Дни на борту «Восточного клипера» летели быстро и вполне комфортно. Груня подолгу сидела в шезлонге, нежась на солнышке, и скоро прекрасно загорела. Холл с удовольствием составлял ей компанию. Драгомилов также проводил много времени на палубе, однако прямые горячие лучи на него не действовали: он оставался таким же бледным, как всегда. Казалось, они с Холлом объявили негласный мораторий на философские дискуссии. Теперь их беседы касались преследовавших пароход косяков скумбрии и альбакора, превосходной корабельной кухни, а иногда даже происходивших на палубе теннисных матчей.

И вот однажды утром морское путешествие внезапно закончилось. Пассажиры вышли на палубу и оказались в тени нависшего над островом Оаху огромного вулкана Даймонд-Хед, за которым раскинулся сверкающий белизной город-порт Гонолулу. На маленьких каноэ к пароходу уже спешили местные жители с охапками ярких цветочных гирлянд. В трюме кочегары наконец прекратили работу и присели отдохнуть возле черных печей. Огромные двигатели сбавили обороты, и корабль медленно вошел в бухту.

– До чего же чудесно! – пробормотала Груня и повернулась к Холлу. – Правда, Уинтер, Гавайские острова прекрасны?

– Почти так же прекрасны, как ты, – шутливо ответил тот и посмотрел на Драгомилова.

– Осталось всего десять недель, сэр, и наши отношения изменятся: вы станете моим тестем.

– И больше не буду другом? – рассмеялся тот.

– Другом останетесь навсегда. – Холл слегка нахмурился. – Кстати, каковы ваши дальнейшие планы? Агенты бюро последовали за руководителем?

Шефа вопрос ничуть не огорчил.

– Последовали? Да наверняка уже прибыли и ждут, хотя скорее всего кого-нибудь одного оставили на континенте.

– Но каким же образом им удалось нас опередить?

– Очень просто: всего лишь поднявшись на палубу более быстроходного судна. Полагаю, в день нашего выхода в море трое из оставшихся в живых четырех агентов отправились в путь на «Восточной звезде». Тело Грея было обнаружено, и газеты, несомненно, поместили сообщения об этом. Таким образом, преследователи определили наш корабль, а соответственно, и вычислили порт назначения. Должно быть, они причалили вчера вечером. Несомненно, уже ждут, когда мы сойдем на берег.

– Но почему ты так уверен? – удивленно уточнила Груня.

– Потому что поставил себя на их место и представил, как поступил бы в данной ситуации. Нет, дорогая, я не могу ошибиться: точно знаю, что доблестные сотрудники бюро меня встретят.

Груня в страхе схватила отца за руку.

– Но что же делать?

– Не волнуйся, я не паду их жертвой, если тебя пугает именно это. А теперь, дети, слушайте внимательно: за несколько дней до выхода из порта Сан-Франциско я отправил почтовым судном письмо и забронировал вам номера в отеле «Королева Анна». Также в ваше постоянное распоряжение поступит автомобиль с шофером. Сам я не смогу к вам присоединиться, но как только устроюсь, тотчас дам знать.

– Заказали номера для нас обоих? – уточнил Холл. – Но ведь вы же не знали, что я тоже поеду!

Драгомилов широко улыбнулся.

– Всегда ставлю себя на место другого. На вашем месте я ни за что не отпустил бы от себя такую очаровательную девушку, как моя Груня. Поверьте, дорогой Холл: я ни на минуту не усомнился, что встречу вас на палубе.

Он снова повернулся к перилам. Легкие каноэ уже толпились возле борта, а одетые в одни лишь национальные «моло» мальчишки отважно ныряли за монетками, которые пассажиры бросали в прозрачную голубую воду. Белые здания набережной отражали яркий свет солнечного утра. Огромный лайнер остановился, а из порта к нему поспешил юркий катер с лоцманом и готовыми принять багаж носильщиками-китайцами.

«Восточный клипер» оповестил о своем пришествии гордым гудком, на который пассажиры ответили радостными криками. Катер подошел к пароходу, и на борт поднялись официальные лица в островерхих головных уборах и белых шортах, а вслед за ними по веревочной лестнице вскарабкались одетые в синюю униформу носильщики и, в унисон кивая соломенными шляпами, скрылись в лабиринте длинных коридоров.

Драгомилов снова взглянул на спутников и проговорил беззаботно:

– Если позволите, пойду закончу сборы.

Взмахнув рукой, он направился в каюту, а на капитанском мостике появился лоцман. Двигатели «Восточного клипера» снова ожили, набирая обороты, и пароход взял курс на причал.

– Нам тоже не мешало бы заняться багажом, – напомнил Холл.

