Прежде чем Груня и Холл получили известие от Драгомилова, прошло целых две недели. Все это время молодые люди провели в поездках по тропическому городу и живописным окрестностям. На следующее утро после прибытия у подъезда отеля «Королева Анна» остановилась машина, и водитель представил им рекомендательное письмо:
«Милые дети, эту записку передаст Чен – давний и преданный сотрудник фирмы «С. Константин и Ко». Он будет возить вас куда угодно и когда угодно за исключением времени, необходимого для выполнения кое-каких моих поручений. Не задавайте вопросов – все равно ответа не получите. У меня все в порядке. Свяжусь с вами, как только позволят обстоятельства. Целую дорогую Груню и крепко жму руку доброму другу Холлу».
Подписи не было, да она и не требовалась. Довольные, что отец Груни в безопасности, молодые люди позволили себе успокоиться и провести время, как положено настоящим туристам: совершили экскурсию в местечко Вайкики, где посмотрели, как бесстрашные серферы покоряют океанские волны и врываются на досках на песчаный берег поросшего пальмами острова; несколько раз прогулялись по красочным улицам Гонолулу и с удовольствием осмотрели причудливые здания; посетили рыбный рынок на Кинг-стрит и послушали, как продавцы на восьми языках зазывают покупателей и расхваливают свой действительно превосходный товар; посидели на берегу бассейна Кевало и с интересом посмотрели, как причаливают тяжело нагруженные уловом, осевшие почти ниже бортов небольшие японские плоскодонные лодки. Невозмутимый молчаливый Чен ничего не объяснял и не предлагал, но исправно возил туда, куда они просили. Нередко вечера проходили в компании Старкингтона, Луковиля и Хановера. Вопреки убеждениям Груня все-таки не могла не испытывать симпатии к странной троице: их склад ума и манера общения напоминали ей об отце. В душе она стыдилась той роли, которую сыграла в сцене в каюте, и считала, что своим поведением проявила недоверие к уму и изобретательности отца. Дипломатические отношения с агентами бюро частично компенсировали неловкий поступок. К тому же каждый прожитый день приближал окончание контракта и уменьшал опасность успешного выполнения заказа.
В один из вечеров дружеская беседа с любезными убийцами коснулась темы истекающего времени.
– До конца назначенного срока осталось меньше двух месяцев, – напомнил Холл, когда все пятеро собрались за ужином, и рассмеялся. – Поверьте, ничуть не возражаю против весьма приятного образа жизни, который вы ведете. Больше того, искренне рад, что средства бюро расходуются столь невинным способом. И все-таки интересно: почему вы не ищете Драгомилова?
– Ищем, – сдержанно возразил Старкингтон. – Правда, делаем это в особой, нам одним присущей манере. Уверяю вас: поиск непременно увенчается успехом. Разумеется, я не собираюсь раскрывать планы, но готов сообщить, что два дня шеф провел в Нанакули, а еще три – в Вайнае. В первом случае исследование проводил Луковиль, а во втором – Хановер. Правда, шефа они там уже не застали.
Холл насмешливо вскинул брови.
– Разве лично вы не принимали участия в поисках?
– Нет. – В голосе Старкингтона не прозвучало ни тени смущения или обиды. – Я занимался наблюдением за вами с мисс Константин, хотя уверен, что и вы знаете не больше нашего.
Он поднял бокал.
– Предлагаю тост за окончание дела.
– Буду рад выпить с вами, – невозмутимо отозвался Холл, – хотя мы вкладываем в это понятие вовсе не один и тот же смысл.
– Трудности языка, – с грустной улыбкой признал Старкингтон. – Проблема четкости формулировки.
– Основная проблема заключается не в формулировке, – возразил Хановер, – ибо формулировка представляет собой лишь основу языка, тот скелет, к которому крепятся смысловые конструкции.
– Вы говорите о каком-то конкретном языке, – торжественно заключил Луковиль, хотя в глазах мелькнули лукавые искры, – в то время как Старкингтон и Холл рассуждают о разных языках… или, по крайней мере, на разных языках.
– Считаю необходимым подчеркнуть, что лично я говорил не о языке, а о тосте, – сдержанно возразил Старкингтон и снова поднял бокал. – Если не последует новых возражений…
Но возражение все-таки последовало.
