Джозеф, достал из озера полное ведро и вылил воду на камень.

Хуанито внимательно проследил за его действиями, но ничего не сказал.

– Больше не люблю луну, – продолжил он. – Мы работали на горе, пасли коров среди деревьев, и Вилли был очень доволен. Иногда сон возвращался, но я всегда его будил и помогал прогнать страх. А после каждого такого сна мы ездили в Санта-Круз, пили виски и навещали девушек. – Хуанито надвинул шляпу на лоб, чтобы луна не светила в глаза. – И вот однажды Вилли приснился его сон, и следующим вечером мы поехали в город. В Санта-Круз есть пляж со всякими развлечениями: палатками и маленькими машинками, на которых можно кататься. Вилли все это любил. Вечером мы пошли прогуляться по пляжу и увидели человека с телескопом, который за пять центов предлагал посмотреть на луну. Я посмотрел первым, а потом к телескопу подошел Вилли. – Хуанито отвернулся. – Ему стало совсем плохо. Обратно пришлось везти его перед собой в седле, а пустая лошадь шла в поводу. Однако бедняга не выдержал и той же ночью повесился на толстой ветке. Пока думал, что это всего лишь сон, как-то справлялся, но, когда увидел, что такое место действительно существует, больше не смог жить. Все эти норы, сеньор, и сухие мертвые пространства… Они действительно есть на луне, и Вилли увидел их в телескоп. – Он надолго умолк. – Утром я обнаружил его висящим на дереве.

Джозеф быстро встал.

– Разведи огонь пожарче, а я поставлю вариться кофе. Сегодня холодно.

Хуанито подбросил в костер веток и каблуком разломил толстый сук.

– После этого я решил вернуться, сеньор. Стало очень одиноко. Ваша обида прошла?

– Давно прошла. Точнее, обиды никогда и не было. Для тебя здесь ничего не осталось, только я.

Хуанито вытянул руку, чтобы прикоснуться к ладони Джозефа, но тут же отдернул.

– Почему вы остались? Говорят, все коровы ушли и все ваши родные. Поедемте со мной прочь из этого края, сеньор.

В ярком свете костра Хуанито взглянул в лицо Джозефа и увидел в его глазах решимость.

– Кроме меня есть только камень и ручей. Я знаю, что случится. Ручей мелеет. Через некоторое время окончательно исчезнет. Тогда мох сначала пожелтеет, потом побуреет и начнет крошиться в руке. Останусь только я. Я останусь. – Глаза его лихорадочно заблестели. – Останусь до тех пор, пока не умру. И тогда здесь уже не будет ничего.

– Я останусь с вами, – твердо пообещал Хуанито. – Дожди обязательно пойдут; дождемся их вместе.

Однако Джозеф покачал головой.

– Не хочу, чтобы ты жил здесь, со мной, – проговорил он горестно. – Ждать придется слишком долго. Сейчас есть только ночь и день, тьма и свет. А с тобой появятся тысячи других промежутков, и время растянется. Промежутки между словами, между шагами. Рождество уже скоро? – спросил он неожиданно.

– Рождество уже прошло, – ответил Хуанито. – Через два дня Новый год.

– А! – Джозеф вздохнул, откинулся на седло и медленно погладил бороду. – Новый год, – повторил он тихо. – Видел по дороге тучи?

– Никаких туч, сеньор. Показалось, что собирается туман, но луна совсем чистая.

– Утром могут появиться тучи, – возразил Джозеф. – Раз Новый год так близко, тучи должны собраться.

Он снова достал ведро и вылил воду на камень.

Они молча сидели у костра, время от времени подкармливая огонь, пока луна совершала положенный путь. Мороз вступил в свои права, и Джозеф отдал Хуанито одно из одеял, чтобы завернуться. Оба ждали, пока медленно наполнится ведро. Хуанито не задавал вопросов насчет камня, но Джозеф сам пояснил:

– Не могу допустить, чтобы вода текла напрасно. Ее осталось слишком мало.

Хуанито поднялся.

– Вам нехорошо, сеньор.

– Ничего подобного. Просто не работаю и мало ем, но в остальном все в порядке.

– Не думали встретиться с отцом Анджело? – неожиданно спросил Хуанито.

– Со священником? Нет. Зачем мне с ним встречаться?

Хуанито раскинул руки, словно желая возразить.

– Не знаю зачем. Он мудрый человек и священник. Разговаривает с Богом.

– И что же отец Анджело может сделать?

