— Хорошая работа, — ответил Кадатен, поворачиваясь к мерцающему порталу.—Теперь надо убедиться, что его не исказила вражеская магия.
Два боевых капитана, конечно же, пристально за ним следили, но они не могли знать, что прочитанное им заклинание делает вовсе не это, на самом деле заменяя убийственное заклинание Мэншуна на его собственную менее смертоносную магию — как не знали они и того, что Кадатен на самом деле был знаменитым волшебником Эльминстером.
На их напряжённых, мрачных лицах отчётливо виднелось подозрение, однако они расслабились когда ничего как будто бы не произошло, и Кадатен просто отступил назад, удовлетворённо кивнул и сказал им:
— Как я и подозревал, наш противник создал магию, позволяющую ему вести слежку через портал. Теперь он не сможет этого делать.
Когда ничего больше не произошло, два воина расслабились ещё больше — и скоро принялись играть в ножички, чтобы выяснить, кто отправится на фуражировку в кухни и кладовые, а кому первым придётся терпеть напряжённое ожидание и скуку, охраняя пустой, безмолвно мерцающий Тёмный путь.
Хотя Мэншун знал, что путевые лорды встречаются в здании неподалёку, он держал при себе любые намёки на обладание подобным знанием.
Здесь, в этом огромном пиршественном зале, он был гостем самой могущественной знати города и прикладывал большие усилия, чтобы не напоминать им о своей беспощадной стороне или о могучей магии, которую мог использовать. Знать обычно терпеть не могла выскочек, которые им угрожали — в особенности тех выскочек, что легко могли их уничтожить. Его присутствие целиком сводилось к одобрению, созданию союзов, если не заключению дружбы, созданию общего дела.
Не говоря уже о создании для себя твёрдого алиби на будущее, когда разойдутся новости о том, что все путевые лорды убиты или потерпели поражение, и выжившие начнут швыряться яростными обвинениями.
Мэншун улыбнулся и поблагодарил хозяина за превосходное вино.
И почему нет? В конце концов, в вине не было даже намёка на яд.
Хозяин, сидящий прямо по другую сторону кубка — и заставленного блюдами стола — от него, был лордом Сиалом Амандоном, неопытным, напуганным миром сыном бывшей немезиды Мэншуна, благословенно мёртвого старого снежного льва Рорста Амандона.
Сиал быстро попал под его влияние, и Мэншун хотел, чтобы всё так и продолжалось. Другие лорды — особенно старики Хаэль и Фандимм — точно знали, что он замышляет, но пока что ничего по этому поводу не предприняли. Он видел гнев и презрение, мерцающие в их взглядах, но они до сих пор не говорили и не делали даже малейшей вещи наперекор первому лорду. Мэншун не мог их читать — давнее богатство покупало печати и защитную магию, которые нельзя было пробить незаметными заклинаниями — но с нетерпением ожидал возможности узнать, что они на самом деле думают.
Он надеялся, что такая возможность представится, прежде чем они суматошно примутся тыкать в него мечами.
Три юноши являли собой совершенно иное дело. Лорд Таэрун Блэкрин, как и Сиал, был бледным подобием куда более грозного отца. Молодой и горячий, скорый на хвастовство, хитрый, он расходовал почти всю свою ненависть и энергию, пытаясь превзойти и уязвить своего соперника, лорда Миндарла Наэра. Который отвечал ему тем же. Высокомерный, не лезущий за словом в карман Наэр был на десять лет старше Блэкрина—но точно так же ничего не знал о мире.
А вот Белатор был человеком совершенно иного типа. Он был не менее амбициозен, чем сам Мэншун, а значит, его легко было понимать и использовать. С такой же надёжностью, с какой можно было «использовать» змею.
Это оставляло лишь Элдарра и его род; он был так же стар, как Хаэль и Фандимм, но обладал куда менее острым разумом и самостоятельностью решений. Они были надменными, краснолицыми, ворчливыми, аристократичными снобами, каких высмеивал каждый менестрель, теми самыми задирающими нос старыми ворчунами, какими городские лавочники считали любую знать. Что означало, что на них можно не обращать внимания до тех пор, пока не потребуется их раздавить.
А Мэншун становился всё более умелым в том, чтобы давить лордов Марвинов Элдарров этого мира.
Так что первый лорд Зентильской Твердыни принял неожиданное волшебное послание в своей голове с заметным раздражением, которое совершенно не отразилось на его лице, поскольку умение контролировать своё лицо и голос было первым навыком, освоенным намного более молодым Мэншуном.
П-первый лорд?
Прикосновение разума было суматошно-нервозным и напуганным. Это был Йорантас, стареющий зентарим, слишком слабый, что бы быть неверным—и слишком слабый, чтобы разобраться с любыми серьёзными неприятностями. О которых наверняка и шла речь в его послании.
Лорд Мэншун, я принёс новости. — Йорантас был по-прежнему напуган, но вернул себе толику самообладания.