– По моему мнению, – насмешливо заметила Груня, очевидно наслаждаясь теоретическим диспутом, – очень важно, чтобы каждый из оппонентов последовательно придерживался собственной формулировки.
– Согласен! – воскликнул Луковиль.
– И я тоже, – добавил Хановер.
– А я… – произнес Старкингтон, который уже поставил бокал, в очередной раз его поднял. – Я просто хочу наконец выпить.
И без промедлений он пригубил вино. Остальные со смехом последовали его примеру. Теплой южной ночью, возвращаясь в отель по аллее из цветущих ароматных гибискусов, Холл взял Груню за руку и почувствовал, как напряжены тонкие пальцы.
– И все-таки как им удалось узнать, где был отец? – спросила она с тревогой. – Гавайские острова слишком многочисленны и велики, чтобы случайно напасть на след.
– Агенты очень умны и находчивы, – задумчиво ответил Холл. – Но твой отец еще умнее. Не думаю, что стоит беспокоиться.
Молодые люди вошли в импозантный подъезд отеля. Во дворе, среди пышных кустов бугенвиллеи, звучали мягкие гитарные переборы. При появлении гостей слушавший музыку администратор вернулся к стойке и вместе с ключами вручил Холлу запечатанный конверт. Вскрыв его, Уинтер быстро просмотрел письмо. Груня терпеливо ждала.
«Дорогой Холл, мой рай наконец-то готов: рай и одновременно ловушка. Обустройство потребовало времени, однако того стоило. Поднимитесь в свои комнаты, а потом спуститесь по черной лестнице. Чен будет ждать за отелем. Багаж можно привезти позже, хотя там, где я вас жду, условности так называемой «цивилизации» полностью отсутствуют».
Далее последовал странный, подчеркнутый для особого внимания постскриптум: «Жизненно важно, чтобы при встрече со мной ваши часы шли абсолютно точно». Холл вежливо поблагодарил служащего, небрежно сунул письмо в карман и легким движением головы попросил Груню не задавать вопросов там, где разговор могут услышать посторонние.
– Что отец имеет в виду под раем и ловушкой? – встревоженно уточнила Груня, прочитав послание. – И что означает просьба, чтобы при встрече часы шли точно?
Ответить Холл не смог. Они быстро собрали чемоданы и оставили в комнатах. Телефонный звонок в островную обсерваторию подтвердил точность карманных часов, и через несколько минут молодые люди спустились по черной лестнице, вышли из отеля и, замерев возле двери, принялись всматриваться во тьму безлунной ночи.
Остановившаяся черная тень обозначила машину. Уинтер и Груня устроились на заднем сиденье, и Чен тут же мягко, неслышно тронул с места. До перекрестка добирались медленно, с потушенными фарами, а оттуда, уже с включенными, свернули за угол и помчались по широкой пустынной улице. Примерно в миле от пляжа Чен снова изменил направление и так же быстро поехал к загородному шоссе.
До сих пор Холл не произнес ни слова и только сейчас склонился к уху водителя и шепотом спросил:
– Где мы должны встретиться с мистером Константином?
Китаец пожал плечами и лаконично ответил по-английски:
– Велено подъехать к перевалу Нууану-Пали. Там нас встретят. Больше ничего не могу сказать.
Холл откинулся на спинку сиденья, и Груня крепко сжала его руку: в ожидании скорой встречи с отцом глаза ее сияли радостным предвкушением. Машина уверенно неслась по свободной дороге; от яркого света фар окружающее пространство становилось еще темнее. Чем выше уходило шоссе, тем дальше и меньше казались оставшиеся внизу городские огни, а вскоре и совсем пропали. Воздух стал заметно холоднее. Внезапно, без предупреждения, Чен резко увеличил скорость, так что пассажиров вдавило в спинку сиденья, а в лицо метнулся ветер.
– В чем дело? – встревожился Холл.
– Сзади машина, – спокойно объяснил водитель. – Едет за нами с самого начала. Вот я и решил, что пришло время увеличить дистанцию.
Холл обернулся. Немного ниже по петляющей дороге огни фар действительно выдавали присутствие автомобиля. Вдруг ощущение движения изменилось, а в глаза полетела пыль. Это Чен съехал со щебеночной дороги на грунтовую.
