Стрелки часов на Банко ди Рома приближались к полуночи, когда большой черный «мерседес» выехал из темного переулка на залитую светом Виа дель Тритоне, свернул налево и покатил к Ватикану, пристроившись в среднем ряду за полицейским автобусом.
На заднем сиденье «мерседеса» темнела фигура одинокого пассажира — пожилого монсеньора Гульельмо Фран- кино. Он задумчивр смотрел на дома, мимо которых проплывала машина. У него было строгое, но не лишенное выразительности лицо. Свои руки, покрытые частыми завитками седых волос, он держал на коленях, крепко сжимая ими две толстых картонных папки. Это был крупный румяный человек атлетического телосложения с резкими чертами лица, характерными для северных провинций Италии. Но на лице этом лежала и холодная печать отрешенной замкнутости — результат долгих лет, проведенных в одиночестве, пока он изучал священную историю и богословие под руководством кардинала Луиджи Реджани, возглавлявшего Управление Делами Ватикана и Духовную академию.
Машина проехала мимо церкви Тринита-ден-Монти, затем через площадь Пьяцца-д ель-По поло, пересекла Тибр, Въехала на площадь святого Петра и, наконец, остановилась перед папской резиденцией. Через несколько минут к «мерседесу» подрулила вторая машина. Франкино сидел в автомобиле, не шевелясь, взор его был устремлен вперед. Дверца второй машины открылась. Послышались приглушенные шаги. И вот за стеклом показался сам кардинал Реджани. Он приветливо улыбался.
Франкино вышел из «мерседеса», и они сердечно обнялись.
— Я боялся, что вы не получите моего послания, — начал Реджани, направляясь к зданию.
— Я получил его сразу же, как только вернулся с озера Комо, — ответил Франкино, не переставая улыбаться.
Реджани откашлялся и положил себе в рот маленькую капсулу какого-то лекарства.
— Документы у вас с собой? — осведомился он.
— Да. — Франкино показал ему папки, которые так и держал в руках.
— А как чувствует себя сестра Анжелина? — продолжал расспрашивать кардинал.
— Я постараюсь навестить ее завтра же, — отвечал его спутник.
Наконец они дошли до массивной двери в самом конце длинного коридора. Реджани нажал кнопку звонка. Через несколько секунд дверь отворилась, и секретарь Папы пригласил их в приемную.
Папа, невзрачный мужчина невысокого роста с правильными римскими чертами лица, сидел за старинным письменным столом неаполитанской работы. Когда секретарь закрыл дверь кабинета, Папа сразу же встал. Франкино и Реджани поприветствовали его, на мгновение преклонив колени, и отступили немного назад, дожидаясь, пока тот усядется в свое массивное кресло.
— Я буду молиться за вас, сын мой, — произнес Папа, пристально глядя на монсеньора Франкино.
— Ваше святейшество… — почтительно ответил Франкино и вежливо поклонился, всем своим видом демонстрируя уважение.
Наступила тишина. Погруженный в свои мысли, Папа подозвал жестом Франкино и указал рукой на его папки.
Франкино подал ему первую.
— Здесь сведения о сестре Терезе — Элисон Паркер, — пояснил он почти шепотом.
Папа быстро просмотрел материалы и вернул папку.
— А здесь информация о преемнике, — сказал Франкино. передавая ему вторую папку.
Эти бумаги Папа читал уже более внимательно и, наконец, выразил свое удовлетворение, коротко кивнув. Затем положил папку на стол и в ожидании откинулся на спинку кресла.
Секретарь открыл шкаф в углу кабинета и достал из него тяжелый фолиант в кожаном переплете, украшенном старинной флорентийской гравюрой. Он не спеша раскрыл книгу, положил ее на стол рядом с папкой и степенно вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Папа надел пенсне и начал читать.
