«Что бы это ни было, кто-нибудь непременно найдет способ сделать на этом деньги».

Замечательная цитата из очередного романа Сомерса «Саргассово море космоса». В нем, израсходовав все топливо, корабль его героя, Джона Клейтера, попадает в гигантскую космическую воронку, странное искривление пространства-времени на самом краю вселенной. Все, что бесцельно плавает в космосе, рано или поздно попадает сюда. Клейтер отнюдь не удивлен, увидев, как в ней вращаются останки космических кораблей, разного рода мусор и сгоревшие кометы. Но он с ужасом обнаруживает, что здесь также кончаются мысли. Последние же есть не что иное, как электрические пульсации, которые, как и гравитационные волны, распространяются дальше по всему миру. Космическое Саргассово море обладает удивительным свойством усиливать их, и Джон Клейтер едва не сходит с ума, подвергаясь постоянному обстрелу ими. Тривиальность большинства из них подталкивает его к мыслям о самоубийстве, а поскольку те также усиливаются и вновь обрушиваются на него, словно в галерее с эхо-эффектом, то ему придется или немедленно покинуть это место, или умереть.

Его спасло лишь то, что он налетел на корабль Крипгейсеров. Эта раса занимается вторичной утилизацией мыслей. Слегка почистив, они продают их дальше. Самый крупный клиент Крипгейсеров – это Земля.

Саймону вспомнилось об этом, когда он сделал свою предпоследнюю остановку. Жители этой планеты все еще пребывали в Древнем Каменном веке. Их поработили и нещадно эксплуатировали Фелькорлиры, пришельцы из далекой галактики. Те окружали похожих на кенгуру аборигенов и держали их в железных хижинах-иглу. Стены этих иглу были обиты органическим материалом, в основном сеном, и волосами, которые Фелькорлиры сбривали со своих пленников. Отсидев неделю в иглу, те выходили наружу, но их тотчас загоняли на корабль. К тому времени несчастные аборигены излучали голубую ауру, и Фелькорлиры избегали прикасаться к ним. Поэтому в корабль их загоняли десятифутовыми шестами.

На глазах у Саймона с поверхности планеты взлетели и взяли курс в неизвестном направлении три корабля с грузом аборигенов.

– Что вы с ними делаете? – спросил он у одного Фелькорлира.

– Зарабатываем на них пару баксов, – ответил тот и пояснил, что голубые пузыри содержат сексуальную энергию. Поскольку пузыри были толстые, еще не успевшие истончиться за время путешествия из точки их происхождения, они содержали колоссальный сексуальный заряд. Они свободно проникали сквозь металл, а вот органические объекты впитывали их. Так что хижины-иглу были предназначены для сбора и хранения энергии пузырей, которую впитывали в себя запертые в них аборигены.

– После чего мы переправляем их на другой край вселенной, – гордо заявил Фелькорлир. – У тамошних рас проблемы с сексуальной энергией, потому что до них долетают лишь последние, самые мелкие брызги. Таким образом, мы оказываем им бесценную услугу. Мы продаем им этих уродцев, пропитанных голубой энергией, и они обнимают их. А поскольку эта голубая хрень сродни электричеству, то она перетекает к телу с более низким зарядом. И тогда наши покупатели, эти самые тела с низким зарядом, получают фантастический секс. По крайней мере, на какое-то время.

– А что происходит с аборигенами? – поинтересовался Саймон.

– Они умирают. Эта голубая хрень, похоже, и есть суть самой жизни. Когда покупатель обнимает кого-то из уродцев, то энергия покидает его голубое тело до самой последней капли. Жаль, конечно, потому что иначе их можно было бы снова привозить сюда и перезаряжать. Впрочем, их запасы неистощимы, они плодятся как саранча.

– Скажите, а вас не мучает совесть? – спросил Саймон.

Фелькорлир растерялся. Он явно не ожидал такого вопроса.

– А с какой стати? Есть ли иная польза от этих аборигенов? Они ничего не производят. Вы сами видите, какие они темные, отсталые, никчемные тупицы.

