Если бы я мог выбрать, какой будет моя жизнь, это была бы та жизнь, которая есть у меня сейчас, в это время. Я нахожусь в мире, и все же мир вокруг меня бурлит, в нем постоянно присутствует угроза набегов варваров и войн с гоблинами, тундровыми йети и гигантскими полярными червями. Реальность существования в Долине Ледяного Ветра действительно сурова, среда непрощающая, где одна ошибка может стоить вам жизни.

В этом и заключается радость этого места, это самый край катастрофы, и не из-за предательства, какое я познал в своем родном Мензоберранзане. Я могу принять риски Долины Ледяного Ветра; я могу наслаждаться ими и использовать их для поддержания отточенных инстинктов воина. Я могу использовать их, чтобы каждый день напоминать себе о славе и радости жизни. Здесь, в этом месте, где безопасность нельзя принимать как должное, где поворот ветра может навалить снег на голову, где один неверный шаг на лодке может опрокинуть вас в воду, которая за считанные секунды лишит вас дыхания и сделает мышцы бесполезными, или простая оплошность в тундре может привести вас в брюхо свирепого йети.

Когда ты живешь со смертью так близко, ты начинаешь ценить жизнь еще больше.

А когда делишь эту жизнь с такими друзьями, как те, которых я узнал за последние годы, то понимаешь, что такое рай. Никогда не мог я представить, что за годы жизни в Мензоберранзане, или в дебрях Подземья, или даже когда я впервые попал на поверхность, я смогу окружить себя такими друзьями, как эти. Они из разных рас, все трое, и все трое отличаются от моей собственной, и всё же они больше похожи на то, что в моем сердце, чем все, кого я когда-либо знал, кроме, возможно, моего отца Закнафейна и следопыта Монтолио, который обучал меня путям Миликки.

Я встретил много людей здесь, в Десяти Городах, в диких землях Долины Ледяного Ветра, которые принимают меня, несмотря на мое наследие тёмного эльфа, и все же эти трое, больше всех остальных, стали для меня как семья.

Почему именно они? Почему Бренор, Реджис и Кэтти-бри, три друга, которыми я дорожу не меньше, чем Гвенвивар, моим спутником на протяжении всех этих лет?

Все знают об упрямости Бренора - это отличительная черта многих дворфов, но в Бреноре эта черта чиста. Или он хочет, чтобы все так считали. Я знаю лучше. Я знаю другую сторону Бренора, скрытую, мягкую и теплую. Да, у него есть сердце, хотя он изо всех сил старается его спрятать! Да, он прямолинеен, особенно в критике. Он говорит об ошибках без извинений и без осуждения, просто говоря чистую правду и оставляя за обидчиком право исправить или не исправить ситуацию. Бренор никогда не позволяет такту или сочувствию мешать ему говорить миру о том, как он может стать лучше!

Но это только половина истории о дворфе; с другой стороны, он далеко не так прямолинеен. Что касается комплиментов, Бренор не бесчестен, просто он молчалив.

Возможно, именно за это я его и люблю. Я вижу в нем саму Долину Ледяного Ветра, холодную, суровую и неумолимую, но в конечном итоге честную. Он постоянно поддерживает меня в лучшем состоянии, и это помогает мне выжить в этом месте. Есть только одна Долина Ледяного Ветра, и только один Бренор Боевой Молот, и если я когда-либо встречал существо и землю, словно созданных друг для друга...

И наоборот, Реджис стоит (или, правильнее сказать, лежит) как напоминание мне о целях и наградах за хорошо выполненную работу - не то чтобы Реджис был тем, кто эту работу выполняет. Реджис напоминает мне, да и Бренору, я думаю тоже, что в жизни есть нечто большее, чем ответственность, что есть время для личного отдыха и наслаждения наградами, которые приносит хорошая работа и бдительность. Он слишком мягок для тундры, слишком кругл в животе и слишком медлителен на ногах. Его боевые навыки недостаточны, и он не смог бы выследить стадо карибу на свежем снегу. И все же он выживает, даже процветает, здесь, наверху, благодаря уму и поведению, пониманию, лучше чем у Бренора, и даже лучше, чем у меня, как умиротворить и угодить окружающим, как предвидеть, а не просто реагировать на действия других. Реджис знает не только то, что делают люди, он знает, почему они это делают, и эта способность понимать мотивацию позволила ему увидеть дальше цвета моей кожи и репутации моего народа. Если Бренор честен в выражении своих наблюдений, то Реджис честен в следовании курсу своего сердца.

