В Швейцарию прибыл генеральный прокурор России. Прибыл при полном параде — на погонах сияли звезды, на мундире многочисленные ордена и медали. (И откуда взялось столько-то…) Вместе с прокурором приехал старший следователь по особо важным делам Юрий Викторович Прибой. За два дня до вылета ему, полковнику, внезапно присвоили генеральское звание, хотя не светило оно Прибою даже в перспективе. Но начальство решило, что с такой важной миссией перед иностранцами должен представлять российскую прокуратуру генерал, и никак не меньше. Ох, уж это неистребимое в веках преклонение перед иностранщиной. Не зря, нет, не зря высмеял эту дурацкую русскую черту Грибоедов, едко приметив в «Горе от ума»: «Иностранцу хорошо: он и дома у себя иностранец».

Швейцарцы поначалу даже растерялись от такого обилия генеральских звезд на мундирах гостей, и ужин, который дала Пунта Дель Карла в честь высокопоставленных российских коллег, проходил в обстановке чопорной и натянутой.

Сергея в этот день разбудили, едва забрезжил рассвет. Вместо обычного завтрака всучили сухой паек, затем в сопровождении «гардиана» спустили в подвальное помещение, где на него надели наручники, на ноги — кандалы, да еще и два бронежилета, тяжелый и легкий. Вот в этих оковах, с трудом передвигаясь, Михеев взобрался в бронированный микроавтобус, который двинулся к центру Женевы, окруженный несколькими машинами сопровождения. Этот грозный кортеж, сверкая мигалками и ревя сиренами, распугивая прохожих и оттесняя в сторону попутные автомобили, направлялся к Дворцу юстиции. Шоу было впечатляющим, горожане останавливались, смотрели на кортеж с любопытством.

Во Дворце юстиции, в тесной камере, да даже не камере, а каком-то пенале, где коленки упирались в стену, его продержали несколько часов. В помещении без вентиляции было нестерпимо душно и жарко, пот заливал глаза. Кое-как Сергею удалось освободиться от тяжелого бронежилета, но пришедший за ним стражник, увидев такое нарушение, строго велел снова надеть. В кабинете, куда его привели, Михеева встретил высокий человек, облаченный в форму генерал-майора российской прокуратуры. Прибой не стал тратить время на расспросы о содержании земляка в местной тюрьме, а сразу приступил к делу.

— Что вам известно о покушении на жизнь предпринимателя Сосновского и взрыве его автомашины?

— То же, что и всем. Узнал из телевизионных новостей.

— У вас был конфликт накануне взрыва?

— Я бы не сказал, что это был конфликт. Мы рассматривали одно коммерческое предложение, Сосновский предложил цену, которая меня не устраивала. И вообще, я не понимаю, почему вы допрашиваете меня по событиям, которые произошли в России. Если я чем-то провинился перед своей страной, то пусть меня депортируют туда и там предъявляют обвинение. Меня задерживают в Швейцарии, отправляют в тюрьму, предъявляют какие-то голословные обвинения, не подтвержденные ни фактами, ни документами. Тут являетесь вы и начинаете допрашивать меня по эпизодам, к Швейцарии не имеющим ни малейшего отношения.

— Господин Михеев, я сам буду решать, по каким эпизодам вас допрашивать, ваше дело — отвечать на мои вопросы, желательно правдиво. Меня интересует, владели ли вы акциями российских телевизионных каналов и в каких отношениях были с покойным директором телевидения Владиславом Листьевым.

— Господин следователь, хочу напомнить, что я родился в 1960 году.

— Причем тут год вашего рождения?

— При том, что в 1963 году, когда был убит президент США Джон Фицджеральд Кеннеди, мне было всего три года. Если вы вздумаете обвинить меня и в его убийстве тоже, то прошу учесть это обстоятельство как смягчающее.

— Вы забываетесь, Михеев, — повысил голос генерал, но Сергея его гнев ничуть не испугал.

— Ничего я не забываюсь, — с уверенностью в голосе возразил он. — Российского гражданина хватают в другом государстве, держат в тюрьме, а российская прокуратура, вместо того чтобы выяснить, на каком основании творится этот беспредел, и защитить своего подданного, присылает сюда вас, и вы допрашиваете меня о каких-то убийствах и покушениях, к которым я не имею никакого отношения. Вас интересует, владел ли я акциями телеканалов. Нет, не владел. С Владиславом Листьевым знаком не был, о чем сожалею, говорят, он был интересным человеком. Что еще?