– Они же увидят, что мы свернули! – крикнул Холл.
– Конечно, – уверенно согласился Чен. – Мне велено их не терять.
Он умело двигался по проселочной дороге. Колеса взметали пыль, и Холл пожалел, что машина открыта на южный манер. Вот, наконец, они преодолели перевал и начали спускаться. На крутом повороте Холл обернулся и увидел на вершине холма огни фар: преследователи не сдавались.
Чен без предупреждения затормозил так же резко, как чуть раньше увеличил скорость; теперь пассажиров бросило вперед. Машина остановилась, дверь открылась, и на сиденье, рядом с Груней, появилась невысокая худощавая фигура. Движение тут же возобновилось, причем стало быстрее, чем прежде.
– Кто…
В ответ послышался короткий смешок.
– А кого вы ожидали увидеть? – осведомился Драгомилов и, протянув руку, включил расположенную сбоку небольшую лампочку.
Увидев отца, Груня изумленно ахнула: его брюки и свитер, изначально белые, сейчас стали грязно-серыми от пыли и долгого сидения в придорожных кустах. На ногах красовались грязные теннисные туфли. Он нежно поцеловал дочь и крепко пожал протянутую Холлом руку, а потом выключил свет, откинулся на спинку сиденья и, улыбнувшись в темноте, весело спросил:
– Как вам нравится мой костюм? В стороне от большого города незачем придерживаться официального стиля. Когда устроимся на месте, облачимся в местные «моло», то есть, конечно, мы с Холлом. А ты, Груня, сможешь выбрать между «муу-муу» и «па-у»: что больше понравится.
– Отец! – воскликнула Груня! – Ты хотя бы представляешь, как выглядишь? Похож на пляжного бродягу! Куда делся мой дорогой чопорный дядюшка Сергиус, которого я так любила щекотать и лупить подушками!
– Он умер, дорогая, – подмигнув, ответил Драгомилов. – Твой мистер Холл убил его несколькими ловкими логическими приемами. Второе по смертоносной эффективности оружие, которое мне доводилось встречать.
– А первое? – тут же подхватил Холл.
– Скоро увидите. – Драгомилов повернулся к дочери. – Груня, советую поспать. Разговоры и объяснения подождут. До места назначения придется добираться еще несколько часов.
Машина продолжала спускаться по извилистой дороге, что вела к восточному побережью острова. Тучи рассеялись, и на горизонте показались первые лучи зари. Холл склонился к Драгомилову.
– Знаете, что нас преследуют?
– Конечно. Позволим им держать нас в поле зрения вплоть до деревни Хайкулоа. Дальше поворотов не предвидится, так что потерять цель все равно не смогут. После Хайкулоа поедем как захотим.
– Ничего не понимаю. – Холл нахмурился. – В этой странной гонке вы кто: заяц или собака?
– И то и другое. Всю жизнь человек представляет собой как жертву, так и охотника. Гонка продолжается постоянно, и только контроль над обстоятельствами определяет, кто из участников заяц, а кто собака.
– Считаете, что контролируете ситуацию?
– В полной мере.
– И все-таки агенты знали, что вы были в Нанакули и Вайнае.
– Я хотел, чтобы они это узнали, а потому специально оставил наводящие улики. Проложил путь на запад, чтобы преследователи отправились туда, в то время как вы с Груней поехали на восток.
При виде возникшего на лице Уинтера недоумения Драгомилов рассмеялся.
– Логика многогранна, друг мой. Если я держу камень в руке, а вы точно определяете, в какой именно, то в следующий раз скорее всего сменю руку. Или, решив, что подумаете именно так, оставлю камень на месте. А может быть, сменю руки на том основании, что вы предположите именно такое рассуждение. Или…
– Знаю, – согласился Холл. – Такова давняя теория уровней интеллекта. Правда, не понимаю, каким образом она применима в данном случае.
– Сейчас все объясню. Прежде всего, каким способом, к радости Старкингтона, я обозначил свой путь на запад? Всего-навсего купил в крупнейшем книжном магазине Гонолулу несколько изданий на русском языке и заказал доставку в небольшие деревушки на Западном побережье. И сам Старкингтон, и его коллеги уверены, что ни при каких условиях не прекращу занятия. Если бы остался менее тонкий след, он бы не поверил, а в данном случае наверняка решил, что я просто не придал значения мелочи.
