Спонсор перевода VyachyNOS
Он бежал. Он бежал со всех ног по грязи на дворе, мимо рычащего пса, натянувшего свою цепь, разбудив двух оставшихся несушек, гнездящихся в дверях сарая. Даже старая бесплодная хавронья, которую собирались отдать мяснику до конца осени, хрюкнула и заворочалась во сне, когда он пронёсся мимо её загона.
Он бросился к лестнице у дальней стены и взлетел по ней. Одна трухлявая перекладина треснула. Он поскользнулся, больно ударился коленями о другую перекладину, но продолжил подниматься. Здесь, надёжно спрятавшись от мира, Гастин Боун выпустил всю ярость, печаль и скорбь, раздиравшие его десятилетнее тело, и завыл, как потерянная душа.
Спустя долгое время Гастин распрямился, смахнул соломинки с лица и волос. Потом прошёл по зловеще поскрипывающему полу к открытому окну сарая и окинул взглядом залитую лунным светом ферму, самое пустынное и одинокое место во всём мире. Его дяди нигде не было видно.
— Я здесь умру, — провозгласил Гастин. Ему понравился звук собственного голоса, эхом разошедшийся по крыше, и он крикнул чуть громче: — Я состарюсь и умру здесь, и никто не узнает моего имени! Это будет трагедия.
Потом он остановился. Он не знал, может ли какое-то событие стать трагедией, если никто про него не узнает. Но звучание этого слова ему нравилось. Он узнал его от вдовы. Она регулярно навещала их, чтобы прибраться на ферме и поругать дядю за состояние одежды и общую гигиену Гастина.
— Будет трагедией, если ты никогда не вымоешься дочиста, мальчик. Твоя мать, будь она жива, зарыдала бы, увидев тебя в таком состоянии, — говорила вдова, бросая рубахи и штаны Гастина в кипящую воду, пока он сидел на стуле, завёрнутый в потёртое одеяло, и дрожал.
Ему не слишком нравились её методы поддержания чистоты, но саму вдову он любил – она всегда заканчивала сеанс оттирания его от грязи, доставая какое-нибудь печенье или другую выпечку из корзины. Но вовсе не её внимание к грязи у него за ушами заставило его искривить лицо в гримасе и крикнуть сегодня ночью равнодушному миру: «Я отказываюсь здесь умирать!»
Нет, это был поступок его дяди – этого ужасно глупого, равнодушного, совершенно неправильного мужчины, – который заставил Гастина сбежать на сеновал и открыть видавший виды старый сундук матери, откинув крышку и достав ещё более старый и потёртый заплечный мешок. Наконец, решил Гастин, он заполнит этот мешок доверху и отправится путешествовать по чудесному миру снаружи, до самого Глубоководья, этого Города Роскоши. Нужно отправляться немедленно, сказал он себе, пока не стало слишком поздно.
Ещё этим утром он улыбался и болтал без умолку, когда они с его молчаливым дядей шли в деревню. Гастин наполнял окружающую тишину собственными наблюдениями о птицах в живой ограде, о шансах несушек пережить зиму, о часто озвучиваемом желании, чтобы его дядя взял котёнка для охоты за мышами в сарае.
— У Фариннера есть котята, — сообщил ему Гастин. Фариннер был дубильщиком и держал кошек, чтобы не подпускать крыс к коже. — Два полосатых и один рыжий.
— Собаке это не понравится, — буркнул его дядя.
Гастин пожал плечами — жест, который он скопировал у Фариннера. Тот ему нравился. Поскольку у дубильщика не было сыновей, казалось вполне вероятным, что он будет искать ученика через пару лет. Ремесло вонючее, только в мясницкой лавке пахло хуже, зато оно означало комнату в деревне и никакой работы на ферме. В возрасте десяти лет Гастин уже проводил все свои дни, планируя побег с фермы.
— Здесь незнакомцы, — сказал дядя и остановился так резко, что Гастин прошёл по дороге ещё несколько шагов и произнёс ещё несколько аргументов в пользу идеи завести котёнка, прежде чем понял, что дядя стоит на месте.
Потом он моргнул и увидел то, на что смотрел её дядя. Там были незнакомцы. Чудесные незнакомцы, вышедшие из леса и спускающиеся по склону к дороге. Первый мужчина был разодет в фантастические цвета, с лентами и перьями, торчащими из его широкополой шляпы, в длинном развевающемся плаще, который доходил до самых каблуков его отполированных до блеска сапог. Дварф, шедший сразу за этим модником, носил блестящий шлем на голове и ярко-рыжую бороду, опускающуюся на его круглую, как бочонок, грудь. Третий незнакомец, тоже человек и очевидно мужчина, носил кожаные доспехи, ухоженные, но покрытые интересными следами и царапинами. У него на поясе висели длинные пустые ножны, очень заметные, несмотря на простой вид.
— Здравствуйте, друзья, — воскликнул мужчина в широкополой шляпе. — Мы ищем кузнеца и гостиницу. Поскольку мой друг нуждается в починке меча, и все мы нуждаемся в крыше над головой.