Бессмысленный этот допрос продолжался шесть часов. Понимал ли опытный следователь Прибой, что его допрос всего лишь профонация, спектакль, устроенный в угоду швейцарцам? Наверняка понимал. Но руководство велело допросить Михеева на месте. Какой же дурак откажется от такой заманчивой командировки, в связи с которой даже генеральские звезды раздают.

Столь же бесплодным для следствия оказалось и пребывание генерального прокурора. Он охотно и многословно говорил своей коллеге о необходимости самого тесного взаимодействия между правоохранительными органами России и Швейцарии, не избегал темы погоды, высоко отозвался о великолепной оздоровительной природе здешних мест, но по существу интересующих Дель Карло вопросов не произнес ни единого слова.

***

После отбытия гостей из России Жорж Загген понял, что дело нужно брать в свои руки. Он побывал в тех странах, где вел свой бизнес Михеев, и даже там, где его нынешний подследственный только отдыхал. Это были чрезвычайно дорогие командировки, но генеральному прокурору удалось убедить финансистов в их необходимости.

В Америке Загген познакомился с офицером ФБР Робертом Левинсом, крупным специалистом по русской преступности, как его представили Жоржу. Левинс сообщил, что как раз собирается в ближайшее время лететь в Москву, где у него уже создана достаточно надежная агентурная сеть, и твердо заверил швейцарского коллегу, что с пустыми руками не вернется.

Из Бельгии Загген притащил килограммов двести бумаг — результаты аудиторской проверки михеевских фирм, но в дело «крестного отца русской мафии» не легло пока ни единого листочка, свидетельствующего хотя бы о том, что он где-нибудь дорогу на красный свет перешел.

***

Восемь месяцев, долгих восемь месяцев судебный следователь вообще не допрашивал Сергея, а когда, наконец, вызвал, то заявил, что допрос сегодня будет чрезвычайно коротким, потому что он, Загген, видите ли, торопится.

— Господин следователь, восемь месяцев вы держите меня в неведении, с материалами возбужденного против меня дела не знакомите, а когда вызываете на допрос, заявляете, что торопитесь, — едва сдерживая гнев, произнес Сергей.

— Фи, господин Михеев, какой вы неучтивый. Сразу завели речь о себе. Не похвалите мою прическу, — он бережно поправил свои пышные волосы, — не оцените парфюм. Но я ничего не могу сегодня изменить, я действительно тороплюсь, мне нужно к стоматологу.

— К гинекологу тебе нужно, — уже не сдерживаясь, выпалил Сергей.

— Что?! Что?! Он так и сказал? — возмущенно переспросил Загген, когда переводчица перевела эту фразу.

Сергей видел, что вывел этого лощенного самодовольного человека из себя, но ничуть об этом не жалел. Он сделал шаг вперед и, указывая на открытое окно кабинета, напугал Заггена:

— Вот сейчас сделаю шаг, и я на твоем столе, еще шаг, и я на подоконнике, а потом — на улице. Как перед начальством будешь оправдываться?

Загген побледнел от ужаса, судорожно вдавил кнопку звонка, вызывая охрану. Через несколько дней он все же вызвал Михеева на допрос. Первое, на что обратил внимание Сергей, — отливающее стальным блеском бронированное стекло в окне кабинете и мерно жужжащий кондиционер. Швейцарская юстиция не поскупилась на меры предосторожности, защищая своего следователя от русской мафии.

— В нашу страну приехал офицер русской полиции, имя которого в интересах следствия не оглашается, — напыщенно произнес Загген. — У этого офицера пытались похитить дочь. Он уверен, что это сделали члены «Солнечной» организованной преступной группировки по вашему указанию.

— Он ошибается, господин следователь, — спокойно возразил Сергей. — Я уверен, что его дочь пытались похитить инопланетяне.

— Не забывайтесь, господин Михеев, вы находитесь на официальном допросе. И мне не до шуток.

— Я помню, что нахожусь на официальном допросе, и мне, уже более восьми месяцев пробывшему в вашей тюрьме, тем более не до шуток. Однако смею утверждать, что у меня не меньше оснований обвинять инопланетян в похищение дочери вашего свидетеля, чем у него и у вас предъявлять мне обвинение в связи с какой-то неведомой преступной организацией.

— Отчего же неведомой? — искренне удивился Загген. — Все газеты пишут о том, что «Солнечная» группировка самая опасная в России.

