- Ты с ума сошла? - воскликнул Реджис, когда Далия забрала у него поводья и развернула повозку на боковую дорогу, отходящую от Торгового тракта, которая судя по всему вела к разрушенной крепости Терновый Оплот ниже у побережья — крепости, по стене которой только что взобрался паук размером с молодого дракона.

Полурослик не сумел вырвать у неё поводья, поэтому подался вперёд, ухватил их поближе к упряжке, с силой дёрнул, и карета резко остановилась.

- Мы должны узнать, что это было! - заявила Далия и потянулась, чтобы оттолкнуть руки Реджиса, но затем поморщилась и бросила поводья, прижав к груди сломанную руку и зашипев от боли.

- Я уже знаю, что это было, и поэтому не испытываю никакого желания... - начал спорить Реджис, но увидел изумление в глазах Далии и замолчал, а затем проследил за её взглядом на юг, вдоль Торгового тракта, назад, где в очередной раз появилась кучерявая маленькая девочка, которая казалась жутким маленьким демоном (в таких вещах Реджис разбирался), улыбаясь своей злобной улыбкой. Однако Реджису показалось любопытным, что хотя у этого дитя были аспекты, которых он привык ожидать от демонических созданий или от призраков, по какой-то пока что непонятной причине она не вызывала у него отвращения.

Но его по-прежнему несколько тревожило, что девочка преследует их от самого Глубоководья, от особняка Маргастер.

- Гони! Просто гони! - взвизгнула Далия, и на сей раз Реджис не стал возражать, хлестнув поводьями и понукая лошадей бежать. Он повёл их назад на основную дорогу, бросив в галоп, как только земля перед каретой стала более-менее ровной.

- Мир сошёл с ума, - буркнула Далия, качая головой. По щекам женщины катились слёзы. Она оглянулась — не на парящую в воздухе девочку-демона, а на пассажирское отделение кареты, где лежал её возлюбленный, Артемис Энтрери, завёрнутый в кусок какого-то неизвестного материала. Она была уверена, что это погребальный саван — который, к тому же, регулярно выпускал наружу свирепых маленьких ос.

Теперь их преследовало демоническое дитя, а огромный паук карабкался по стене замка. Для неё это было слишком.

Реджис положил ладонь ей на ногу в знак утешения и чуть-чуть придержал упряжку, поскольку демоническое дитя летело не слишком быстро и они уже успели оторваться.

- Не теряй надежды, - снова сказал он ей. - Больше у нас ничего не осталось.

- Тогда у нас не осталось ничего, - прошептала Далия. Реджис услышал и не смог ничего возразить.

- Рамблбелли! - услышали полурослик и Далия, несмотря на грохот катящейся кареты и топот лошадиных копыт. Реджис придержал упряжку, хотя не осмелился остановить карету полностью, и повернулся назад, в сторону крика.

- Рамблбелли! - услышал он снова, и из кустов на обочине дороги вырвался дварф — широкоплечий мужчина с чёрными волосами и бородой, заплетённой в косички и смазанной кусками навоза.

- Атрогейт, - охнул Реджис, натягивая поводья, чтобы остановить лошадей.

- Что он здесь делает? - спросила Далия.

- Её сопровождает, - пояснил Реджис, когда вторая фигура, женщина-дроу, выбралась на дорогу рядом с дварфом. - Они доставили меня в Глубоководье.

Реджис не стал пытаться развернуть повозку на узкой дороге, поэтому заставил лошадей стоять смирно и позволил парочке догнать карету.

- Забирайтесь, - сказала Далия, не успели они даже обменяться приветствием. - У нас нет времени.

- Наверх или внутрь, а? - спросил Атрогейт.

Реджис заметил, что дварф несёт на плече большой мешок, а из мешка торчит хорошо знакомая полурослику рукоять. Её оголовье было вырезано в виде пантеры, Гвенвивар. Однако он не успел ничего сказать по этому поводу — Ивоннель удивлённо нахмурилась, а затем с любопытством уставилась в окошко пассажирского отделения кареты.

Далия хотела что-то сказать, но Реджис схватил её здоровую руку и сжал, умоляя молчать — он видел, что Ивоннель что-то шепчет, как будто читает заклинание.

Женщина-дроу снова нахмурилась — от ещё большего удивления и с заметным отвращением.

- Что это такое? - спросила она, повернувшись к паре на переднем сидении кареты.

- Внутри заперт Энтрери, - сказала Далия.

- Мёртвый?