Дядя Гастина покачал головой и развернулся на каблуках, как будто собираясь пройти весь путь назад до фермы, лишь бы не разговаривать с незнакомцами. Однако Гастина толкнуло вперёд его собственное любопытство.
— Вам стоит пойти вместе с нами в деревню, — заявил он, не обращая внимания на колебания дяди. — Мы покажем вам кузнеца и таверну. Гостиницы у нас нет. Но вы, наверное, можете заночевать на скамьях в таверне.
В дни сбора урожая так поступали рабочие с полей местного лорда, когда они напивались слишком сильно, чтобы добираться домой в темноте.
— Мы будем рады любому месту под крышей, — отозвался разговорчивый незнакомец. — Сегодня сгодится даже конюшня или загон для коров. Меня зовут Неральтан, моего крупного друга — Вервин, а дварфа кличут Таппером.
Другие двое ничего не сказали, но дварф Таппер бросил один быстрый взгляд на сумрачный лес, из которого они появились. Гастин знал тропинку, по которой они прошли; она вела к старым руинам, небольшому форту на холме, давно превратившемуся в коллекцию покосившихся стен и лестниц, предательски ведущих в никуда. В деревенских сказках это место называлось проклятым, но каждый ребёнок вопреки наставлениям родителей пробирался по лесу, чтобы пробежать под высокой аркой, которая когда-то была воротами крепости.
Гастин пробежал эту гонку в руины и обратно ранее этим летом. Вреда от неё не было никакого, хотя то место отличалось какой-то холодностью, которая ему не понравилась.
Позади него дядя вздохнул и подал знак незнакомцам.
— До деревни недалеко, — сказал он. — Мы идём медленно, парень и я. Обгоняйте, если хотите.
— Мы рады компании, — сказал Неральтан, устраиваясь рядом с Гастином. — Ваш парнишка кажется очень смышленым для своего возраста.
— Племянник, — буркнул дядя.
— Я Гастин, — сказал Гастин. А затем он стал занимать остаток ужасно короткого путешествия дюжинами вопросов к незнакомцам; как далеко они зашли, какой меч сломался у воина, есть ли у дварфа боевая секира, видели ли они когда-нибудь дракона, знают ли, как далеко до Глубоководья?
Дварф устремил на Гастина взгляд своих ясных глаз, когда тот упомянул Глубоководье.
— Это далеко отсюда, — сказал Таппер. — Что ты знаешь про Город Роскоши, мальчик?
Гастин замолчал, остановив свой следующий вопрос, прежде чем тот сорвался с языка. Его дядя шёл немного впереди, вместе с высоким воителем, и они обсуждали состояние погоды и возможность бури до восхода луны.
— У меня есть книга, — прошептал Гастин, сунув руку за пазуху и достав свою самую большую драгоценность, чтобы наружу показался уголок. — Путеводитель по Глубоководью.
— Кажется немного пожёванной, — сказал модник с другой стороны. — Как будто её погрызли крысы.
— Я нашёл её в сарае, — признался Гастин. — В куче хлама, которую мой дядя собирался сжечь.
Он не добавил, что это были бумаги и другие предметы, принадлежавшие его матери. Его дядя однажды бросил всё в костровую яму, когда поймал Гастина за тем, что тот вскрыл замки на её старом сундуке и рылся внутри. Но потом вдова помешала ему залить это всё маслом и начала кричать об уважении к его мёртвой сестре. В конце концов бумаги из костровой ямы отправились в сарай, поскольку его дядя настаивал, что он «больше не потерпит их в доме. Мальчик начнёт мечтать! Сама знаешь, что тогда случится».
Гастин по-прежнему не знал, что же должно случиться, хотя надеялся, что это событие унесёт его далеко-далеко от фермы, как и его давно пропавшую мать. Что же до мечтаний, они начались в первую же ночь, когда лежа в своей скрипучей кровати, он прочёл чарующие слова «Глубоководье, город больших приключений и тёмных дел» в дрожащем свете свечи.
— А вы бывали в Глубоководье, сэры? — спросил он модника и дварфа. Оба покачали головой.
— Глубоководье — не место для бедняка, — сказал Неральтан. — Я не отправлюсь туда без золота в карманах.
— Однако некоторые говорят, что именно там дварф или человек может наполнить карманы золотом, — добавил его низкорослый спутник.
— Нужно золото, чтобы делать золото, — сказал модник. — В конце концов, поэтому мы здесь.
— Тихо, — оборвал его Таппер, бросив на Гастина взгляд, который мальчик предпочёл не заметить.
Они преодолели поворот на дороге.
— Смотрите, сэры, наша деревня, — сказал Гастин.
Неральтан заморгал, рассматривая скопление зданий, окружающих расширение на дороге. Середину деревни отмечал крупный дуб, исполин древесной гордости, такой большой, что никто так и не придумал, как его срубить, так что дорога огибала его с обеих сторон, а деревня окружала дорогу.