И наконец, есть Кэтти-бри, чудесная и такая полная жизни. Для меня Кэтти-бри - это противоположная сторона одной медали, разные рассуждения, позволяющие прийти к одним и тем же выводам. Мы - родственные души, которые видят и оценивают разные вещи в мире, чтобы прийти к одному и тому же. Возможно, таким образом мы подтверждаем друг друга. Возможно, видя, как Кэтти-бри приходит в то же место, что и я, и зная, что она пришла туда по другой дороге, говорит мне о том, что я действительно следовал за своим сердцем. Так ли это? Доверяю ли я ей больше, чем себе?

Этот вопрос не является ни обвинением моих чувств, ни самообвинением. Мы разделяем убеждения о том, как устроен мир и каким он должен быть. Она сродни моему сердцу, как и Миликки, и если я нашёл свою богиню, честно заглянув в собственное сердце, то я нашёл своего самого дорогого друга и союзника.

Они со мной, все трое, и Гвенвивар, дорогая Гвенвивар, конечно же тоже. Я живу в стране суровой красоты и суровой реальности, в месте, где нужно всегда быть настороже, бдительным и на высоте.

Я называю это раем.

Традиция.

Само звучание этого слова вызывает чувство серьезности и торжественности. Традиция. Сууз'чок на языке дроу, и там тоже, как и на всех языках, которые я слышал, слово слетает с языка с огромной тяжестью и силой.

Традиция. Это корень того, кто мы есть, связь с нашим наследием, напоминание о том, что мы как народ, если не каждый в отдельности, пройдем через века. Для многих людей и многих обществ традиция - это источник структуры и закона, неизменный факт идентичности, который отрицает противоречивые утверждения вне закона или проступки негодяев. Это эхо, звучащее глубоко в наших сердцах, умах и душах, которое напоминает нам о том, кто мы есть, и подкрепляя то, кем мы были. Для многих это даже больше, чем закон; это религия, направляющая вера, которая направляет мораль и общество. Для многих традиция - это сам бог, древние ритуалы и священные тексты, начертанные на нечитаемых пергаментах, пожелтевших от старости или высеченные в вечных камнях.

Для многих традиция - это всё.

Лично я считаю ее обоюдоострым мечом, который может рассечь еще глубже на пути ошибки.

Я видел, как работают традиции в Мензоберранзане, ритуальное жертвоприношение третьего ребенка мужского пола (что почти стало моей собственной судьбой), как работают три школы дроу. Традиция оправдала ухаживания моей сестры за мной на выпускном в Мили-Магтире и отказала мне в каких-либо претензиях к этой жалкой церемонии. Традиция удерживает власть над верховными матерями, ограничивая восхождение любых мужчин. Даже жестокие войны Мензоберранзана, дом против дома, уходят корнями в традиции, оправдываются тем, что так было всегда.

Подобные неудачи свойственны не только дроу. Часто я сижу на северной стороне Пирамиды Кельвина, глядя на пустую тундру и мерцающие огни костров в огромных лагерях варваров. Там тоже есть народ, полностью поглощенный традициями, народ, цепляющийся за древние кодексы и пути, которые когда-то позволили им выжить как обществу в негостеприимной земле, но которые теперь мешают им не меньше, а то и больше, чем помогают. Варвары Долины Ледяного Ветра следуют за стадом карибу от одного конца долины до другого. В давние времена это был единственный способ выжить здесь, но насколько легче было бы их существование сейчас, если бы они торговали только с жителями Десяти Городов, предлагая шкуры и хорошее мясо в обмен на более прочные материалы, привезенные с юга, чтобы они могли построить себе более постоянные дома?

В давно минувшие дни, до того как цивилизация забралась так далеко на север, варвары отказывались разговаривать или даже принимать кого-либо еще в Долине Ледяного Ветра, а различные племена часто объединялись с единственной целью - изгнать незваных гостей. В те давние времена любые пришлые неизбежно становились конкурентами в борьбе за скудную пищу и другие скудные запасы, поэтому ксенофобия была необходима для выживания.

Жители Десяти Городов, с их передовой техникой рыболовства и богатой торговлей с Лусканом, не соперники варварам - большинство из них, я полагаю, никогда не ели оленину. И все же традиция требует от варваров, чтобы они не дружили с этими людьми, и, более того, часто воевали с ними.

Традиция.