— Вряд ли газетные публикации, не подтвержденные никакими фактами и документами, могут являться юридическим доказательством. А разве вы располагаете приговором какого-либо суда, подтверждающим наличие такой преступной организации?

***

Как-то раз во время встречи с адвокатом в тюрьме защитник показал Сергею весьма необычный документ, в котором было сказано:

«Господину Жоржу Заггену,

Судебному следователю

По оперативным данным из двух совершенно разных следственных органов России стало известно, что в самое ближайшее время просьба о выдаче Михеева Сергея будет передана российскому руководству. Источник информирует, что после выдачи и прибытии на территорию России Сергей Михеев будет убит».

— Как ты думаешь, это серьезное предупреждение? — спросил Михеева адвокат, немного знающий русский язык. — Лично мне кажется, что это очень тревожный сигнал.

— Думаю, что так оно и есть. Когда сюда приезжал из нашей генпрокуратуры следователь Прибой, он пытался «повесить» на меня целую кучу нераскрытых политических преступлений, в том числе и убийств. Ликвидируй они меня в России, и тогда все эти преступления можно без всяких проблем списывать на Михеева.

***

Больше двух лет провел Сергей Михеев в женевской тюрьме Шан-Долон, пока, наконец, не было объявлено о дне судебного заседания. Площадь Бург-де-Фур перед Дворцом юстиции была огорожена металлическими барьерами, в небе над зданием, где должен был состояться суд, с раннего утра барражировали полицейские вертолеты. На всех пролетах Дворца правосудия стояли автоматчики в бронежилетах. Зал судебного заседания был заполнен до отказа, в ложе прессы находились журналисты самых крупных мировых изданий. Пунта Дель Карла могла гордиться: еще до начала заседания репортеры назвали суд над Михеевым процессом ХХ века.

Накануне генеральный прокурор будто случайно забрела в комнату прессы, где обычно собирались репортеры, чтобы обсудить последние новости в криминальном мире. Прокурор сделал вид, что зашла взять стаканчик кофе из автомата. Увидевшие знаменитое на всю Швейцарию неизменное мутно-коричневого цвета платье, с наглухо застегнутым под горло воротом, журналисты ринулись к Дель Карле, наперебой засыпая ее вопросами о предстоящем процессе.

Пренебрегая тем, что любое высказывание генерального прокурора в такой момент расценивается исключительно как оказание давления на суд, и никак иначе, Пунта Дель Карла была предельна четкой в своих формулировках.

— Это процесс политический, — вещала она, — мы судим не отдельного человека, мы судим всю русскую мафию. И наказание будет адекватным тому, что предусматривают наши законы. Господин Михеев будет приговорен к восьми с половиной годам тюрьмы. Если же приговор окажется более мягким, нам придется пересматривать наше законодательство как слишком гуманное.

Произнеся эту фразу, она юркнула в боковую дверь.

— Какая удача! — восхищался юный репортер, похлопывая по своему блокноту. — Интервью с генпрокурором накануне суда!

— Тоже мне — удача. Ты еще скажи, что она случайно забрела в комнату прессы кофейку попить, — скептически хмыкнул видавший виды другой журналист. — Специально приперлась, чтобы нам свою декларацию озвучить.

***

Утром в день суда вся Женева была заклеена листовками с портретом Сергея Михеева. Броский заголовок, набранный крупным шрифтом, гласил: «Швейцария судит русскую мафию». Первые полосы газет пестрели высказыванием генерального прокурора Пунты Дель Карлы о том, что «крестный отец мафии» будет приговорен к восьми с половиной годам тюрьмы.

До отказа заполненный зал гудел как улей до тех пор, пока на высокий подиум не вынесли лототрон с костяными шарами. На каждом была изображена цифра. Шаров было сто двадцать, по числу находящихся в зале претендентов на место присяжных заседателей. Началась процедура выборов. После того как секретарь озвучивал номер выкатившегося из лототрона шара, на подиум поднимался один из присяжных. В итоге было выбрано шесть основных и шесть запасных присяжных заседателей.

По призыву секретаря зал поднялся, свое место заняла президент суда Антуанетта Шталдер. Говоря о том, что приговор в отношении Михеева может быть несколько иным, чем предполагает генпрокурор, Дель Карла знала, о чем говорит. Узнав, что президентом процесса над Михеевым назначена именно Шталдер, прокурор была неподдельно раздражена. Эта самая Шталдер без всякого почтения относилась к потугам прокуратуры вести борьбу с преступностью. Для нее существовал только его величество Закон, и больше ничего. Если она видела, что доказательств недостаточно, то никакие иные аргументы на нее не действовали.