– Не знаю, сеньор, но он мудрый человек и священник. Прежде чем уехать после того события, я пошел к нему и исповедался. Он мудрый человек. Сказал, что вы тоже мудрый человек. И добавил: «Однажды он постучится в мою дверь». Да, вот что сказал отец Анджело. «Однажды он придет, и это может случиться ночью. Его мудрости потребуется сила». Он странный человек, сеньор. Выслушивает исповедь, накладывает епитимью, а потом иногда говорит так, что люди ничего не понимают. А он смотрит поверх голов и не заботится о том, чтобы его поняли. Некоторым это не нравится. Становится страшно.

Джозеф заинтересованно приподнялся.

– Но что я смогу от него получить? Что он даст такого, что особенно необходимо?

– Не знаю, – повторил Хуанито. – Может быть, помолится за вас.

– И это хорошо? Он получит то, о чем помолится?

– Да, – уверенно подтвердил Хуанито. – Его молитва взывает к Деве Марии, и ответ всегда приходит.

Джозеф снова откинулся на седло и вдруг усмехнулся.

– Хорошо, тогда поеду. Попробую все средства. Послушай, Хуанито. Ты знаешь это место, и твои предки знали это место. Почему никто из твоих людей не пришел сюда, когда началась засуха? Надо было прийти.

– Старики умерли, – серьезно ответил Хуанито. – А молодые, должно быть, забыли. Помню я один, потому что меня приводила сюда мать. Луна заходит, сеньор. Не ляжете спать?

– Спать? Нет, не буду спать. Я не могу терять воду.

– Я вас заменю и послежу за ручьем. Уверяю, не пропадет ни одна капля.

– Нет, не стану спать, – упрямо повторил Джозеф. – Иногда я сплю днем, пока набирается ведро. Этого достаточно, ведь я совсем не работаю. – Он поднялся, чтобы достать ведро, нагнулся и вдруг воскликнул: – Смотри! – Зажег спичку и поднес ближе к ручью. – Да, так и есть: вода прибывает. Ты приехал, и сразу стало лучше. Видишь, уже течет вокруг колышков? Поднялась на целых полдюйма! – Он взволнованно подбежал к камню, заглянул в пещерку, зажег еще одну спичку и посмотрел на источник. – Течет быстрее. Подбрось веток в костер!

– Луна зашла, сеньор, – повторил Хуанито. – Ложитесь спать. Я подежурю, послежу за водой. Вам нужно отдохнуть.

– Нет, скорее разведи огонь как можно ярче. Хочу смотреть на воду. Может быть, там, откуда она течет, случилось что-то хорошее. Может быть, ручей вырастет, мы выйдем отсюда и вернем себе землю. Увидим кольцо зеленой травы, потом еще одно, побольше. – Его глаза заблестели. – Из этого центра они разойдутся вниз по склонам холмов и дальше, в долину. Смотри, ручей уже поднялся выше колышка больше чем на полдюйма! Наверное, на целый дюйм!

– Вам нужно поспать, – настойчиво перебил Хуанито. – Необходимо отдохнуть. Вижу, что вода прибывает, и непременно ее сберегу. – Он похлопал его по руке: – Давайте помогу.

Джозеф позволил укутать себя одеялами и с радостным предвкушением провалился в глубокий сон.

Хуанито сидел в темноте и, как только наполнялось очередное ведро, прилежно выливал воду на камень. Впервые за долгое время Джозеф спокойно отдыхал. Хуанито поддерживал в костре небольшой огонь и время от времени грел руки: мороз уже набросил на землю тонкое белое покрывало. Хуанито смотрел на спящего Джозефа, с горечью отмечая, как он похудел и постарел, как подернулись сединой его волосы. Вспомнились лаконичные индейские преданья, которые рассказывала мать: истории о великом туманном Духе и его проделках над людьми и другими божествами. А потом, глядя на лицо друга, Хуанито подумал о старой церкви в Нуэстра-Сеньора – с толстыми саманными стенами и земляным полом. Над карнизами оставалось пространство, и иногда во время мессы в церковь залетали птицы, роняя метки и на голову Святого Иосифа, и на голубое одеянии Девы Марии. А потом медленно проступило главное: Хуанито увидел распятого Христа – мертвого, залитого кровью. В неживом лице не осталось боли; только разочарование и недоумение. Бесконечная усталость. Иисус умер, и жизнь закончилась. Хуанито поддержал огонь, чтобы хорошенько рассмотреть лицо Джозефа, и увидел те же чувства: разочарование и безысходность. Но Джозеф не умер. Даже во сне губы его оставались решительно, упрямо сжатыми. Хуанито перекрестился, подошел к сеньору, плотнее укрыл и погладил по жесткому плечу. Хуанито до боли любил Джозефа. А потому до самого рассвета продолжал следить за водой, терпеливо выливая на камень ведро за ведром.

