Возвращаться домой решили без лишних слов. Было ясно, что оставаться здесь дольше, нельзя. Мужчины, хотя не так, как женщины, но все же побаивались аммунов. Они тоже спешили к шалашу, едва только издали замечали приближение тумана. Они знали: когда эти холодные белые существа застанут человека вдали от жилья, то они делают его слепым. Человек не знает, куда итти и где его дом.

Но и помимо аммунов все заставляло думать о возвращении. Птицы улетали. Большие звери тоже потянули на юг. Приближалась зима… Улла еще вчера видел стадо северных оленей. Оно двигалось туда же, куда летели и птицы. А в это утро Уа с Ноздрей узнали, что и хуммы ушли. Их свежие следы вели в долину Большой реки, а там поворачивали вниз по течению. Вдоль берега пролегала их кочевая тропа…

Хуммы ушли!.. Красные Лисицы пойдут за ними!

Ноздря не сказал ни слова. Он просто начал собирать оленьи и песцовые шкуры и укладывать в свой мешок. Уа принялся увязывать шкуры. Женщины повеселели. После ужина улеглись успокоенные и обрадованные победой.

С первыми лучами солнца весело двинулись в путь. Он был далек и труден. Впереди — опасности и тревоги, холода и туманы, дожди и суровые ветры, переправы через реки и ручьи, топкие трясины и болота, покрытые кочками. Но зато там, в конце пути, их ждут теплые землянки!..

И Куолу теперь уже не страшен: люди съели сердце хуммы. И потому они пошли старым путем.

К югу от тундры охотники снова вступили в полосу криволесья. Равнины, покрытые мхами и лишайниками, сменились редким лесом. То там, то здесь попадались стаи оленей. Наконец, пошла настоящая лесная полоса. Лес стоял густой и высокий. Темной стеной потянулись хвойные чащи. Они сменялись белыми стволами берез и высоким осинником. Возле самой реки тянулась узкая береговая полоска, по которой итти было легче. Но и она часто перегораживалась старыми деревьями, упавшими с высокого берега вершиной к воде. Половодье осенью и весной каждый год прочищало дорогу. Ледоход стирал молодую поросль и уносил вниз по течению все, что валялось на берегу. В осиновых рощах было светлее и просторнее. Листья уже пожелтели. Порывы ветра рвали их с вершин, и они сыпались вниз и устилали ковром похолодевшую землю.

В одной из таких рощ Уа выследил однажды целую семью торфяных оленей. По всем правилам охотничьего искусства Уа обошел стадо и начал подкрадываться против ветра. Делал он это мастерски. Скоро он уже заметил старого, самца, большерогого торфяного оленя, и четырех самок с молоденькими оленятами. Он соображал, какой из оленей ближе всего должен подойти к его засаде, как вдруг что-то темное упало с дерева…

Одна из самок сделала огромный прыжок и, закинув голову, ринулась через кусты. Она мчалась прямо к тому месту, где стоял Уа. Охотник увидел зверя, вцепившегося в шею оленя. Поровнявшись с кустами, за которыми прятался Уа, олень остановился. Колени его подогнулись, и он рухнул на землю, дрожа всем телом и брыкаясь задними ногами.

В один миг Уа выпрыгнул из кустов и изо всех сил вонзил хищнику копье ниже лопаток. Удар был так силен, что кремневое острие пробило сердце: фонтаном забила струя крови. На издыхающем олене извивалась в судорогах черная «унда», свирепая лесная росомаха.

Уа добил ее и напился ее горячей крови.

Покончив со зверем, Уа вернулся к важенке. Она была еще жива, но кровь ее ключом била из зияющей раны на шее. Силы оставляли ее, взгляд сделался неподвижным, и. скоро она умерла.