В январе наступила пора пронзительных холодных ветров, а по утрам на земле словно снег лежал иней. Лошади и коровы рыскали по склонам холмов, подбирая случайно оставшиеся пучки травы, задирая головы, чтобы достать живые дубовые листья, но потом возвращались домой и весь день стояли возле огороженных стогов. С утра до ночи Джозеф и Томас перекидывали сено через забор и наполняли водой корыта. Животные быстро все съедали, выпивали и ждали следующей порции. Холмы окончательно опустели.

От недели к неделе земля становилась все более серой и безжизненной, а стога заметно худели. Один уже закончился, начался второй, но и тот быстро таял под напором голодных коров. В феврале прошел небольшой дождь. Трава взошла, выросла на несколько дюймов и тут же пожелтела. Джозеф мрачно расхаживал по ранчо, засунув в карманы сжатые в кулаки руки.

Дети вели себя очень тихо. Несколько недель они играли в «похороны тети Элизабет»: снова и снова закапывали во дворе пустую коробку из-под патронов. А потом начали играть в огородников: рыхлили крошечные клочки земли, сеяли пшеницу, поливали грядку и смотрели, как вытягиваются длинные тонкие былинки. Рама по-прежнему нянчила сына Джозефа, посвящая малышу больше времени, чем собственным детям.

Первым по-настоящему испугался Томас. Увидев, что скот больше не находит пропитания в холмах, он испытал ужас перед подступающим голодом. А когда от второго стога осталась лишь половина, пришел к Джозефу и нервно, требовательно спросил:

– Что будем делать, когда закончатся два последних стога?

– Не знаю. Подумаю.

– Но, Джозеф, покупать сено мы не сможем.

– Не знаю. Надо подумать, что делать.

В марте прошли ливни. Сразу появилась молодая трава, зацвели дикие цветы. Скот наконец-то отошел от стогов и принялся жадно обгрызать короткую поросль, чтобы досыта набить желудки. Но в апреле земля снова пересохла, и надежда окончательно иссякла. Животные отощали так, что не составляло труда пересчитать ребра. Особенно выпирали тазовые кости. Телят родилось очень мало. Две свиноматки умерли от таинственной болезни, так и не дав приплода. От пыли у некоторых коров начался мучительный кашель. Дикие животные и птицы покинули холмы. По вечерам на ранчо уже не прилетала перепелка и не насвистывала свою песню. По ночам редко слышался смех койотов, а кролик казался настоящим чудом.

– Звери спасаются как могут, – пояснил Томас. – Все, кто способен двигаться, уходят за хребет, на побережье. И мы с тобой скоро туда отправимся, чтобы посмотреть, стоит ли попытаться перегнать скот.

В мае три дня подряд с океана дул ветер, но в последнее время это происходило столь часто и бесполезно, что в грядущий дождь никто не поверил. Потом пришли тяжелые тучи, и наконец обрушились потоки воды. Джозеф и Томас ходили под дождем, промокнув до нитки и торжествуя, хотя оба знали, что уже слишком поздно. Почти мгновенно трава снова выскочила из земли, покрыла холмы и принялась буйно расти. Животные немного поправились: ребра уже не торчали так сильно. Но однажды утром безжалостно вспыхнуло солнце, и к полудню установилась жара. Лето наступило рано. Через неделю трава пожухла и увяла, а через две недели в воздухе вновь повисла пыль.

В июне Джозеф оседлал лошадь и поехал в Нуэстра-Сеньора, чтобы разыскать погонщика Ромаса. Ромас вышел во двор, сел возле повозки и принялся теребить в руках кнут.

– Пришла засуха? – угрюмо спросил Джозеф.

– Похоже на то, мистер Уэйн.

– Значит, это то, о чем вы говорили.

– Один из худших годов, которые доводилось видеть, мистер Уэйн. Еще один такой, и начнутся серьезные неприятности.

Джозеф нахмурился.

– У меня остался один стог. Когда сено закончится, чем кормить скотину? – Он снял шляпу и вытер платком пот.

Ромас щелкнул кнутом и концом выбил из земли облачко пыли. Потом повесил кнут на колено, достал из жилетного кармана табак и бумагу и свернул сигарету.