Будь на месте Саймона Джон Клейтер, он бы спас аборигенов, а Фелькорлиров сдал бы Межгалактической полиции. Но увы, Саймон был бессилен что-либо предпринять. Попробуй только он выразить протест, как сам оказался бы среди пленников.

И он, в подавленном настроении, покинул планету. Впрочем, будучи по натуре неисправимым оптимистом, он уже на второй день вновь почувствовал себя счастливым. Возможно, эта перемена была обусловлена его страстным желанием достичь планеты Клерун-Гоффов. И хотя истошные вопли привода 69Х было невозможно слушать без содрогания сердца, он приказал «Хуанхэ» развить максимальную скорость. На четвертый день полета он увидел прямо по курсу желанную звезду, мерцавшую позади голубых пузырей. Через три минуты он уже сбрасывал скорость. Стоило ему начать торможение, как вопли почти тотчас же смолкли. Ползя на скорости пятьдесят тысяч миль в час, он с бешено колотившимся от восторга и страха сердцем приблизился к планете.

Планета Клерун-Гоффов была огромна и по форме напоминала гантель. Собственно, это были две планеты, соединенные перемычкой. Каждый шар был размером с Юпитер и имел в диаметре около 88 700 миль, что примерно в одиннадцать раз больше диаметра Земли. Этот факт не на шутку встревожил Саймона. Сила тяжести здесь была, похоже, так велика, что раздавила бы его, превратив в лепешку или кофейное блюдце с лужицей на дне. Однако компьютер заверил его, что сила тяжести здесь не больше земной. Что в свою очередь означало, что обе планеты и соединявшая их перемычка – полые. Кстати, так оно и оказалось. Клерун-Гоффы извлекли из родной планеты железное ядро и сделали из него вторую планету, внутри которой находился самый большой их компьютер. В ней также располагались фабрики по производству голубых пузырей, – их трубы торчали из миллиона отверстий.

Обе планеты вращались вокруг своей оси, а также вокруг общего центра тяжести, расположенного в перемычке. Обе планеты покрывал слой атмосферы в виде гантели, а поверх нее лежал еще один – толстый, словно одеяло, слой голубого вещества.

Саймон повел «Хуанхэ» на посадку на первоначальную планету, потому что только на ней имелась почва и вода. На минимальной скорости корабль преодолел слой голубой энергии, а затем и собственно атмосферу. Во время прохождения голубого слоя Саймон страдал от гигантской эрекции и болезненно набухших тестикул, однако, как только голубой щит был пересечен, эти симптомы исчезли. Корабль взял курс на самый большой город и через несколько минут снизился настолько, что Саймон смог разглядеть местных жителей. Те походили на гигантских тараканов.

Рядом с самым высоким зданием в городе раскинулся большой луг. По его периметру стояли тысячи Клерун-Гоффов, а на самом его краю расположился оркестр, игравший на диковинных инструментах. «Интересно, в честь кого это, – подумал Саймон и лишь очутившись на высоте двадцати футов над лугом, догадался: – это встречали его!»

Что ни на шутку его испугало. Как они узнали, что он летит к ним? Наверняка они очень мудры и прозорливы, раз предвидели его визит.

В следующий миг он испугался еще больше. Привод 69Х, который, пока корабль двигался на низкий скорости, не издал ни единого звука, внезапно возопил, как резанный. От неожиданности и страха Саймон, пёс и сова подскочили. Несколько мгновений казалось, что вопль этот вот-вот разорвет им барабанные перепонки, но затем он столь же резко оборвался. И в этот миг корабль рухнул на землю.

Саймон пришел в себя секундой позже. Его левая нога и банджо были сломаны. Анубис старательно вылизывал ему лицо, Афина с дикими криками летала кругами. Люк был открыт, и в него заглядывала уродливая физиономия – мультифасеточные глаза, огромные челюсти, антенны. Саймон попытался поздороваться с ним, но от боли вновь потерял сознание.