Франкино собрался с силами и приготовился к мучительному неподвижному стоянию в течение нескольких часов. Ему уже доводилось проходить через подобное испытание, когда он сам читал вслух эту книгу во время бдения у гроба своего предшественника монсеньора Вилкинса. Тогда его интуиция выделяла в тексте некоторые места, заставлявшие Франкино с содроганием думать о предстоящей неминуемой схватке с самим Чарльзом Чейзеном. Теперь же, оставаясь неподвижным, он постепенно впал в глубокое оцепенение, из которого, однако, его быстро вывели произнесенные Папой слова из послания архангела Уриила к архангелу Гавриилу:
«О Гавриил, внемли Господней воле:
Судьбою предначертано тебе Блаженный край сей неустанно охранять От Зла вторженья или приближенья».
«Но горькой вестью полнится мой слух, И вижу я, что дух из чуждых Небу — Один из тех, кто проклят и низвергнут, — Готов подняться вновь из преисподней;
Твоя забота — отыскать его…»
В воображении Франкино заплясали образы, запечатленные на древних гравюрах. И он будто услышал голос самого Гавриила, приказывающего серафимам лететь в Эдем, Где они должны найти Сатану, шепчущего на ухо Еве свои гнусные советы. Он даже представил себе плотский образ Сатаны, который, будучи однажды изгнанным, вернулся как туман в ночи, чтобы заставить человека совершить последнее грехопадение.
Папа подробно остановился на грехопадении человека, затем напомнил, как Бог послал своего сына, чтобы тот смертью искупил людские грехи, а потом мог судить за них. И после этого вернулся к чтению книги. Голос его был сухим и резким, а на лице лежала тень крайнего утомления.
Украдкой взглянув в маленькое окно кабинета, Франкино увидел за ним первые признаки зарождающегося утра. А Папа продолжал читать о водворении Сатаны назад, в ад, где тот призвал своих сторонников следовать за ним в новый мир:
«И я, сюда вернувшись, заявляю, Что вас с успехом поведу вперед из этой грязной ямы, ямы ада;
Из проклятого дома, где лишь горе;
Из той темницы, что нам дал тиран.»
Франкино вспомнил, как пятнадцать лет назад Зверь уже пытался вырваться из геенны, и почувствовал, что все его тело покрывается холодным потом. Он покосился на кардинала. Глаза Реджани были закрыты, а лицо безмятежно. Казалось, для него слова Папы звучат сладкой музыкой. Конечно, Реджани никогда не приходилось сталкиваться лицом к лицу с Чарльзом Чейзеном. А вот ему, Франкино, к сожалению, довелось!..
К полудню Папа закончил чтение основной части текста. Франкино и Реджани простояли перед ним двенадцать часов. Наконец Папа поднял книгу со стола и зачитал им обращение Всевышнего к своим чадам. Суть его сводилась к тому, что, поскольку человек согрешил в раю, на него возлагается задача впредь самостоятельно защищать сотворенный мир от происков Сатаны. Такую же задачу поставил в свое время архангел Уриил перед архангелом Гавриилом. Но из людей подобные стражи будут выбираться не произвольно, а за совершенный конкретный смертный грех — за попытку самоубийства. Таким образом, эти избранники будут не только охранять Царство Господа, но и нести тем самым искупительное наказание за свои личные грехи, а в целом их божественная миссия будет служить искуплению первородного греха всего человечества.
«Не должен больше человек жить в раю, — говорил Господь, обращаясь к ангелам. — Удалите же их оттуда, дети мои, и знайте, что Сатана, поклявшийся вернуться обратно, должен отныне стать их заботой. И сама жизнь, зачатая во грехе, должна быть положена во искупление их первородной вины. Впредь им надлежит самим, не смыкая глаз, денно и нощно следить за тем, чтобы Лукавый не поднял голову, а врата его узилища были надежно закрыты. И только так они заслужат мое прощение, очистив свои души тяжким трудом вечных стражников у врат адской бездны».
Папа положил книгу на стол и молча указал на входную дверь. Франкино открыл дверь. Вошел секретарь и убрал книгу в шкаф.