– Если сумеете продержать коров до следующей зимы, то спасете. А если сена не хватит, придется их перегонять, иначе падут от голода. Солнце не уступит ни дюйма.

– Нельзя ли купить сена? – с надеждой спросил Джозеф.

Ромас усмехнулся.

– Через три месяца тюк сена будет стоить столько же, сколько корова.

Джозеф сел рядом, посмотрел на землю и поднял пригоршню горячей пыли.

– Куда у вас здесь перегоняют скот? – спросил он после долгого молчания.

Ромас улыбнулся.

– Для меня настало хорошее время. Ведь я – погонщик. Скажу, мистер Уэйн, что в нынешнем году пострадала не только наша долина, но и долина Салинас. На ближнем берегу реки Сан-Хоакин травы не найти.

– Но до Сан-Хоакин больше сотни миль!

Ромас снова взял в руки кнут.

– Да, больше ста миль. Так что если сена осталось мало, то пора трогаться в путь, пока у коров сохранились хоть какие-то силы для перехода.

Джозеф встал и направился к лошади. Ромас пошел рядом.

– Помню, как вы сюда приехали, – проговорил он тихо. – Помню, как привез вам доски. Тогда вы сказали, что засуха больше никогда не придет. Но все, кто здесь родился и живет, знают, что рано или поздно засуха обязательно придет.

– А что, если продать скот и дождаться хорошего времени?

Ромас громко рассмеялся.

– О чем вы думаете? Как выглядят ваши коровы?

– Очень плохо, – горестно признался Джозеф.

– Даже жирная говядина сейчас достаточно дешева, мистер Уэйн. А говядину из долины Нуэстра-Сеньора в этом году вообще никто не купит.

Джозеф отвязал лошадь и медленно поднялся в седло.

– Понятно. Остается одно из двух: либо перегнать коров, либо потерять стадо…

– Скорее всего, так и есть, мистер Уэйн.

– А если погоню, сколько потеряю?

Ромас почесал затылок и притворился, что думает.

– Иногда бывает, что в пути дохнет половина, иногда две трети, а иногда и все.

Джозеф сжал губы и вскинул голову, как будто его ударили. Поднял поводья и собрался пришпорить лошадь.

– Помните моего сына, Вилли? – спросил Ромас. – Когда мы привозили доски, он управлял одной из повозок.

– Да, хорошо помню. Как он?

– Мертв, – ответил Ромас и со стыдом добавил: – Повесился.

– Не слышал. Очень жаль. Почему он это сделал?

Ромас озадаченно покачал головой:

– Сам не знаю, мистер Уэйн. Парень никогда не отличался крепким умом. – Он посмотрел снизу вверх и грустно улыбнулся. – Отцу чертовски тяжело об этом говорить. – Словно беседуя с кем-то другим, Ромас перевел взгляд в пространство. – Простите, что рассказал об этом. Вилли был хорошим парнем. Жаль только, что слаб головой.

– Сочувствую, Ромас, – отозвался Джозеф и добавил: – Возможно, вы скоро понадобитесь мне, чтобы перегнать скот.

Шпора легко коснулась лошадиного бока, и всадник повернул в сторону ранчо.

Он медленно возвращался домой по берегу мертвой реки. Измученные безжалостным солнцем пыльные деревья давали земле призрачную тень. Джозеф вспомнил, как ехал домой темной ночью, и чтобы выделить удивительный миг из общего потока времени, выбросил шляпу и хлыст. Вспомнил, каким густым и зеленым был подлесок, как трава на склонах сгибалась под тяжестью семян, как буйная растительность придавала холмам сходство с лисьей спиной. А сейчас все вокруг выглядело сухим и лишенным жизни. Казалось, южная пустыня заслала гонцов, чтобы испытать этот край для будущего наступления своей империи.

От жары лошадь дышала натужно, а с пучка волос на ее животе капал пот. Путь предстоял долгий; воды нигде не было. Возвращаться домой Джозеф не хотел: терзало чувство вины за плохие новости. Переселение в другие, более удачливые края означало, что придется бросить ранчо на произвол судьбы; никто не защитит долину от наступления пустыни. Проезжая мимо мертвой коровы с безобразно торчащими ребрами и раздутым от гнилостных газов, готовым взорваться животом, Джозеф надвинул на глаза шляпу и опустил голову, чтобы не видеть изуродованный труп земли.