Очнувшись во второй раз, он обнаружил, что лежит в огромной постели в здании, которое очевидно было больницей. На этот раз никакой боли не чувствовалось. Более того, он смог встать и пройтись по палате. Чего он никак не ожидал, и даже поинтересовался у сиделки, как такое возможно. Неужели нога его уже срослась? Каково же было его изумление, когда тараканша ответила ему на чистейшем английском.

– Я ввела в место перелома быстро высыхающий клей, – сказала тараканша. – Что в этом удивительного?

– Понятно, – произнес Саймон. – Тогда скажите, почему вы так хорошо говорите по-английски? Здесь у вас уже побывал какой-то землянин?

– Узнав, что ты летишь к нам, некоторые из нас выучили английский.

– А откуда вы узнали? – допытывался Саймон.

– Это информация хранилась в компьютере, – ответила тараканша. – Оказывается, она хранилась там уже несколько миллиардов лет. Но мы не знали этого, пока Бинго не сообщил нам о ней несколько дней назад.

Похоже, Бинго был их лидером. Свое положение он получил по праву старшинства.

– В любом случае, – добавила сиделка, – он почти так же стар, как и сама вселенная. Кстати, разрешите представиться. Мое имя Гвиирл.

– Жаль, что наша встреча была омрачена несчастным случаем, – заметил Саймон.

– Вряд ли это был несчастный случай, – ответила Гвиирл. – По крайней мере, с нашей точки зрения.

– Ты хочешь сказать, что я должен был разбиться? – вытаращил глаза Саймон.

– Именно.

– Тогда почему вы даже не попытались это предотвратить?

– Дело в том, – ответила Гвиирл, – что мы не знали, в какой момент твой двигатель откажет. Бинго знал, но отказался сообщить нам. Сказал, что это испортит веселье. На тебя поставили огромные деньги. Лично я поставила четыре к одному на то, что ты упадешь с высоты футов в двадцать. И не прогадала.

– Вот же сукин сын! – воскликнул Саймон и поспешил добавить: – Я не имел в виду вас. Это расхожее земное выражение. Но как такое может быть, что вы, едва ли не самая высокоразвитая раса во всей вселенной, развлекаетесь такими примитивными вещами, как азартные игры?

– Это помогает скоротать время, – ответила Гвиирл.

Саймон на минуту задумался. Гвиирл протянула ему стакан с золотистой пенящейся жидкостью. Выпив ее, Саймон сказал:

– Такого вкусного пива я не пробовал ни разу!

– Разумеется, – сказала Гвиирл.

И тут Саймон заметил, что Анубис и Афина спрятались под кроватью. Он не винил их за это, хотя, по идее, они уже могли бы привыкнуть к пугающему виду Клерун-Гоффов. Гвиирл была размером с африканского слона. У нее было четыре ноги, таких же толстых, как у слонихи, чтобы выдержать ее гигантский вес. Ее руки заканчивались кистями с шестью пальцами и на ранней стадии эволюции, по всей видимости, тоже служили ногами. Тело венчала огромная куполообразная голова, внутри которой, по ее словам, был мозг размером в два раза больший, чем у Саймона. Слишком тяжелая, чтобы летать, Гвиирл тем не менее, обладала рудиментарными крыльями – симпатичного лилового цвета с ярко-алой каймой. Тело Гвиирл было заключено в экзоскелет, крепкий хитиновый панцирь, полосатый, словно зебра. Внизу панциря имелась дыхательная щель, позволявшая расширяться легким.

Саймон поинтересовался, каким образом она так прекрасно говорит по-английски, ведь у нее, в отличие от людей, не было ротовой полости. По идее, издаваемые ею звуки должны были звучать, мягко говоря, неразборчиво.

– Старина Бинго снабдил меня устройством, которое превращает мое произношение в английское, – ответил Гвиирл. – Еще есть вопросы?

– Да. Почему отказал мой двигатель?

– Ты имеешь в виду тот крик? – уточнила Гвиирл. – Это был предсмертный крик последней из звезд.

