– Глеб, извини, мне нужно дочь кормить, а ты располагайся, думаю, тебе уже подготовили комнату, – отрешенно выдавила Даша. Ей вдруг срочно захотелось побыть одной и все обдумать. 

– Давай помогу хоть коляску занести в дом, – предложил мужчина, хмуро поглядывая на нее. Видимо, он понял, что взболтнул лишнего. – Слушай, Даш, только это… пусть разговор останется между нами, а то брат чересчур вспыльчив. 

– Хорошо, – торопливо бросила она и, вынув дочь из коляски, поспешила в дом. 

Оказавшись в своей комнате, Даша положила малышку в кроватку, а сама почувствовала, как к горлу начал подступать ком. Ей неожиданно захотелось поплакать. История Егора слишком сильно потрясла девушку. Все, что до этого дня она думала о нем, было ошибочным. Даша ведь считала, что он вырос в богатой семье, она просто была уверена в этом. Оттого и таким логичным казался его эгоизм. Однако в реальности оказалось все совсем не так, и в ее голове никак не вязался образ мальчика из рассказа Глеба со взрослым мужчиной. Как он таким стал? Переживший столько потрясений человек просто физически не мог не сломаться. Она пережила многое… Но он, как бы сложно ни было это признавать, еще больше. Что творится в его голове? Что Егор скрывает под каменной маской? Она не знала, но вдруг поняла. Ее осенило, словно гром среди ясного неба. Ведь Даша совершенно не знает его. Да, да, понятия не имеет, каков на самом деле отец ее ребенка… 

60 ГЛАВА

ДАША

Ближе к вечеру она немного пришла в себя, однако полностью переварить новую информацию так и не смогла. Ну, не клеилось что-то в рассказе Глеба. О Егоре можно сказать что угодно, но уж точно не то, что он жадный. Такого Даша за ним никогда не замечала. Наоборот, на ее взгляд, он всегда был слишком расточителен. А значит, чтобы обвинить его у том, то он якобы не помогает родственникам материально, должны быть весомые причины. И, возможно, Глебу про них известно, но он намеренно решил умолчать, дабы еще больше очернить Егора в ее глазах. 

Даше не хотелось спускаться на ужин, несмотря на то, что Татьяна Борисовна пришла посидеть с дочерью. Но выхода не было, и ей пришлось идти, ведь именно она настояла на том, чтобы Глеб остался. И пренебрегать им будет просто некрасиво. 

Ужин прошел практически в гробовой тишине. Она обменялась с гостем несколькими нейтральными фразами, а дальше все молча потребляли пищу. Атмосфера была крайне напряженной. Даше кусок не лез в горло. Глеб будто тушевался в присутствии Егора, а тот в свою очередь делал вид, что брата вообще не существует. Лишь Даша украдкой посматривала на Глеба, пытаясь понять его намерения, и невольно ловила на себе недовольные взгляды Егора. Замкнутый круг, из которого девушке хотелось выбраться как можно скорее. 

– Я пойду, – произнесла она, поднявшись из-за стола. – Мне нужно искупать дочку перед сном. 

– Помочь? – тут же предложил Егор. 

– Татьяна Борисовна может, – отказалась Даша. – Доброй ночи. 

После того как девушка вернулась в этот дом, Татьяна Борисовна стала для нее палочкой-выручалочкой. Она помогала во всем, учила молодую мамочку тому, чего та не знала, и ни разу даже не заикнулась про обман, связанный со  смертью ребенка. Даша была благодарна ей за это, ибо если бы та спросила, то она вряд ли смогла объяснить настоящие причины. 

Уложив дочь на ночь спать, девушка приняла душ и приготовилась ко сну. Но лечь она так и не успела, потому что услышала тихий стук в дверь. «Кого еще там принесло на ночь глядя?» Ответ вырисовывался сам собой. Егор, больше ведь не кому. Накинув халат, Даша направилась к двери и, приоткрыв ее, действительно обнаружила Ковалева. 

