Первая деревня на южной стороне от гор. Вот тут-то и начинается жизнь странника, какой я ее люблю, бесцельное блуждание, солнечные привалы, свободное бродяжничество. Я весьма склонен жить лишь тем, что есть в рюкзаке, да с бахромой на брюках.

Пока мне на улицу несут вино из кабака, на ум вдруг приходит Феруччо Бузони. «Вы смотритесь так по-деревенски», – сказал мне милый человек с оттенком иронии, когда мы виделись в последний раз – совсем недавно, в Цюрихе. Звучала симфония Малера, Андрэ дирижировал, мы сидели вместе в знакомом ресторане, я снова радовался призрачно-бледному лицу Бузони и бойкой убежденности этого завзятого врага филистеров, по сей день живущего среди нас. С чего бы вдруг это воспоминание?

Я знаю! Я размышляю вовсе не о Бузони, и не о Цюрихе, и не о Малере. Это обычные трюки памяти, как только что-то начинает беспокоить, она охотно выталкивает на первый план картинки, которые тут совсем ни при чем. Теперь я знаю! В том ресторане сидела и молодая женщина, белокурая и очень краснощекая, мы не сказали друг другу ни слова. О ангел! Смотреть на нее было отрадой и пыткой, как любил я ее весь этот час! Мне было вновь восемнадцать лет.

Внезапно все делается ясно. Красивая, белокурая, веселая женщина! Я не помню твоего имени. Я любил тебя целый час, и нынче люблю снова, на залитой солнцем улочке в горной деревне, целый час. Никто не любил тебя больше, чем я, никто никогда не дарил тебе столько сил, сколько я, безусловных сил. Но я обречен на неверность. Я из породы ветреников, что любят не женщину, а только любовь.

Мы, странники, все такими созданы. Наша страсть к странствиям и бродяжничеству – в значительной мере любовь, эротика. Романтика путешествий – наполовину не что иное, как ожидание приключений. Вторая половина – бессознательное стремление преобразовывать и распутывать эротичность. Мы, странники, искушены в том, чтобы беречь любовь как раз-таки из-за ее несбыточности, а ту любовь, что вообще-то должна бы принадлежать женщине, играючи раздариваем деревне и горе, озеру и оврагу, детям на дороге, попрошайке на мосту, коровам на лужайке, птице, бабочке. Мы отделяем любовь от ее предмета, одной любви нам предостаточно, так же, как во время странствий нам важнее не поиск цели, а лишь прелесть самого странствия, быть в пути.

Молодая женщина со свежим лицом, я не желаю знать твоего имени. Свою любовь к тебе я не желаю беречь и взращивать. Ты – не цель моей любви, ты импульс. Я раздарю эту любовь, цветам по пути, отблеску солнца в винном бокале, красной маковке церковной башни. Из-за тебя я влюблен в целый мир.

Ах, глупая болтовня! Нынче ночью, в горной хижине, мне снилась белокурая женщина. Я был без памяти в нее влюблен. Я отдал бы остаток своей жизни, вместе со всеми радостями странствия, лишь за то, чтобы она была со мною рядом. О ней я думаю сегодня целый день. За нее пью вино и ем хлеб. Для нее рисую деревню и башню в своей книжице. Ради нее благодарю я Бога – за то, что она есть, за то, что мне было позволено ее видеть. Для нее сложу я песню и напьюсь этим красным вином.

Стало быть, так мне суждено, что моя первая остановка на безоблачном юге посвящается страсти к белокурой женщине по ту сторону гор. Как прекрасен был ее свежий рот! Как прекрасна, как глупа, как зачарована эта бедная жизнь!