– Вы серьезно? – спросил ошарашенный Саймон.

– Да. Ты едва успел. Энергия, поступавшая от звезд параллельных миров, иссякла, израсходованная до последней капли. Для привода 69Х топлива больше нет.

– Я застрял здесь навсегда!

– Боюсь, что да. Больше никаких межзвездных путешествий – ни для тебя, ни для кого-то еще.

– Да я и не против, если получу ответ на мой вопрос, – ответил Саймон.

– Ага, и никакого пота, – отозвалась Гвиирл. – Кстати, про пот. Советую тебе принимать душ трижды в день. Если честно, вы, земляне, совсем не благоухаете.

Гвиирл не хотела его обидеть. Она просто констатировала факт. Да, она разговаривала чуть свысока, но по-доброму. В конце концов, ей исполнился миллион лет, и Саймон в ее глазах был кем-то вроде отстающего в своем развитии ребенка. Саймон и не обижался, однако был рад, что рядом с ним есть Анубис и Афина. Это не только спасало его от ощущения полного одиночества, но и позволяло тоже посматривать на кого-то свысока.

Гвиирл устроила для Саймона экскурсионный тур. Он посетил музеи, библиотеку, водонасосную станцию и даже пообедал со знаменитостями средней руки.

– Ну как, понравилось? – спросила позже Гвиирл.

– Впечатляет, – ответил Саймон.

– Завтра, – добавила она, – ты встретишься с самим Бинго. Он умирает, однако согласился предоставить тебе аудиенцию.

– Как ты думаешь, он даст ответ на мой вопрос? – спросил Саймон, затаив дыхание.

– Уж если кто и может ответить него, то только наш мудрец, – уверенно заявила Гвиирл. – Бинго – последний из самых первых существ, которых сотворило Оно.

Клерун-Гоффы называли Создателя Оно, потому что у Создателя, по их словам, не было пола.

– И он разговаривал с самим Оно? – уточнил Саймон. – В таком случае он действительно тот, кто мне нужен.

На следующее утро, позавтракав и приняв душ, Саймон проследовал по улицам за Гвиирл к Великому Дому. Несмотря на все его уговоры, Анубис и Афина наотрез отказались составить ему компанию. Саймон решил, что, будучи наделены шестым чувством, они ощущают присутствие бесплотных сущностей. Считалось, что вследствие длительного общения с Создателем часть его благодати перешла на Бинго. Так что Саймон отлично понимал своих питомцев. Если честно, то он и сам трусил.

Великий Дом стоял на вершине горы. Он считался самым старым зданием во вселенной, и это было понятно с первого взгляда.

– Оно обитало здесь, пока создавало Клерун-Гоффов, – пояснила Гвиирл.

– И где Оно теперь? – уточнил Саймон.

– Однажды ушло на обед и не вернулось, – ответила гигантская тараканша. – Тебе придется спросить у Бинго почему.

Она провела его вверх по ступенькам огромного крыльца в протянувшийся на много миль зал. Высота потолка в нем была равна полумиле. А сам Бинго обитал в небольшой уютной комнате с толстыми коврами на полу и пылающим камином. Он расположился на куче ковров, в окружении груд гигантских подушек. Рядом с ним стоял кувшин с пивом и огромная фотография в рамке.

Бинго был старым, убеленным сединами тараканом и в тот момент, похоже, спал. Саймон воспользовался этим обстоятельством, чтобы взглянуть на фото. Это было изображение голубого облака.

– А что говорит надпись под ней? – спросил он у Гвиирл.

– «Дорогому Бинго, с наилучшими пожеланиями от Оно».

Затем Гвиирл несколько раз громко кашлянула. Веки Бинго затрепетали, и он открыл глаза.

– К вам землянин, Ваша Древность, – сказала она.

– Ах да, крошечное создание откуда-то издалека с каким-то вопросом, – отозвался Бинго. – Присаживайся, сынок. Чувствуй себя, как дома. Может, пивка?

