Я понимал, что нахожусь на полу, и сознавал, что должна быть боль, однако наступила страшная реакция тела, и там, где действительно должна была ощущаться боль, я чувствовал только неприятную дрожь. Каждое биение сердца отдавалось в моей голове сильнейшей пульсацией.

Смутно слышал я голос Собела, звавшего парня и требовавшего убрать меня из этой комнаты.

Парень, то был Эд, неохотно вышел из спальни, ткнул меня ногой и проворчал:

— А зачем это? Нельзя ему поваляться тут?

От прежнего Ленни уже совсем ничего не осталось. Он сам еще мог утверждать, что он тот же Ленни, что был в прошлом, он мог еще и душить так же, но время успело сжать, сморщить его изнутри, и он уже не имел прежнего вида, прежнего влияния, и ему все чаще и чаще приходилось повторять свои распоряжения и требовать их выполнения.

— Убери его с моих глаз и не задавай больше никаких вопросов. Положи его в спальню и оставайся там с ним.

— А зачем это? Я уже устал. Когда мы прихлопнем его, нам еще придется тащиться в Джерси в ту паршивую каменоломню. А когда же спать?

— Спи пока в кресле. Убери его туда. И хватит болтать.

— А он еще живой?

— Тащи, хватит!

Для того чтобы тащить меня, он должен был отвязать меня от стула. Мои руки и ноги ничего не ощущали, и о том, что он их отвязывает от стула, я мог только догадываться по звукам и по тому, как он меня переворачивал, освобождая от пут. Я держал свои глаза закрытыми, хотя и знал, что они настолько распухли, что вряд ли эти мерзавцы могли бы заметить, если бы я их слегка приоткрыл.

Эд, чертыхнувшись вполголоса, схватил меня под мышки и потащил по полу в спальню. Там он бросил меня на ковер, лежавший у кровати, лицом вниз. Нисколько не заботясь о том, жив я или нет, он вышел из спальни, проворчал что-то, обращаясь к Ленни, и принялся звенеть стаканами и бутылками, приготовляя питье.

Я попробовал двинуться, и мне удалось наполовину повернуться. Собравшись с силами, я подтянул колени и попытался подложить под себя руки. Нечего было и думать о том, чтобы осуществить задуманное. Но внезапное движение вызвало один эффект. Оно восстановило боль, но боль подавляющую, режущую, совершенно невыносимую, которая мгновенно пронеслась через все мои онемевшие члены, раздирая и разрывая их. Сознание мое сразу затуманилось, и из груди вырвался ужасный стон, который я не смог удержать. Я вновь упал лицом вниз.

Но я сознавал, что боль пронзила мои руки и ноги, как только оказалась восстановленной циркуляция крови, и хотя я еще и не мог свободно двигать ими, но я твердо знал, что начало этому уже положено.

В спальню вернулся парень с двумя веревками, которыми я был привязан к стулу, встал на колени рядом со мной и связал мои руки за спиной. Затем он набросил несколько петель мне на ноги, завязал их, поднялся и, как будто ничего не случилось, спокойно завалился на кровать.

Слышно было, как в соседней комнате Ленни готовил себе питье, пил и вполголоса извергал проклятья.

Парень на кровати начал дышать ровно и спокойно, по легко. Он еще не совсем заснул, и я пока опасался потревожить его своими неосторожными движениями. Мои руки все еще испытывали колющую боль, но к ним уже заметно возвращалось и нормальное состояние. Ничего профессионального в том, как парень завязал мне руки, не было, и небольшого напряжения мускулов оказалось вполне достаточно, чтобы теперь заметно ослабить натяжение веревок. Боль стихала, и, что особенно было важно, никаких сколько-нибудь серьезных повреждений у меня явно не было.

Пока я должен ждать. Я должен лежать и выжидать своего часа.

Медленно и ритмично напрягая и ослабляя мускулы рук и ног, я принялся обдумывать новые полученные мною данные, пытаясь проникнуть в тайну убийства Беннета и понять другие, еще неясные мне события, пробуя связать воедино различные концы всего дела, которое я распутывал.

Почему был убит Беннет?

Вопрос этот оставался трудным. Видимо, он представлял для кого-то серьезную угрозу. Он обладал значительной властью и мог управлять легальными и нелегальными делами по своему собственному усмотрению. Холиди признает это, а Педл доказал это своим присутствием на собраниях в клубе. Имелись и другие свидетельства того же.

Но Холиди сказал весьма важную вещь. Синдикат вовсе не стремился убрать Беннета, ему было удобнее придерживать его, а не расправляться с ним. И этому можно верить.

Разумеется, Беннет знал много тайн Синдиката, будучи сам частью его. Но это совершенно естественно для человека на его месте.

Нет, мощный гангстерский Синдикат со всеми его профессиональными убийцами и бандитами не причастен к убийству Беннета. Не видно причин, мотивов, нет фактов и соображений, которые привели бы к выводу о виновности Синдиката в этом деле.

Тогда что же? Остается только одно предположение. В его убийстве повинна не организация, а определенное лицо.

Вильсон Бэттен? Да, мотивы для устранения Беннета у него есть. Значительное по размеру имущество Беннета по завещанию переходит в руки Бэттена. При определенных условиях. Если я не раскрою убийцу Беннета в назначенный срок, который, кстати, еще не истек. Да, мотив у Бэттена есть, но этим дело и ограничивается. Ни одна ниточка, ни один след не ведет к нему.

Бени? Мог бы Бени Матик убить? Неправдоподобно. Мотив есть, и значительный, но неправдоподобно. Мерзавец Бени не способен на подобные шаги. Если бы он и держал что-то в голове, это так или иначе проявилось бы в его настроении, и первым это заметил бы сам Беннет. Или это заметили бы в организации. И тогда бы Бени ликвидировали. С документами Беннета этот Бени был бы очень опасен для всех членов организации. А его блеф? Но он и продолжался всего несколько дней и закончился тем, чем и должен был закончиться, то есть убийством. Убрать его должен был Синдикат. Но… не он его прихлопал. Это тоже не дело рук организации. Бени убило какое-то определенное лицо. И это лицо, по-видимому, намеревалось что-то найти у него. Что? Предположим, то, чем интересовался и я, то есть папку Беннета. Но если это же лицо убило и Беннета, то ведь в его доме уже были явные следы тщательных поисков каких-то документов, вернее, той же папки.

Однако какая непростительная с моей стороны ошибка! Заняться тщательными поисками документов в квартире убитого Бени и не удосужиться определить калибр револьвера, из которого неизвестный стрелял в Бени и в меня. Непростительная оплошность! А вдруг калибр тот же, что и в случае с Беннетом?

Было еще убийство Тэлли, почти забытое в последние дни.

И было еще кое-что, о чем я почти забыл. Вывод, к которому я пришел. А именно: тот, кто убил Тэлли, тот убил и Беннета, и он же пытался убить меня. Здесь нити связывались крепко.

Педл? Нет. Категорически нет. Этот ублюдок не мог действовать вслепую. Организовать убийство, не имея никакого представления о том, где именно находится папка Беннета, пет, такое предположение по отношению к этому опытному волку просто немыслимо.

Да и оружие… Странное оружие. Неупотребительное среди бандитов, среди профессионалов.

Мелкокалиберный револьвер и бутылка. И то, и другое, разумеется, смертельное, хотя и неверное и весьма ненадежное оружие, особенно бутылка. Забава для детей или… свихнувшихся… или одержимых… неопытных… Однако эта забава, этот непонятный трюк раскрутил пружину целой серии убийств, конца которым еще не видно.

