В Сан-Франциско Хаас с нетерпением ждал сообщения от трех коллег, отправившихся вслед за бывшим шефом Бюро заказных убийств. Дни летели быстро, приближалось окончание годового срока договора. И вот наконец пакетбот доставил письмо:

«Дорогой Хаас!

Представляю, как вы мерите шагами комнату, что-то бормоча по-гречески или на санскрите, и спрашиваете себя, уж не очаровал ли нас этот чудесный остров настолько, что мы позабыли про все на свете, или не настиг ли нас Д. Можете успокоиться: ни того ни другого не произошло.

Однако задача оказалась нелегкой. Д. предусмотрительно оставил четкий след в западном направлении; мы же уверены, что на самом деле он собирается уехать или уже уехал на восток. Не выпускаем из виду его дочь и Холла. Первое же их движение поможет определить верный путь.

Понимаем, что время договора близится к концу, но не переживайте. Бюро еще никогда не обманывало ожиданий, не обманет и сейчас. Вскоре получите от нас зашифрованную телеграмму с сообщением об успешном выполнении задания.

Кстати: поступили новые сведения. Во время путешествия Д. использует фамилию Константин. Мы обнаружили это, когда нашли его на «Восточном клипере». Да, ему удалось обмануть нас и скрыться. При встрече (после успешного завершения задания) подробно обо всем расскажем.

Старкингтон.

P. S. Луковиль влюбился в местное блюдо под названием «пой» – несъедобное варево из какого-то корня. Когда вернемся домой, проблем с его диетой станет еще больше».

Хаас нахмурился и отложил письмо. Пакетбот вышел из Гонолулу девять дней назад. Следовательно, уже пора бы Старкингтону прислать обещанную телеграмму. Трое коллег провели на Гавайских островах почти месяц, а до завершения срока договора осталось меньше шести недель. Он снова взял письмо и начал внимательно перечитывать.

Константин? Фамилия что-то напоминает. Да, конечно: существует такая крупная экспортно-импортная компания с офисом в Нью-Йорке. Возможно, в Гонолулу работает филиал. Хаас неподвижно сидел в тихой комнате с письмом в руке, а мощный мозг трудился, просчитывая всевозможные варианты.

Приняв наконец решение, он порывисто поднялся. Да, если в ближайшие два дня телеграмма не придет, надо будет купить билет на первый же пароход до Гонолулу, а оставшееся время следует использовать на подготовку, потому что там придется действовать решительно и быстро. Хаас аккуратно сложил письмо, убрал в карман и вышел на улицу.

Первой остановкой стала публичная библиотека. Услужливая сотрудница выдала подробную карту Гавайских островов. Хаас разложил ее на столе и принялся старательно изучать географию острова Оаху. Итак, след вел на запад. Палец прочертил воображаемую линию по побережью: из Гонолулу через Нанакули и Вайнае к маленькому полуострову под названием Каена-Пойнт. Хаас удовлетворенно кивнул: след оказался ложным; хорошо, что Старкингтон вовремя это понял и не клюнул на наживку.

Дороги в восточном направлении выглядели более запутанными. Некоторые пересекали перевал Нууану-Пали и заканчивались в зарослях или же спускались к безымянным пляжам. Другая тонкая линия отмечала дорогу, поднимавшуюся к горе Даймонд-Хед, огибавшую ее и спускавшуюся к берегу возле изогнутой песчаной косы под названием «Мокапу-Пойнт». Хаас откинулся на спинку стула и, хорошенько все обдумав попытался поставить себя на место Драгомилова. Зачем оставаться на Оаху? Почему бы не переехать на один из множества западных островов – например, на Ниихау или Кауаи? Некоторые из них необитаемы, а другие так скудно населены, что за имеющееся в распоряжении агентов короткое время найти там человека просто невозможно. Зачем Драгомилову оставаться на центральном острове, где его легче всего обнаружить? Ответ очевиден: только затем, чтобы его там обнаружили. А зачем он хочет, чтобы его обнаружили? Тоже понятно: чтобы устроить ловушку! Хаас снова внимательно посмотрел на карту, но не увидел ничего нового. Карта молчала. Об этой местности почти ничего не известно! Могучий мозг продолжал без устали работать.