- Нет! - резко ответила Далия. Ивоннель и Атрогейт уставились на неё.

- Тогда что это? - снова, ещё более настойчиво, спросила Ивоннель.

Ивоннель знает нечто, чего не знают они, понял Реджис, и это её не радует.

- Что? - ещё раз повторила дроу.

- У неё спроси, - предложил Реджис, заглядывая ей за спину. Он указал подбородком в ту сторону, заставив Ивоннель обернуться.

Там парило демоническое дитя, улыбаясь — не прекращая улыбаться.

- Нам нужно ехать! - воскликнула Далия, но Ивоннель подняла ладонь и покачала головой.

- Атрогейт, достань кокон из кареты, - приказала Ивоннель. - Будь готов заскочить внутрь, если нам придётся бежать.

- Мы его не оставим! - закричала на неё Далия, но Реджис тут же попросил её замолчать.

- Доверься ей, - сказал он. - Ивоннель намного сильнее, чем ты можешь себе представить. Я видел, как она парой слов изгоняет могучего демона.

Далия хотела запротестовать, но Атрогейт подчинился Ивоннель, опустив закутанное тело рядом с каретой и вскрикнув, когда вылетевшая оса ужалила его.

Он прихлопнул насекомое, затем отодрал упрямую мерзость от лица и с интересом принялся её рассматривать.

- Довелось мне видеть много ос, но это что такое, вот вопрос? - произнёс он.

Ивоннель оглянулась на дварфа через плечо.

- Тельце насекомого, но лицо человека, - сказал дварф, поднимая странное создание. Он воскликнул «Ого!» и быстро отступил к переднему краю кареты, когда странная демоническая девочка подлетела и повисла перед Ивоннель — достаточно близко, чтобы Атрогейт смог разглядеть абсолютную белизну её глаз.

- Здрасьте, - мило сказал ребёнок. Какое-то время она разглядывала Ивоннель вблизи, потом улыбнулась ещё шире и повторила «Здрасьте!» с куда большим энтузиазмом.

- Я тебя знаю, - сказала Ивоннель.

- О, ты ещё узнаешь. Все узнают. Однажды.

Ивоннель прочитала заклинание, потом другое, но девочка как будто не обратила внимания — казалось, растерянность прекрасной дроу её забавляет.

- Ты не видишь правду лишь потому, что не можешь поверить в правду, - сказала парящая в воздухе девочка.

- Как такое возможно?

Девочка хихикнула и пожала плечами.

- Я тебя знаю, - настаивала Ивоннель. - Но этого не может быть.

- Но есть.

- Как? Неужели весь мир сошёл с ума? - спросила недоумевающая дроу, могучая жрица и сильная волшебница, которая не хуже любого смертного разбиралась в работе магии и планах бытия.

И в созданиях вроде этой девочки — созданиях, которых не должно было существовать.

- Она сделала это с Энтрери, - сказала Далия. Она протолкнулась мимо Реджиса и неловко соскочила на землю, баюкая сломанную руку. Она потянулась за своим посохом, но Реджис схватил оружие за другой конец и потянул изо всех сил.

- Я убью тебя, - пообещала ребёнку Далия. - Я отправлю тебя обратно в ад!

- Ад, - повторила Ивоннель. - Так её зовут.

- Это одно имя, - сказала девочка. - Небеса.

- Мучитель! - сказала Ивоннель.

- Учитель, - ответила девочка.

- В чём дело? - спросил Реджис, но замолчал, когда понял, что его никто не слушает.

- А, да, - сказал Атрогейт и подошёл к своей спутнице-дроу. Он сказал, обращаясь к девочке:

- Наказание.

- Награда, - хихикнула та. - Всегда есть другое имя. Уравновешивающее имя.

- И ты судья, - сказала Ивоннель.

- Я весы, - поправила девочка.

- Приговор! - сказала Ивоннель.

- Правосудие! - парировала девочка, прекрасно подражая интонациям дроу.

Ивоннель хотела сказать что-то ещё, но замолчала и кивнула, а потом подняла руку, давая товарищам знак не приближаться.

- В чём дело? - снова крикнул Реджис.

- На этот раз меня зовут Шерон, - сказала девочка.

- Харон, ты хотела сказать, - сказала Ивоннель.

- Это одно из тех имён, что иногда дают люди, нуждающиеся в именах, чтобы разобраться в том, чего не в силах понять. Как, конечно же, и Шерон.

- Лодочник, - пробормотал Атрогейт.

- Тебя не должно здесь быть, - сказала Ивоннель.

