Если бы всему этому можно было научить машину, наша жизнь преобразилась бы. Помощниками человека стали бы машины, сами безупречно регулирующие движение транспорта, управляющие космическими полетами. Были бы созданы совершенные «читальные» аппараты для слепых, в которых буквы алфавита были бы преобразованы в воспринимаемые слухом звуки. Можно было бы осуществить вызов абонента по телефону голосом. Можно было бы подавать команды машине не через сложную систему перевода приказов в цифровой код и с помощью перфокарт, а устно, используя автомат-переводчик.

Все это можно было бы легко осуществить, открой природа нам свой секрет распознавания зрительных и слуховых образов. И этого, конечно, мы добьемся. Через несколько лет можно будет вводить в автоматическое устройство рукописный или печатный текст, и машина составит аннотацию оригинальной или переводной работы. Автомат будет понимать устную речь и составлять протокол собрания или делать перевод с иностранного языка.

Но путь к этим открытиям лежит через «белое пятно» неизвестности. Ученым зачастую легче придумать новый принцип работы задуманного автомата или создать программу для самостоятельной работы уже существующей машины, чем подражать человеческому организму. И все-таки, проектируя машину для перевода, конструкторы старались прежде всего представить себе, как мы сами осуществляем перевод. Создавая машины для распознавания пространственных образов, раньше пытаются выяснить, как эту задачу решает человеческий мозг. Задумывая машину самообучающуюся, самосовершенствующуюся, задают себе вопрос о критерии совершенства в человеческом организме. И поневоле приходится задумываться над проблемами, которые часто сбивают с толку неразрешимостью: как человеческий организм формируется в такую совершенную систему, прекрасно ориентирующуюся в окружающей среде, с такой идеальной саморегулировкой? Почему из данного зародыша развивается именно такой организм, а не другой? Как формируются в организме его системы, органы; почему он вырастает до какого-то предела, а потом рост прекращается — организм достиг зрелости, совершенства, свойственного именно этому организму? И каков предел совершенства машины? И как узнает об этом машина, строящая другую машину?

Тут уйма инженерных и философских проблем.

— К сожалению, природа держит свою кухню в тайне, — сердито признается Берг, — и мы не можем научить машину работать по такому же принципу, по какому создан человек. И тут важно найти принцип работы машины, по возможности более близкий к идеалу. Поэтому-то ученые пробуют самые различные модели кибернетических устройств, имитирующих те или иные проявления психики и нервной системы человека. И, конечно, нередко ошибаются, но иначе невозможно найти правильный путь…

ЛОГИКА МЕЧТЫ

…Первая стадия кибернетики, когда делались смелые, головокружительные, но часто опрометчивые сравнения и выводы, позади. Позади и фамильярные отношения с понятием «мышление», которыми грешили многие ученые. Они хоть и не считали, как Лукреций, что процесс мышления — это движение особых крошечных круглых частиц, куда более быстрых, чем тяжелые и малоподвижные атомы материи, но все же легкомысленно обещали моделирование перевода с языка на язык и других частных видов деятельности мозга, которые далеко не исчерпывают понятие мышления. Предсказывали скорое появление умных автоматов, якобы способных полностью заменить человека. Теперь ученые ясно поняли, что проблема «человек — машина» несравненно глубже и драматичнее, чем казалась с первого взгляда.

Настала пора серьезных раздумий, более тщательных и глубоких работ. В области кибернетики совершается качественный скачок. Раньше были просто отдельные открытия, какие-то огоньки в темноте, вспыхивающие то здесь, то там. А теперь все слилось в единое русло. Как будто строится большая магистраль, и один за другим зажигаются на ее обочине огни. Строители знают, куда идет магистраль, и точно определили, как поставить осветительные столбы. Кибернетика — почти точная наука, и она уже четко планирует развитие тех идей, которые раньше возникали интуитивно. Теория теперь подготавливает открытия в кибернетике почти так же, как она это делает в физике, — предварительно планируя возможные эксперименты и математически моделируя сложные процессы, осуществление которых на практике затруднительно или требует недопустимо большого времени. Теория и эксперимент обосновывают необходимость создания тех, а не иных машин, рассчитывают и проверяют принцип их действия.

Сегодня кибернетике открыт «зеленый свет» в будущее.

Кибернетики зачастую движутся против течения. Против течения в том смысле, что в последнее столетие шло бурное дробление наук, разветвление их, углубление. Все они отпочковались от когда-то единой науки — философии, и теперь стремительно разбегаются в разные стороны. Кибернетика — повод к новому единению наук. Она должна связать различные науки между собой, внедрить— одну в другую, переплести, столкнуть парадоксами, вопросами, нерешенными проблемами.