С самого начала все это выглядит довольно странно. Прежде всего, убийца решил, что такой парень, как Беннет, хранит все свои документы у себя дома. В этом он не сомневался или почти не сомневался. Никто из синдикатских людей из такого предположения исходить не мог.

Далее. Убийца знал, что в доме находятся Беннет и Дикси. Он выжидает. Как только Дикси уходит, убийца подходит к дому, стучит. Беннет, думая, что Дикси вернулся за чем-то, открывает дверь, и убийца стреляет. Стреляет он один раз. Пуля попадает в нижнюю часть шеи Беннета. Он, возможно, зашатался и даже упал, но он еще не был мертв. Убийца видел это, и его охватила паника. Он бросился вниз, оставив свое намерение взять с собой то, за чем он пришел.

Что же, собственно, произошло вслед за этим?

Вероятнее всего, Беннет узнал убийцу и мог предположить, куда тот побежит. Раненый, он бросился за ним, стремясь перерезать ему путь. Для этого он использует удобную пожарную лестницу, спускается во двор и через него выходит на аллею. Он проделывает примерно тот самый путь, которым я преследовал Мори Ривса после убийства Оджи. Только я шел наискось, преодолевая преграды и заборы, а он, должно быть, двигался вдоль самого дома, где путь был свободен. Все это время Беннет держит свою руку крепко прижатой к ране.

Но это было все, что он смог сделать. Внутреннее кровоизлияние свалило его в аллее.

Так. Это было время, когда ночные тени маячили на улице. Среди них была и Тэлли. Она шла домой после очередной попойки. Сокращая путь, она должна была пройти через аллею. Тэлли заметила убитого. Покачиваясь на нетвердо ступавших ногах, она подошла к нему, узнала его, и по ее лицу расплылась улыбка удовольствия. Она плюнула на него, как об этом она мне говорила, и пошла дальше. Потом уже, спохватившись, она почувствовала безмерный страх, начавший заползать в ее душу. Но почему? Только лишь потому, что она проговорилась в беседе со мной? Нет. Этого не может быть. Значит, она знала больше. И то, что она знала, вселило в нее ужас после встречи со мной. Любопытно…

А затем в аллее появилась тень Педро. Он деловито обобрал убитого и исчез со сцены.

Но благодаря этим двум ночным теням вся картина существенно изменилась.

Где же в это время был убийца? Почему он не бежал? Учитывая последующие события, он, несомненно, находился где-то вблизи, в тени. Он видел Тэлли и видел Педро. Он мог не знать Педро и мог его не узнать. Но он определенно знал Тэлли и узнал ее. С другой стороны, Педро, занятый своим делом, не видел убийцу. А как Тэлли? Заметила ли она его? Узнала ли? Не исключено. А если это так, то ужас, который она испытала перед тем, как была убита, и само это убийство вполне объяснимы.

Затем ночные тени исчезли. На сцену выходит убийца и… переносит убитого в дом. Почему? Зачем?

Разумеется, это мог сделать только убийца, и только он. Но зачем?

А что, если на минутку представить себя на его месте? И если цель убийства — деньги и… документы? Да… При подобных обстоятельствах я прежде всего подумал бы о факторе времени. Мне понадобилось бы время для розысков в доме. Поэтому вначале надо было бы убрать убитого, который каждую минуту мог привлечь в дом непрошеных соседей и полицию. Для этого не обязательно было бы тащить его обратно в дом, но… здесь нельзя также исключить намерение убийцы запутать полицейское следствие, что, как известно, ему удалось.

Так или иначе, но это факт, что убийца перетащил убитого Беннета обратно в дом и поднял его на лифте наверх, в его кабинет. Затем он приступил к поискам того, что его интересовало, но его старания оказались напрасными.

Одна деталь ввела полицию в полное заблуждение. Беннет потерял много крови после ранения, и следы ее остались не только на ковре и на полу, но и па двери, за которую он хватался. Кто же мог подумать, что после выстрела Беннет выходил из комнаты или даже из дома и потом вернулся обратно? Любой бы решил, что это нереально. И тем не менее это был факт… Только вернулся он не сам.

И странное сочетание. Простое, тупое убийство, ребяческие орудия убийства и хитрейшие заметания следов!

Все эти мысли вихрем проносились у меня в голове, и, когда я вновь почувствовал, что приближаюсь к чему-то важному, к какому-то ключевому выводу, резкий звук отброшенной пустой бутылки в соседней комнате вернул меня к действительности, которую я, впрочем, и так ни на минуту не забывал.

На этот раз Ленни принялся ругаться слишком громко для трезвого человека.

Моя голова была повернута так, что я мог видеть, как он несколько раз, пошатываясь, прошелся по комнате и вдруг показался в проеме двери.

— Трижды проклятый клуб совиных рыцарей, — слегка запинаясь, проговорил он, — банда бродяг и воров… Я еще доберусь…

У меня мелькнула мысль, что все кончено.

Однако Собел только толкнул дверь в спальню и вернулся обратно к буфету за новой бутылкой.

Да, его проклятия были любопытны и забавны. Подвальный клуб «Рыцарей совы» существовал много лет тому назад, но отзвуки того периода никогда, казалось, не заглохнут. Никто не мог выбросить его из головы. Он доминировал в жизни тех, кто в нем когда-либо участвовал.

Ностальгия? Сентиментальность? Окружение?

Это было похоже на то, о чем я говорил Эллен… Все было связано с клубом…

И вдруг истина взорвалась у меня в голове, как бомба… Я почувствовал, что это именно то, к чему я приближался во сне, а затем несколько раз и наяву. Эта бомба как бы увеличивалась в своих размерах, поражая и ошеломляя меня своей четкостью, ясностью, связанностью всех своих составных частей.

Поразительно! И может быть, кое-что еще следовало бы проверить? Но нет. Кажется, все концы нитей точно сходятся друг с другом. Правда, есть еще детали… И очень существенные детали. Но… посмотрим.

Боль почти утихла. Я почувствовал новый и немалый прилив сил и энергии.

Дыхание парня на кровати стало уже глубоким и ровным. Пора было действовать.

Как можно спокойнее и тише я принялся за веревки. Максимально ослабив напряжение своих рук, чтобы никакая мускульная активность не увеличивала их объем, я начал сложную операцию по растягиванию и развязыванию узлов.

Дважды парень на кровати поворачивался, бормоча что-то в полусне, а затем вновь засыпал. И всякий раз я прерывал свои действия и выжидал, пока он вновь не погрузится в достаточно глубокий сон, чтобы не слышать производимый мной легкий шум.

Спустя некоторое время мне удалось наконец освободить одну руку, слегка содрав с нее кожу, а остальное было уже совсем легким делом. Я освободил другую руку и развязал ноги.

Затем я еще некоторое время лежал, сгибая и разгибая руки и ноги, и убеждался в том, что силы мои быстро восстанавливаются.

Медленно и тихо поднявшись на ноги, я потянулся, расправился и ощутил в себе достаточно сил, чтобы немедленно приступить к действиям.

Прежде всего я проделал со спящим парнем все, что следовало, и через минуту-две он уже лежал без сознания, с кляпом во рту и тяжело дыша через нос. Одной из веревок, которой я был связан, я скрутил ему руки на спине и одновременно ноги, согнутые в коленях так, что никакой возможности освободиться от пут самостоятельно у него не было.