- Дорогая Ивоннель, я есть везде — особенно рядом с теми, кто противится моему вездесущему голосу, - ответила Шерон. - Разве это недостаточная причина?

- Но в таком виде? - Ивоннель сделала жест рукой, обводя парящую девочку. - Что за телом ты облёкся? Необычные обстоятельства? Уникальные?

Шерон пожала плечами.

- Я не просил об этом, я не желал этого. Оно было здесь, и потому... - она снова хихикнула.

- Ты воплотился, когда пал Демогоргон, - предположила дроу.

- Интересные времена. В конце концов, этот изверг — великий совратитель. Наверное, мне стало интересно, что означает его отсутствие для тех, кто слышит мой шёпот.

- И что означает падение барьера фаэрцресс.

- Это тоже.

- Интересные времена, - согласилась Ивоннель, - но тебя они интересовать не должны. Это не твоё место — определённо не твоё.

- Определённо моё! Разумеется, оно весьма меня интересует — да и почему должно быть иначе? Настало время хаоса, а такие времена особенно сильно испытывают душу. Что за прекрасные обстоятельства для духовных откровений.

- Для тебя это не откровение, - возразила Ивоннель. - Ведь тебе известны любые преступления сердца.

- Да, но теперь преступники могут увидеть всё сами, - девочка указала на кокон. - И теперь я могу показать им последствия. Подумай — ты, наделённая даром воспоминаний, более древних, чём твоё тело. Нынешние времена? Они не слишком отличаются от тех, когда Ллос облеклась формой несколько тысяч лет назад.

- Когда Ллос облеклась формой, - повторила жрица-дроу, и все поняли, что она разговаривает сама с собой. Затем она сказала, обращаясь уже к Шерон:

- Можешь ли ты выслушать необычную просьбу в это необычное время?

- Я лишь наблюдаю, я не вмешиваюсь.

- Ты не выносишь приговор?

Шерон не ответила, и улыбка впервые покинула её лицо — хотя Реджис не был уверен, хорошо ли это или сулит злой рок.

- Тогда что это такое? - спросила Ивоннель, указывая на кокон Энтрери.

- Дело его собственных рук, разумеется.

- Лжец! - заявила Далия, прыгнула вперёд и угрожающе занесла посох, хотя движение заставило её поморщиться от боли. - Это сделал ты!

Шерон просто мило взглянула на неё, и Далия замолчала. Её лицо исказилось, она прикусила губу, а в глазах проступили слёзы. Её уверенная поза перешла в дрожь, но через пару мгновений сильная женщина отшатнулась, пытаясь вдохнуть, пытаясь закричать, в ужасе мотая головой.

- Неужели это было необходимо? - спросила Ивоннель.

- А ты предпочла бы вот так? - спросила Шерон, кивнув на кокон.

- А разве в этом тоже была необходимость?

Девочка пожала плечами.

- Верни его, - сказала Ивоннель. - Я прошу тебя об этом. Верни его в добром здравии. Его путешествие пока что не завершилось. Его путь изменился — если бы не... ты, которого не должно быть здесь в этом воплощении. Может ли Артемис Энтрери не идти по дороге до конца своих дней, возможно, к менее суровой цели?

- Он шёл дольше, чем положено любому человеку.

- Но путешествие было крайне интересным.

Шерон снова улыбнулась, даже хихикнула, и кивком выразила своё согласие.

- Ты не видишь здесь проблемы? - спросила Ивоннель. - Ты вмешиваешься. Тебя не должно быть здесь, и ты выносишь окончательный вердикт по поводу того, что ещё не достигло окончания.

Шерон вздохнула, пожала плечами и снова вздохнула.

- Я знаю, что говорю правду, - сказала Ивоннель. - Ты и сам об этом знаешь — знал с самого начала. Или ты из тех, кто может заставить всех не лгать самим себе — всех, кроме самого себя?

Это вызвало у Шерон смешок — как будто искренний.

- Браво, проницательная дроу. Интересно, насколько проницательной ты окажешься в конце?

Девочка улыбнулась и вздохнула.

- Возможно, мне пора уходить, - согласилась она, посмотрела в сторону, на кокон, и издала резкий шипящий звук. Кокон немедленно начал растворяться... превращаясь в новых ос.

