«Дом там, куда указывает хвост», – гласила старая докальская поговорка.

И на это имелись веские причины. В целом докалиане были очень похожи на землян, кроме одной забавной штуки. У них имелся длинный цепкий хвост, шести, а то и семи футов в длину, голый от основания и до кончика, который был увенчан длинным шелковистым султанчиком волос.

Несколько мускулистых самцов схватили Саймона и потащили его в больницу. Впрочем, обращались они с ним отнюдь не грубо. Скорее, как врачи, обнаружившие пациента, страдающего некой гадкой болезнью. Они жалели его и искренне хотели ему помочь. В то же время, им было противно на него смотреть, и они не могли заставить себя прикоснуться к нему, осторожно подталкивая его вперед короткими мечами. Анубис трусил за ним по пятам, сова восседала на его правом плече. Саймон надеялся, что Чворктэп посмотрит на экран и увидит, что происходит. Но скорее всего, она была занята тем, что ковырялась в Дзу Ли в поисках пресловутого самосознания.

– Удачи тебе, Чворктэп, – пробормотал Саймон. – Когда ты меня хватишься, они успеют разобрать меня на части, не подлежащие вторичной сборке.

Затем Саймона повели к большому каменному квадратному зданию с огромным красным куполом и парящими колоннами в виде драконов. Железная клетка, приводимая в движение паровым двигателем, подняла его и его конвоиров на седьмой этаж. Там его повели по длинному коридору, стены которого украшали яркие фрески, а пол – разноцветные мозаики. Оставив его вместе с питомцами в большой комнате в конце коридора, конвоиры заперли за ним дверь. Саймон выглянул в большое ромбовидное окно, забранное железной решеткой. На площади перед зданием собралась огромная толпа, взгляды почти всех аборигенов были обращены вверх. Между двумя высокими стройными башнями он сумел разглядеть нос космического корабля. Вокруг него стояли охранники с копьями, а чуть в отдалении – еще одна толпа местных жителей.

Между двумя другими зданиями виднелась мощеная дорога, которая вела откуда-то из глубины страны. По ней ехали грузовики и пассажирские экипажи, приводимые в движение паровыми двигателями.

Вскоре дверь открылась, и внутрь вкатилась тележка с едой. Толкала ее довольно хорошенькая молодая женщина в тонкой алой тунике и очень короткой юбке в цветовой гамме топаза. Туника имела сзади разрез, из которого торчал хвост. Она одновременно сняла крышки со всех трех тарелок – две руками и одну кончиком хвоста. От еды поднимался пар. Анубис мгновенно пустил слюни, Афина уселась на край тарелки и принялась за еду.

Как только женщина ушла, Саймон дал псу тарелку и сам с аппетитом накинулся на угощение. Он понятия не имел, что в тарелке, однако решил, что лучше этого не знать. В любом случае, спросить, что это такое, он не мог. Он также отпил глоток из высокого хрустального кубка. Жидкость была желтой, густой и сладкой. Не успел он ее допить, как почувствовал, как его мозг начинает отключаться.

По крайней мере, с голоду он здесь не умрет.

Утром пришли мужчины, чтобы убрать в комнате, а примерно в десять часов все та же женщина принесла завтрак. Через час тележку укатили, экскременты пса и совы убрали. К Саймону вошла высокая, средних лет женщина и, сев за стол, жестом велела ему занять место напротив. Достав из своей полосатой, красно-черной кожаной сумки несколько предметов, она разложила их на столе. Это были ручка, карандаш, расческа, небольшая коробка, внутри которой была еще одна, разрезная модель домика, книга и фотография семьи – отец, мать, мальчик, девочка, похожее на собаку животное и птица.

– Гверфья, – сказала она, беря карандаш.

– Гверфья, – повторил Саймон.

Она покачала головой и произнесла слово еще раз. Саймон внимательно прислушался и повторил попытку:

– Гверфья.

Женщина улыбнулась и взяла ручку.

– Тукх-гверфья.

У Саймона отлегло от сердца. Планета, на которой имеется собственная версия языковой школы Берлица, не может быть плоха.

К концу недели он уже мог поддержать простенький разговор. А еще через три недели даже сумел спросить, когда его выпустят отсюда.

– После операции, – сказала Шунта.

– Что за операция? – спросил Саймон, бледнея.

– Мы не можем позволить тебе свободно ходить по улицам, пока у тебя нет хвоста. В нашем обществе такое непозволительно. Видя тебя, люди будут испытывать омерзение. Я врач, и поэтому вид бесхвостого человека меня не отвращает. Вернее, не слишком отвращает.

– Но зачем мне хвост?

– Должно быть, ты шутишь?

– Я всю жизнь прекрасно обходился без хвоста.

– Это потому, что ты не знал, как хорошо иметь хвост, бедняжка, – ответила Шунта.

– А если я откажусь? – спросил Саймон, краснея.