Затягивая последнюю мертвую петлю, я услышал дребезжание телефона и звук отодвигаемого стула. Собел подошел к телефону.

Я приблизился к неплотно прикрытой двери и прислушался.

— Да, да… — говорил Собел, — понял… все.

Затем он нажал на рычаг и набрал новый номер. Когда кто-то ответил, он сказал:

— Дейв? Сколько там вас? Хорошо, шестерых хватит… Что? Звонил Холиди? О'кей… Значит, вы знаете, что должны получать указания по этой операции от меня… Так… Оставайтесь там и без меня не двигайтесь… Так… Расставьте у всех выходов… Незаметно… Скоро буду… Как только я подъеду, пусть все двигаются внутрь… Там, внутри, мы проделаем все так, что никто ничего не услышит… Скажите всем, что задача — взять эту женщину, Эллен, живой… Да, да… Это его распоряжение… Всех парней Педла ликвидировать… Тоже… Если будет сопротивляться, то не церемониться… Да, да, можно… Нет, вы меня знаете… Я прибуду на грузовике с красно-белыми полосками, который принадлежит ресторану… Да, он стоит здесь… Да, да. Увидите его и можете все двигаться внутрь клуба… Только не раньше. Понятно? Тогда все. Сейчас выезжаю.

Собел положил трубку на аппарат, чему-то засмеялся, подошел к буфету и начал готовить себе еще стакан питья, но резкий звонок телефона заставил его вновь спять трубку.

— Да, да, мистер Холиди… Все в порядке… Сейчас выезжаю… Само собой… связанный… Нет, нет… Они спать не будут… Слушаю, как только доставим — позвоню… Так… С-2–82–92? Хорошо…

Закончив разговор, Собел вновь подошел к буфету, что-то выпил и направился к спальне.

Открыв дверь, он остановился на пороге, помахивая моим револьвером.

Его глаза после ярко освещенной комнаты, да еще затуманенные алкоголем, были не в состоянии быстро освоиться с обстановкой в темной спальне. Собел мог только смутно видеть неясные очертания фигуры, лежавшей на кровати, которую он принял за меня, и несколько кресел, на одном из которых, как он, вероятно, полагал, спит Эд.

Я стоял за дверью, затаив дыхание и плотно прижавшись к стене.

Собел шагнул в спальню и, все еще размахивая моим револьвером, проговорил:

— Эд, вставай! — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Могу кое-что сообщить вам, Дип. Знаете, куда Педл затащил ее? В клуб «Рыцарей совы»… Ха-ха… А почему? Потому что она знает место, где припрятаны бумажонки Беннета… Ха-ха… Только Педл не сможет ими воспользоваться. Через полчаса-час я вернусь сюда, и первая пуля из этого вашего револьвера будет аккуратно всажена в ваши мозги…

Пока он говорил, мне очень хотелось сказать ему, что она отправилась в клуб только потому, что Педл уже кое-что выжал из нее, что, по всей вероятности, она вспомнила последнюю вещь, которую я ей сказал, что все завязано в клубе и вокруг него. Эллен имела очень маленький выбор…

Все это мелькнуло у меня в голове и исчезло перед одним словом — «время».

— Эд, вставай!.. Э… О!!!..

Дикий вопль сотряс всю комнату. Видимо, его вызвало ощущение сломанной руки, размахивавшей моим револьвером. Однако вопль был весьма краток, и через секунду грузная туша Собела, потерявшего сознание, неподвижно распласталась на полу.

Включив свет в спальне и взяв вторую веревку, я принялся было за работу, но звук открываемой в квартиру двери заставил меня отложить это занятие. Я поднял свой револьвер и, выключив в спальне свет, занял удобную позицию у порога.

Тем временем кто-то, пройдя коридор, вошел в комнату. Медленно прикрывая за собой дверь одной рукой, Тони подозрительно оглядывал пустую комнату, а его другая рука потянулась к кобуре. В этот момент он заметил дуло револьвера, направленное ему в голову, и, по-видимому, сумел что-то прочитать в моих глазах, так как его рука тотчас же отдернулась от кобуры и бессильно повисла сбоку. Он покорно пожал плечами и пробормотал:

— Я ведь говорил Собелу и Холиди…

— Брось свою штучку, Тони. Только осторожно.

Без малейшего колебания он вывалил револьвер из кобуры на пол, оттолкнув его тотчас же от себя ногой.

— А Собела и Эда?.. Ухлопали?

Так как я не отвечал, подбирая его револьвер, он, кисло ухмыльнувшись, добавил.

— Догадываюсь… Делайте свое дело, только поскорее…

— Они там. Перевязаны, — сказал я. — Повернись.

— Спасибо, парень.

Он повернулся к стенке, и я тотчас же, на этот раз точно рассчитанным ударом рукоятки, превратил его в неподвижную и лишенную сознания массу.

На всякий случай я подтащил его к двери в спальню, вновь включив там свет, сорвал антенну и кусок телефонного провода и принялся быстро, но тщательно связывать Тони и Собела. Затем, разорвав полотенце, я аккуратно забил им кляпы в рты, оттащил их в разные углы и осмотрел карманы Собела. Но ключа от машины в них не обнаружил.

Выключив свет и заперев за собой двери, я бросился на улицу.

Грузовик с красно-белыми полосками я нашел за домом. Ключ от зажигания торчал на своем месте.

Машина мягко и легко тронулась с места. В это время уличное движение затихало, можно было развить значительную скорость, что я и не преминул сделать.

Накрапывал дождь, и я включил щетки, которые принялись методически смахивать дождевые капли и струйки с ветрового стекла.

Не сбавляя скорость, я нарушал правила уличного движения где только можно, ведя машину по кратчайшему пути и лишь слегка притормаживая перед стоп-сигналами, чтобы бросить взгляд на поперечную улицу и убедиться в том, что наперерез мне не мчится другая машина.

Время… Как много его еще осталось в моем распоряжении?

Машина, наконец, вырвалась на Улицу. На Улицу с большой буквы.

Так мы всегда ее называли.

Примерно в середине ее был клуб.

Для многих, очень многих клуб являлся как бы матерью. Именно отсюда начиналась их полная опасностей, преступная деятельность. Преступная, но и одновременно романтичная.

Сентиментальность?

Как часто я сам был в числе ночных теней, сколько раз, притаившись в ночной тиши, я ощупывал в своей руке револьвер, удостоверяясь в том, что он готов к мгновенным действиям… Правда, в многочисленных схватках мне всегда удавалось обходиться кулаками и лишь изредка использовать рукоятку револьвера, но его наличие придавало мне больше веса в глазах других и вселяло большую уверенность в своих силах.

Сентиментальность… Кажется, она является составной частью и моего собственного я. Действительно, более двадцати лет я храню этот револьвер. В какой-то степени он служит мне символом воспоминаний. Коп, который его носил и у которого я его отнял, был убит спустя год в схватке с гастролировавшей бандой Рэнчета, и я никогда не беспокоился относительно того, что этот револьвер будет предметом особого внимания, коль скоро его владелец перестал существовать. Это был мой первый красивый кусок стали и за все это время — единственный. Случалось, что я расставался с ним, но ненадолго, и он всегда возвращался ко мне. В некотором роде мы стали уже старыми друзьями.