Установить ловушку сразу для троих опытных сотрудников непросто. Несчастный случай? Ненадежно: кто-нибудь может остаться в живых. Засада? Против троих прекрасно обученных преследователей – таких как Старкингтон, Хановер и Луковиль – засада практически невозможна. Если бы он был Драгомиловым, то каким бы образом решил проблему?

Только не на суше. Там всегда можно укрыться, а потому условия ненадежны. Для одного человека еще куда ни шло, но не для троих. На месте Драгомилова он устроил бы ловушку в море, где нет ни убежища, ни спасения. Хаас снова склонился над картой, и сердце забилось быстрее. Восточный берег изгибался, образуя множество небольших бухт. Неподалеку россыпью точек были отмечены крошечные островки. Может быть, ловушкой послужит именно остров? Вполне вероятно. Но снова возникает проблема доступности укрытия, хотя бегство становится затруднительным. Нет, скорее всего Драгомилов использует сам океан. Но как же заманить троих взрослых мужчин в пустое водное пространство, при том что все трое обладают острым умом и богатым опытом не только убийств, но и самозащиты?

Хаас тяжело вздохнул и, аккуратно сложив карту, вернул ее сотруднице, поблагодарил и вышел из прохладного здания библиотеки. Внезапно вспомнилась еще одна возможность, и он стремительно зашагал в сторону суда, чтобы продолжить исследование.

– Да, у нас есть копии земельных сделок на Гавайских островах, – любезно улыбнулся ему работник архива. – Конечно, если они совершены не позже чем за шесть месяцев до сегодняшнего дня. Такой срок необходим для регистрации и архивирования документов. – Он пристально посмотрел на худого жилистого посетителя. – Будьте добры, назовите фамилию покупателя.

– Константин, – ответил Хаас. – Фирма «Константин и К°»

– Импортеры? Одну минуту, пожалуйста.

Сквозь пыльное окно Хаас смотрел на бухту и множество далеких больших и малых судов, однако ничего не видел. Воображение рисовало иную картину: песчаный пляж и лодку… нет, две качающиеся на океанских волнах лодки. В одной спокойно сидел Драгомилов, а в другой не без труда поместились Старкингтон, Хановер и Луковиль. Все они оставались неподвижными, в то время как сам Хаас лихорадочно искал какое-нибудь указание на западню, вычислял убедительное объяснение той цели, с которой Драгомилов заманил их в океан.

Архивариус вернулся.

– Пожалуйста, сэр. В тысяча девятьсот шестом году, то есть пять лет назад, фирма «Константин и К°» купила участок земли с офисным зданием на Кинг-стрит. Если интересуетесь подробностями, то найдете их здесь.

Хаас покачал головой.

– Нет. Мне необходимо найти другую земельную сделку, более новое приобретение на Восточном побережье… – Он снова задумался, и внезапно картина прояснилась, пришло необходимое решение. Эту операцию Драгомилов планировал с самого начала погони. Хаас выпрямился и уверенно добавил: – Земля была куплена десять-одиннадцать месяцев назад.

Служащий снова исчез в архиве, а когда вернулся, Хаас увидел у него в руках другую папку и не смог сдержать победной улыбки.

– Думаю, сэр, вы ищете именно это, однако сделка совершена не фирмой, а лично Сергиусом Константином, и представляет собой маленький островок к востоку от главного острова Оаху.

Хаас быстро прочитал подробное описание торговой операции. Безошибочная память сохранила точное изображение Восточного побережья и сейчас услужливо представила нужный сегмент карты. Поблагодарив любезного сотрудника, он вышел на улицу и на ходу начал перебирать в уме существующие варианты.

Сомнений не осталось: ловушка готовилась на протяжении многих месяцев, а сейчас вступила в активную фазу. Поначалу жертвы не были определены: их назначила сама судьба. Необходимо срочно отправить Старкингтону телеграмму и предупредить об опасности.

По дороге к отелю Хаас сочинил текст и представил лежавший в чемодане, под рубашками и бельем, шифровальный код. Вместе с ключом от номера администратор вручил ему небольшой конверт. По пути к лестнице Хаас его вскрыл, быстро пробежал глазами телеграмму и остановился в неподвижности. Сообщение отличалось безысходной лаконичностью:

«Хаас, с сожалением извещаю, что Старкингтон, Хановер и Луковиль погибли в результате несчастного случая во время путешествия по океану на плохо оснащенной лодке. Уверен, что вам важно об этом узнать. Холл».