– Благодарю вас, Ваша Древность, – ответил Саймон. – От пива не откажусь, но лучше постою.

Бинго усмехнулся, но смех его тотчас перешел в приступ кашля. Придя в себя, главтаракан отпил пива и сказал:

– Тебе понадобилось три тысячи лет, чтобы добраться сюда и потребовать несколько минут внимания к себе. Твое упорство достойно восхищения, одноглазый карлик. Кстати, именно поэтому я до сих пор жив. Я цеплялся за жизнь ради нашей с тобой встречи.

– Я искренне вам признателен, Ваша Древность, – ответил Саймон. – Но прежде чем я задам вам мой главный вопрос, хотелось бы получить ответы на несколько второстепенных. Гвиирл сказала мне, что Клерун-Гоффов сотворило Оно. Однако вся остальная жизнь во вселенной создана вашей расой?!

– Гвиирл – юная особа и склонна использовать неточные формулировки, – ответил Бинго. – Она неверно выразилась, говоря, что жизнь во вселенной создана нами. Правильнее было бы сказать, что она существует благодаря нам.

– Это как понимать? – спросил Саймон.

– Много миллиардов лет назад мы приступили к научному изучению всех имеющихся планет. С этой целью мы начали отправлять на разведку специальные экспедиции. Увы, те нигде не нашли ни малейших признаков жизни. Но нас интересовала геохимия планет и прочие вещи в этом же духе. Поэтому мы стали отправлять экспедиции научные. Эти экспедиции строили свои базы, те самые башни, которые ты, вне всякого сомнения, видел. Исследователи задерживались на планетах подолгу – по крайней мере с твоей эфемерной точки зрения. Мусор и экскременты они выбрасывали в похожее на суп первобытное море рядом со своими башнями. Отбросы содержали в себе микроорганизмы, которые не просто комфортно чувствовали себе в этих морях, но со временем начали эволюционировать в формы жизни высшего порядка. Поэтому наши ученые задержались там, чтобы наблюдать за их развитием.

Бинго умолк, чтобы сделать очередной глоток пива.

– В общем, жизнь на этих планетах была случайным недоразумением.

Саймон был потрясен. Вот те раз! Оказывается, он был конечным продуктом процесса, начало которому положило тараканье дерьмо.

– Такое начало ничем не хуже любого другого, – добавил Бинго, как будто прочел его мысли.

– Тогда почему в моей галактике ваших башен нет? – спросил Саймон, помолчав.

– Жизнь там показалась нам бесперспективной, – ответил Бинго.

Саймон покраснел. Гвиирл хихикнула. Бинго разразился громогласным хохотом и даже хлопнул себя по передним бедрам. Впрочем, вскоре хохот перешел в сип и хрип. Гвиирл была вынуждена хлопнуть главтаракана по спине и влить ему в горло немного пива.

– Шутка, сынок, – ответил Бинго, вытирая слезы. – Просто нас отозвали прежде, чем мы успели построить там базы. Причина же вот в чем. Мы построили гигантский компьютер и начали вводить в него все необходимые данные. На это ушла пара миллиардов лет, включая время, требуемое на то, чтобы компьютер переварил информацию. После этого он начал выдавать ответы, и необходимость исследовательских полетов отпала. Было достаточно задать компьютеру вопрос, и он сообщал нам, что мы найдем на той или иной планете. Поэтому все Клерун-Гоффы собрали вещички и вернулись домой.

– Все равно не понимаю, – сказал Саймон.

– Но так оно и было! Мне уже три миллиарда лет как известно, что ровно в 10:32 утра, 1 апреля, 8,120,006,000 года П. С. по земному летоисчислению перед мной предстанет омерзительного вида, играющее на банджо, жалкое двуногое существо по имени Саймон Вагстафф. Кстати, П. С. означает «После Сотворения». И это двуногое существо задаст мне кое-какие вопросы, на которые получит от меня ответы.

– Но как ты мог это знать? – спросил Саймон.