Франкино и Реджани поцеловали перстень на руке Папы и, не говоря ни слова, вышли из кабинета. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами коридора.
Машина монсеньора Франкино съехала с автострады и направилась по неосвещенной двухрядной дороге к лесистым подножиям Апеннинских гор.
Сидя позади шофера, Франкино неустанно молился про себя. Его глаза были закрыты, голова откинута назад. Он не замечал пейзажа, мелькавшего за окнами автомобиля, — ни живописных ферм, ни разбросанных по холмам домиков, мимо которых петляла извилистая дорога. Было почти одиннадцать вечера. Они находились в пути уже два часа, выехав из Рима, еще когда последние отблески заката тревожными сполохами догорали в вечернем небе.
— Синьор, — вдруг произнес водитель, впервые нарушив двухчасовое молчание. Он притормозил и кивнул на дорожный указатель справа. На нем значилось: «Понте- Норте».
Франкино устало оглядел развилку и указал рукой вправо. Шофер послушно свернул и повел машину по крутому горному серпантину.
— Дорога впереди очень узкая, — предупредил священник. — Будьте, пожалуйста, осторожны.
Водитель повернул руль, чтобы отъехать немного дальше от края обрыва.
Одобрительно кивнув, Франкино наклонился к шкафчику между передними сиденьями, достал оттуда папки с документами и быстро просмотрел их содержание. И вдруг резко наклонился вперед, схватившись руками за грудь. Острая боль отдалась в спине и левом боку. Горло словно сдавило тисками, дышать становилось все труднее. Насилу расстегнув клапан кармана, Франкино запустил туда руку, выхватил пузырек с нитроглицерином и бросил под язык две таблетки. Они сразу же растворились, и спустя минуту приступ начал стихать. Франкино глубоко вздохнул, убрал пузырек и отметил про себя время приступа — уже четвертого за эту неделю.
Прошедшая по телу волна боли и напряжения сильно ослабила его. Но, даст Бог, он одолеет и это.
— Синьор! — снова громко позвал водитель, указывая вперед.
Франкино все еще держался рукой за грудь. Потом надел очки, чтобы лучше разглядеть угрюмые очертания аббатства MoiHTepecca, построенного над крошечным плато на вершине горы.
— Подъезжайте к восточному входу, — ответил он и застегнул рясу на все пуговицы.
— Да, синьор, — ответил водитель и направил машину на последний подъем перед воротами аббатства.
Франкино взял папки с документами, открыл дверцу лимузина и вышел. Посмотрев наверх, он заметил, что все окна аббатства темны, за исключением одного — на втором этаже.
— Я ненадолго, — предупредил он шофера.
Миновав ворота аббатства, священник перешел двор и поднялся по лестнице на верхнюю галерею. Тут он увидел, Что в темноте коридора на втором этаже его ожидает женщина.
— Сестра Анжелина! — воскликнул он и остановился.
— Монсеньор? — ответила женщина.
Франкино улыбнулся. Голос бесстрашной Анжелины не утратил своей твердости за минувшие пятнадцать лет. Но неужели и вправду прошло уже столько времени с тех пор, как он уехал в Нью-Йорк?..
Франкино шагнул вперед, и она вышла ему навстречу в освещенную луной часть коридора. Тепло обняв женщину, он с улыбкой посмотрел в ее потускневшие серые глаза. Она выглядела гораздо старше своих лет. Морщинистая кожа, потрескавшиеся губы… Из-под головного убора выбивались пряди седых волос. Руки, цепко ухватившие его за одежду на груди, казались бесцветными и были сплошь покрыты желтоватыми склеротическими бляшками. Но с лица не исчезло выражение торжества, и Франкино мог только позавидовать ей. Эта стойкая женщина с честью прошла через все испытания и невзгоды.
— Ты слышала, как подъехала машина? — спросил Франкино.
Старуха кивнула.
