Вдоль по смелой дорожке гуляет ветер. Деревья и кустарник остались позади, здесь растут только камень да мох. Делать тут нечего, ни у кого тут нет имущества, для крестьян тут, наверху, нет ни сена, ни дров. Но даль манит, влечение жжет, они и проложили по камню и болоту, по снегу эту добрую дорожку, что ведет к другим долинам, другим домам, к другим языкам и людям.

На вершине перевала я останавливаюсь передохнуть. По обеим сторонам вниз уходит дорога, по обеим сторонам течет вода, то, что здесь, наверху, стоит бок о бок и рука об руку, прокладывает себе путь вниз в два разных мира. Лужица, что чуть задевает мой ботинок, струится к северу, ее вода вливается в далекие холодные моря. А крохотный остаток сугроба рядом стекает каплями на юг, его вода стремится к Лигурийским или Адриатическим берегам, к тому морю, что граничит с Африкой. Однако все воды мира снова встречаются. Полярные моря и Нил смешиваются во влажном полете облаков. Старая добрая аллегория освящает мой час. Даже нас, странников, все дороги ведут домой.

Пока еще мой взор волен выбирать, пока ему принадлежат и север, и юг. А через пятьдесят шагов мне будет открываться один лишь только юг. Как загадочно дышит он из голубоватых долин! Как бьется ему навстречу мое сердце! Предчувствие озер и садов, аромат вина и миндаля, старое святое предание о влечении и паломничестве в Рим.

Из моей юности доносится воспоминание, будто звон колоколов с отдаленных долин: исступленный восторг моей первой поездки на юг, упоенное вдыхание пахучего садового воздуха на синих озерах, вечернее стремление прислушаться поверх бледнеющих снежных гор к далекой родине! Первая молитва пред священными колоннами древности! Первый сказочный пейзаж с пенным морем за коричневыми скалами!

Исступленного восторга больше нет, нет больше и потребности показать всем близким прекрасную чужбину и свое счастье. В моем сердце больше нет весны. Там лето. Иначе доносится до меня приветствие чужих краев. Его отголосок в моей груди звучит спокойнее. Я не бросаю шляпу в воздух. Я не пою песен.

Но я улыбаюсь, и не только ртом. Я улыбаюсь душой, глазами, всей кожей и предлагаю благоухающим землям не то чувство, что в первый раз, а более нежное, более спокойное, более отчетливое, более опытное, к тому же более благодарное. Все это принадлежит мне сегодня сильнее, чем в тот раз, говорит со мной красноречивее и с куда большим количеством нюансов. Мое упоенное влечение теперь не рисует завуалированную чужбину яркими красками, мой глаз рад тому, что есть, ведь он научился видеть. Мир с тех пор стал прекраснее.

Мир стал прекраснее. Я один, и не страдаю от одиночества. Я не желаю ничего иного. Я готов позволить солнцу изжарить меня. Я жажду стать зрелым. Я готов умереть, готов возродиться.

Мир стал прекраснее.