За ночь ручей немного наполнился. Поднялся над установленными Джозефом вешками и даже слегка закружился крошечными водоворотами. Наконец взошло холодное солнце и осветило лес. Джозеф проснулся и стремительно сел.

– Как вода?

Радуясь хорошей новости, Хуанито рассмеялся.

– Ручей стал больше. Вырос, пока вы спали.

Джозеф откинул одеяло, встал и пошел посмотреть.

– Да, так и есть. Где-то что-то изменилось. – Он потрогал мох на камне. – Ты добросовестно смачивал. Спасибо. Как по-твоему, он позеленел?

– Не знаю. Ночью есть только один цвет: черный, – ответил Хуанито.

Они вместе приготовили завтрак, сели у костра и начали пить кофе.

– Сегодня поедем к отцу Анджело, – решил Хуанито.

Джозеф покачал головой:

– Не могу. Пропадет слишком много воды. К тому же особой необходимости нет; ручей прибывает.

Хуанито возразил, не поднимая головы, так как не хотел встречаться с Джозефом взглядом.

– Беседа со священником всегда помогает, – проговорил он настойчиво. – Сразу чувствуешь себя лучше. Даже если исповедался в легком прегрешении, все равно на душе становится светлее.

– Я не принадлежу к этой церкви и не могу исповедаться.

Хуанито немного подумал.

– Встретиться с отцом Анджело может каждый, – заверил он наконец. – Люди, которые не были в церкви с раннего детства, возвращаются к отцу Анджело, как дикие голуби слетаются вечером к воде.

Джозеф снова посмотрел на камень.

– Но ручей прибывает. Значит, ехать незачем.

Искренне веря, что церковь способна помочь сеньору Уэйну, Хуанито прибегнул к хитрому маневру.

– Я живу в этом краю с рождения, дон Джозеф, а вы приехали совсем недавно. Есть вещи, которых не знаете.

– Что за вещи? – встревожился Джозеф.

Хуанито посмотрел ему прямо в глаза.

– Я уже не раз это видел, сеньор, – пояснил он печально. – Прежде чем пересохнуть, источник всегда немного увеличивается.

Джозеф быстро взглянул на ручей.

– Значит, новая сила ручья – признак конца?

– Да, сеньор. Если не вмешается Бог, вода скоро иссякнет.

Несколько минут Джозеф сидел молча, погрузившись в размышления. Наконец он встал и поднял седло за луку.

– Поедем к священнику, – проговорил он хрипло, отнес седло туда, где паслась лошадь, и добавил: – Нельзя упускать ни одной возможности.

Оседлав лошадь, Джозеф вылил на камень очередное ведро.

– Вернусь, когда мох еще не успеет высохнуть.

Всадники ехали прямо по склону, значительно сокращая путь. Копыта лошадей поднимали облака пыли. В холодном воздухе едва слышно потрескивал колючий мороз. На полпути к Нуэстра-Сеньора порыв ветра наполнил долину песком, взметнув мелкие частицы так высоко, что солнце скрылось в желтом тумане. Хуанито повернулся в седле и посмотрел на запад – туда, откуда прилетел ветер.

– На побережье туман, – сообщил он сухо.

Джозеф даже не взглянул.

– Там всегда так. Пока существует океан, тем краям ничто не угрожает.

– Ветер дует с запада, сеньор, – уточнил Хуанито с надеждой.

Но Джозеф лишь горько рассмеялся.

– В другое время мы бы бросились накрывать сено и поленницы. А в этом году ветер уже много раз дул с запада, но так ничего и не принес.

– Когда-нибудь дождь обязательно пойдет, сеньор.

– С какой стати? – в отчаянье спросил Джозеф, глядя на выжженную землю. В живых остались только дубы, да и те спрятались под толстым слоем пыли.

Наконец всадники поехали по тихой улице Нуэстра-Сеньора. Городок опустел: половина населения разбрелась: все, кто мог, переселились к родственникам в более счастливые края, бросив на произвол судьбы дома, обожженные дворы и пустые курятники. Ромас подошел к двери и молча помахал, а миссис Гутьерес выглянула в окно. Перед салуном не стояли посетители, как прежде. Когда подъехали к приземистой глинобитной церкви, уже наступил вечер короткого зимнего дня. Два маленьких чернокожих мальчика по щиколотку в пыли играли на дороге. Спешившись, всадники привязали лошадей к древней оливе.

– Пожалуй, зайду, поставлю свечку, – сказал Хуанито. – Отец Анджело живет позади, во дворе. Когда соберетесь в обратный путь, буду ждать в доме тестя Гарсиа.

Он направился к входу в церковь, однако Джозеф остановил его:

– Послушай, Хуанито. Не возвращайся в рощу вместе со мной.

– Хочу вернуться, сеньор. Я ваш друг.