С минуту Хаас не двигался. Пальцы сжимали листок бумаги, а сознание пыталось воспринять катастрофу. Слишком поздно! Предупреждать больше некого, да и времени остается совсем мало. Нужно успеть на ближайший корабль. «Эмберли» отходит на закате, а контора судоходной компании совсем рядом, в нескольких кварталах от отеля.

Он бросился к выходу, выбежал на улицу и, лавируя в предвечерней толпе, поспешил за билетом. Бедный Старкингтон! Как он его любил! Хановер – вежливый мягкий ученый, глубоко переживавший несправедливости мира! А Луковиль больше никогда не станет капризничать по поводу еды!

Контора судоходной компании располагалась на противоположной стороне улицы. Забыв обо всем на свете, Хаас выскочил на мостовую и не заметил несущуюся прямо на него тяжелую пивную повозку. На тротуаре кто-то тревожно вскрикнул, возница с проклятием натянул поводья, но ничего не смог сделать. Испуганная внезапным появлением маленького щуплого человека пара серых лошадей закусила удила и бешено понесла. Хаас упал под летящие копыта, ощутил невыносимую боль в груди и подумал, что умирает вдали от растущих вдоль белого пляжа пальм, так и не выполнив задания.

По общему соглашению было решено провести остаток судьбоносного года на крошечном острове. Здесь Драгомилов, Груня и Холл вели естественную, простую, заданную природой жизнь: сами готовили, носили воду и добывали в море пищу – точно так же, как веками это делали местные жители. Удивительно, но первобытное существование даже отдаленно не напоминало суматоху Гонолулу и радовало новизной и спокойствием. И все же каждый из троих островитян понимал, что искусственное бегство от проблем не может продолжаться долго.

Несмотря на мучительные воспоминания о жестокой гибели Старкингтона, Хановера и Луковиля, Холл не мог не чувствовать, как настойчиво растет в душе симпатия к Драгомилову. Живые впечатления постепенно стирались и скрывались в укромных уголках сознания, чтобы лишь изредка возникать подобно сцене из давным-давно прочитанной книги или сюжету когда-то увиденной в далекой скромной галерее картины.

Драгомилов никогда не увиливал от своей доли рутинной работы по хозяйству и не пытался использовать возраст и положение в качестве повода для руководства, а тем более диктата. Он с неизменной готовностью помогал ловить, чистить и жарить рыбу, а постоянная невозмутимость и благожелательность будущего тестя заставляла Холла сомневаться, действительно ли он собственными глазами видел роковой прилив и убийственный водоворот. И все же чем ближе подступал конец судьбоносного года, тем заметнее замыкался в себе отец Груни. За столом постоянно молчал и как будто о чем-то думал, а работу старался выбирать такую, с которой мог справиться в одиночку. С каждым днем все больше времени проводил на пляже, глядя через пролив на остров Оаху и как будто чего-то ожидая.

На закате предпоследнего дня контрольного срока Драгомилов подошел к Холлу, когда тот, согнувшись как можно ниже, исследовал мелководье в поисках мясистых крабов. Лицо выглядело напряженным, хотя голос звучал ровно.

– Холл, вы точно отправили Хаасу телеграмму?

Уинтер взглянул удивленно.

– Разумеется. Почему вы спрашиваете?

– Не могу понять, почему он до сих пор не приехал.

– Должно быть, возникли не поддающиеся контролю обстоятельства, – предположил Холл. – Он остался последним и единственным сотрудником Бюро заказных убийств.

– Помимо меня, конечно, – добавил тихо Драгомилов, бесстрастно посмотрел в коричневое от загара лицо добытчика и пошел к хижине.

Пару мгновений Уинтер смотрел ему вслед, потом пожал плечами и продолжил ловить крабов, а когда небольшая плетеная корзинка наполнилась настолько, чтобы хватило на сытный ужин, выпрямился и потер затекшую спину. «Все мы балансируем на краю пропасти, но, к счастью, до окончания назначенного срока остался один-единственный день», – подумал он с удовлетворением, но тут же загрустил, поскольку знал, что будет очень скучать по крошечному островку.