— Я увидела вас, еще когда вы свернули у Понте-Норте.
— Ты, как всегда, очень наблюдательна, сестра, — улыбнулся священник.
— И вы тоже, святой отец… Иначе бы вы не оказались сейчас здесь со мной.
Франкино нахмурился.
— Пойдемте, — тихо произнесла монахиня, беря его за руку. — Я приготовила чай в своей комнате. Там горит камин и очень уютно…
— Спасибо за гостеприимство.
Старуха провела Франкино в сумрачную келью и, налив две чашки чая, поставила их на незастеленный дощатый стол, расположенный в центре ее убогого жилища. Потом Анжелина подбросила дров в камин и, отметив, что Франкино неплохо выглядит, сама села рядом.
— Прошло уже так много времени!.. — произнесла она, отхлебывая чай из фаянсовой чашки.
— Да, очень много, — согласился священник. — Ты хорошо себя чувствовала?
— Спасибо, неплохо. Правда, меня иногда мучает подагра— случаются обострения… Но я все равно счастлива. Здесь я обрела покой. А ни к чему другому моя душа и не стремилась.
— Очень рад слышать это, сестра.
— А вы как, святой отец? Где вы были? И что вам принесли все эти годы?
— Большую часть времени я провел в Риме. И в Ватикане, конечно. — Тут его лицо помрачнело. — А в остальные годы мне пришлось прожить в Нью-Йорке.
— Как чувствует себя сестра Тереза? — поинтересовалась Анжелина.
Франкино вздрогнул и машинально бросил взгляд на папки.
— Достаточно хорошо.
— Да пощадит ее Господь! — вздохнула монахиня.
— И защитит… — неожиданно добавил отец Франкино. Анжелина пристально посмотрела на своего гостя.
— Вы ведь проделали немалый путь, чтобы приехать ко мне. И хотя между нами существует давняя дружеская привязанность, мне все же кажется, что такое посещение связано не только со старыми добрыми отношениями…
Франкино вздрогнул.
— Кардинал Реджани передает тебе свое благословение Старуха кивнула.
— Что же он хочет от меня?
— Только твою преданность. Искреннюю любовь… и помощь.
— А вы?
— Ия прошу лишь о том же.
Она встала, подошла к окну и устремила взгляд в темноту ночи.
— Здесь очень спокойно. И мое место здесь.
Священник озабоченно прикусил нижнюю губу.
— Страж уже отбыл положенное наказание. И Господь Бог коснулся ее своей рукой. Теперь ее служба скоро будет завершена…
Анжелина повернулась к нему.
— Чейзен не будет ждать. Он принесет смерть, — напомнила она.
— Но смерть всегда существовала и всегда будет существовать, — вздохнул Франкино.
— Да, я знаю… Но я приехала сюда, чтобы навсегда распрощаться с прошлым. И я считала — как мы и договорились, — что моим единственным вкладом в эту борьбу станет пребывание здесь…
Франкино не мог не согласиться и поэтому кивнул.
— Разумеется. И я никоим образом не смогу упрекнуть тебя, если ты откажешься. Что ж… Просить человека столкнуться с ним даже один раз — этого уже больше чем достаточно. Но ведь без тебя мы не сможем устроить суд над ним. И Элисон Паркер без твоей помощи никогда бы не смогла сохранить свою душу и стать благословенной сестрой Терезой… Но если ты вдруг откажешься, то вся цепь преемственности будет нарушена… Ты ведь всегда искала, как укрепить свою душу. И теперь ты можешь сделать это еще раз…
Анжелина закрыла лицо руками и стала молиться, а затем обратила взор к небу и прислонилась к стене.
— На этот раз… я не смогу, — раздался ее взволнованный голос.
Франкино встал, взял свои папки с бумагами и подал ей.
— Ты должна! — с отчаяньем в голосе крикнул он и резко отвернулся, остановив взгляд на мерцающей над столом керосиновой лампе.