- Нет! - воскликнула Далия и шагнула в ту сторону. Она отступила, когда поднялась уже вторая туча насекомых, похожая на первую, но другого оттенка. Затем она отступила ещё дальше, Атрогейт взвыл и присоединился к ней, а Реджис спрыгнул с кареты. Две стаи насекомых вступили в бой — оса против осы, кусаясь и жаля, сражаясь друг с другом — взаимная смерть в общих объятиях, безумная война крохотных созданий, настолько равных по силам, что стаи истребили друг друга.

- Видишь? - спросила Шерон, когда последняя оса рухнула на землю и погибла. - Всегда найдётся другое имя.

На земле закашлялся Артемис Энтрери. Он скорчился, его вырвало — а потом мужчина сел, обхватив колени и сотрясаясь от дрожи. Далия и Атрогейт бросились к нему.

- Это было... интересно, - сказала Шерон, обращаясь к Ивоннель. Девочка полетела обратно по южной дороге, по пути становясь всё более прозрачной.

Реджис вышел с другой стороны кареты и с потрясением увидел, что Ивоннель бросилась бежать следом.

- Шерон! - окликнула она. - Совесть!

- Совесть? - переспросил полурослик, и его глаза широко распахнулись, когда он начал понимать.

Полупрозрачная девочка замерла и обернулась.

- Скажи мне, - попросила Ивоннель.

- Сказать?

- Небеса или ад? - спросила жрица. - Можешь мне сказать?

- Для тебя? - недоверчиво поинтересовалась Шерон, заметно потрясённая — как будто сам вопрос настолько выходил за мерки разумного, что его вообще нельзя было задавать.

- Нет, - прояснила Ивоннель. - Я знаю, что этого ты рассказать не можешь. Но... для всех. Для всех нас. Для всего мира и тех, кто в нём обитает. Я спрашиваю тебя — того, кто видит лучше всех нас, к чему всё идёт? Какая чаша весов перевесит?

Девочка рассмеялась над ней.

- Скажи мне, - умоляла Ивоннель.

- Скажи себе сама, - и Шерон полетела в ничто.

Реджис подбежал к Ивоннель, которая внезапно вздрогнула, дёрнула головой и громко охнула.

- Что? - спросил полурослик.

Ивоннель не ответила — Шерон сказала только ей. В её разуме голос девочки прошептал: «Дуга разума клонится к небесам. Тьма немногих может привести к аду».

- Что? - повторил Реджис.

Ивоннель улыбнулась и закивала.

- Что? Ты должна сказать!

- Это длинная игра, друг мой, - ответила ему Ивоннель. - Долгий путь. Но не теряй веры, ведь теперь я считаю, что его стоит преодолеть.

- Что? - снова спросил Реджис обрывающимся голосом. - Ты скажешь мне, в чём дело, или нет?

- Ты уже знаешь.

- Как её звали?

- У неё много имен.

- Совесть?

Ивоннель взглянула на Реджиса и улыбнулась, затем пошла заботиться об Энтрери.

Реджис не следил за ней. Он смотрел на южную дорогу, где полностью пропала девочка, Шерон. Он смотрел так, как будто по-прежнему видит её, и у себя в голове действительно видел — прокручивая в голове прошлые встречи.

Он взглянул в сторону — на секундочку — увидел Далию, и задумался о том, как по-разному они с эльфийкой отреагировали на призрак Шерон.

Сам Реджис был странно спокоен, но Далия — совсем наоборот.

Он достаточно знал о её прошлом, чтобы сложить вместе два и два, и закивал, вспомнив замечания Ивоннель и её диалог.

Да, подумал Реджис, с ослаблением барьеров между планами бытия орды демонов вырвались из Бездны, а вместе с ними — и это... создание. Шерон была не отдельным существом, а являлась неотъемлемой частью существования всякого разумного индивида.

Шерон была совестью во плоти.

Вскрик заставил полурослика обернуться — и увидеть, как садится на землю Артемис Энтрери, с бледным лицом, загнанными красными глазами, отвисшей челюстью, слюной на щеках и подбородке. Когда Далия стянула с него рубаху, у Реджиса снова перехватило дыхание — плечи, грудь, живот, туловище и руки целиком были покрыты мелкими красными ранами.

Осы, понял Реджис.

Осы, которые досаждали Далии, но едва заметили полурослика.

Жалящие осы совести.

На самом деле Реджис не знал, что думать или чувствовать по этому поводу. Он видел нечто, выходящее за пределы его понимания, нечто, казавшееся чудом. Пока Ивоннель читала заклинания исцеления — Артемис уже выглядел намного лучше — полурослику пришло в голову, что кокон Шерон мог быть для него огромным подарком. Предупреждением, болезненным и мрачным.