И сейчас, ощущая его за поясом, я чувствовал себя увереннее, поскольку знал, что на этот раз он мне абсолютно необходим…

Я резко сбросил скорость и медленно повел машину, присматриваясь к уличным теням. Никого не было видно, но я знал, что они где-то здесь.

Проехав на малой скорости мимо клуба, я бросил взгляд на окна. Нигде ни огонька, но это вовсе не означало, что там никого нет.

Миновав здание, я завернул за угол и остановил машину в том месте, куда не достигал тусклый свет уличного фонаря.

Заглушив мотор и выключив фары, я с минуту выжидал, вглядываясь в окружавшую темноту.

Какая-то неясная фигура, подобно призраку, пересекла слабо освещенную улицу и приблизилась к машине. Фигура дернула за ручку дверцы, открыла ее и, не глядя на меня и стряхивая дождевые капли со своего плаща, проговорила:

— Их там трое, и эта женщина тоже. Минут десять-пятнадцать…

Он внезапно остановился, взглянув на меня. Но это было все, что он успел сделать. Я и на этот раз использовал тяжелую рукоятку своего револьвера. Втащив его в машину, я слегка ощупал его, убеждаясь в том, что пройдет не один час, пока он начнет припоминать, что с ним случилось.

Собел сказал — шесть. Теперь их осталось пять. Все они должны уже двинуться к главному и к боковому входам в клуб. Пройдет еще некоторое время, пока они, по возможности бесшумно, откроют запертые двери. Я закрыл машину и выждал еще несколько секунд. Одна из групп могла поджидать Дейва. Но могла, уже получив указания, и не ждать. Она могла, наконец, подумать, что я задержал Дейва у машины. «Я», то есть Собел.

Впрочем, всего не предусмотреть, а действовать надо немедленно и быстро.

Не теряя больше ни одной секунды, я скользнул во мрак ночи, направляясь к тыльной стороне клуба.

Не будет преувеличением сказать, что в этом здании мне был знаком буквально каждый кирпичик. Когда-то мы с Беннетом, предусматривая любые неожиданности в нашей полной всяких опасностей жизни, под влиянием еще юношеской романтики, долгое время и весьма тщательно сооружали здесь разные тайники, скрытые ходы и переходы. Здание, правда, основательно ремонтировалось, и, возможно, не один раз в мое отсутствие, но все делалось под непосредственным наблюдением самого Беннета, а его прочная привязанность к прошлому была мне отлично известна.

На тыльной стороне здания располагались две пожарные лестницы, начинавшиеся на некоторой высоте от земли. В крайнем случае можно было подкатить под одну из лестниц машину и использовать ее в качестве удобного трамплина. Однако это было несколько рискованно. Тем более что существовал многократно испытанный мною в прошлом путь.

В подвальном помещении имелся угольный бункер, и для засыпки туда угля использовалось специально для этой цели приспособленное отверстие в виде продолговатого окна с заслонкой, которая никогда и ничем не запиралась.

В этом я смог убедиться и на этот раз, легко приподняв заслонку.

Проход был весьма неудобным и непрезентабельным, но раздумывать было некогда. Я опустился на колени, боком пролез в отверстие и по скату скользнул вниз, в черневшую пустоту. Тотчас же мои ноги погрузились в кучу угля. Заслонка за мной захлопнулась, и я оказался в совершенно непроглядной темноте. Однако здесь мне был известен каждый дюйм. Спустившись с кучи угля, я дошел до угла справа и в глубине его нащупал проход в смежное небольшое помещение, служившее запасным бункером для угля, но практически никогда не использовавшееся, так как до сего времени, несмотря на многочисленные ремонты, не было сделано дополнительное отверстие для засыпки угля. Вот это самое невзрачное, неудобное и заброшенное помещение и было в свое время предметом особых наших забот.

Я повернул выключатель, и грязное помещение осветилось слабой электролампой. И сразу я почувствовал себя переброшенным в давно прошедшие времена.

Мне показалось, что все здесь выглядит точно так же, как и двадцать лет назад.

Старинная квадратная печь с обрывками асбестовых листов, дубовые полки, заваленные всевозможным и никому не нужным хламом, и угольная пыль всюду, на всем и везде… Везде, за исключением одного места. Вернее, в этом месте ее было меньше. Одна из средних дубовых полок, при использовании особого приема, легко отодвигалась от стены, в которой находилась замаскированная ниша-тайник. В прошлом она служила арсеналом для доверенных членов клуба. Здесь хранились ножи, кинжалы, патроны, несколько револьверов.

Не собираясь задерживаться возле этого тайника, известного абсолютно надежным членам клуба, я все же не удержался от желания мельком заглянуть в него. Захватив привычным приемом нижние опоры полки, я сразу заметил некоторые повреждения. Надколотая доска и изогнутая железная петля свидетельствовали о крайне неумелом обращении с механизмом. Похоже, кто-то искал тайник, нашел его и долго возился, пока, наконец, не добрался до него.

Открыв нишу, я заглянул внутрь. Кроме ножей и кобуры там ничего не было. Только довольно плотный слой пыли, потревоженный, видимо, недавно чьими-то торопливыми руками, и неясный отпечаток лежавшего здесь, тоже, по-видимому, не так давно, револьвера. Похоже — мелкокалиберного.

Поспешно толкнув полку на свое место, я бросился к тому участку фундамента здания, где находилась святая святых — известный только мне и Беннету тайник. Он был сделан внутри тех цементных блоков, которые составляли основу фундамента всего здания. Никакие пожары не были страшны ему. Никакие простукивания не могли бы его обнаружить, так как здесь приводится в движение цельный, тяжеловесный блок. Простой и надежный механизм был в свое время разработан для нас группой инженеров и стоил нам немалые деньги.

Теперь я уже был полностью уверен в том, что именно здесь находится предмет поисков стольких людей.

Беннет более чем кто-либо был привержен к прошлому. Он романтизировал его, преклонялся перед ним, всегда стремился сохранить то, что напоминало ему о далеких прошедших днях. Он был организатором клуба, а клуб — тем пьедесталом, который поднял его наверх. Мысли Беннета всегда вращались вокруг и около клуба. Клуб был, в сущности, его жизнью даже тогда, когда превратился в важное ответвление тайного, мощного Синдиката, до сего времени недосягаемого для полиции.

В те дни и я был таким же романтиком, и вся моя жизнь была тогда целиком связана с выраставшим клубом. Мы с Беннетом были его порождением. Уже одна только эта мысль должна была натолкнуть меня на верный путь в поисках тех важных документов, которые он обязан был передать мне, которые он должен был хранить в недосягаемом для других месте, но там, где в случае надобности я мог бы их найти.

К сожалению, только сейчас я осознал это, осознал с необычайной ясностью и уверенностью.

Подойдя к знакомому месту, я нажал всеми пальцами известным мне способом на боковые основания цементного блока, и сердце мое сразу екнуло. Никакого эффекта! Что же это? Но, тут же взяв себя в руки, я как можно спокойнее и точнее припоминая положение всех пальцев, совершенно необходимое для приведения в действие механизма, снова произвел одновременно сжимающее движение. Наконец-то! Глыба зацементированного кирпича сдвинулась и повисла на мощных стальных рычагах, основания которых уходили на несколько ярдов вглубь.

Наш тайник был цел! И в нем находилось несколько пакетов!

С почти лихорадочной быстротой я бегло просмотрел два из них. Никакого сомнения не было. Это то, за что Синдикат не пожалел бы многих сотен тысяч долларов, это то, что искали Педл и Собел, Бени и неизвестный убийца, это, наконец, то, за чем охотился и я.