ГДЕ ВХОД В ПРЕИСПОДНЮЮ?

Когда первые прозрения кибернетиков открыли перед исследователями новый путь познания человека — через познание автоматов, ученые, умеющие предвидеть, охотно пошли по нему. Естественно, их волновали тысячи вопросов. Можно ли на основе исследования автоматов познать духовные процессы? Является ли мышление и связанное с ним творчество привилегией человеческого мозга или же вправе существовать технические устройства, которые тоже могут обладать этими способностями? Если такое возможно, то какой принцип положить в основу этих автоматов? Обладают ли машины сознанием, психикой? Как близко могут подойти друг к другу модель и оригинал, машина и мозг? Конечно, ставя этот вопрос, ученые ни на секунду не забывали, что, несмотря на многие аналогии между человеческим мозгом и электронной вычислительной машиной, между ними есть и глубокие, непреодолимые различия.

Человеческий мозг рождает разнообразные виды творчества. Павлов считал, что мозг таит в себе столько творческих возможностей, что человек за всю свою жизнь не в состоянии использовать и половину из них.

Структура мозга — неповторимое, случайное сплетение нервных клеток. Но это отсутствие порядка, этот хаос в сочетании с огромным разнообразием возможных связей между отдельными клетками порождает замечательную слаженность работы человеческого организма, недоступную машине, в строении которой царит идеальный порядок.

И все-таки до какой степени совершенным может быть электронный «мозг»? Можно ли сравнить его с живым?

Как относится к этой проблеме Берг? Это был мой четвертый вопрос Акселю Ивановичу.

— Обсуждения этой темы иногда смахивают на модные в семнадцатом веке споры о том, где находится вход в преисподнюю, чему даже была посвящена одна из диссертаций, — смеясь, ответил он. — И сейчас еще много ошибочных мнений, много горячности. И это естественно — ученые продолжают поражаться искусству природы, вместившей в небольшом объеме человеческой черепной коробки столько возможностей. Поражаться не только тому, что число элементов мозга несравненно больше, чем у самой большой электронной машины, но и тому, что нервная система обладает уникальной способностью к компенсации утерянных возможностей. Отдельные повреждения не ведут к отказу всей системы выполнять свою функцию. А вот в технике ничего подобного нет.

Что же касается сходства функций машины и мозга, то если бы дело было только в формальном определении! При современном уровне производства можно создать в «памяти» машины такой объемистый словарь и задать ей такую программу, что она не только составит полный набор ответов на любые вопросы, но и постигнет закономерности юмора.

К сожалению, детально сравнивать электронные вычислительные машины и мозг человека невозможно, ибо конструктор знает о машине все, тогда как физиологи знают о мозге и нервной системе слишком мало.

Зачем нам чувства?

Да, кибернетика заставила ученых подвергнуть пересмотру многие устоявшиеся представления и понятия. И это было сложно, неожиданно, неподготовленно. В трудах по физиологии человека и проблемам естественных наук, вышедших в середине пятидесятых годов, об автоматическом управлении и регулировании вообще не упоминается. Теория автоматического управления считалась вотчиной технических наук. Когда этот вопрос появился в повестке совместных обсуждений инженеров и специалистов, исследующих человеческую психику, многие забили тревогу.

Но умеющие предвидеть говорили: «Мы должны дерзать. Если бы люди не нашли в себе смелость превзойти Аристотеля, двадцатый век пришел бы только в календари».

— Аксель Иванович, — задала я Бергу пятый вопрос, — считаете ли вы возможным путь познания духовной жизни человека через познание автоматов?

— Мне, председателю Совета по кибернетике, мало самому верить в силу кибернетики, мало передавать эту веру будущим кибернетикам — надо быть постоянно начеку, чтобы не позволять этой вере перерасти в беспочвенную и потому опасную фантастику. Необходимо сохранять здравый смысл. Если на первом этапе развития кибернетики раздавались голоса, уверявшие, что она вообще ни к чему, то впоследствии возникли мнения, что кибернетика может все. Появились люди, перегибающие палку в другую сторону.

Говорят, Лаплас выдвинул в свое время дерзкий проект общения с марсианами: на равнинах Сибири он предлагал построить интенсивно светящуюся фигуру теоремы Пифагора — пусть марсиане узнают, что Землю населяют мыслящие существа! И тогда казалось главным построить достаточно большую фигуру. Лишь позже возникли запреты принципиального характера. А если обитатели некоторых других планет состоят из жидкости и обитают в жидкой среде? Ведь тогда у них своя геометрия, отличная от нашей, и «пифагоровы штаны» для них на все стороны, возможно, не равны.

И тем более никакими земными моделями невозможно имитировать их психику и эмоции.