Реджис считал, что Артемис Энтрери стал куда лучшим человеком, чем раньше, и может быть — только может быть — этот жестокий эпизод подтолкнёт его к новым высотам.

По крайней мере, можно было на это надеяться.

Конечно, все эти размышления полагались на то, что подозрения Ивоннель были верными. Вполне возможно, что это маленькое создание, Шерон, было всего лишь злобным и лживым демоном.

Однако в глубине души Реджис в это не верил.

Несмотря на всё — на хаос, разрушение, огромного паука, боль Энтрери — в походке Реджиса была лёгкость, когда он присоединился к остальным на обочине.

- Пойдёмте, - сказала всем Ивоннель. - Терновый Оплот совсем рядом, у воды.

- Ох, не ходите туда! - предупредил Реджис. - Там чудовище.

- Огромный паук, - подтвердила Далия. - Он залез по стене. Его размеры так велики, что мы увидели его издалека.

- Не паук, - сказал Атрогейт. - И да, мы видели, как он перемахнул через стену.

- Захватчик, - объяснила Ивоннель. - Огромный демонический конструкт. Скорее всего, в Терновом Оплоте не осталось никого в живых.

- И вы всё равно хотите туда отправиться? - вздёрнув бровь, поинтересовался Реджис.

- Захватчик почти наверняка сгинул, - ответила Ивоннель.

- Загнал туда Дзирта! - сказал Атрогейт, и Реджис охнул. - Он дал мне эти вещи на сохранение, затем увёл эту тварь за собой через полмира и за стену.

- Пойдём посмотрим, - сказала Ивоннель.

Она двинулась в путь, и другие пошли следом. Далия помогла Энтрери подняться на ноги. Однако мужчине потребовалось всего мгновение, чтобы выпрямиться. Затем он наклонился, поднял свой плащ и оружие, и пошёл вровень со всеми.

- Я рад, что с тобой всё хорошо, - сказал Реджис, когда он прохромал мимо.

Энтрери скептически оглянулся на полурослика, но кивнул и продолжил путь.

Реджис узнал его скептицизм и не принял его на свой счёт. Нет, Реджис понимал истинную причину — ведь, по правде говоря, совсем не казалось, что с Энтрери всё хорошо.

Он освободился от кокона ос, но не был свободен.

Он до сих пор слышал их жужжание. Чувствовал их крохотные лапки на коже. И хотя свирепые демонические насекомые перестали его кусать, он всё равно отчётливо ощущал их жала.

Он посмотрел на Ивоннель далеко впереди, решительно пересекавшую каменистую местность у старой крепости. Он подумал, что у неё могут найтись ответы.

Но так ли они ему необходимы?

В разуме Артемиса Энтрери его жуткий опыт казался вполне очевидным. Только один вопрос беспокоил его по-настоящему: это какое-то чистилище, какое-то вынужденное, болезненное искупление, или это ад?

Вечный ад?

Он надеялся на первое и боялся второго, но понимал, что варианты именно таковы. Внутри кокона, пока его кусали и жалили — или что там делали эти насекомые, чтобы причинить такие ожоги — он ничего не видел физическим зрением, но не мог развидеть многочисленные преступления, которые совершил. В этой бесконечной петле зверств ему являлся не каждый бой и не каждое убийство.

Нет, только те, которые были несправедливыми.

Несправедливыми.

Артемис Энтрери никому в этом не признавался — ни Дзирту, ни Джарлаксу, ни первой возлюбленной, Калихе, ни даже Далии.

В незатухающей злобе, которая пожирала его большую часть жизни, признавался ли он в этом самому себе?

Теперь ему казалось, что он не спрячется от этих воспоминаний. Теперь они повисли на душе тяжким грузом и молниями сверкали в мозгу, вспыхивая между слишком отчётливыми воспоминаниями о невыразимой, непрекращающейся, неотступной боли.

Он знал, что заслужил боль.

Он мог лишь надеяться, что эта боль очистит его от тех старых, мёртвых событий, как огонь пожирает гнилые стволы бесполезных деревьев.

Он услышал настойчивую фразу Далии и посмотрел на неё.

- Теперь ты свободен, - говорила она. - Мы нашли тебя. Мы вытащили тебя. Мы вытащили тебя оттуда.

Энтрери не знал, что ответить, и вместо этого спросил:

- Чистилище или ад?

Далия странно посмотрела на него и не ответила.

Но она тяжело сглотнула, и по побледневшему лицу женщины Артемис Энтрери увидел, что она поняла.