В хижину Холл вернулся, когда солнце уже спряталось за мягкие зеленые холмы острова Оаху, поставил корзинку с живыми крабами в маленькой кухне и босиком прошлепал в комнату. Груня что-то обсуждала с отцом. При виде Уинтера оба замолчали: не составляло труда понять, что он помешал беседе. Слегка обидевшись, Холл тут же вышел и, шагая по мокрому песку, подумал: «Секреты? Секреты, когда отношения зашли так далеко?» Вернулся он уже затемно. Драгомилов сидел в своей комнате за письменным столом, и свет настольной лампы отбрасывал на тростниковую стену тень четкого профиля. В гостиной Груня плела коврик из листьев пальмы. Холл устроился напротив и несколько мгновений молча наблюдал за движениями изящных, но сильных рук. Заметив, что он на нее смотрит, она не улыбнулась, как обычно, и, удивившись, Холл позвал:

– Груня?

Ответом послужил серьезный вопросительный взгляд.

– Да, Уинтер?

– Груня, – как можно тише заговорил Холл, – назначенное время подходит к концу. Скоро вернемся в цивилизацию. – Озадаченный странным выражением ее лица, он помолчал в нерешительности, потом осторожно спросил: – Ты не передумала? По-прежнему согласна выйти за меня замуж?

– Конечно. – Она опустила глаза к лежавшему на коленях коврику: пальцы продолжали выполнять привычную работу. – Ничего на свете не хочу больше, чем выйти за тебя замуж.

– А твой отец?

Груня устремила на него непроницаемый взгляд. Уже не впервые в четких красивых чертах дорогого лица Холл заметил сходство со светловолосым господином.

– Что мой отец?

– Как насчет его? Бюро заказных убийств больше не существует, а ведь оно составляло значительную часть его жизни.

– Не часть, а всю жизнь.

Груня умолкла. Глаза скользнули поверх плеча Уинтера и замерли. Холл обернулся. Драгомилов вошел в комнату и остановился возле двери. Груня снова посмотрела на жениха и попыталась улыбнуться.

– Дорогой, нужно принести воды. Не мог бы ты…

– Конечно. Сию минуту.

Он поднялся, взял ведро и пошел к маленькому источнику в северном конце острова. Уже взошла огромная белая луна, и вдоль тропинки покачивались легкие тени цветов. Сердце ныло под тяжестью неизвестности: что означает непонятная строгость – почти холодность – обычно такой живой и эмоциональной Груни? Внезапно пришло понимание. Каждый из них в эти последние дни переживал особое напряжение. Неизвестно, каким предстает в ее глазах он сам. Ничего! Еще несколько дней, и капитан парохода объявит их мужем и женой. Подумать только: муж и жена!

Уинтер наполнил ведро и, тихо насвистывая немудреный мотив, пошел обратно.

Бочка для воды стояла в неосвещенной кухне. Он опрокинул ведро, и вода вылилась на пол, намочив босые ноги. Бочка оказалась полной. Внезапно чего-то испугавшись, он бросил ведро и побежал в гостиную. Груня по-прежнему занималась рукоделием, но теперь щеки ее были мокры от слез. Под лампой лежала стопка листков.

– Груня, милая! Что…

Она попыталась продолжить работу, но не смогла: слезы уже текли ручьями и застилали глаза. Наконец она сбросила коврик с колен и упала в объятия любимого.

– О, Уинтер!

– В чем дело? Что случилось, дорогая?

Смутное подозрение заставило посмотреть в сторону комнаты ее отца. Там было темно, но проникший сквозь открытое окно лунный свет упал на пустую кровать. Холл бросился к выходу, но Груня схватила его за руку и остановила.

– Нет! Нельзя! Прочитай вот это!

Он в сомнении помедлил. Пальцы девушки решительно сжимали запястье, а взгляд полных слез глаз был тверд. Холл медленно, с опаской взял со стола листы и начал внимательно читать, а Груня не сводила глаз с лица человека, отныне оставшегося единственной опорой.

«Дорогие дети!

Ждать дольше не могу. Хаас не приехал, и время мое истекает.