Да? — подумал Мэншун в ответ.
Эм, милорд… здесь беспорядки в Вирмовой гавани. Я только что… сбежал оттуда.
Не сомневаюсь. Продолжай.
Амбрам Сарбахо вернулся со встречи, когда наши силы ещё сражались с его прислугой, чтобы попасть к Тёмному пути. У его телохранителей и наёмников были арбалеты, а их болты были смазаны ядом. Удача от нас отвернулась.
Спасибо, Йорантус. Найди укрытие.
Мэншун потратил свой приступ ярости на ментальную затрещину, которая выкинула Йорантуса из его разума и причинила старому дураку головную боль, от которой он будет шататься ещё несколько дней. В следующее мгновение Мэншун вернул себе ледяное спокойствие и повернулся, чтобы поманить Снила с того места, где шпион замер у стены подобно простому слуге.
— Прошу меня простить, лорд Амандон, — невозмутимо сказал он хозяину, игнорируя подозрительный взгляд лорда Хаэля, — но я только что вспомнил, что слуги, которые обычно набирают мне воду, заболели; мне нужно послать своего человека, чтобы тот отдал приказ сделать это другим, иначе у повара окажется сухая кухня задолго до наступления утра.
— Разумеется, — горячо отозвался Сиал ещё прежде, чем Снил наклонил ухо к губам Мэншуна.
Шёпот того был простым и коротким.
— Проблемы в Вирмовой Гавани; Сарбахо вернулся, у его людей — отравленные стрелы. Возьми Кадатена и сокруши их. Никаких оправданий. Доложи о результатах как можно скорее.
Снил низко поклонился и поспешил прочь, а Мэншун с легкомысленной улыбкой повернулся обратно к столу.
Внутри он не улыбался. Кадатен должен одержать победу, иначе в Вирмовой Гавани Зентарим потеряет слишком много младших волшебников — если уже не потерял. Что ещё более важно, он не смел позволить Сарбахо одержать победу и стать наглядным примером успешного противостояния Братству. Если путевой лорд победит в сегодняшней схватке, его победа толкнёт многих других на собственные бунты против Зентарима, большие и малые.
У него всё зудело от желания броситься в Вирмову Гавань самому, чтобы швырять заклинания, которые сомнут и искалечат Сарбахо и всех его мечей и слуг до последнего—а вместо этого он застрял здесь с пустой улыбкой на лице, тщательно пытаясь обойтись вообще без использования магии за вечерней трапезой. Ну, почти без использования магии.
Лорд Беломир Хаэль начал улыбаться. Бэйн побери Мистру, да старый волк учуял его беспокойство!
Хаэль был старым, стареющим и ворчливым, суетным консерватором—а сразу рядом с ним, локоть в дорогой одежде к другому локтю в дорогой одежде, сидел ещё более старый, суетный и прагматичный консерватор лорд Горанд.
Сейчас они оба улыбались, как будто могли читать его мысли.
А что, если могли?
Но нет, он сотни раз читал заклинания, чтобы это проверить. Они просто хорошо умели читать мельчайшие признаки — напряжённость губ, кратчайшее движение зрачка — но всё равно оставались старыми и беззубыми волками.
Дальше по столу лорд Самрель Белатор угощался из графина, который уже был практически пуст. Он представлял собой разительный контраст: молодой, красивый, атлетичный, поклонник новых идей и традиций… настоящий соперник Мэншуна.
Что ж, подобные угрозы можно было задавить — или прикончить — завтра.
Сегодня он больше нуждался в алиби.
Мэншун надел свою лучшую невинную улыбочку, потянулся за ближайшим графином и посвятил себя светской болтовне.
Кадатен обо всём позаботится.
У Кадатена нет выбора.
Человек прошёл через занавески очень тихо, но два боевых капитана резко обернулись, выхватывая мечи.
— Стой! — рявкнул Галандрор, доставая кинжал и готовя его к броску. Нарлет обошёл тёмный путь, встав сбоку от товарища, преградив нарушителю путь к порталу и Кадатену.
Затем они узнали новоприбывшего и замолчали.
— Я принёс приказы от лорда Мэншуна, — сказал Лоркус Снил с небольшой нотой усталости. — Помешаете мне — и столкнётесь с его гневом.
Боевые капитаны немного опустили мечи.
— Кадатен, — сказал Снил, — тебе приказано собрать все силы Братства, какие сочтёшь нужным, как можно быстрее направиться в Вирмову Гавань, дом путевого лорда Амбрама Сарбахо, и убить всех, кто попытается помешать тебе овладеть Тёмным путём. Сарбахо вернулся из «Дома Харлстранда», пока наши силы ещё сражались в залах Вирмовой Гавани, и его телохранители воспользовались отравленными арбалетными болтами; наши люди мертвы или сбежали.
— Отведи меня туда, — немедленно ответил Кадатен, — чтобы ты потом мог рассказать господину, какие решения я буду принимать и насколько хорошо справлюсь с его поручением.