Домой он вернулся ближе к вечеру. Томас только что пришел с ранчо и взволнованно заговорил:

– Видел десять мертвых коров. Не знаю, что их убило. Грифы пируют. – Он сжал руку брата и яростно встряхнул. – Они вон там, за гребнем. К утру останутся только скелеты.

Джозеф стыдливо отвел взгляд. «Не могу защитить землю, – подумал он печально. – Долг сохранения жизни и порядка оказался мне не по силам».

– Томас, – произнес он с усилием, – сегодня я ездил в город, чтобы узнать местные новости.

– Повсюду так же плохо, как у нас? – быстро спросил Томас. – Воды в колодце осталось совсем мало.

– Да, повсюду так же. Придется перегонять коров за сотню миль, на берег реки Сан-Хоакин. Там есть хорошие пастбища.

– Господи, чего же мы ждем? – воскликнул Томас. – Быстрее пойдем прочь из этой проклятой, обреченной долины! Не хочу сюда возвращаться! Больше не могу доверять этим краям!

Джозеф печально покачал головой:

– Все-таки надеюсь на чудо, хотя знаю, что шансов почти не осталось. Теперь уже не поможет даже сильный дождь. Погоним коров на следующей неделе.

– Зачем же ждать? Давай выйдем завтра!

Джозеф попытался урезонить брата:

– Эта неделя очень жаркая, а следующая может оказаться немного прохладнее. И надо их подкормить, чтобы выдержали путь. Скажи работникам, чтобы подкинули побольше сена.

Томас кивнул:

– Не подумал о сене. – Внезапно глаза его прояснились. – Послушай, пока пастухи будут кормить скот, мы с тобой поедем за горный хребет, на побережье, и поищем пресную воду. А потом погоним стадо, заранее зная, где его можно напоить.

Джозеф кивнул:

– Да, хорошая мысль. Можно отправиться уже завтра.

Они выехали затемно, чтобы обогнать солнце. Направили лошадей на темный запад и предоставили самим найти путь. Земля все еще отдавала вчерашний жар, и на склонах холмов царила тишина. Стук копыт по каменистой тропе разносился в тишине странными, неприятными звуками. На заре они остановились, чтобы дать лошадям отдохнуть, и вдруг услышали впереди тихий звон.

– Что это? – спросил Томас.

– Возможно, какая-то скотина. Но это не коровий колокольчик; скорее овечий. Когда взойдет солнце, послушаем еще.

Солнце прогнало предрассветную прохладу и принесло жару. Лишь самые отважные кузнечики продолжали трещать, мелькая в воздухе. Нагретые лавры наполняли воздух терпким ароматом, а с низких колючих кустарников сочился и капал густой сладкий сок. Чем выше всадники поднимались по крутому склону, тем более неровной становилась тропа и более пустынной выглядела земля. Повсюду, словно кости, из почвы торчали белые камни и отражали солнечные лучи. Впереди подняла голову и угрожающе зашипела змея. Обе лошади испуганно замерли, а потом попятились. Томас опустил руку, достал из седельного чехла карабин и выстрелил. Толстое длинное тело медленно закружилось вокруг разбитой головы. Лошади свернули вниз по склону, чтобы отдохнуть, и закрыли глаза от резкого света. Словно протестуя против нестерпимого зноя, земля издавала жалобный, похожий на завывание звук.

– Очень печально, – проговорил Джозеф. – Хотелось бы меньше горевать.

Томас перекинул ногу через луку седла.

– Знаешь, на что похож весь этот проклятый край? На дымящуюся кучу пепла, из которой торчат угли.

Вновь послышался тот же тихий звон.

– Давай посмотрим, что это, – предложил Томас. Они снова повернули лошадей вверх. Склон был усеян огромными валунами – остатками древних величественных гор, а тропинка петляла между камнями. – По-моему, ночью я слышал этот звон возле дома, – продолжил Томас. – Тогда подумал, что мне снится сон, но сейчас вспоминаю. Мы уже почти на вершине.