– Поговорим? – сразу же начал тот. 

– Ты время видел? – упрекнула недовольно девушка. 

– Это важно. 

– Ладно, говори, только тихо, – согласилась она. 

– Идем ко мне в комнату. 

– А здесь что, нельзя? – напряглась Даша. 

– Нельзя, ты не умеешь ведь спокойно разговаривать, – ухмыльнулся Егор. 

– Я? – возмутилась Даша. 

– Что и требовалось доказать, – усмехнулся мужчина. – Идем. 

Вздохнув, девушка прихватила радионяню и последовала за ним. Войдя в спальню мужчины, ее взгляд автоматически упал в ту сторону, где раньше стоял туалетный столик Лены. Однако сейчас она его там не обнаружила. В комнате вообще не было ничего, что напоминало о покойной. Это открытие принесло Даше странное облегчение. 

– О чем ты хотел поговорить? 

– Что это было днем? – спросил Егор, сдвинув брови на переносице. 

– Что именно ты имеешь в виду? – непонимающе повела она плечами. 

– То, что ты вмешалась в мои семейные дела! 

– Хм, то есть под словом «семья» ты подразумеваешь брата, которого собирался выгнать? – прищурившись, уставилась на него Даша. 

– Это тебя не касается! – твердо заявил мужчина. 

– Почему? Как-никак Глеб является дядей моей дочери! Что за такие семейные отношения? Ей-богу, не понимаю! 

– А тебе и не нужно понимать и уж тем более оспаривать мои решения! – прошипел мужчина злобно. – Завтра Глеб уедет, и это не обсуждается! 

– Почему? – не унималась Даша. – Что плохого он тебе сделал? 

– Ничего! 

– Ничего? По твоему отношению так не скажешь, – возмущенно парировала она. 

– Я просто прошу тебя по-человечески, не лезь в это и все! – не сдаваясь, настаивал тот. 

– А я не могу прятать голову в песок, когда вижу несправедливость! 

– Я не поступаю по отношению к брату несправедливо, – его явно очень сильно задевала эта тема. – Этого тебе достаточно? 

– Недостаточно! – воскликнула Даша, не выдержав. – Недостаточно, – повторила она уже более спокойно. – А, отвернувшись от женщины, которая тебя вырастила, ты тоже не поступаешь несправедливо? 

– Что это значит? – он застыл, нервно прикусив губы. 

– А то и значит. Что тебе сделала тетя? Почему ты с ней не общаешься? 

– Что тебе наплел Глеб? – прорычал Егор, побледнев. 

– Почему сразу наплел? – напряглась Даша, поздно спохватившись, что, не хотя этого, подставила Глеба. – Просто немного рассказал о вашем детстве… 

– О детстве, говоришь? – переспросил тот, растягивая слова. – А откуда ты тогда взяла про тетю? 

– Глеб вскользь упомянул. 

– Что еще он упоминал? 

– Что ты был трудным ребенком, – призналась девушка. Ей вдруг захотелось узнать, что скажет Егор по этому поводу. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– М-м-м, что еще? 

– Что ты никого не слушал, не уважал, не признавал… 

– Даже так! Интересно, – ухмыльнулся он, внимательно глядя на нее. 

– Мне тоже очень интересно, почему ты на них озлобился? – спросила Даша в лоб и, не получив ответа, продолжила: – Неужели твое сердце с самого детства было каменным? Они же не виноваты в том, что твоя мама умерла. 

– Продолжай, – мотнул он одобряюще головой. – Я слушаю. 

– Мне просто интересно, что ты за человек такой? Ты ребенком-то был хоть когда-нибудь? Тебя тетя взяла в семью, так нет бы быть благодарным и радоваться, ты же все делал назло. В итоге довел до того, что тебя отправили в интернат. 

– Аа, я довел? М-м-м, ну, пусть так. 