Здесь были документы, фотокопии документов, счета, записки, квитанции, адреса, имена, имена, много имен…

Положив все обратно и поспешно закрыв тайник, я выключил свет и устремился через главный угольный бункер к выходу из подвала. Выход этот был всегда открыт и находился рядом с дверью в старое подвальное помещение клуба, которое я не так давно осматривал вместе с Хенни и которое всегда было на запоре.

На этот раз, однако, все было иначе. Дверь была не заперта, а из клуба пробивался свет. Осторожно приоткрыв дверь, я не мог не заметить невероятный беспорядок, царивший внутри. Все было перевернуто вверх дном. В луче света, пробивавшегося из комнаты, я заметил у лестницы очертания какой-то фигуры.

То был добрый, старый Хенни, с кляпом из грязной тряпки во рту и наспех связанный обрывком веревки. Он был в полном сознании и, когда я освободил его рот и принялся срывать путы, с трудом проговорил:

— Они… только что… Педл…

— Знаю. Если можете, спрячьтесь там.

Я кивнул на зиявший чернотой проход к угольному бункеру и, не имея времени помочь ему, бросился в освещенное подвальное помещение клуба и схватил трубку телефона. Он был в исправности.

Набрав номер Службы информации, я попросил номер телефона Роска Тейта. Получив его, я позвонил Роску. По прошествии неимоверно длинных секунд я услышал его голос.

— Роск?

— Да. Кто?

— Дип.

На этот раз нельзя было ожидать особенно умного разговора. Несомненно, он побывал в квартире убитого Бени, и можно было с полной уверенностью сказать, что он уже успел поместить в газетах сенсационные материалы с прямыми и косвенными намеками на мою персональную вину и в этом убийстве.

«Что ж, — мелькнуло у меня в голове, — пусть Неизвестный убийца получает удовольствие, читая злобные статейки этого признанного ненавистника всего преступного, гангстерского, порочного. Пусть Неизвестный читает их и радуется, не подозревая, что жадность этого журналиста ко всем сенсационным уголовным событиям в нашем округе лишь облегчает мне его поимку… Неизвестный уже полностью превратился для меня в «известного», каким, возможно, он был и для трагически погибшей Тэлли».

Тем временем важная для меня беседа продолжалась:

— Еще один большой куш для вас, друг, — сказал я.

— Я уже говорил вам, что не нуждаюсь в вашей благотворительности.

— На этот раз она вам поправится.

— Продолжайте.

— Дело идет к концу, малыш. Банда раскололась. Через пяток минут обе части вцепятся друг другу в глотки, а те, кто останется, окажутся под моей пятой. Почему? А потому, что я нашел знаменитые секретные документы Беннета и намерен теперь принудить всех этих свиней визжать и вопить так, как они сейчас и вообразить пока не могут.

— Откуда вы говорите, Дип?

— Из старого подвального помещения клуба. Захватите блокнот и поторопитесь. Это будет самая большая история в вашей жизни… Подобного вы еще не описывали.

— Дип…

— Но поторопитесь. Они захватили Эллен, и прежде всего я попытаюсь освободить ее. Может быть, и вы поспеете и сможете осуществить свою, скажем, мечту. Возможно, мне это не удастся, и поэтому было бы хорошо, если бы кто-нибудь еще смог позаботиться о ней.

Прежде чем он мне ответил, я разъединил связь.

Я набрал еще один номер. На этот раз действовать в полном одиночестве я не мог себе позволить. Силы были слишком неравные, а дело шло к своей кульминации и к завершению.

Дежурный дал мне другой номер, оперативник — еще один, и только после этого сержант Херд снял трубку в своей квартире.

— Херд у аппарата.

— Дип. Слушайте и не перебивайте.

В нескольких словах я обрисовал сложившуюся в клубе обстановку и дал адрес квартиры, где находились Собел и двое его подручных.

— Дип…

— Не имею времени. Действуйте быстро.

— Имею указание о вас…

— Не интересуюсь. Считайте секунды.

Бросив трубку, я в несколько прыжков оказался на лестнице, на которой Хенни уже не было. Он исчез.

В пустом холле горела одна лампочка.

Где-то наверху, заглушаемый стенами, послышался пронзительный крик.

Спустя несколько секунд я, прижимаясь к затененной стене холла, проскользнул в темный коридор справа.

Со стороны бокового входа доносился треск осторожно взламываемой дубовой двери.

Еще один крик…

«Спокойнее, спокойнее, — убеждал я самого себя, сжимая рукоятку своего револьвера. — Здесь ошибки уже не допустим».

Кратчайшим путем наверх являлась главная лестница, но она была и опаснейшим путем. Она могла прикрываться одним из подручных Педла.

Время… время…

Обстановка была ясна. Дейв сказал: «Минут десять-пятнадцать…» Это могло означать только деталь общей картины. Примерно с час назад сюда явился Педл с Эллен. Он обошел с ней и Хенни все закоулки здания, а когда Хенни отказался открыть ему подвальное помещение, в котором находились кое-какие нелегальные материалы, Педл избил его, что для его бычачьей силы было слишком легким делом, и отобрал ключи. Не найдя здесь, разумеется, ничего, он вызвал по телефону своих подручных. Они явились сюда «минут десять-пятнадцать» назад. И Хенни сказал: «Они только что…» Сам по себе Педл никогда и ни к кому не испытывал жалости или сострадания, но самому, своими руками «выжимать» из кого-либо информацию, а тем более из женщины, не было для него привычным занятием. Его дело — приказывать, и подручные могли проделать это гораздо лучше, чем он.

Все эти мысли, обрывки мыслей, аналитические соображения нисколько не задерживали меня с тех пор, как я покинул машину и пробрался в дом. Они кружились в моей голове, подобно ясному и прозрачному облаку, сопровождая мои быстрые, но хладнокровные действия.

Итак, холл был пуст. Но не успела ли одна из групп Дейва пробраться в клуб за те минуты, которые я провел в подвале? Или, и это вернее, она вместе с другой пробивает себе путь через боковой вход?

В любом случае проход через главную лестницу был для меня закрыт.

Внутренние помещения клуба, за исключением подвального, обычно никогда не запирались.

Ни секунды не задерживаясь, я бросился в одну из комнат, расположенную слева, в ту, рядом с правым окном которой свисала спасательная пожарная лестница, и на мгновение прислушался.

Здесь явственнее слышался приглушенный шум, доносившийся сверху, следовательно, банда находилась в комнате, окна которой выходили на тыльную сторону здания.

Когда-то в прошлом при необходимости, а чаще всего и без всякой нужды, просто для тренировки, мы с Беннетом неоднократно проделывали путь вверх и вниз по обеим пожарным лестницам, постигая искусство бесшумного открывания окон и дверей. И вот теперь, волею судеб, от этих прежних навыков зависело многое.

Прошло еще несколько секунд, и я уже с заткнутым за пояс револьвером взбирался вверх по мокрым от дождя стальным перекладинам пожарной лестницы.

Тыльная сторона этого мрачного здания была погружена в непроглядную темень. Сюда не достигал свет уличных фонарей.

В верхнем этаже сквозь задернутые шторы едва заметно пробивался свет из знакомой мне комнаты, служившей местом различных совещаний и переговоров. Свет, однако, шел вверх, и мне пришлось подняться к самой крыше, и там, повиснув на одной руке и наклонившись вправо, я, наконец, сумел заглянуть внутрь и оценить обстановку.