***

Всю первую неделю в суде выступали свидетели обвинения. Судебный зал рассмотрения уголовных дел отнюдь не место для веселья. В зале, где слушалось дело Михеева, смех возникал то и дело. Свидетели обвинения были тому виной.

Охранник бельгийской фирмы, с которой сотрудничал Михеев, давал показания: он, дескать, лично слышал, как Михеев говорил, что с конкурентами нужно расправляться самым жестоким образом, вплоть до убийства.

— На каком языке велся разговор? — спрашивал Сергей свидетеля.

— На русском.

— Значит, вы понимаете русский язык. В таком случае я задам вам вопрос на русском языке, а переводчик для уважаемого суда и жюри присяжных переведет.

— Дело в том, что тогда я русский язык знал, а сейчас забыл, — залепетал лжесвидетель под смех зала.

И как было не смеяться, когда свидетель из США, доказывавший, что «солнечные» рэкетиры вымогали у него деньги и он вынужден был им отправить крупную сумму, предъявил банковские бумаги, из которых явствовало, что деньги он отправил сам себе — с одного банковского счета на другой.

Некий свидетель, прибывший по программе защиты свидетелей из Америки, и вовсе отказался назвать свое имя из соображений собственной безопасности.

— Я прибыл сюда под другим именем, а не под тем, которое фигурирует в уголовном деле, — пояснил свой отказ свидетель.

Он находился в изолированной комнате, в зале суда лишь из телевизионного динамика раздавался специально искаженный голос, а изображение на экране было скрыто размытыми цветными пикселями.

— Если я приду к вам, в помещение для свидетелей, вы назовете мне свою нынешнюю фамилию? — спросила госпожа судья.

— Нет, — последовал категорический ответ.

— Я, Антуанетта Шталдер, являюсь федеральным судьей Швейцарской Конфедерации, — строго сообщила президент суда. — А вы лишаете меня доверия назвать свое имя. В таком случае я вообще не понимаю, присутствует ли здесь данный свидетель обвинения.

При этих словах один из адвокатов Михеева, человек невысокого роста, довольно тщедушной комплекции, юркий и чрезвычайно подвижный, лихо сдвинул на затылок парик с косичкой, смешно подобрал полы мантии и стал заглядывать под стулья, выкликая: «Свидетель, ау. Свидетель, где ты? Я тебя не вижу». Зал покатился от хохота.

Настал черед давать показания Никодиму Укорову. Майор криминальной полиции, чье изображение также было скрыто от подсудимого и от зала, поведал госпоже президенту суда и уважаемым присяжным, что на протяжении многих лет он разрабатывал «Солнечную» преступную группировку, лидером которой является Михеев. На счету этой группировки многочисленные преступления, о чем свидетельствуют оперативные данные. К сожалению, майор российской полиции лишен возможности назвать свои источники, так как это оперативная информация сугубой конфиденциальности. Далее майор нагнал ужасу на присутствующих страшным рассказом, как ему решили отомстить «солнечные», намереваясь похитить его маленькую дочурку. Но бабушка, присматривающая за девочкой, рассказывал майор, закричала так громко, что похитители испугались и позорно бежали из квартиры.

— Сколько было похитителей? — спросил Михеев свидетеля.

— Трое.

— Сколько лет бабушке ребенка?

— По-моему, восемьдесят пять или восемьдесят шесть, — неуверенно ответил Укоров.

— И вы всерьез хотите нас уверить, что трое бандитов-громил испугались древнюю старушку и сбежали от ее крика? — насмешливо спросил Сергей. — А кстати, как себя сейчас чувствует ваша дочь? Вы приняли какие-то меры для ее безопасности или она по-прежнему находится в той же самой квартире?

— Точно не знаю, — опрометчиво ответил Укоров. — Я ее уже давно не видел.

— Но позвольте, насколько мне известно, в Швейцарию вы прибыли по программе защиты свидетелей со своей семьей. А разве дочь не с вами?

— Это уже другая семья, — вынужден был сознаться Никодим.

— Значит, сюда вы приехали с новой семьей, а ту самую девочку, которую хотели похитить, оставили в Москве и даже не знаете, что с ней сегодня, — констатировал Сергей и, обращаясь к адвокату, попросил: — Господин адвокат, зачитайте, пожалуйста, свидетелю ту статью уголовного кодекса Швейцарии, которая предусматривает наказание за лжесвидетельство.