Вы должны постараться понять меня и – как говорит Холл – признать мое безумие: я имею в виду поступок, который обязан совершить. В качестве руководителя бюро я принял заказ, и заказ должен быть исполнен. Бюро ни разу не обманывало клиентов, не обманет и сейчас, поскольку в ином случае будут нарушены основополагающие принципы. Уверен, что только смерть могла помешать Хаасу исполнить долг, а в подобном случае поручение переходит к другому сотруднику. Оставшись последним, я обязан довести дело до конца, однако не испытываю даже тени сожаления.

Бюро составляло смысл моей жизни, а поскольку оно исчезло с лица земли, должен исчезнуть и его организатор и руководитель. Принимаю поручение без стыда. Напротив, с гордостью совершу тот шаг, который назначен на эту ночь. Возможно, мы заблуждались: однажды вы, Холл, сумели убедить меня в этом, – но никогда не заблуждались по ложным причинам: даже в заблуждении присутствовала правота логики.

Вы прекрасно знаете, что сотрудники бюро убивали, на их счету множество жертв, но ужасная составляющая убийства заключается не в количестве, а в качестве жертв. Смерть одного-единственного Сократа представляет собой куда более злостное преступление против человечества, чем уничтожение орд дикарей, объединенных Чингисханом в жестоком походе. Но кто же способен по-настоящему в это поверить? Общественность – если бы узнала – осыпала бы наше бюро проклятиями и в то же время вознесла до небес все формы бездумного и бессмысленного убийства.

Не верите мне? Тогда пройдите по улицам, площадям и паркам наших городов. Много ли там памятников Аристотелю? Пейну? Спинозе? Нет, все монументы воздвигнуты в честь полубожеств с мечами в руках, возглавлявших наши крестовые походы с тех самых пор, как мы отделились от обезьян и пошли своим путем. Война с Испанией 1898 года, несомненно, заполнит немногие еще пустующие места как здесь, в Америке, так и там, в Европе, толпами героев с воздетыми в кровавом салюте руками, воплотивших в бессмертной бронзе победу насилия в борьбе за человеческие умы.

Однако я позволил себе поверить, что мы заблуждались. Почему? Да потому, что, по сути, мы действительно заблуждались. Мир должен признать совместную ответственность за справедливость; он не может и впредь оставаться целью избранного – и избравшего себя – меньшинства. В наши дни доносящийся из Европы грохот возвещает катастрофу, какой человечество еще не переживало. Однако спасение придет из этики более высокой, чем та, которую мы способны предложить. Спасение должно явиться из возрастающей моральной стойкости самого мира.

И все же одно сомнение существует: что, если моральная стойкость так и не возникнет? Тогда в далеком будущем Бюро заказных убийств может возродиться, ибо по поводу проведенных нами казней готов с уверенностью утверждать: от наших рук не погиб ни один невиновный человек, ни один, чье уничтожение не принесло бы пользу. Сомневаюсь, что подобные слова прозвучат о тех, памятники кому появятся на площадях после следующей «финальной» войны.

Но время мое вышло. Прошу вас, Холл, берегите Груню. Я подарил миру ее жизнь – доказательство того, что любой человек, будь он прав и или не прав, обязан оставить после себя след.

Последний поцелуй моей дочери и последнее рукопожатие вам, мой друг.

^Д.»

Холл перевел взгляд с прочитанного письма на прекрасное бледное лицо.

– Ты не попыталась его остановить?

– Нет. – Груня смотрела на него прямо и уверенно. – Всю жизнь он делал для меня все, безотказно исполнял малейшие желания. – Глаза снова наполнились слезами, а губы сжались в попытке сдержать рыдания. – Я так его люблю! И не знаю другого способа благодарности.

Потрясенный силой характера невесты, Холл заключил ее в объятия. Не выдержав колоссального нервного напряжения, Груня все-таки разрыдалась и судорожно сжала его руки.

– Ах, Уинтер, я поступила неправильно? Надо было постараться уговорить его остаться с нами?

Холл продолжал прижимать ее к груди. Через открытую дверь было видно, как в зеркальной поверхности океана отражается яркая луна. Вдалеке в ожидании «Хуху каи» тихо двигалось к центру пролива каноэ, где над веслом склонилась легкая фигура. Уинтер не знал, действительно ли увидел образ или представил картину, однако внезапно заметил, как в прощальном салюте над лодкой поднялась рука.

– Нет, – ответил он твердо и обнял любимую еще крепче. – Нет, ты поступила правильно.