Дискуссии о сверхроботах продолжают и сейчас вспыхивать по всему свету. Подвергаются переоценке, переосмысливанию такие понятия, как «мышление», «сознание», «чувства». Сравнивая человеческий организм и автомат, ученые легко находят аналогии понятиям «память», «мысль», но затрудняются обнаружить у машины что-либо похожее на чувства — машины вполне обходятся без них.

— Зачем же чувства даны человеку? — спрашивают они. — Это, несомненно, роскошь, излишки природы. Чувства любви, радости, печали — все то, что так осложняет нравственную и психическую жизнь человека, так нагружает нервную систему, — вовсе не обязательны, как показывает опыт автоматов. Можно создать машину, которая будет вилять хвостом, но не может быть машины, которая бы ощутила радость, была бы дружелюбной, инициативной, красивой, могла бы влюбляться. И тем не менее машина, обходясь без чувств и эмоций, может функционировать в области духовной.

— Ошибка! Заблуждение! — говорят другие. — Чувства — один из способов общения человека с окружающей средой, средство восстановления душевного равновесия, здоровья, то есть элементы автоматического регулирования в живой природе.

— А сознание?

— Сознание — это зеркало внешнего мира и внутреннего состояния организма. Это луч прожектора, скользящий по поверхности окружающего ландшафта и пронизывающий внутренний мир человека. Каждое субъективное переживание соответствует определенному состоянию организма, и прежде всего состоянию нервной системы.

— Красивые слова! Разве мы знаем пропорции, в которых мир отражается в этом зеркале? Ведь закономерности связи человека с внешним миром еще не известны, не описаны с помощью физических понятий!

— Неизвестны, — говорит Берг, — но это предмет изучения для кибернетики, и они будут известны. Сегодня — начало. Когда была построена первая железная дорога, ею мало кто пользовался, ее боялись.

Важны не абстрактные рассуждения, а очевидность. Связь же эмоций и физического состояния организма очевидна: эмоции влияют на работу желудка, на кровообращение, сосуды. Известно, что когда человек испытывает страх, у него расслабляются мышцы. Еще в 1925–1927 годах физиолог Р. Вагнер установил, что взаимосвязь скелетно-мускульной системы и нагрузок может быть однозначно описана физико-математическими методами. Известны и препараты, искусственно вызывающие определенные переживания: наркотики, алкоголь, лекарства.

Если следовать тезису кибернетики, то каждому физическому состоянию организма соответствует определенное, субъективное психическое состояние, и наоборот. Что же значит «соответствует»? — размышляет Берг. — И как учесть эти аналогии при изучении психических и мыслительных реакций человека с помощью автоматов? Может быть, это так же безнадежно, как и познание с помощью автоматов психики марсиан?

КОГДА ГАНС НАЙДЁТ ГРЕТХЕН

Рой таких вопросов, сомнений обрушивается на Берга, одолевает его в спорах с коллегами, наедине с самим собой. Он часами думает над проблемой, с которой никогда еще не сталкивался ни как моряк, ни как радиоинженер, — он размышляет над одной из самых драматичных и загадочных человеческих проблем — над тайной мышления.

«Совершенно очевидно, — записывает он в дневнике, — мышление нельзя отдифференцировать от понятий времени и пространства… Оно возникло и менялось во времени… Человек существует на Земле 1,5–2 миллиона лет, меняется сам, меняются формы, информационное содержание, эффективность его мышления. Доисторический человек мыслил иначе, чем мыслит человек теперь. А будущий человек станет мыслить иначе, чем сегодняшний… Мышление — это психический процесс, а все психические процессы — информационные процессы, материальными носителями которых являются физико-химические (а следовательно, и энергетические) процессы в нервных сетях человеческого организма, то есть физиологические процессы… Явная цепочка закономерностей и связей — узел физиологии, физики, химии, математики, психологии живого организма. Отсюда неожиданная мысль: психология — это наука об информационном содержании физиологических процессов в нервных сетях человеческого организма… Мышление свойственно только человеку — оно возникло как следствие потребностей человека. Человек когда-то начал мыслить, мыслит теперь и будет мыслить в будущем в соответствии со своими потребностями. Когда-то его занимало только приспособление к окружающей среде, основной заботой было выжить. По мере зарождения организованного общества его целью стало улучшение условий жизни, удовлетворение своих личных и общественных потребностей, то есть мышление всегда целенаправленно, нельзя говорить о мышлении вообще, беспредметно. Человек не начал бы мыслить, живи он в информационном вакууме. Человек-одиночка в общественном, информационном вакууме ни жить, ни мыслить не может. Он погибнет… Человек мыслит потому, что живет не только в гравитационном и электромагнитных полях, но и в информационном поле, материальным носителем которого является среда».