Адвокат зачитал статью, из которой стало ясно, что кодекс предусматривает за ложные показания пять лет лишения свободы. Был двенадцатый час ночи, судья объявила заседание закрытым.

Утром, как только возобновился процесс, свидетель обвинения заявил, что хочет сделать заявление.

— Все данные, о которых я вчера говорил, являются почерпнутыми мной из оперативных донесений, и поэтому за их достоверность я не могу ручаться и нести ответственность. А потому не настаиваю на приобщении их к делу.

***

С особым нетерпением все ждали показаний на суде офицера ФБР Роберта Левинса. Швейцарские газеты со всеми возможными подробностями раструбили, что свидетелей обвинения Левинс привез в Женеву на трех разных самолетах, все они расселены по отдельным конспиративным квартирам и меры по их безопасности приняты поистине беспрецедентные. А сам Левинс, утверждали газеты, обладает информацией столь убойной силы, что она в корне изменит ход процесса.

С выправкой, достойной участия в параде, взошел Роберт Левинс на трибуну и присягнул на Библии, поклявшись, что будет говорить правду и ничего, кроме правды.

Левинс откровенно разочаровал журналистов. Заявив, что на Михеева в США заведено несколько уголовных дел, он впоследствии повторил то, что уже все слышали от Укорова. Левинс поведал, что создал в Москве надежную агентурную сеть и его информаторы докладывали ему обо всех преступлениях «солнечной» ОПГ и ее главаря. Одним словом, сенсации не получилось. И все же сенсацию преподнесли — самому Роберту Левинсу.

Один из адвокатов Михеева некогда был знаком с бывшим генеральным прокурором и министром юстиции США Сиднеем Кларком. Кларк, уйдя в отставку, частенько выступал в качестве эксперта, именно в этом качестве и убедил его приехать в Женеву швейцарский защитник. Вот к Кларку и обратился Сергей Михеев после того, как закончил давать показания Роберт Левинс.

— Господин Кларк, скажите, пожалуйста, предусмотрено ли в Соединенных Штатах Америки наказание за разведывательную деятельность в пользу другого государства?

— Ну, разумеется, предусмотрено, и довольно суровое.

— Но именно сейчас господин Левинс, гражданин США, признался, что вел на территории России разведывательную деятельность и создал агентурную сеть. То есть совершил уголовно наказуемое преступление.

— А теперь, господин Левинс, — продолжил Михеев, — я прошу вас сказать, на основании каких данных вы заявили, что на меня в США возбуждены уголовные дела.

— Это данные особой секретности, и я не имею права их разглашать, — напыщенно заявил офицер ФБР.

Снова поднялся со своего места американский эксперт Сидней Кларк, попросив у суда разрешение сделать официальное заявление.

— Я являлся генеральным прокурором и министром юстиции США на протяжении двух президентских каденций, то есть восемь лет. В связи с этим за мной пожизненно закреплено право пользоваться всеми архивными документами спецслужб, включая и документы особой секретности. Будучи приглашен экспертом по делу господина Михеева, я намеренно ознакомился с его досье и заверяю, что в Соединенных Штатах Америки уголовных дел, равно как и гражданских исков, возбужденных против него, не существует. Таким образом, данное утверждение господина Левинса является лживым.

Зал еще не пришел в себя от такого заявления эксперта, как произошло событие, о котором еще много лет спустя судачили швейцарцы, сходясь в общем мнении, что случилось чудо. Окна в старинном здании Дворца юстиции находились не в стенах, а под высоченными сводами потолка. Со дня строительства не открывали их ни разу, лишь дважды в году приезжали специальные бригады мойщиков и отмывали до блеска узорчатые стекла. Но именно в тот момент, когда закончил говорить американский эксперт, уличивший во лжесвидетельстве фэбээровца, окна, по невесть какой причине, сами распахнулись настежь и под напором декабрьского ветра в зал залетели голуби.

***

Когда закончился допрос свидетелей обвинения, президент суда, не скрывая язвительной насмешки, обратилась, к прокурору Жаку Кроше («кроше» с французского переводится как «крючок». — прим. авт.):

— Месье прокурор, все эти дни я внимательно слушала показания, но так и не поняла. Вы пригласили сюда свидетелей обвинения или свидетелей защиты? У меня, во всяком случае, сложилось мнение, что эти господа свидетельствовали в защиту месье Михеева.

В голосе президента суда госпожи Шталдер сквозила нескрываемая ирония.