– Если честно, – произнесла Шунта, придя в себя от такого заявления, – мы решили, что ты специально прилетел к нам, чтобы обзавестись хвостом.

– Нет, я прилетел сюда затем, чтобы получить ответы на мои вопросы.

– Все понятно! – воскликнула Шунта. – Мой дорогой Саймон, мы не станем тебя принуждать. Но ты должен немедленно покинуть нашу планету.

– А у вас тут есть мудрецы? – спросил Саймон. – Или мудрые женщины? – поспешил добавить он, видя, как ее брови поднялись дугой.

– Самый большой мудрец на планете – старый Мофейслоп, – сказала она. – Но попасть к нему не так-то просто. Он живет на вершине горы в Свободной Земле. Тебе придется добираться к нему в одиночку, потому что посылать туда солдат строжайше запрещено. И ты можешь не вернуться назад. Оттуда редко кто возвращается.

Как выяснилось, Свободная Земля была размером с Техас. Главным образом она состояла из гор и густых лесов, населенных дикими зверями и еще более дикими людьми. Вместо того чтобы сажать преступников в тюрьму, их отправляли туда, строго-настрого запрещая возвращаться обратно. Кроме того, любой гражданин, которому не нравилось правительство или общество, в котором он жил, был волен уйти и поселиться там. Иногда ему предлагали, причем не слишком вежливо, добровольно перебраться туда.

– Гм, – сказал Саймон. – И как давно существует эта страна?

– Около тысячи лет. Точно не скажу.

– И как давно ваша цивилизация существует в ее нынешнем виде? В смысле, как давно у вас существуют одни и те же обычаи и один и тот же уровень развития техники?

– Около тысячи лет.

– То есть за тысячу лет вы не достигли никакого прогресса?

– С какой стати? – удивилась Шунта. – Нам и так хорошо.

– Но ведь вы отправляли в Свободную Землю не только преступников, но и самых умных представителей вашей расы, недовольных существующим положением дел!

– Это прекрасно работает, – ответила она. – Прежде всего, нам не нужно тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы кормить преступников и давать им крышу над головой. Далее, у нас не возникает этических проблем по поводу смертной казни. Обитатели Свободной Земли убивают друг друга, но их никто не заставляет это делать. Что касается твоих наивных слов о «самых умных», легко доказать, что это не так. Умный человек приспосабливается к обществу, а не борется с ним.

– Возможно, в этом что-то есть, – согласился Саймон. – Хотя я затрудняюсь сказать, что именно. В любом случае, у меня есть ясный выбор. Кстати, а как там мой корабль? Никаких известий оттуда?

– Женщина не пускает нас на борт, но берет уроки нашего языка через люк. Мы объяснили ей, почему держим тебя здесь, и после того, как она прекратила хохотать, она сказала, что подождет тебя. Она также передавала тебе свою любовь.

– Любовь! Ну, кто бы мог подумать! – Саймон даже вздохнул. – Хорошо, я даю согласие на операцию, но при условии, что перед отлетом отсюда, вы мне его ампутируете. Я должен побеседовать с Мофейслопом.

– Уверяю тебя, хвост тебе понравится! – сказала Шунта. – Ты поймешь, как глупо требовать, чтобы его тебе ампутировали.

– Вы говорите, как представитель двухмерного мира, который боится трехмерного.

Саймон вышел из анестезии вечером следующего дня. В течение пары дней он был вынужден лежать на животе лицом вниз, но на третий ему разрешили слегка пройтись. На шестой сняли повязку. Он стоял голый перед зеркалом, а медсестры, врачи и правительственные чиновники охали и ахали, стоя вокруг него. Длинный и роскошный хвост вырастал из массивной группы мышц, которую с этой целью приживили Саймону на поясницу. Пока он мог лишь слегка им помахивать, однако его заверили, что к концу следующей недели он уже будет владеть им, как и любой докалец, не сможет лишь качаться на нем на ветках деревьев. Последнее удавалось лишь детям и тренированным атлетам.

Обещания оправдались. Вскоре Саймон с восторгом обнаружил, что может за обедом при помощи хвоста пользоваться ложкой и вилкой. Он также был вынужден переселить пса в другую комнату, потому что тот был явно расстроен. А еще Анубис несколько раз не смог устоять перед искушением цапнуть Саймона зубами за кончик хвоста. По этой причине, когда пес ошивался поблизости, Саймон был вынужден держать хвост строго вертикально.

Жизнь на Докале была устроена с учетом наличия хвостов. На стульях между сиденьем и спинкой было специальное пространство, в которое помещался хвост. Спинки сидений в машинах состояли из двух половинок, чтобы было куда просунуть хвост. Секретарша не только печатала, но и одновременно подметала пол. Чтобы помыть спину, не требовались никакие щетки на длинных ручках. Местные каменщики ловко управлялись с пятью кирпичами там, где земные – лишь с тремя. Докалийский солдат крушил врага, размахивая зажатым кончиком хвоста мечом или боевым топором. Глядя на потешные бои, Саймон был рад, что на его Земле наряду с людьми никогда не существовало хвостатых видов разумных существ. Будь оно так, хомо сапиенс исчез бы с лица земли еще на заре истории. «Впрочем, невелика разница, – подумал он, – учитывая, какая судьба постигла землян в конечном итоге». Так или иначе, но человечества больше не существовало.