Тропа привела к усеянному осколками гранита разлому, и спустя минуту братья увидели новый прекрасный мир. Противоположный склон зарос величественными секвойями. Среди высоких стройных колонн расположились лианы, кусты крыжовника и огромные, в рост человека, мечевидные папоротники. Склон круто спускался к песчаному берегу, а навстречу стеной вставал океан. Братья придержали лошадей и устремили голодные взгляды на густой зеленый подлесок, где кипела жизнь. Там летали перепелки, и с тропы разбегались кролики. На открытое пространство вышел олененок, почуял запах человека и убежал. Томас вытер рукавом глаза.

– Все звери с нашей стороны собрались здесь. Хотелось бы привести сюда коров, но беднягам негде стоять: нет плоского участка. – Он взглянул на брата: – Джозеф, тебе не хочется заползти под куст, в сырую прохладную нору, свернуться калачиком и уснуть?

Джозеф смотрел на вздымающийся океан.

– Интересно, откуда здесь берется влага? – Он показал далеко вниз, на спускавшееся к берегу длинное пустое пространство. – Там нет даже травы, а здесь, в расщелинах, настоящие джунгли. Я видел, как в нашу долину заглядывает туман. Должно быть, каждую ночь этот прохладный серый туман лежит в горах и оставляет в складках часть своей влаги. Утром уходит в океан, а вечером непременно возвращается, так что лесу никогда не приходится страдать от жажды. Наша земля суха, и нам не под силу что-то исправить, а здесь… ненавижу это место, Томас.

– Я хочу спуститься к воде, – ответил брат. – Поедем, хватит стоять.

Они отправились вниз по крутому склону. Тропинка вилась среди секвой; ветки ежевики цеплялись за одежду и царапали лица. Через некоторое время братья выехали на поляну, где, понурив головы, стояли два грустных, тяжело груженных ослика, а на земле перед ними сидел седобородый старец. Его шляпа лежала на коленях, а мокрые волосы прилипли к голове. Он взглянул на всадников острыми, блестящими черными глазами, зажал одну ноздрю, шумно высморкался и повторил то же самое со второй.

– Уже давно слышу ваши голоса, – проговорил незнакомец и беззвучно засмеялся. – А вы, должно быть, слышали колокольчик моего ослика. Настоящий серебряный колокольчик. Ребята носят его по очереди. – Он с достоинством надел шляпу и поднял острый, как воробьиный клюв, нос. – Куда едете, зачем спускаетесь?

Отвечать пришлось Томасу, так как Джозеф с любопытством разглядывал маленького человека и старался что-то вспомнить.

– Хотим переночевать на берегу, поймать рыбу и, если вода будет спокойной, искупаться.

– Мы издалека услышали ваш колокольчик, – произнес Джозеф. – А я уже где-то вас видел.

Он смущенно умолк, поняв, что на самом деле никогда не встречал старика.

– Живу вон там, справа, на небольшой равнине, – пояснил незнакомец. – Мой дом возвышается над берегом на пятьсот футов. – Он важно кивнул. – Поедете ко мне в гости и увидите, как это высоко. – Владелец серебряного колокольчика замолчал; его глаза подернулись туманом тайного знания. Сначала он посмотрел на Томаса, потом перевел внимательный взгляд на Джозефа. – Наверное, вам можно сказать. Знаете, почему живу там, на скале? Я мало кому открываю эту тайну, но вам открою, потому что вы поедете ко мне в гости. – Он поднялся, чтобы эффектнее преподнести свою сенсацию. – Я – последний из людей западного мира, кто видит солнце. После того как для всех остальных оно уже скрылось за горизонтом, я все еще его вижу. И так каждый вечер, вот уже двадцать лет подряд, если не ложится густой туман или не идет дождь. – Он снова посмотрел на каждого из братьев по очереди и гордо улыбнулся. – Иногда я хожу в город, чтобы купить соль, перец, тимьян и табак. Быстро хожу. Отправляюсь в путь сразу после заката, а к следующему закату уже возвращаюсь. Сегодня увидите, как это бывает. – Он озабоченно взглянул на небо. – Пора в путь. Следуйте за мной. Забью поросенка, и зажарим его на ужин. Вперед, друзья!