Опытный судья, она уже через несколько дней поняла все, что здесь происходит. Именно ей, Антуанетте Шталдер, как никому иному, было ясно, что у обвинения нет никаких доказательств вины Михеева и, следуя установке генпрокурора, Кроше изо всех сил пытается сейчас придать всему делу политическую окраску. Но тут господ прокурорских ждет разочарование. Не тот человек Антуанетта Шталдер, чтобы идти на поводу у политических воротил. Ее король — это закон, и вердикт она утвердит только на основании закона.

***

Ночь накануне оглашения вердикта Сергей спал на удивление спокойно. Утренняя часть заседания продолжалась не более пяти минут. Огласив, что присяжные удаляются в совещательную комнату, госпожа Шталдер отпустила всех присутствующих. Дружок со школьных лет, Сенька Лавацкий, приехавший на суд, устроился в кафе, рядом с тем, где расположились адвокаты, тоже не рискнувшие удаляться от Дворца юстиции. Москвич удачно занял столик у окна, и позиция у него была распрекрасной: и адвокаты в поле зрения, и вход во Дворец юстиции.

Едва принесли ему первую чашку кофе, раздался звонок мобильного телефона.

— Ну, что там происходит? — услышал он нетерпеливый голос Аверьянова. Самому Виктору швейцарское посольство во въездной визе отказало, не объясняя причин; отказали, лишив его тем самым возможности приехать в Женеву и хотя бы из зала суда поддержать друга.

— Так рано же еще, Витя, — проговорил Лавацкий. — Присяжные ушли в совещательную комнату, я устроился поблизости со Дворцом юстиции, сижу, за дверью наблюдаю, никуда не ухожу и не уйду.

— Не прозевай гляди!

— Да не прозеваю, рядом со мной адвокаты, когда их вызовут, в любом случае увижу.

Он пил чашку за чашкой, нетерпеливо поглядывая на часы. Часам к четырем ранние декабрьские сумерки наползли на город, пошел мелкий колючий снежок. В этот момент телефон зазвонил снова:

— Что ж ты молчишь?! — бушевал в трубке голос Виктора. — Приговор объявили, а от тебя ни звука.

— Какой приговор, о чем ты? — опешил Арсений. — Двери Дворца наглухо закрыты, никто их не открывал, и адвокаты все на месте.

— Да плевать я хотел на твои двери, — продолжал негодовать Виктор. — Только что по нашему центральному телевидению объявили, что Сереге вынесли приговор — восемь лет.

— Витя, успокойся, — рассудительно произнес Лавацкий. — Ну посуди сам, кто посмеет вынести приговор без адвокатов. А адвокаты сидят рядом, все до единого, никто никуда не трогался с места. Так что врут эти телевизионщики.

— Не знаю, не знаю — там у Сереги дома паника, все в слезах.

— Да нечего оплакивать, ничего пока не произошло, успокой их.

Только около девяти часов вечера Сеня увидел, как разом подхватили свои портфели адвокаты и, на ходу напяливая мантии, бегом устремились ко входу во Дворец. Он стремглав бросился им вслед.

Президент суда Антуанетта Шталдер опрашивала присяжных по каждому пункту предъявленных обвинений. И всякий раз староста присяжных заявлял: «Не виновен». Швейцарские присяжные крайне редко комментируют свои решения. На сей раз это был именно тот редкий случай, когда староста посчитал необходимым решение прокомментировать.

— Мы здесь выслушали страшную сказку про ужасного преступника. Но сказки хороши дома, у камина. В суде нужны документы. Нам же не было представлено ни одного документа, который бы подтвердил вину господина Михеева, и потому большое жюри присяжных признает его полностью невиновным, — заявил староста.

Что творилось в зале! Шум стоял невообразимый. Какие-то незнакомые люди протискивались к Сергею, жали ему руку, поздравляли. С трудом удалось протиснуться к другу и Лавацкому. Пожав ему руку, Сенька тут же устремился к выходу.

Выскочив на мокрую от дождя и снега улицу и перекрывая шум собравшихся у входа людей, закричал в трубку:

— Витя, пляши!

Слышимость была отвратительной, Виктор толком не разобрал, что сказал приятель, и ответил невпопад:

— Сейчас, погоди, я только ручку возьму.

— Да на кой тебе ручка? — заорал Сенька.

— Ты же сказал «пиши»…

— Я сказал «пляши», а не «пиши». Серегу полностью оправдали. Пляши!