– Ах, Уинтер, давай еще немного постоим! Здесь так хорошо! Смотри, как живописно из-за города появляются горы! А облака цепляются за вершины! – Груня вдруг умолкла и, с тревогой взглянув на него, сменила тему: – Что, по-твоему, собирается предпринять отец?

– Не стоит за него волноваться, дорогая: возможно, его агентов здесь нет, а если даже они действительно нас опередили, то вряд ли осмелятся напасть в такой плотной толпе. Пойдем.

Они спустились в каюты, а тем временем пароход подошел к пирсу. На причал полетели швартовы, там ловкие руки поймали канаты и надежно закрепили на прочных чугунных столбах. Местный оркестр заиграл знаменитую «Алоху». Со всех сторон послышались радостные возгласы: многих пассажиров встречали родственники и друзья. В воздух взметнулись пестрые косынки. Наконец спустился трап, и оркестр зазвучал громче.

Передав чемодан носильщику, Уинтер Холл вернулся на палубу, остановился возле перил, окинул внимательным взглядом поднятые лица и внезапно вздрогнул: прямо в глаза ему смотрел Старкингтон!

Глава чикагского отделения радостно улыбнулся и приветственно помахал. Холл продолжил осмотр встречающих и вскоре обнаружил еще одного знакомого: ближе к выходу на причале стоял Хановер. Не составило труда предположить, что другие стратегические позиции также не остались без контроля предусмотрительных агентов.

Матросы умело спустили трап и поставили перила. Прибывшие и встречающие начали хаотично двигаться кто вниз, кто вверх, обходя тяжело нагруженных, покачивавшихся под весом багажа носильщиков. Старкингтон оказался среди тех, кто поспешно поднимался на палубу, и Холл пошел ему навстречу.

Самопровозглашенный руководитель бюро любезно улыбнулся.

– Приятная неожиданность, Холл! Рад снова вас видеть. Как поживаете?

– Старкингтон! Вы не должны этого делать!

Глава чикагского филиала удивленно вскинул брови.

– Простите, что именно? Не должен держать данное слово? Не должен исполнять обещание? Не должен хранить верность присяге?

Улыбка по-прежнему играла на его губах, однако глаза пугающе серьезно смотрели поверх плеча собеседника, не пропуская ни единого ступавшего на трап пассажира.

– На этот раз, Холл, шефу не удастся увернуться. Луковиль прибыл на корабль на лоцманском катере и сейчас уже проверяет нижнюю палубу. Хановер контролирует выход с причала. Забившись в угол, Драго совершил непоправимую ошибку.

Холл в ярости заскрежетал зубами.

– Не допущу произвола. Если понадобится, обращусь к властям с просьбой о защите.

– Ни к кому вы не обратитесь, – заявил Старкингтон педантичным тоном, словно профессор, объясняющий непонятливому студенту очевидное правило. – Вы дали честное слово не делать этого как самому шефу, так и всем нам. Ни разу не обращались к властям прежде, не обратитесь и сейчас…

Он не договорил, так как его едва не сбил с ног нагруженный горой чемоданов носильщик-китаец и протяжно, певуче извинился. Рядом с широкой улыбкой на лице возник Луковиль.

– Холл! Что за приятная встреча! Как прошло путешествие? Получили удовольствие? – Он понизил голос: – Скажите, хороши ли были овощи? Предпочел бы отправиться в обратный путь на пароходе с более подходящей кухней. К сожалению, «Восточная звезда» не баловала пассажиров свежими овощами и фруктами. Мясо, мясо и еще раз мясо! Наверное, повара считали, что оказывают нам услугу …

Видимо, Луковиль понял, что Старкингтон ждет, потому что оставил любимую тему и повернулся к главе чикагского филиала.

– Драгомилов внизу. Абонировал каюту номер тридцать один. Разумеется, под другим именем. Чтобы воспрепятствовать побегу, я установил засов с внешней стороны двери. Правда, существует иллюминатор…

– Хановер надежно преграждает путь, – успокоил его Старкингтон и посмотрел на белого как мел Холла. – Может быть, сойдете на берег? Поверьте, все равно не сможете нам помешать.

– Останусь, – с отчаянной уверенностью возразил Холл и в тот же миг почувствовал знакомое прикосновение.

– Груня! Дорогая!

– Уинтер! – воскликнула девушка и обожгла Старкингтона гневным взглядом. – Что вы здесь делаете? Не посмеете навредить моему отцу!

– Мы только что обсуждали этот вопрос, – вежливо ответил тот. – Вам известна наша миссия, как известно и распоряжение отца. Предлагаю вам, мисс Константин, как можно скорее сойти на берег. Воспрепятствовать осуществлению наших планов все равно не удастся.