Женщина подождала немного, а затем стала медленно листать страницы. Франкино заметил, как сомнение в ее глазах сменяется выражением ужаса, и понял, что смысл этих документов дошел до нее и возымел такое действие, что теперь скорее всего он сможет рассчитывать на ее помощь.
Наконец Анжелина подошла к столу, положила на него папки и открыто посмотрела в глаза священнику.
— Можно мне отказаться? — тихо спросила она.
Франкино в отчаянье сжал кулаки, вздохнул и ответил:
— Конечно.
— И что вы тогда обо мне подумаете?
— Может быть, мне покажется, что твоя §ера и преданность Иисусу Христу несколько ослабели. Й все же я смогу понять тебя и поэтому прощу.
— Ну, а если я скажу «да»? — Анжелина чуть склонила вбок голову.
— Я подумаю, что ты безумна. Но все равно благословлю тебя.
Франкино отпил еще чаю и стал терпеливо ждать. Прошло пять минут, потом десять, бремя будто остановилось в этом томительном ожидании.
— Хорошо, я приду, — наконец твердо сказала она.
Он сердечно сжал ее руку.
— Так что я теперь должна делать? — деловым тоном спросила монахиня, присаживаясь на кушетку.
— Тебе придется поехать в Нью-Йорк, остановиться в Управлении епархии и ждать там, пока я лично не прибуду туда же.
Она ласково улыбнулась.
— Как я могла забыть, что вы так прекрасно владеете даром убеждения, монсеньор!
— Нет, Анжелина, это не я смог тебя убедить. Ты сама убедила себя. Ведь я не открыл в твоем сердце ничего нового. Я лишь простой смертный, а не Господь Бог.
— Верно… вы простой смертный, — согласилась Анжелина. — Но зато какой сильный!
Он приблизился к ней и нежно взял ее за плечи, пристально взглянув прямо в глаза, а потом молча кивнул. Теперь он больше не сомневался, что они поступили правильно, еще раз прибегнув к ее услугам.
— Я должна вернуться в Рим вместе с вами? — спросила Анжелина.
— Нет, — ответил Франкино и попытался ободряюще улыбнуться. — Я вернусь один. А во вторник за тобой приедет машина.
Кивнув в знак согласия, сестра расправила складки на одежде и с тоскливой задумчивостью произнесла:
— Вот уже пятнадцать лет я не покидала этих мест. И думала прожить здесь до самой смерти, целиком посвятив себя служению Богу. Я надеялась, что в конце концов смогу заслужить Его прощение. Он отпустит мне все грехи… И все же я чувствовала, что в один прекрасный день вы появитесь и заберете меня отсюда. Я знала это даже в самые тихие ночи, когда горный воздух TaiK безмятежно овевает аббатство, а поскрипывание лестниц и стропил будто сливается в колыбельную песню… Каждый раз я чувствовала, что это не может продлиться вечно. И знала, что мне придется покинуть этот райский* уголок, куда я пришла ради спасения своей души. Это место, которое я так долго искала.
Франкино как бы ненароком взглянул на свои наручные часы.
— Прости, мне уже пора ехать. Не надо меня провожать.
— Но мне очень хочется проводить вас.
Он помог ей подняться и пошел следом по длинному коридору.
— Скажи, сестра, а ты пользуешься какими-нибудь другими комнатами в этом здании? — поинтересовался священник, когда они начали долгий спуск по центральной лестнице.
— Только одной — той, что рядом с моей. Ну и, разумеется, часовней. Но здесь очень много помещений, в которые я так ни разу и не заглядывала.
Они вышли за ворота аббатства и приблизились к автомобилю. Шофер стоял, прислонившись к калитке, и курил дешевую сигарету, распространяющую противный кислый запах. Услышав шаги, он открыл дверцу машины и сразу же сел за руль.
Франкино остановился, окинул прощальным взглядом аббатство, а потом снова посмотрел на сестру Анжелину.
— Увидимся в Риме, — через силу улыбнулся он.