— Скорее, как ты начнёшь, — поправил его Снил. — Мне приказано как можно скорее доложить господину.
— Что ж, прекрасно, — Кадатен догнал его и крикнул через плечо:
— Боевые капитаны, оставаться здесь и охранять этот Тёмный путь!
Не успели они отозваться, как он прошёл за занавес со Снилом и поспешил по пустому особняку, в котором играло эхо, направляясь в Вирмову Гавань.
Горстка залитых кровью, израненных зентиларов, жмущихся в холодном переулке, страдала от боли и холода. Они изрыгали поток проклятий, рассказывая Кадатену, как бежали, спасая свои жизни, или были отброшены из Вирмовой Гавани, оставив множество товарищей из Братства внутри погибшими. Амбрам Сарбахо одерживал победу.
Кадатен обхватил руками двух наименее пострадавших солдат, притянул их к себе и прошептал:
— А знаете, почему Сарбахо вас победил? Его предупредил о вашем появлении человек, который пришёл сюда со мной. Да, Лоркус Снил, посланник господина. Он вас предал. Он предал нас всех.
Он отпустил их и зашагал дальше по переулку, чтобы найти новых зентов.
Снил зашагал следом — и Кадатен приложил усилие, чтобы не оглянуться, когда позади раздался какой-то шум, толчки и рычание, окончившиеся мокрыми звуками.
Когда он обернулся, за ним шли два зентилара, с мечей в руках у которых капала кровь… а свернувшаяся клубочком груда, которая была Снилом, неподвижно лежала в растекающейся луже тёмной крови позади них.
По крайней мере, Зентильская Твердыня отличалась скорым правосудием—справедливым оно было или нет.
Улыбнувшись сжатыми губами, Кадатен поманил двух мужчин к себе, когда они набрели на очередную группу раненых зентов.
— Вы хотите избежать гнева лорда Мэншуна и получить голову Сарбахо ещё до рассвета?
Раздались общие возгласы согласия.
— Что, если я выйду в парадную впереди вас, свалю стрелков Сарбахо своими заклинаниями, а потом взорву двери изнутри, чтобы вас впустить? Вы будете готовы броситься в Вирмову Гавань и закончить драку?
— Ясное дело! — ответил один зентилар.
— Мы всё равно что покойники, если не разберёмся с этим, — прорычал тот, что постарше. — Никто из нас не может убежать и скрыться так далеко, чтобы первый лорд его не нашёл.
Это вызвало общий рокот согласия, когда новые зенты трусцой присоединились к растущей вокруг Кадатена толпе.
— Прекрасно! — одобрительно сказал им волшебник.—Атакуйте через двери, когда я их снесу. А до того — не высовывайтесь.
Он сделал два быстрых, затейливых жеста — и мгновенно пропал. Место, где он стоял секунду назад, просто опустело.
Эльминстер низко пригнулся, едва ощутив под ногами каменный балкон. Притворяться Кадатеном было утомительно; к счастью, скоро он покончит с изображением молодого амбициозного зентарима.
Сразу же за этим он развернулся, оставаясь ниже боковой стены балкона, чтобы зентилары внизу его не увидели, и заставил дверь, что вела на четвёртый этаж Вирмовой Гавани, бесшумно раствориться и исчезнуть из этого мира. Затем он торопливо пересёк тёмную и пустынную комнату за дверью. За ним следовал холодный ночной воздух.
Насколько он знал Амбрама Сарбахо, бдительные воины с арбалетами будут собраны в парадном зале и всех остальных помещениях с ведущими наружу дверями. В особняках Зентильской Твердыни не было окон на первом этаже, и защитники могли сосредоточиться там, где скорее всего в них возникнет необходимость.
Сарбахо был старым мошенником, и Эльминстер совершенно не чувствовал сожалений по поводу необходимости испепелять людей, которые за него сражаются.
Так что всё, что ему требовалось—подняться на вершину большой винтовой лестницы, которая опускалась в заднюю часть парадного зала, прочитать тихонько заклинание и отойти подальше.
Когда пол задрожал и встрепенулся, вокруг него застонала и загремела вся Вирмова Гавань, ослепляющая вспышка подняла в воздух густую завесу дыма и пыли, и нарастающий рёв многочисленных зентиларских глоток сказал ему, что он не только взорвал парадную и её защитников — он выбил её двери, впуская внутрь потоп из воинов.
Улыбаясь, он дождался подходящего момента и бросил ещё одно взрывное заклинание вниз по разрушенной лестнице, на сей раз — чтобы задеть людей Мэншуна. Ему нужно было попасть к воротам Сарбахо и изменить их, не поздоровавшись по пути с отравленным болтом.
В поднятом его магией вихре он чувствовал нарастающий пульс Тёмного пути по мере приближения к порталу. К счастью, тот стоял без охраны — все стражники Вирмовой Гавани ушли, чтобы сражаться с нападающими.