Какую тяжесть несет в себе это слово! Какой силой оно обладает! Как оно укореняется в нас и дает нам надежду на то, что мы есть благодаря тому, кем мы были, но так же оно разрушает и отрицает перемены.

Я никогда не стану притворяться, что понимаю другой народ настолько хорошо, чтобы требовать от него изменить свои традиции, но как глупо, на мой взгляд, упорно и непреклонно придерживаться этих нравов и укладов, не обращая внимания на любые изменения, происходящие в окружающем нас мире.

Ибо мир этот изменчив, он движим прогрессом технологий и магии, подъемом и упадком населения, даже смешением рас, как в сообществах полуэльфов. Мир не статичен, и если корни наших представлений, традиции, остаются статичными, то мы обречены на разрушительную догму, говорю я.

И тогда мы попадаем на темное лезвие этого обоюдоострого меча.

Что видит Вульфгар, когда оглядывает тундру, когда его кристально-голубые глаза смотрят через темную равнину на точки света, обозначающие костры лагеря его народа?

Смотрит ли он на прошлое, возможно, с желанием вернуться в то место с теми же путями? Смотрит ли он на настоящее, сравнивая то, чему он научился со мной и Бренором, с теми суровыми уроками жизни среди его соплеменников-кочевников?

Или Вульфгар видит будущее, потенциал для перемен, для того, чтобы принести новые и лучшие пути своему народу?

Я бы предположил, что понемногу из всех трёх. Я подозреваю, что в Вульфгаре есть неспокойствие, огонь, кипящий за этими голубыми глазами. Он сражается с такой страстью! Отчасти это происходит от его воспитания среди свирепых соплеменников, от военных игр варварских мальчишек, часто кровавых, иногда даже смертельных. Отчасти эта страсть к битве проистекает из внутреннего смятения Вульфгара, разочарования, которое он должен испытывать, когда сопоставляет свои уроки, полученные от моих рук и рук Бренора, с теми, что он приобрел за годы жизни среди своего народа.

Люди Вульфгара вторглись в Десять Городов, ворвались с безжалостной яростью, готовые без разбора уничтожить любого, кто встанет на их пути. Как Вульфгар совместит эту правду с тем, что Бренор Боевой Молот не дал ему умереть на поле боя, что дворф спас его, хотя он и пытался убить Бренора в бою (хотя глупый юноша совершил ошибку, ударив Бренора по голове!)? Как Вульфгар совместит любовь, которую проявил к нему Бренор, с его прежними представлениями о дворфах как о ненавистных, безжалостных врагах? Ведь именно так варвары из Долины Ледяного Ветра наверняка воспринимают дворфов - ложь, которую они увековечивают между собой, чтобы оправдать свои убийственные набеги. Это не так уж отличается от лжи, которую дроу говорят себе, чтобы оправдать свою ненависть ко всем, кто не является дроу.

Но теперь Вульфгар столкнулся с правдой о Бреноре и дворфах. Безвозвратно. Он должен сопоставить это личное откровение со всеми "истинами", на изучение которых он потратил годы своего детства. Он должен признать, что то, что говорили ему родители и все старейшины племени, было ложью. Из личного опыта я знаю, что примириться с этим нелегко. Ведь это значит признать, что большая часть твоей собственной жизни была не более чем ложью, что большая часть того, что делает тебя тем, кто ты есть, ошибочна. Я рано осознал пороки Мензоберранзана, потому что его учения противоречили логике и шли вразрез с тем, что было в моем сердце. И хотя эти ошибки были до боли очевидны, те первые шаги, которые вывели меня за пределы моей родины, были нелегкими.

Ошибки варваров из Долины Ледяного Ветра меркнут по сравнению с ошибками дроу, и поэтому шаги, которые Вульфгар должен эмоционально сделать вдали от своего народа, я боюсь, будут еще более трудными. В путях варваров гораздо больше правды, больше оправдания их действиям, какими бы воинственными они ни были, но на сильные, но болезненно молодые плечи Вульфгара ложится обязанность отличить пути своего народа от путей его новых друзей, принять сострадание и одобрение поверх прочных стен предрассудков, в которых прошла вся его юность.

Я не завидую его задачам, стоящим перед ним, растерянности, разочарованию.

Хорошо, что он сражается каждый день - я только молюсь, чтобы в слепом припадке, разыгрывая это разочарование, мой товарищ по спаррингу не снёс голову с моих плеч.