Старик почти побежал вниз, ослики послушно потрусили следом за хозяином, серебряный колокольчик призывно звякнул.

– Едем, – позвал брата Джозеф. – Посмотрим, где и как живет тот, кто прощается с солнцем последним.

Однако Томас отпрянул:

– Он же сумасшедший! Пусть идет своей дорогой.

– Хочу поехать за ним, – горячо повторил Джозеф. – Он не сумасшедший. По крайней мере, не буйный. Я очень хочу попасть к нему домой.

Томас испытывал поистине животный страх перед безумием.

– Лучше не надо. А если все-таки поедем, возьму одеяло и уйду ночевать на улицу.

– Быстрее, не то потеряем его из виду!

Братья осторожно пустили лошадей вниз по склону, через подлесок, между прямыми красными колоннами деревьев. Старик преодолел сложный путь так быстро, что снова они увидели его уже внизу. Он помахал им и знаком велел ехать следом. Тропа покинула расщелину, где росли секвойи, и по голому гребню привела на длинную плоскую площадку. Горы стояли ногами в океане, а дом старика располагался примерно на уровне колен. Вокруг площадки буйно разросся шалфей – такой высокий, что ехавший по тропинке всадник скрывался с головой. В сотне футов от скалы кусты расступились, и на краю пропасти возникла сложенная из жердей хижина, лохматая от травы на крыше и мха в щелях. Возле дома действительно стоял крохотный загон для свиней – тоже из жердей, – а рядом приютился небольшой сарай. Здесь же помещались овощные грядки и клочок земли, где росла кукуруза.

Старик по-хозяйски раскинул руки:

– Вот мои угодья. – Он взглянул на заходящее солнце. – Остается еще больше часа. Видите вон тот голубой холм? – он показал в сторону. – А там гора из меди.

Он принялся распаковывать вещи, снимая коробки со спин ослов и складывая на землю. Джозеф расседлал и стреножил лошадь, а Томас неохотно последовал его примеру. Ослики деловито потрусили в заросли; лошади заковыляли вслед за ними.

– Найдем по колокольчику, – заверил Джозеф. – Лошади никогда не уйдут от ослов.

Хозяин подвел гостей к загону, где дюжина худых диких свиней посмотрела на людей с опаской, а самые храбрые попытались сбежать через дыру в противоположной стенке.

– Умею ловить живность, – гордо улыбнулся старик. – Здесь повсюду мои капканы. Пойдемте, посмотрим добычу. – Он подвел гостей к низкому сараю с травяной крышей, наклонился и показал десятка два сплетенных из ивовых прутьев клеток. В каждой на соломе сидели пленники – серые кролики, перепелки, дрозды, белки – и черными глазками смотрели сквозь прутья. – Ловлю зверьков, сажаю в клетки и держу до тех пор, пока не понадобятся.

Томас отвернулся.

– Пойду прогуляюсь, – заявил он решительно. – Спущусь по горе к океану.

Хозяин проводил его долгим взглядом и спросил:

– Почему этот человек меня ненавидит? Почему боится?

Джозеф с любовью посмотрел вслед брату.

– Как у вас и у меня, у него есть своя жизнь. Он не терпит, когда животных держат в клетках. Ставит себя на их место и чувствует, как им страшно. Не выносит чужого страха, потому что легко им заражается. – Джозеф погладил бороду. – Оставьте его в покое. Скоро вернется.

Старик заметно огорчился.

– Надо было ему сказать, что я не обижаю маленьких зверей. Не пугаю. А когда убиваю, они ничего не понимают и не знают. Сейчас увидите.

Они обошли вокруг дома, по направлению к скале. Джозеф заметил три маленьких креста, торчащих в земле у края скалы.

– Что это? – спросил он удивленно. – Странное место.

Спутник быстро повернулся и заглянул ему в лицо.

– Они вам нравятся. Вижу, что нравятся. Мы понимаем друг друга. Я знаю то, чего вы не знаете. Но сейчас узнаете. Я расскажу о крестах. Однажды разыгрался шторм. Целую неделю черный океан бушевал. Ветер дул из самого центра вод. А потом все стихло. Я посмотрел вниз, на пляж, и увидел три маленькие неподвижные фигуры. Спустился по потаенной тропинке, которую проложил сам, и увидел, что это три моряка, которых волны выбросили на берег. Два из них были темнокожими, а один – белым. У белого на шее висел медальон с изображением какого-то святого. Я поднял всех троих сюда. Да, работа оказалась нелегкой. И я похоронил их на скале. Из-за медальона поставил кресты. Вам ведь нравятся кресты, правда?