– Говно вопрос, – ответил главтаракан. – Как только Вселенная приобретает определенную структуру, все последующие события в ней легко предсказуемы. Это все равно, что подтолкнуть мяч для боулинга.

– Пожалуй, я лучше сяду, – сказал Саймон. – Кстати, подушка мне тоже бы пригодилась. Спасибо, Гвиирл. Но, Ваша Древность, а как насчет такой вещи, как случайность?

– Ее просто не существует. То, что кажется случайностью, на самом деле – невежество со стороны наблюдателя. Знай он больше, он бы понял, что события просто не могли развиваться иначе.

– И все равно не понимаю, – признался Саймон.

– Просто, сынок, ты тугодум: скорость мыслительных процессов крайне мала, – ответил Бинго. – Глотни-ка лучше еще пивка. А то ты какой-то бледный. Я ведь уже сказал, что до появления компьютера, мы были, как все. Слепы по причине невежества. Но как только компьютер начал выдавать предсказания, мы получили возможность узнавать не только то, что было, но и то, что будет. Я мог бы назвать тебе точный момент моей смерти. Но не скажу, потому что не знаю его сам. Предпочитаю оставаться в неведении. Когда все знаешь, жизнь становится не интересна. Оно первым поняло это.

– Можно мне еще одно пиво? – спросил Саймон.

– Разумеется. Пей, сколько влезет.

– А как же Оно? – спросил Саймон. – Откуда Оно взялось?

– Этих данных в компьютере нет, – ответил Бинго и впервые надолго умолк. Затем его веки смежились, и он захрапел. Гвиирл с минуту громко кашляла, и веки приподнялись снова. Саймон заглянул в огромные, с красными прожилками глаза.

– Где было Оно? Ах, да. Наверно, Оно говорило мне, откуда Оно взялось и чем занималось до того, как сотворило Вселенную. Но это было так давно, что я уже не помню. При условии, конечно, что Оно что-то об этом сказало. В любом случае, какая разница? Даже знай я, это никак не повлияло бы на то, что со мной будет, а это, по-моему, самое главное.

– Черт побери! – воскликнул Саймон, дрожа от отчаяния и возмущения. – И что же будет с тобой?

– Что? Я умру и мое набальзамированное тело в течение нескольких миллионов лет будет выставлено на всеобщее обозрение. После чего оно начнет рассыпаться. Вот и все. Вашего покорного слуги больше не будет. Ибо нет никакой загробной жизни. Это я знаю точно. Потому что точно помню, как Оно говорило это мне. – Старый таракан на минуту задумался и добавил: – Если не ошибаюсь.

– Но зачем тогда Оно сотворило нас? – в отчаянии вскричал Саймон.

– Взгляни на Вселенную. Очевидно, ее сотворил ученый, иначе она просто не могла бы стать объектом научного анализа. Наша Вселенная, как и все другие, сотворенные Им, это, по сути, научные эксперименты. Оно – носитель высшего знания. Но что самое любопытное, Оно, будучи всесильным, стерло части собственного сознания. Таким образом, Оно не знает, что произойдет в будущем.

Наверно, именно поэтому Оно не вернулось с обеденного перерыва. Оно стерло память даже о собственном творении и поэтому не знало, что должно вернуться на важную встречу со мной. Мне рассказывали, будто люди видели, как Оно в растерянности бродило по городу. Только Оно известно, где Оно сейчас, но, возможно, этого не знает даже Оно. Все может быть. В любом случае, в какой бы Вселенной Оно ни находилось, когда та схлопнется в огромный огненный шар, Оно, вероятно, вернется сюда, чтобы взглянуть, что в конце концов вышло.

– Но почему? – выкрикнул Саймон, вставая со стула. – Почему? Почему? Неужели Оно не ведало, на какие страдания, какие муки оно обрекает сикстилионы сикстиллионов живых существ? И все это зря?

– Да, – ответил Бинго.

– Но почему? – крикнул Саймон Вагстафф. – Почему? Почему? Почему?

Старина Бинго допил пиво, отрыгнул и сказал:

– А почему нет?