Взяла я цинь на колени,

душа печали полна,

струится прозрачная песня —

разлукой она рождена.

Луна

за узорным окошком ясна,

порывы ночного зефира тихи.

Пальцы легки,

скорбная песня людям слышна.

Внемлю

чистой мелодии,

павшей на спящую землю.

Как норовистый конь,

сердце рвется куда-то...

Прочь! —

От злобных ветров,

от назойливой пыли мирской!

Сон под кроной густой...

Не тревожьте меня,

не надо.

Я покину ристалище славы,

найду свою радость

в пещере глухой.

Неужто уходит весна?

Сережки летят с тополей.

В покоях моих тишина,

но утром —

поет соловей.

Увы, бесполезна парчовая нынче строка,

лишь только во сне

вернуться возлюбленный может.

Одежда на мне широка,

а талия,

хоть и тонка, —

я в доме одна.

Плачут

птицы в тенистых ветвях,

милый —

за белой стеной.

Нас застигло

чувство весеннее...

Его смоет

осенней волной.

Снежинки, танцуя,

как сливовые лепестки,

сокрыли деревню,

где редкие вились дымки,

красивой густой пеленой.

Из леса

доносится карканье птицы ночной.

Смотрю на засохший тростник,

отраженный рекой,

на челн,

что оставили осенью здесь рыбаки.

Когда захочу —

брожу,

а то в холодке посижу,

голоден — ем и пью,

песни пою во хмелю,

устану — лягу,

ковер из трав подстелю.

Бескрайня земля,

чиста,

не угасает звезда...

Будь беззаботен всегда!

Так ветер свистит,

так ливень стучит,

что даже сонливый Чэнь Бо*

встревожен,

не спит.

В раздумьях печальных

душа безотрадна,

и слезы струятся,

и дрожь...

Стрекочет озябший сверчок,

но смолкла, замерзнув,

цикада,

и мерными каплями

бьет по бананам

дождь.

Все стихло.

Мы под пологом желанья,

ты на колени встал, ты ждешь лобзанья.

Ах, от тебя — одни терзанья!

Но я немного поворчу

и оттолкну...

И захочу...

Серебряный светильник догорел,

под пологом в слезах изнемогаю,

в ночи сиротской чувства тают.

Одна под одеялом — мой удел,

согреться телом,

сердцем остывая.