Живые черные глаза внимательно смотрели на гостя в поисках одобрения. Джозеф кивнул:

– Да, нравятся. Хорошо, что вы их поставили.

– Тогда пойдемте смотреть то место, откуда виден закат. Оно вам тоже понравится.

В нетерпении странный человек почти побежал вокруг хижины, а Джозеф с интересом зашагал следом. На краю скалы был сколочен небольшой помост с деревянными перилами и скамейкой в глубине, на расстоянии нескольких футов от обрыва. Перед скамейкой на четырех пнях покоилась большая каменная плита – гладкая и чистая. Хозяин и гость стояли у перил и смотрели на спокойный голубой океан, простиравшийся так далеко внизу, что волны выглядели мелкой рябью, а шум прибоя казался не громче мягкого стука по мокрой коже барабана. Старик обвел рукой далекий горизонт, где висела полоска черного тумана, и воскликнул:

– Сегодня будет прекрасный закат! Яркий, хотя и туманный. Отличный вечер для свиньи.

Сползая вниз по небу, солнце становилось все больше.

– Каждый день здесь сидите? – спросил Джозеф. – Никогда не пропускаете?

– Никогда. Только если небо покрыто тучами. Да, провожаю солнце последним из людей. Если посмотрите на карту, то поймете почему. Для всех остальных жителей земли солнца уже нет, так что некоторое время оно принадлежит мне одному. Однако я болтаю, а ведь уже пора готовиться к церемонии. Сядьте на скамейку и ждите.

Он снова побежал вокруг дома. Джозеф услышал сердитый визг, а спустя минуту хозяин вернулся, крепко прижимая сопротивляющееся животное к себе; затем связал свинье ноги, положил на каменную плиту и принялся гладить до тех пор, пока та не перестала визжать и не заворчала от удовольствия.

– Видите, – пояснил старик, – она не должна кричать и плакать. Она ничего не знает. Но время уже почти настало.

Он вытащил из кармана нож с коротким широким лезвием и провел острием по ладони. Потом левой рукой погладил бок свиньи и повернулся лицом к солнцу. Диск стремительно падал, приближаясь к полосе тумана, как будто катился в сосуд с лимфой.

– Как раз вовремя, – удовлетворенно заметил старик. – Люблю подготовиться заранее.

– Что это? – удивился Джозеф. – Что вы делаете со свиньей?

Старик приложил палец к губам:

– Тише! Потом все объясню. Сейчас нельзя.

– Это жертва? – не унимался Джозеф. – Приносите свинью в жертву солнцу? Каждый вечер?

– О нет. Это ни к чему. Каждый вечер убиваю какую-нибудь мелочь: птицу, кролика или белку. Да, каждый вечер приношу в жертву какое-нибудь существо. Ну вот, уже почти пора.

Край диска коснулся тумана. Солнце изменило форму: превратилось в наконечник стрелы, песочные часы, шпиль. Океан окрасился в алый цвет, а гребешки волн стали длинными бордовыми клинками. Старик быстро повернулся к столу.

– Да! – произнес он коротко и мгновенным движеньем перерезал свинье горло. Горы и дом погрузились в красный свет. – Не плачь, братишка. – Он опустил дергающуюся тушу. – Не плачь. Если все сделано верно, умрешь вместе с солнцем.

Судороги ослабли. Солнце превратилось в плоскую красную крышку на стене тумана, а потом исчезло. Свинья замерла.

Джозеф сидел в напряжении и наблюдал за жертвоприношением. «Что знает этот человек? – думал он. – Из своего жизненного опыта выбрал то, что принесло счастье». Он увидел исполненные радости глаза старика. Заметил, что в момент жертвоприношения тот горделиво выпрямился, стал выше ростом и внушительнее. «Этот человек открыл важный секрет, – сказал себе Джозеф. – Может быть, он им поделится».