— Если так будет угодно Господу Богу, — тихо ответила старая женщина.
Франкино опустился на сиденье и захлопнул дверцу.
— Поехали, — коротко сказал он водителю.
Машина двинулась вперед по узкой дорожке. Франкино обернулся и еще долго смотрел на удаляющуюся фигуру бесстрашной монахини, пока ее очертания не поглотила ночная тьма.
— Ну и слава Богу, — устало подумал он и закрыл глаза.
Анжелина повернула назад в аббатство, моля Бога лишь о том, чтобы Он дал ей силы и указал верный путь. Все эти годы она надеялась, что ей не придется больше покидать это святое место и вспоминать о том, что случилось тогда в Нью-Йорке… Об Элисон Паркер… Но сейчас ей почему-то особенно ярко вспомнилось, как она впервые увидела эту девушку. В тот день Элисон вошла в контору по аренде жилья и обратилась к ней, ссылаясь на газетное объявление. Для Анжелины это оказалось весьма мучительным. Ведь ей пришлось выдавать себя за агента по недвижимости Джоан Логан. Анжелина вспомнила долгие часы слежки за Элисон и все прочее, что пришлось предпринять, лишь бы это юное создание не поддалось сатанистской воле Чарльза Чейзена. И вот теперь все должно повториться снова. И участвовать в этой страшной цепи событий опять предстоит именно ей.
Анжелина обвела отсутствующим взглядом стены старого аббатства, покинутого всеми почти столетие назад, но ставшего ее последним приютом. Потом не спеша поднялась по лестнице на верхнюю галерею и там остановилась возле темного проема в стене. Внизу за каменным парапетом еще виднелись огни машины, уносившей в Рим монсеньора Франкино. И вот она снова одна, в покое и безопасности за этими древними священными стенами.
Она вошла в свою келью и села у окна, чтобы собраться с мыслями и окончательно обдумать свое решение.
Внезапно тишину разорвал пронзительный писк.
Женщина вздрогнула и обернулась. В комнате что-то двигалось. Похолодев от испуга, она схватила лампу и стала освещать ею погруженные в тень углы кельи, пытаясь определить, кто таится в этой уже пугающей темноте. И вдруг она вскрикнула и отскочила к дальней стене. Рядом со столом восседала огромная крыса. Таких Анжелине видеть еще не приходилось. Ее глаза светились яростью, как раскаленные угли.
Крыса поднялась и вышла в полосу света. Анжелина протянула руку к камину за увесистым медным чайником. Но крыса медленно приближалась, будто не замечала никакой угрозы со стороны женщины, хотя на самой середине комнаты она вдруг остановилась, словно в ожидании чего-то.
И тут послышался новый писк. А потом еще и еще. На подоконник вспрыгнула вторая крыса, за ней третья. А самая большая уже сидела в углу кровати. И вдруг как по команде все четыре твари двинулись на женщину, хищно лязгая челюстями.
Анжелина швырнула чайник в самую крупную, но промахнулась. Охваченная ужасом, она бросила лампу и кинулась к двери. Одна из крыс тут же вцепилась зубами ей в ногу и вырвала большой кусок мяса. Женщина вскрикнула, распахнула дверь и замерла на пороге.
В коридоре притаилось еще несколько крыс, а на площадке лестницы и выступах стен их было и того больше.
Снизу и сзади женщина слышала, как скребутся по каменному полу их маленькие острые коготки. А выглянув из окна коридора во двор, увидела, что к подножию лестницы приближается целая армия хвостатых чудовищ. Анжелина сжала руками голову — она не могла больше слышать пронзительного писка этой дьявольской нечисти.
— Боже милостивый! — закричала она, чувствуя, как набухают вены у нее на висках.