Спустя неделю Саймон нашел хвосту еще одно применение, хотя и не слишком этому удивился. Он удостоился приглашения на пир, который устраивал правитель страны, на чьей территории он приземлился. Он сидел за огромным столом по правую руку от правителя, Великого Хвоста. В знак почестей, которые воздавались Саймону, его кормил с ложки сам Великий Хвост, держа эту ложку кончиком царственного хвоста. Справа от Саймона сидела дочь правителя, хорошенькая юная особа по имени Тунк. В ее обязанности входило наполнять ему кубок.

После многочисленных тостов, Саймону показалось, что он утрачивает контроль над своим хвостом. Мохнатый кончик скользил вверх и вниз по его бедру. Застыв на миг в неподвижности, он почувствовал, как волоски пощекотали ему пах. Саймон поводил сзади себя рукой, которая тоже частично утратила чувствительность, нащупал основание хвоста и скользнул по нему пальцами. Нет, хвост вертикально торчал у него за спиной.

Тунк улыбнулась ему, и тогда его затуманенный вином мозг понял, что это она игриво щекочет его хвостом. У него также промелькнула мысль, что если он ответит Тунк на ее заигрывания, то тем самым нарушит верность Чворктэп. С другой стороны, не его вина, что она практически выставила его вон с «Хуанхэ» и отказалась составить ему компанию. Он с трудом сумел направить свой хвост под стол и поводил им по бедру Тунк. По крайней мере, он был уверен, что это ее бедро. Сидевшая рядом с Тунк матрона, мать Великого Хвоста, ахнула и резко выпрямилась. Но затем улыбнулась ему. Возможно, она просто выпустила кишечные газы.

В роскошных покоях, отведенных ему во дворце, Саймон не пробыл в постели и десяти минут, как дверь внезапно открылась и в опочивальню вошла Тунк. Сбросив тунику и юбку, она юркнула в кровать рядом с ним. К этому моменту Саймон уже пересмотрел этическую сторону ситуации. Хотя Чворктэп временно прогнала его, она оставалась ему верна. А значит, ему тоже не стоит расслабляться.

С другой стороны, можно подумать, ха-ха, что Чворктэп это волнует. И в то же время, ему не хотелось обижать чувства Тунк.

Устроившись у него под боком, она поцеловала его, после чего хвостом погладила ему горло, грудь, живот, внутреннюю поверхность бедер, пощекотала гениталии.

Нет, он не просто не хотел обижать ее чувства, ему было страшно об этом даже подумать.

Саймон перевернул ее на спину и улегся сверху. И тотчас обнаружил, что хвост действительно придает всему новое измерение. И как он только обходился без него раньше? Погоди, Чворктэп, посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь об этом. Впрочем, нет, ей лучше ничего не говорить.

Хвост Тунк вылез откуда-то у нее между ног и его кончик скользнул в ближайшее к нему отверстие. Для Саймона это был совершенно новый, и в целом приятный, вернее даже, экстатический опыт. Для ответных ласк он воспользовался собственным хвостом.

Тунк стонала и жадно ловила ртом воздух, делала все то, что обычно делают влюбленные, и хотя она повторяла это снова и снова, каждый раз был, словно первый и единственный. Саймон старался не отставать от нее, хотя когда она попыталась засунуть хвост ему в рот, замотал головой. Впрочем, оргазму не ведома брезгливость, и Саймон преодолел мимолетное отвращение.

Когда Тунк, наконец, пошатываясь, вышла за дверь, он проводил ее взглядом, радуясь тому, что он снова один. Еще одно категорическое требование, и честь Земли покрылась бы несмываемым позором. Или, по крайней мере, на нее легло бы пятно.

Саймон встал с кровати, чтобы почистить зубы. Он дошел до середины огромной комнаты, когда услышал стук в дверь.

– Довольно, Тунк! – воскликнул он, замерев на месте.

Однако дверь открылась. Перед ним стояла Агнави, бабушка Тунк. Саймон простонал.

– Не хочу вас обидеть, Ваше Величество, но боюсь, я не в состоянии даже напрячь мой хвост.

Агнави расстроилась, однако улыбнулась, когда Саймон предложил перенести встречу на завтра. А пока приятных всем сновидений. Агнави была милой и воспитанной, и, будучи в годах, отличалась терпением.

Увы, Саймон спал отвратительно. Всю ночь его преследовали кошмары, в которых к нему одновременно обращались тысячи человек. Лица отца и матери были все ближе и ближе.