Хозяин тем временем сел рядом и устремил взгляд на горизонт – туда, где в тумане скрылось солнце. Океан потемнел; ветер взбивал на волнах белые гребешки пены.

– Зачем вы это делаете? – негромко спросил Джозеф.

Старик быстро повернулся.

– Зачем? – повторил он взволнованно, но тут же успокоился. – Нет, вы не пытаетесь меня поймать. Ваш брат считает меня ненормальным. Да, я знаю. Поэтому он и ушел прогуляться. Но вы так не думаете. Вы слишком мудры, чтобы так думать. – Он снова посмотрел на темнеющий океан. – И вы действительно хотите узнать, зачем я наблюдаю за солнцем, а на закате убиваю мелких тварей. – Он умолк и запустил в волосы костлявые пальцы. – Не знаю, – признался сдержанно. – Придумывал какие-то резоны, но все они не настоящие. Говорил примерно так: «Солнце – это жизнь. Отдаю жизнь жизни. Создаю символ смерти солнца». Но все это неправда.

Он огляделся в поисках подтверждения своих мыслей.

– Все эти слова пытаются прикрыть нагую сущность, но в одежде она становится нелепой, – заметил Джозеф.

– Вам это ясно. Так что я перестал искать веские причины и теперь делаю это лишь потому, что ритуал нравится и доставляет радость.

Джозеф энергично кивнул:

– В ином случае вы бы чувствовали себя плохо, как будто что-то осталось незаконченным?

– Да! – громко воскликнул старик. – Вы все понимаете! Однажды я уже пытался объяснить, но слушатель так и не смог ничего понять. Я делаю это для себя. Не могу утверждать, что жертвы не помогают солнцу, но приношу их для себя. На миг сам превращаюсь в солнце. Понимаете? Убивая животных, становлюсь солнцем. Сгораю в смерти. – Его черные глаза возбужденно заблестели. – Теперь вам все известно.

– Да, – согласился Джозеф. – Известно, что это значит для вас. А я воспринимаю это как-то иначе. Существует разница, о которой пока не осмеливаюсь думать, но когда-нибудь обязательно подумаю.

– Истина пришла небыстро, – сказал старик. – Но сейчас уже почти безупречна. – Он наклонился и положил ладони на колени гостя. – А скоро станет абсолютно безупречной. Небо станет правильным, океан станет правильным. Моя жизнь найдет спокойное ровное место. Горы за спиной подскажут, когда придет время. Безупречное и последнее время. – Он мрачно кивнул в сторону каменной плиты, где лежала мертвая свинья. – Когда это время настанет, я сам уйду за край земли вместе с солнцем. Теперь вы знаете. Эта истина спрятана в каждом человеке. Она пытается вырваться, но страх ее искажает; поэтому человек загоняет ее обратно. А то, что проявляется, искажено – кровь на ладонях статуи, ужас от рассказов о древних мучениях, единение мужчины и женщины. Да, я объяснил мелким существам в клетках, как это происходит, и они не боятся. Думаете, я ненормальный?

Джозеф улыбнулся.

– Да, вы ненормальный. Так говорит Томас. И Бертон тоже так сказал бы. Считается небезопасным прокладывать прямую тропинку к душе, чтобы то, что ее наполняет, могло беспрепятственно выйти на свободу. Хорошо, что проповедуете исключительно сидящим в клетках зверькам, иначе недолго самому оказаться в клетке.

Старик встал, взял с каменного стола свинью и унес. Вернулся с ведром воды, тщательно вымыл плиту и посыпал землю под ней свежим гравием.

Когда он закончил разделку туши, уже стемнело. Над горами поднялась огромная бледная луна и осветила набегающие и исчезающие пенистые гребешки. Шум волн на пляже стал громче. Джозеф сидел в похожей на пещеру хижине, а хозяин стоял возле очага, поворачивал на вертеле куски мяса и неспешно рассуждал о своем крае.

– Дом прячется в зарослях шалфея, но кое-где встречаются небольшие открытые участки. Некоторые я нашел. Осенью там дерутся олени, и по ночам слышен стук рогов. Весной самки приводят туда малышей, чтобы учить уму-разуму. Чтобы жить, им нужно многое знать: от каких звуков бежать, что означают запахи, как убить змею передними копытами. А горы сделаны из металла. Сверху тонкий слой камней, а под ним черное железо и красная медь. Так должно быть.