– А как? Расскажи, если было иначе, – потребовала Даша с какой-то нелепой надеждой. 

– Нет, все так, – усмехнулся печально Егор. – В этой истории я – плохой герой. 

– Что за ирония? – возмутилась девушка, подумав о том, неужели отец ее дочери настолько безнадежен? 

– Я не из тех людей, которые обсуждают свою жизнь. 

– А я не из тех, кто рожает от кого попало! Как я могу доверить ребенка такому монстру, как ты? И ты ведь даже этого не отрицаешь! 

– Что я должен отрицать? – Егор испытывающе посмотрел на нее. 

– Хотя бы то, что ты не ненавидишь свою тетю. 

– Не ненавижу! Довольна? 

– Тогда почему? 

– Что? 

– Почему ты делал все для того, чтобы от тебя отказались? Почему не ладил с братьями? Почему доводил их отца? – при упоминании последнего его лицо изменилось, стало суровым, а глава потемнели. 

– Мне нечего больше сказать! Все, я устал и хочу спать, – он отвернулся и подошел к окну. 

– Как всегда, избегаешь разговора? – Даша последовала его примеру и застыла у него за спиной. – Я не уйду, пока ты не ответишь? 

– Что ты хочешь услышать, скажи? – мужчина резко развернулся к ней. – Я повторю. 

– Правду! 

– Этой правды нет! 

– Значит, ты специально всех доводил? Из-за тебя отец Глеба ушел из семьи,  потому что просто больше не мог выносить твоих выходок? – она задевала намеренно, надеясь на то, что он взорвется и сгоряча выдаст все. – Может, и того мальчика ты столкнул с крыши? 

После этих слов он отшатнулся. На его лицо будто наползла тень. Кожа почернела, а глаза налились кровью. 

– Да, все сделал я. Во всех бедах всегда виноват только Егор! Кто же еще? – поморщился он, словно от удара. – Пятилетний ребенок одним своим видом бесил взрослого мужика настолько, что тот не упускал возможности его отлупить. Как думаешь, что плохого я мог сделать дядьке в пять лет? За что он ежедневно издевался надо мной, обращался как со скотиной, обзывал выродком, тварью, паразитом, иждивенцем, ничтожеством? Стоило мне слово сказать – сразу виноват, молчал – виноват вдвойне. И твой дорогой Глеб видел все и ни разу за меня не заступился. А потом мне просто стало плевать на все. Я абстрагировался. Но мое полное равнодушие еще больше бесило всех. Я жил лишь мыслью, что однажды выберусь из этого ада. 

– А тетя, – дрожащим голосом выдавила Даша. 

– А что тетя? Когда она замечала у меня синяки, этот ублюдок говорил, что я подрался с братьями, а те всегда подтверждали. 

– Почему ты не рассказал ей? 

– Зачем? Что бы это изменило? В итоге я бы и остался виноват, – Егор сел на кровать и взялся руками за голову. – Я был ребенком, сиротой, и мне было страшно, пусть я об этом никогда и никому не говорил. Но я боялся, что, расскажи я тете, станет еще хуже. Ненавижу эти воспоминания! Ненавижу! 

– Мне жаль, что у тебя было такое тяжелое детство… 

– Ты не поняла? – он поднял голову и посмотрел на нее мутным взором. – У меня не было детства. А повзрослел я еще до того, как умерла мама. Сколько себя помню, она болела, и я это понимал. Настолько, что уже смирился. Ее смерть не стала для меня потрясением. Она долго готовила меня к этому дню, постоянно говорила, что когда ее не станет, я должен оставаться сильным. И я был сильным… Не плакал. Родственники решили, что мне все равно. А я до смерти был напуган предстоящей неизвестностью.

– Глеб рассказал все иначе… 

– Так, как ему выгодно, – договорил за нее Егор. – Не мог же он сказать, что его отец был извергом. 

– А твой друг в интернате? Что тогда случилось? 