— Что ж, — заметил Неральтан. — Я видал и поменьше. Будем надеяться, что кузнец знает что-то про мечи, а не только про хозяйственный инструмент.
Был уже поздний вечер. Прошёл закат, прошло обычное время, когда его дядя отправлялся в кровать, но три искателя приключений задержали их разговорами в таверне, настояв на том, чтобы оплатить их трапезу и кружку эля для его дяди взамен на рассказ о деревне и руинах выше по дороге. Гастин занимался в основном разговорами, а его дядя – в основном, едой и питьём. В конце концов дядя обмяк на своём стуле, легонько похрапывая у огня.
Гастину спать не хотелось. Его разум бурлил от историй, которые в свою очередь рассказывали незнакомцы — об украденных картах и утраченных сокровищах, о пережитом риске и полученных наградах.
— Ох, как бы я хотел отправиться на поиски приключений, — сказал он и покраснел из-за этого детского замечания. Чтобы скрыть свой стыд, он потянулся за куском хлеба у себя на тарелке, раскрошил его между пальцев и заставил исчезнуть во вспышке красных искр с несколькими звенящими нотами музыки.
Таппер встрепенул.
— Ну-ну, — сказал дварф. — Неплохой трюк. Большая часть мальчишек съедает хлеб, чтобы заставить его исчезнуть.
Гастин пожал плечами.
— Я просто развлекаю так детвору, — сказал он со всей гордостью мальчика десятилетнего возраста. Сколько себя помнил, он умел заставить небольшие предметы исчезнуть или поменять место. Такие фокусы заставляли вдову смеяться, когда она приходила, чтобы прибрать ферму, и она научила его, как сгибать слова и пальцы, чтобы добавить искры или пляшущие огни для эффекта.
— Хмм, — сказал Неральтан, наградив его пристальным взглядом. — А какие-нибудь другие трюки знаешь?
— Немного, — признался Гастин. — Могу заставить свой голос звучать из другого места.
Это предложение заставило воина Вервина вздрогнуть в его уголке, поскольку голос Гастина раздался у него из-за головы. Как и дядя Гастина, крупный воин задремал на стуле.
Модник и дварф рассмеялись.
— Здорово! Покажи ещё что-нибудь.
— У вас есть платок и монетка? — спросил Гастин. Для него это был относительно новый трюк, которому он научился, чтобы произвести впечатление на вдову.
Неральтан достал платок с кружевными краями из тайного кармана. Вервин протянул потёртую медную монету.
Несколькими взмахами руки Гастин протащил монету через ткань. Затем он поднял платок за край и встряхнул его – тот оказался пустым.
— Хмпф, — буркнул воин. — Ну и где мои деньги?
— Так ведь в вашем кармане, сэр, где они и были, — сказал Гастин.
Здоровяк сунул руку под жилет и снова достал медную монету.
— Быстрые пальцы? — спросил модник у товарищей.
— Парень ко мне даже не приближался, — заметил воин.
Троица пристально уставилась на Гастина.
— Так как ты это сделал? — спросил Таппер.
Гастин пожал плечами.
— Я всегда умел делать разные фокусы, — признался он.
— Парень вроде тебя, храбрый парень, — начал Неральтан, — может очень сильно нам помочь.
Гастин подался вперёд на стуле, желая услышать, что скажет модник дальше.
— Оставьте его в покое, — сухой голос дяди, грубый и громкий, напугал их всех. Дядя проснулся и был недоволен. – Больше никаких историй. Больше никаких трюков.
Он тяжело опустил руку на плечо Гастина. Одним рывком он стащил мальчишку со стула.
— Мы идём домой. Держитесь от нас подальше. Держитесь подальше от мальчика.
— Дядя!
— Сэр, — начал Неральтан, последовав за ними в сумерки за дверью таверны. — Уже стемнело. Позвольте нам заплатить за ваш ночлег. Мы не желали ничего дурного и, возможно, сумеем прийти к какому-то выгодному…
— Нет! — крикнул дядя Гастина, устремившись вниз по дороге и потащив за собой раскрасневшегося мальчика. — Никаких историй. Никаких фокусов. Больше ничего!
Только после того, как была пройдена половина пути до фермы, рука его дяди расслабилась достаточно, чтобы Гастин смог высвободиться.
— Я хотел послушать, что они скажут, — запротестовал он, чувствуя небывалую храбрость, потому что свет луны был слабым, и он едва различал глубокую гримасу недовольства на лице дяди.
Дядя резко развернулся, схватил его за плечи и встряхнул точно так же, как фермерский пёс тряс крысу, когда ему удавалось поймать одну.
— Не подходи к деревне, пока чужаки не уйдут. Если они подойдут к тебе, не разговаривай с ними. Не смотри на них.
— Но…
— И больше никаких дурацких заклинаний! – проревел дядя. — Сколько тебе можно повторять? Никакой магии!
— Я делаю только самые простые, чтобы рассмешить людей, — возразил Гастин.