Крысы стали прыгать на нее одна за другой. В отчаянии Анжелина даже не пыталась отбиться от них, а медленно шла по коридору к лестнице, стремясь пробраться во двор к часовне. Минуту спустя она уже скользила рукой по перилам, чтобы второпях не споткнуться и не полететь кубарем вниз по крутым ступеням. Но когда в конце лестницы она обернулась, одна крыса изловчилась и прыгнула ей прямо в лицо, успев при этом впиться когтями в щеки. Женщина схватила зверька и, рванув прочь от лица, с рыданием упала на влажную землю. Тут же вторая крыса вонзила ей зубы в бедро.
Казалось, мохнатые твари заполнили все вокруг. Они были внизу, наверху. Они визжали, впивались и вгрызались в ее тело зубами и когтями.
С большим трудом Анжелине удалось встать на ноги, но вскоре она снова упала и теперь уже на коленях поползла к часовне, оставляя за собой страшный кровавый след. От заливающей глаза крови она почти ничего не видела, но все же, напрягая остатки зрения, сумела заметить дверь часовни футах в двенадцати впереди. Но перед ней стояли полчища крыс и неподвижно наблюдали за ее медленным движением к спасительной двери.
Возле самой часовни Анжелине удалось еще раз подняться на ноги. И тогда сотни тварей с остервенением набросились на нее. Задыхаясь, из последних сил она стала открывать тугой тяжелый засов, навалясь на него всем своим весом. Но вот, наконец, засов поддался, и дверь с громким скрипом нехотя отворилась. В тот же миг Анжелина без чувств свалилась на каменный пол часовни.
Лунный свет заиграл на белом мраморном распятии над головой старой женщины, и все крысы в аббатстве с адским визгом забились в страшных конвульсиях.
Монсеньор Франкино уже бежал по двору, позабыв закрыть за собой входную калитку. Весь двор аббатства был буквально завален тысячами крысиных телец, бившихся в предсмертной агонии. Франкино нашел на земле толстую палку и принялся с остервенением добивать ею проклятых тварей. Те из них, кто еще оставался в живых, огрызаясь, набрасывались на священника, сбиваясь в грязные кучи у его ног.
Продолжая размахивать своей палкой, он направился вверх по лестнице, громко зовя сестру Анжелину. Но ответа не было. С трудом пробиваясь через полчища серых тварей, он добрался, наконец, до верхней площадки. Весь коридор, словно сплошным ковром смерти, был покрыт трупами этих мерзких животных. Некоторые еще хрипло дышали.
Спотыкаясь о горы мертвых телец. Франкино двинулся назад, к открытой кем-то двери часовни, и с опаской заглянул внутрь.
Распластанная в луже крови на полу под распятием сестра Анжелина застонала и слегка повернула голову. На ее теле лежала четкая тень от креста, висевшего над входом в часовню. Жизнь едва теплилась в старой женщине. Она попыталась что-то сказать, но изо рта лишь вытекла струйка жидкой слюны. Франкино прочел над ней прощальную молитву и приподнял голову бедной женщины.
— Я виноват, — с трудом сдерживая слезы, проговорил он. — Я знал, что тебе грозит опасность, и не должен был уходить.
Он почувствовал, как по телу монахини пробежала предсмертная судорога, опустил ее голову и расстегнул воротник сутаны. На шее сестры Анжелины не было нательного креста.
Глядя на тысячи мертвых тварей, явившихся сюда прямо из ада, он поднял безжизненное тело женщины и отнес его в келью. Там он осторожно положил труп на кушетку. У Франкино уже не было времени, чтобы привести все в должный порядок. Следовало срочно возвращаться в Рим. А там уж он даст все нужные распоряжения насчет похорон.
«Прости меня», — уже мысленно произнес старый священник и нежно коснулся пальцами ее холодеющего лба.
После этого он вышел из комнаты, спустился по лестнице и, на секунду остановившись во дворе, ударом каблука прикончил одну из оставшихся в живых крыс. Взглянув в ее остекленевшие глаза, он посерьезнел. Лицо его выражало решимость.
—* Итак, начинается? — произнес Франкино с вызовом в голосе. — Начинается.