Большого размера комната имела, как и раньше, две двери. Одна, по-видимому закрытая на защелку, выходила в коридор, расположенный параллельно окнам, а другая, неплотно прикрытая и находившаяся слева от меня, соединяла большую комнату со смежной. В той комнате света не было видно.

В семи-восьми ярдах от боковой двери, распластавшись на полу, с растрепанными волосами, лежала Эллен, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя грязный башмак Эла, которым тот, стоя рядом, тыкал ей в лицо и грудь.

Другой парень, гогоча во все горло, обвязывал здоровую руку Эла полотенцем, готовя его, видимо, к какой-то операции из арсенала Макси.

Эл начал что-то объяснять Эллен, толкая ее в лицо подошвой своего ботинка, в то время как другой бандит наступил ей на руку, парализуя ее движения.

Глаза Эллен расширились от ужаса.

Хью Педл стоял справа у стены и тщательно рассматривал кончики своих пальцев.

Моя свободная правая рука потянулась к поясу, но я тотчас же отдернул ее. Ничего не было проще, как разбить стекло, уложить одного бандита, а остальных держать на прицеле. Но это был бы не лучший вариант, тем более что обстановка оставляла в моем распоряжении, по-видимому, еще какую-то минуту-две…

Я спустился на несколько ступенек вниз, вынул нож и принялся обрабатывать форточку ближайшего окна смежной комнаты.

В этой довольно простой операции мне повезло, и нож не понадобился. Форточка оказалась только плотно прикрытой, а остальное уже не представляло никаких трудностей, и вскоре кошачьими шагами я приблизился к полуприкрытой двери, оставаясь чуть в стороне от полосок света, проникавших сюда из большой комнаты.

Просвет в двери был очень небольшим, но для точно направленной пули вполне достаточным.

Приготовления Эла, видимо, закончились, и он, глядя с ухмылкой на распростертую перед ним, бессильно барахтавшуюся Эллен, не спеша отводил свою правую ногу для предварительного удара под ребра.

Мой палец медленно прижимался к спусковому крючку, а прицел и мушка неподвижно застыли на линии от моего глаза к затылку Эла. Одновременно с движением его правой ноги лицо бандита должно было залиться брызгами его же собственных мозгов…

Внезапно кто-то сильно дернул дверь, выходившую в коридор. Что-то треснуло, но запертая на задвижку дверь устояла.

— Кто там? — заорал Педл, подбегая к двери и проверяя запор.

— Свет! Свет выключи! — крикнул Эл своему напарнику.

Тот бросился к выключателю, и комната погрузилась в кромешную тьму.

Одновременно из коридора послышались выстрелы. Пули с треском прошили дощатую дверь. Педл издал лошадиный вопль и отскочил от двери.

Эл и его напарник открыли стрельбу по двери.

Как только свет в комнате погас, я распахнул дверь и, низко наклонившись, бросился к Эллен, схватил ее за руку и поволок ее по полу в смежную комнату. Там, закрыв за собой дверь и набросив щеколду, я попытался поднять Эллен на ноги, но она оказала мне слабое сопротивление и, лишь узнав мой голос, схватила меня за шею и нервно заплакала.

Судя по шуму за дверью, бандиты Дейва действовали весьма решительно. Им удалось протаранить дверь, и, видимо, используя дверной проем, они вели огонь по укрывшейся группе Педла. Перестрелка шла в кромешной тьме. Кто-то вопил, кто-то кричал, пули звенели, ударяясь о металл и отскакивая от него, с треском входили в дерево, шлепались о стены. Кто-то дернул за ручку нашей двери и тут же отскочил от нее с каким-то проклятием.

— Сильно они ранили вас? — спросил я.

— Нет… но собирались… ужас, ужас…

— Надо спуститься по пожарной лестнице и переждать. Хватит сил?

— Надеюсь… Постараюсь…

Я помог ей выбраться через окно и держал ее за одну руку, пока другой она нащупывала мокрую и скользкую сталь лестницы.

Начав спуск, я старался облегчить ей движение, обдумывал дальнейшее и внимательно всматривался в окружавшую нас полутьму. Дождь прекратился, и вокруг несколько посветлело.

Можно было спуститься вниз до самого конца. Там я мог бы спрыгнуть на землю и постараться подхватить Эллен. В этом заключался известный риск. И тут, как бы в ответ на мои сомнения, я заметил две фигуры, выскользнувшие из-за угла здания в том месте, где пробивался свет от уличного фонаря, и тотчас же растаявшие во мраке.

Я не исключал возможность того, что Холиди мог подослать подкрепление Дейву — для него это не составляло никакого труда.

— Скорее, — шептал я.

В этот момент мы находились почти на уровне того окна, из которого я начал подъем.

Мы торопливо перешагнули еще через четыре-пять перекладин, я прыгнул на подоконник и почти втащил за собой Эллен.

Оставаясь на подоконнике, я прислушался к шуму наверху. Стрельба на короткое время стихла, но затем вспыхнула с новой силой и внезапно оборвалась. Послышались громкие торжествующие восклицания, выкрики, гогот, чей-то пронзительный вопль и еще два, один за другим, выстрела, мгновенно оборвавшие вопли.

Очевидно, банда Дейва покончила с Педлом и его двумя подручными.

Сейчас они вспомнят об Эллен, примутся за ее поиски, взломают дверь в смежную комнату и сообразят, как и куда она бежала. Начнется погоня и обыск здания.

Оставаться в этой комнате, имевшей два входа с противоположных сторон, было слишком рискованно.

— Нам нужно в подвальное помещение, и поскорее, — сказал я, увлекая за собой Эллен в коридор.

В этот момент через открытое окно ворвался отдаленный звук сирены… Ее дикий вой, казалось, приближался с каждой секундой. Почудилось даже, что этот пронзительный, режущий вой, способный поднять у многих волосы на голове дыбом, раздается вовсе не издалека, а уже где-то вблизи здания.

Там, наверху, они также наверняка услышали этот вой, а это означало, что ни о какой погоне за Эллен уже не могло быть и речи. Некоторое время банда будет метаться в поисках выхода. Бежать? Но куда? Они прекрасно знали, что вой сирены означал лишь завершение оцепления всего здания перед прибытием главного полицейского отряда, который с секунды на секунду начнет прорываться внутрь помещения.

Мы сбежали по ступенькам вниз и укрылись в подвальном помещении старого клуба. Я включил лампочку на столике у двери и оставил дверь слегка приоткрытой, чтобы иметь возможность прислушиваться к событиям, развертывавшимся в здании.

Усадив Эллен на стул за столом, стоявшим в глубине помещения, я сел рядом с ней.

Отдаленный топот ног и какой-то треск свидетельствовали о том, что копы успели ворваться в клуб. Тотчас же прозвучали первые выстрелы.

Уже начавшаяся схватка должна быть жаркой, так как бандитам терять было нечего. Наверху уже валялось трое убитых, и за это отвечать пришлось бы каждому из них. А что значит отвечать? Это значит допрос с применением «особых методов», а затем — неминуемый электрический стул. Каждый из них без колебания предпочел бы погибнуть от полицейской пули.

— Дип…

— Нет, Эллен. Я никого не застрелил.

Ее рука мягко легла на мое плечо.