За дверью послышались шаги, и голос Томаса спросил:

– Джозеф, ты где?

Джозеф встал навстречу брату.

– Ужин готов. Войди и поешь.

Однако Томас решительно отказался:

– Не хочу оставаться рядом с этим дикарем. Слишком противно. Лучше пойдем на пляж. Разведем костер и поедим. Луна хорошо освещает тропинку.

– Но мясо готово, – настойчиво повторил Джозеф. – Хотя бы поужинай, а потом иди куда хочешь.

Томас с опаской вошел в низкую хижину, как будто ждал, что из угла выскочит какое-нибудь злое существо. Единственным источником света служил очаг. Хозяин уже рвал мясо зубами, а кости бросал в огонь. Наевшись, принялся сонно смотреть на пламя.

Джозеф устроился рядом.

– Откуда вы и почему сюда пришли?

– Что-что?

– Спрашиваю, почему живете здесь один.

Сонные глаза на миг прояснились, но тут же снова погасли.

– Не помню, – пробормотал старик. – Не хочу помнить. Чтобы найти ответ, нужно заглянуть в прошлое. Но если это сделаю, то столкнусь с разными вещами, с которыми не хочу встречаться. Так что лучше не надо.

Томас встал.

– Возьму одеяло и пойду ночевать на скалу.

Коротко пожелав хозяину доброй ночи, Джозеф вышел следом. Братья молча направились к скале и расстелили на земле одеяла.

– Давай завтра проедем вдоль берега, – попросил Томас умоляющим тоном. – Мне здесь не нравится.

Джозеф сидел на одеяле и смотрел на далекое, едва заметное движенье освещенного луной океана.

– Поеду обратно, Том. Не могу надолго бросить дом. Вдруг что-нибудь случится?

– Но ведь мы собирались путешествовать три дня, – возразил Томас. – Чтобы гнать коров за сотню миль, мне необходимо отдохнуть от пыли. Да и тебе тоже.

Джозеф долго молчал, а потом спросил:

– Том, ты спишь?

– Нет.

– Пожалуй, не пойду с тобой. Гони коров, а я останусь на ранчо.

Томас приподнялся на локте.

– Что ты говоришь? Ранчо никуда не денется, а коров надо спасать.

– Гони коров без меня, – повторил Джозеф. – Не могу уйти. Я думал об этом, старался приучить себя к мысли об уходе, но нет. Не могу. Все равно что бросить больного человека.

– Все равно что бросить труп! – мрачно проворчал Томас. – Никакого вреда не будет.

– Нет, это не труп, – возразил Джозеф. – Следующей зимой пойдут дожди; весной вырастет трава и наполнится река. Вот увидишь, Том. Случилось какое-то несчастье, а следующей весной земля снова оживет.

– Конечно! – язвительно усмехнулся брат. – И ты снова женишься, и засухи больше никогда не будет.

– Возможно, – тихо согласился Джозеф.

– Значит, пойдем с нами на Сан-Хоакин. Поможешь с коровами.

Далеко в океане двигались огни корабля. Джозеф поднял палец, чтобы определить, насколько быстро идет судно.

– Не могу, – повторил он. – Это моя земля. Не знаю, почему моя, но бросить ее не могу. А весной, когда снова вырастет трава, ты поймешь, что я прав. Помнишь, как зеленели наши холмы? Даже расщелины камней не пустовали. Горчица цвела желтыми шапками, а дрозды вили гнезда в ее зарослях.

– Помню, – грубо ответил Томас. – А еще лучше помню, как сегодня утром мы с тобой ехали по сгоревшей пустыне. И скелеты мертвых коров тоже помню. Не могу забыть: какое-то проклятое место. – Он повернулся на другой бок. – Если хочешь, завтра поедем домой. Но надеюсь, что ты там не останешься.

– Придется остаться, – твердо возразил Джозеф. – Потому что, если пойду с тобой, каждую минуту буду стремиться обратно, чтобы посмотреть, не начались ли дожди, не появилась ли в реке вода. Так что уж лучше сразу остаться на месте.