– Нет, – отрезал Джозеф. – Ты мне не нужен. Хочу остаться в одиночестве.

Голубые глаза Хуанито наполнились разочарованием и болью.

– Хорошо, друг мой, – произнес он тихо и вошел в открытую дверь.

Маленький выбеленный дом отца Анджело спрятался за церковью. Джозеф поднялся на крыльцо, постучал, и спустя мгновенье дверь открылась. Священник предстал в поношенной сутане и широких рабочих штанах. Он выглядел бледнее, чем прежде; глаза покраснели от долгого чтения.

– Входите, – пригласил отец Анджело с улыбкой.

Джозеф остановился посреди крошечной комнаты с яркими религиозными картинами на стенах. В углах возвышались стопки толстых книг в кожаных переплетах – все это были старинные миссионерские евангелия и жизнеописания.

– Хуанито велел прийти к вам, – пояснил Джозеф. Доброта и мягкий голос священника сразу успокоили его и расположили к беседе.

– Так и знал, что когда-нибудь придете, – ответил отец Анджело. – Садитесь. Дерево все-таки подвело?

Джозеф удивился:

– Вы уже говорили о дереве раньше. Что вы о нем знали?

Отец Анджело рассмеялся.

– Я в достаточной мере священник, чтобы узнать священника. Может быть, будете обращаться ко мне так же, как все: «отец»?

Джозеф почувствовал силу сидевшего перед ним человека.

– Хуанито велел прийти к вам, отец, – повторил он.

– Разумеется. Но все-таки ответьте: дерево вас подвело?

– Мой брат убил дерево, – мрачно признался Джозеф.

Отец Анджело заметно встревожился.

– Плохо. Глупый поступок. Но от этого дерево могло стать еще сильнее.

– Дерево погибло, – пояснил Джозеф. – Оно мертво.

– И после этого вы все-таки обратились к церкви?

Джозеф улыбнулся наивности этого исполнения миссии.

– Нет, святой отец, – ответил он. – Я пришел, чтобы попросить вас помолиться о дожде. Я приехал в эти края из Вермонта; там нам немало рассказывали о вашей церкви.

Священник кивнул:

– Да, знаю.

– Но земля умирает! – неожиданно крикнул Джозеф. – Помолитесь о дожде, отец! Вы уже молились о дожде?

Отец Анджело утратил значительную долю былой уверенности.

– Помогу вам помолиться о вашей душе, сын мой. Дождь пойдет. Мы служим мессы. Дождь пойдет. Бог сам решает, когда послать дождь и когда остановить.

– Но откуда вам известно, что дождь пойдет? – продолжал наступать Джозеф. – Говорю же, что земля умирает!

– Земля не умирает, – сурово возразил священник.

Но Джозеф взглянул недоверчиво:

– Откуда вам это известно? Пустыни когда-то зеленели. Если человек часто болеет, но пока всякий раз выздоравливает, разве это доказывает, что он никогда не умрет?

Отец Анджело поднялся, подошел к Джозефу и участливо посмотрел на него сверху вниз.

– Вы больны, сын мой. Болеет ваше тело, и болеет душа. Придете ли в церковь, чтобы излечить душу? Уверуете ли в Христа и помолитесь ли за спасение собственной души?

Джозеф стремительно вскочил и в ярости сжал кулаки.

– Моя душа? К дьяволу мою душу! Говорю вам, что земля умирает! Молитесь за землю!

Священник посмотрел в его горящие глаза и наткнулся на неистовый поток чувств.

– Главная забота Бога – это люди, – твердо заявил он. – Их путь на небеса и наказание в аду.

Гнев отступил так же внезапно, как нахлынул.

– Пожалуй, пойду, святой отец, – устало проговорил Джозеф. – Незачем было сюда приезжать. Вернусь к своему камню и буду ждать.

Он шагнул к двери, а отец Анджело пошел следом.

– Помолюсь за вашу душу, сын мой. В ней скопилось слишком много боли.

– Прощайте, святой отец. Спасибо за беседу.

Джозеф скрылся в темноте.

После его ухода отец Анджело вернулся в свое кресло. Сила этого странного человека потрясла его. Он посмотрел на одну из картин, на которой было изображено снятие с креста, и подумал: «Слава Богу, что он не проповедует. Слава Богу, что не стремится собрать вокруг себя учеников и последователей. – Внезапно мелькнула еретическая мысль: – Иначе здесь, на западе, появился бы новый Христос».

Отец Анджело встал, перешел в церковь и начал молиться перед высоким алтарем. Он молился за спасение души Джозефа, просил прощения за собственную ересь, а перед уходом обратился к Господу с простыми словами: пусть быстрее пойдет дождь и вдохнет жизнь в умирающую землю.