— Дип… Я не понимаю…

— Ну…

— Пришел Педл… Он заставил меня сказать то, что вы говорили… и то, что нет.

— Я знаю, что он сделал. Успокойтесь.

— Он думал, что я знаю.

— Он ошибся.

Револьверная и автоматная стрельба, свистки, командные окрики, топот ног отчетливо доносились в подвал. Подавляя весь этот шум, вновь завыла сирена машины с подкреплением, очевидно, уже приблизившаяся к клубу. Призрак смерти бродил по мрачному зданию.

— Я позвонил Роску. Ему следовало бы видеть это. Богатый материал для его статеек.

— Но… он же ненавидит вас.

— Он ненавидит всех, дорогая.

Она почувствовала перемену в моей интонации.

— Что вы имеете в виду?

— Скажите мне, вы были помолвлены с Беннетом?

Эллен отпрянула назад, удивленно глядя на меня и пытаясь найти на моем лице объяснение вопроса. Несмотря на опухшую левую сторону лица, она по-прежнему была прекрасна.

— Нет, Дип, нет. Однажды он просил меня об этом, но я ответила ему категорическим отказом. И вы знаете — почему. Вы знаете, что я пыталась делать.

— Он этого не знал. Он был уверен в другом. И собирался посвятить всех парней клуба в свой секрет.

— Секрет? Какой?

— Он хотел сообщить им, что решил просить вас выйти за него замуж.

— Что вы? Как же он мог?

— В своих представлениях он не шел вперед. Он думал по старинке. Он полагал, что если вы находитесь рядом с ним, то все зависит от него, а не от вас.

— Но я никогда…

— Вы говорили Роску о его предложении?

— О предложении Беннета? Говорила, но…

Стрельба становилась все интенсивнее. И настолько, что даже здесь с потолка начала оседать сероватая пыль.

Эллен медленно повернула голову и пытливо заглянула мне в глаза. Она поняла мой затаенный вопрос и сказала:

— Нет, Дип, нет.

— Потому что родственник?

— Нет… Он приемный сын отца по первому его браку.

— Но любовь… была?

— Но… Дип… Абсолютно…

Она прижалась лицом к моему плечу и затем прошептала:

— Дип… это ужасно, но я скажу все. С его стороны были какие-то намеки… Нечто похожее на намеки Беннета, но я… не знаю почему… ненавидела его… И мне всегда было тяжело…

— Я тоже скажу вам все, дорогая. Он давно питал к вам далеко не родственные чувства. И на что-то надеялся. Он знал о наших с вами взаимоотношениях в прошлом. Он возненавидел меня и все то, что отдаляло его от вас. Меня здесь долго не было, но жизнь шла не по его директивам, и ненависть его возрастала, она лишь получала несколько иные направления. Ваше кажущееся сближение с Беннетом обрушилось на него новым ударом и подогрело его ненависть. Он ненавидел не только Беннета и меня, он готов был стереть с лица земли весь наш клуб и всю организацию. И прикрытие у него было отличное. Борьба, видите ли, с пороком, гангстеризмом.

— Но, Дип…

— В лице Беннета он видел меня, мою замену. Ненависть стала для него ведущим стимулом в жизни и деятельности. Он вертелся возле клуба, бывал в нем, присматривался, нащупывал его тайны, следил за Беннетом, обдумывал план его убийства…

— Дип!

— Да, да, дорогая. Именно так. Он проник даже в тайну нашего арсенала, здесь за стенкой, и выкрал оттуда мелкокалиберный револьвер. Правда, он искал там нечто иное, секретные бумаги Беннета, которые дали бы ему превосходный материал для осуществления неистовой мести всему прежнему окружению Беннета. И мне, разумеется. Беннет был убит в десять вечера. Это необычный для убийства час. Он явился к Беннету, поджидавшему Дикси, выстрелил в него, но раненый Беннет погнался за ним.

— Какой ужас, если…

— Он метался от страха и стал в тот час невменяемым, но не настолько, чтобы проделать почти немыслимое. После того, как Беннет умер в аллее от кровоизлияния, и после того, как убитого Беннета видели в этой аллее Педро и Тэлли…

— Тэлли?

— Да. И не исключено, что она заметила убийцу и тем определила свой приговор.

— Нет, нет! Это невозможно… Дип…

Но она знала, что это так.

— После того он перетащил убитого Беннета в дом и попытался найти там его секретные бумаги. А результат? Вместо Беннета появился я. И я принялся разыскивать убийцу Беннета. Он знал о моей встрече с Тэлли и еще каким-то парнем, видевшим в аллее убитого Беннета. Я ему не назвал имени Педро…

Откуда-то изнутри дома к нам донесся чей-то вопль. Теперь стрельба, кажется, шла по всему периметру здания, и звуки выстрелов, криков и свистков сливались в такую какофонию, какую можно было услышать только в таком гангстерском скоплении людей, столь различных по своим устремлениям, как Нью-Йорк.

— Но если он был невменяем или, вернее, почти невменяем во время убийства Беннета, то этого нельзя сказать о последующих его действиях. Он прекрасно сознавал, что делает, убивая Тэлли подвернувшейся под руку бутылкой, пытаясь убить той же бутылкой меня, когда я случайно столкнулся с ним там, стреляя позже в Бени Матика…

— Не слишком ли много вам известно, Дип? — раздался с порога сухой, резкий голос.

Приоткрыв дверь, Роск стоял там, злобно поглядывая на нас. В правой руке он держал револьвер. Да, револьвер. Правда, мелкокалиберный, но именно из этого револьвера были застрелены Бени Матик и Беннет. Теперь очередная пуля предназначалась мне. Именно мне, так как потом нетрудно было бы справиться с Эллен и не так уж трудно было бы объяснить полиции необходимость освобождения женщины, попавшей в руки такого бандита, как я, бандита, за которым охотилась полиция, охотился сам сержант Херд. Это нетрудно было бы проделать человеку, особенно если он находится в несколько невменяемом состоянии и ему кажется, что он отлично ориентируется в обстановке.

Револьвер 22-го калибра был нацелен в мою голову со странной для любителя точностью.

Призрак смерти пробрался в подвал.

Наверху стрельба затихла, раздавались только одиночные, как бы заключительные выстрелы. Слышались топот ног, голоса, отдельные, уже более спокойные окрики. Все помещения будут осмотрены. Скоро найдут дверь, ведущую в подвальное помещение клуба. Старого клуба «Рыцарей совы»…

Да, он мог застрелить меня и забить ее до смерти. Он мог все это проделать и объяснить свои действия полиции тем, что он пытался спасти ее, но было уже поздно, и ему только оставалось убить меня, спасая, кроме того, и свою жизнь. Да, все это он мог бы…

Потрясенная его появлением Эллен, пытаясь как-то прикрыть меня своими слабыми руками и телом, прижалась ко мне и безнадежным тоном прошептала;

— Все кончено…

Я твердо и решительно отстранил ее от себя, действуя при этом одной только правой рукой, так как левая была занята. Я сидел вполоборота к двери, держа под левой рукой револьвер, невидимый со стороны двери.

— Вы мертвы, Дип, — продолжал между тем он. — Здесь конец троллейбусной линии.

— Может быть, — сказал я, демонстративно шевеля над столом всеми своими десятью пальцами, в которых ничего не было. — Но перед концом мне хотелось бы знать, зачем вам понадобилось тащить убитого Беннета обратно в его дом?