– Но он заявил, что вы действительно были в этих местах!
– Да, был. На пустой крючок рыба не клюет. Однако как только Старкингтон решил, что определил мое движение на запад, я тут же приготовился направить его на восток. Вы с Груней прекрасно исполнили свои роли. Уверен, что в высшей степени картинно и драматично спустились по черной лестнице отеля. Точно так же уверен, что Старкингтон пристально следил за каждым вашим шагом.
Уинтер не смог скрыть изумления.
– Честное слово, вы потрясающий человек!
– Спасибо.
Благодарность прозвучала без ложной скромности, после чего Драгомилов погрузился в молчание.
Проехали деревню Хайкулоа, и Чен явно вознамерился оторваться от погони. Машина помчалась по грунтовой дороге. Внезапно внизу вплоть до освещенного восходящим солнцем горизонта раскинулся океан. Чен резко свернул в заросли, проехал еще несколько сот ярдов и затормозил. Сразу стало необыкновенно тихо.
– Еще кое-что… – заговорил Холл.
– Тсс! Они скоро проедут!
Ждать пришлось недолго. Спустя несколько мгновений до слуха донесся рев тяжелого автомобиля, который промчался мимо и исчез на ведущей вниз дороге. Драгомилов вышел из машины и остановился на краю обрыва. Холл не отставал. Внизу выстроились в ряд тростниковые крыши хижин: вдоль пляжа протянулась деревня.
– Взгляните в ту сторону, – предложил Драгомилов и поднял руку. – Видите маленький остров недалеко от побережья? Это и есть наш рай.
Холл посмотрел на отделявшее крошечный кусочек суши неширокое водное пространство. Да, островок и правда выглядел совсем маленьким: должно быть, меньше мили в длину и полумили – в ширину. Кромку белого песчаного пляжа окаймляли высокие стройные пальмы, а в центре, на холме, стоял большой дом с тростниковой крышей. Признаков жизни заметно не было.
Драгомилов показал вниз, в воду.
– Пролив между большим островом Оаху и тем, маленьким, носит название «Хуху-Каи» – «Злое море».
– Никогда еще не видел такой спокойной воды, – признался Уинтер. – Должно быть, название шуточное.
– Ошибаетесь, – возразил Драгомилов. – Океанское дно в этом месте отличается крайне странной конфигурацией.
Развивать мысль он не стал, а переключился на другую тему.
– Проверили точность своих часов?
– Проверил. Но зачем?
– Отлично! Какое время они показывают?
Холл бросил взгляд на циферблат.
– Шесть сорок три.
Драгомилов что-то прикинул в уме.
– Остается примерно пятьдесят шесть минут. Думаю, можно немного отдохнуть.
Однако сам он даже не присел: сначала принялся беспокойно ходить по краю обрыва, а потом остановился рядом с Уинтером и посмотрел под ноги, на тростниковые крыши деревни.
– Чтобы спуститься, им потребуется некоторое время. Дорога крутая, извилистая, а временами даже опасная. – Драгомилов помолчал, а потом без видимой связи с предшествующим разговором пробормотал: – Справедливость. Мораль и справедливость. Это все, что у нас есть, но этого достаточно. Знаете ли вы, Холл, что девиз этих островов звучит следующим образом: «Уа мау ке еа о ка айна и ка поно»? Это означает: «Жизнь земли сохраняется в справедливости».
– Вы здесь бывали прежде?
– О, много раз! Наша фирма уже давно занимается импортом с Гавайских островов. Я надеялся… – Драгомилов не договорил и порывисто повернулся к собеседнику. Казалось, им овладело внезапное волнение. – Который час?
– Семь часов три минуты.
– Нам пора. Пожалуй, оставим Груню здесь, под присмотром Чена; так будет лучше. Снимите жакет, чтобы не было жарко. Дальше пойдем пешком.
Холл оглянулся и в последний раз посмотрел на спящую в уголке машины девушку. Чен невозмутимо сидел на водительском месте, устремив непроницаемый взгляд вперед. Молодой человек вздохнул и вслед за Драгомиловым зашагал по петлявшей между деревьями узкой тропинке.