– Сойти на берег? – переспросила Груня и вдруг решительно вскинула голову. – Хорошо, я исполню ваше указание, но тотчас вернусь с полицией! Распоряжение отца меня не интересует; не позволю его убить! – Огненный взгляд метнулся к Холлу. – Ну что ты стоишь? Чего ждешь? Разве ты мужчина? Хуже этих маньяков! Они хотя бы верят в свою правоту, а ты понимаешь, что они преступники, но даже пальцем не шевельнешь!

Груня вырвала ладонь из руки жениха и, проталкиваясь сквозь постепенно редевшую толпу, бросилась к трапу. Старкингтон посмотрел ей вслед и глубокомысленно кивнул.

– Прекрасный выбор, Холл. Ураган, а не девушка! Но боюсь, что придется поспешить. Надеялся дождаться, пока корабль опустеет, но, кажется, большинство пассажиров уже на берегу. Пойдете с нами?

Приглашение прозвучало чрезвычайно любезно, и Уинтер с трудом поверил, что речь идет об убийстве человека, причем не просто человека, а отца Груни. Тем временем Старкингтон дружелюбно улыбнулся и взял его под руку.

Словно во сне, Холл пошел туда, куда его повели. Невероятно! Можно было подумать, что планируется визит к доброму знакомому для партии в вист! Спускаясь по широкой, устланной ковром лестнице, Старкингтон завел приятную светскую беседу.

– Морское путешествие доставляет огромное удовольствие, не правда ли? Нам всем очень понравилось. Правда, Луковиль постоянно жаловался на пищу, но… Ну вот, кажется, пришли.

Он наклонился и прислушался: из-за двери доносились слабые невнятные звуки, – потом открыл установленный Луковилем засов, повернулся к спутникам и распорядился:

– Луковиль, встаньте с этой стороны. Холл, предлагаю вам выйти из алькова. Шеф наверняка приготовился к обороне. Не хочу, чтобы вы пострадали.

– Но ведь вы можете погибнуть! – в ужасе крикнул Холл.

– Совершенно верно. И все же один из нас с Луковилем обязан остаться в живых и выполнить задание. Это единственное, что имеет значение.

Старкингтон вытащил из кармана револьвер и взвел курок. Луковиль последовал его примеру. Холл с благоговейным ужасом наблюдал за спутниками: ни один из них не проявлял ни капли страха. Старкингтон достал из кармана отмычку и, даже не пытаясь действовать бесшумно, уверенным движением вставил в скважину и скомандовал властно, распахивая дверь в каюту:

– Назад, Холл!

Открывшееся взгляду зрелище заставило всех остановиться с открытым ртом, потом Холл неудержимо расхохотался. На постели, извиваясь в тщетных попытках освободиться, лежал раздетый до исподнего, крепко связанный и притороченный к койке китаец. Рот бедняги был заткнут кляпом, а глаза метали гневные молнии. Умоляя вошедших освободить его, он дернул головой, и в этот миг там, где прежде была коса, стали заметны неровно обрезанные волосы.

– Драгомилов! – прорычал Луковиль. – Его работа! Прошел мимо нас, переодевшись носильщиком!

Он бросился к двери, но Старкингтон преградил путь и ледяным тоном проговорил:

– Поздно. Упустили. Придется начать поиски заново.

Из коридора донесся шум, и появилась Груня в сопровождении нескольких вооруженных дубинками местных полицейских. При виде хохотавшего как безумный Холла она в нерешительности остановилась: представшая ее взору картина мгновенно охладила воинственный пыл. Старкингтон вежливо ей кивнул.

Полицейские быстро поняли, что произошло, освободили китайца, который, как только смог говорить, принялся объяснять на непонятном Холлу и Груне языке, как ему сначала отрезали косу, а потом раздели почти догола и лишили возможности двигаться. При этом, бурно размахивая руками, пленник показывал, как именно совершалось надругательство. Монолог продолжался долго. Несколько раз сержант прерывал поток речи, чтобы задать вопрос на том же экзотическом языке, на каком объяснялся пострадавший, а потом сурово повернулся к Старкингтону и осведомился по-английски:

– Где тот человек, который совершил беззаконие?

– Не знаю, – честно ответил глава чикагского филиала.

В этот момент на помощь ему пришло чувство справедливости: он запустил руку в карман, достал пачку бумажных денег, отсчитал несколько банкнот и, протянув оскорбленному китайцу, любезно проговорил:

– Примите, пожалуйста. Вы унижены ничуть не меньше, чем мы. Это хотя бы частично компенсирует позор и обиду. Однако, – в голосе его прозвучали ноты глубокого сожаления, – трудно сказать, что компенсирует наше поражение!