— Это уже старо. Где его документы, Дип? Тогда, может быть…

— Хорошо. Начнем сначала. Напомню, что на вашу аллегорию с троллейбусом я уже дал вам ответ.

— Что-то не припомню. Но…

— Вы упустили главный пункт.

— Продолжайте, — сказал он после небольшой паузы.

— Покинуть троллейбус я могу в любой момент, когда мне заблагорассудится. Вот в чем суть.

Пару секунд он что-то соображал и, видимо, что-то понял, так как, издав злобное шипение, ринулся вперед, в глубь помещения, не отводя глаза от мушки своего револьвера, наведенного на меня.

Эллен вскрикнула и, не отрывая глаз от дула его револьвера, вновь бросилась ко мне. Ее порыв был естественен, но… мог бы очень дорого стоить ей и мне, если бы я не успел предупредить его.

Однако в эти доли секунды произошло то, что на первый взгляд могло показаться непонятным.

Вместе с броском убийцы вперед, броском, который должен был сократить расстояние между нами, что имело определенное значение для мелкокалиберного оружия, метнулось две тени. Одна была его собственная, но другая… Последняя настигла его и нанесла ему удар сзади.

Но именно тогда, когда убийца бросился с поднятым револьвером вперед, нажимая на спусковой крючок, моя тридцативосьмикалиберная пуля уже летела ему навстречу. Моя пуля прошла через его переносицу и вышла из расколотого черепа сзади. И все же его пальцы успели нажать на курок, хотя о прицельном выстреле уже не могло быть и речи, тем более что в эти последние доли секунды он получил толчок сзади.

Двадцатидвухкалиберная пуля вошла в потолок, а убийца как мешок свалился на пол с открытыми, удивленно-испуганными глазами.

Пожалуй, по сути дела, не пуля его убила. Его убила Улица. И убила еще задолго до нынешних трагических событий.

Он упал, а позади того места, где он свалился, стоял не кто иной, как добрый старый Хенни, пытавшийся по-своему оказать мне помощь.

Руки Эллен были прижаты ко рту, в ее глазах светился безмерный страх, она была близка к истерике. Она теперь смотрела только на меня.

— Вы должны были это сделать, — сказала она и повторила: — Вы должны были это сделать!

Наверху выстрелы затихли, и голоса раздавались уже ближе, очевидно, из холла.

Я вложил револьвер в свою поясную кобуру и рукой отмахнулся от Хенни, которого я еще не успел поблагодарить и который нерешительно топтался возле убитого. Он понял мой знак по-своему и незаметно выскользнул из помещения.

— Эллен…

— Вы должны были… Дип… Но зачем?

Я едва слышал ее голос. Ее плечи дрожали, и она с трудом владела собой.

— Эллен, успокойтесь!

— Почему же вы не убили меня, Дип? Было бы легче…

Я пытался остановить ее, но она продолжала:

— Не мешайте… Это наша последняя минута с вами вместе… Я вас всегда любила, а теперь… вы стали моей жизнью. Полюбила я вас очень давно… еще тогда, в те дни… когда я сама была частью всего этого безрассудства, пренебрежения жизнью, счастьем… Но потом я возненавидела все это… и пыталась даже по-своему бороться со всей этой мерзостью, со всеми этими отвратительными беннетами, и педлами, и собелами…

Она остановила рукой мою попытку что-то сказать и быстро, задыхаясь, продолжала:

— Теперь все кончено, Дип… Я буду ждать вас всегда… Вы мой, а я ваша. Вы это знаете.

Я молча кивнул головой.

Ее прекрасные глаза блестели от слез.

— Меня не интересует, где вы были так долго и что вы там делали. Я верила, что вы вернетесь и что вы не такой, как они… эти… Я не понимала, как вы можете с ними… Вы же их не любите, и они вас ненавидят… Но я была уверена, что вы их оставите, бросите… и мы будем счастливы…

— Но послушайте…

— Но вы все испортили, сломали… Вы говорили мне, что не собираетесь… Но вы убили этого подлеца. Вы так подстроили. Пускай бы это сделали те, кто имеет на это право… Если бы вы могли быть… одним из… них… из тех…

Слезы катились из ее глаз, и, казалось, она не слышала осторожных шагов и приглушенных голосов спускавшихся в подвал людей.

— …А теперь перед нами только смерть… Вы совершили преступление, Дип… И вы один из тех, кого они убивают там, наверху. А когда такие убивают, то закон их тоже убивает… И вы это знаете… А когда они вас убьют, я тоже умру… Вот что вы наделали, Дип… мой дорогой Дип… Лучше бы вы дали ему возможность убить меня… или сами это сделали бы…

Осторожные шаги и сдержанные голоса приближались к нашей двери.

— Послушайте, наконец, Эллен. Я вас люблю. Очень люблю.

Она грустно улыбнулась сквозь слезы.

— Я знаю… Но теперь уже поздно… Никакой надежды…

Внезапно дверь распахнулась, и в ее проеме возникли две фигуры полицейских с наведенными на нас револьверами. За ними выросли еще фигуры… Они расступились, и в помещение вошел сержант Херд. Он мельком взглянул па нас, присмотрелся к убитому и поднял его револьвер.

В подвал вошел еще один полисмен, подталкивая впереди себя Хенни, который, впрочем, не оказывал ему никакого сопротивления. За ними показался и мистер Саливен с револьвером в руке.

— Голову даю на отсечение, — сказал Херд, протягивая револьвер Роска Саливену, — что это тот самый, из которого был убит Беннет. Отличная рабо…

Он осекся, так как я незаметным движением выхватил из-за пояса свой револьвер и с силой прокатил его по столу по направлению к нему.

— А этот? — сказал я.

Херд ловко подхватил мой револьвер, профессионально осмотрел его и задумчиво помахал им, держа за дуло.

Сорвав внутреннюю подкладку своего бумажника, я положил его перед собой в развернутом виде, прикрывая ладонью.

— Да… — протянул Херд, — и этот тот же самый…

— Я же говорил, — вставил Саливен, продолжая держать меня под прицелом.

— Ничего не скажешь, — продолжал Херд и закончил, с силой подчеркивая слова: — Превосходная работа, лейтенант!

С этими словами он, держа мой револьвер за дуло, подошел ко мне ближе и передал его мне, сказав:

— Даже я остался в дураках.

Мой друг тридцативосьмикалиберный вновь, уже в который раз за одну только эту ночь, оказался на привычном месте — у меня за поясом.

Мистер Саливен ахнул, его взгляд упал на стол, с которого я убрал свою руку.

Значок, сверкнув золотом, заставил его лицо и всю фигуру вытянуться, и он, мгновенно опустив револьвер, проговорил, как бы отвечая Херду:

— Бывает…

И тут же зачем-то протянул мне револьвер Роска.

Поднявшись, я быстро шагнул к двери и схватил за обе руки Хенни.

— Благодарю вас! От всей души!

Очевидно, для него это было так неожиданно, что колени его подкосились, и помощь все еще удерживавшего его копа оказалась весьма кстати.

Обернувшись, я увидел глаза Эллен. Ничего не понимая, она смотрела на Херда, который, вежливо наклонившись, предлагал ей какую-то помощь. Ошеломленная, она силилась понять то, что он ей говорил, но все, что она могла сделать, это еще шире раскрыть свои удивленные глаза. Недоуменные, но прекрасные.

И в них была особенность, никем, кроме меня, не замеченная…

Призрак смерти медленно, но решительно покидал эти чудные глаза.