– Ничего, не хочу об этом говорить… 

– Но я хочу знать! – перебила Даша решительно. – Я должна знать!

– Его звали Кирилл, – отозвался он после напряженного молчания не своим голосом, безжизненным, надломленным. – Он на тот момент был для меня ближе всех на свете. Мы стали с ним братьями по несчастью. Три года не разлей вода, друг за друга стояли горой. В тот день он украл телефон у воспитательницы, так как хотел позвонить маме, чтобы поздравить ее с днем рождения. Но в корпусе не ловила связь, и мы полезли на крышу. Он ходил из стороны в сторону, размахивая мобилой, пытаясь поймать сеть, – воспоминания давались ему тяжело, Егор будто находился в прострации. – Я постоянно был рядом, следовал за ним по пятам… Потом хлопок… Оборачиваюсь, а Кир скользит на спине по скату крыши к краю. Я растерялся, замешкался на мгновение и, когда бросился к нему на помощь, он уже был на краю… – мужчина поднял влажные глаза и посмотрел сквозь Дашу. – Я схватил друга за руку, но не смог удержать – его кисть выскользнула… Дальнейшие воспоминания, как в тумане… Кирилл лежит на земле неподвижно. Там было всего два этажа, но он при падении ударился головой… 

– Почему ты никому не рассказал об этом? – поинтересовалась девушка, опустившись на кровать рядом с ним. 

– Что бы это изменило? – Егор посмотрел на нее отрешенно. – Он разбился насмерть, упав с крыши, – всем известный факт. Какие еще нужны объяснения? Я должен был рассказать, что мой друг украл телефон, чтобы позвонить матери-пьянице и поздравить ее с днем рождения и поэтому мы полезли на крышу? Это не изменило бы того, что он погиб. Я мог бы его спасти, подоспей на секунду раньше или если бы крепче сжал руку Кира. Но я не смог… Остальное было уже неважно. 

– Ты был ребенком, – выдохнула Даша и протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но не смогла – между ними словно стояла преграда. 

– Это ничего не значит… 

– Неправда! Это значит все, – возразила она уверенно. 

– Знаешь, что раздражает меня больше всего? – спросил он, помрачнев еще сильнее. 

– Что? 

– Жалость. Терпеть не могу этого каждой клеточкой. 

– Я не жалею тебя… 

– Не обманывайся, я вижу ее в твоих глазах. Да, ты жалеешь не меня сегодняшнего, а того ребенка, которым я был, – запнулся Егор, переводя дыхание. – Твоя жалость режет сильнее всего. Ты не имеешь права меня жалеть, не должна, после того как я с тобой поступил. 

– Я простой человек, и эти чувства появляются сами собой, – прошептала Даша, поджав губы. – Я не выбираю, кому сострадать, а кому – нет. Такая вот я. 

– Но я не такой, и ты знаешь это. 

– Знаю… 

– Я даже не умею толком сожалеть, – он повернулся к ней и осторожно ладонью коснулся ее щеки, стерев большим пальцем с кожи слезу. – Когда погибла Лена, я потерял голову от горечи, существовал только ради того, чтобы добиться справедливости. Но сейчас, оглядываясь на то время, вижу все в черном тумане... Как пьяница, с трудом вспоминающий вчерашний день. Я был опьянен своей ненавистью. 

– Зачем ты мне говоришь об этом? 

– А зачем ты лезла мне в душу? – девушка промолчала, а он продолжил: – Я действительно все тогда спланировал, вплоть до нашего знакомства. Единственное, что было не по плану, – это та ночь и то, что за нею последовало. Я собирался тебя влюбить в себя, переспать и бросить, а потом сообщить об этом твоему отцу… Все должно было быть по добровольному согласию… Я не хотел тебя принуждать. Ты бы даже ни о чем не узнала. Ну, пострадала бы немного и забыла. Моей целью был лишь твой отец…